Повесть"Пути кошачьи". Маркиз.


Рубрика: Библиотека -> Повести
Метки:
Повесть"Пути кошачьи". Маркиз.
Пути кошачьи

Краткая аннотация: Кошки - чудесные создания, они ходят тропинками, неведомыми людям. Впрочем, человек тоже может вступить на такой путь - если захочет и если достанет смелости.

-

- Признаться, я рассчитывал всего лишь на квартиру, - с некоторым сомнением заметил я, окидывая удивлённым взглядом своё будущее жилище.

Мрачноватый из-за тёмного камня (владельцы явно не желали следовать классической французской моде на известняк), двухэтажный особняк гостеприимно подмигнул тремя освещёнными окнами на первом этаже. Похоже, перебои с электричеством – общая беда маленький селений, в детстве… впрочем, воспоминаниям я предаваться не стал: интереснее было разглядывать строение: глухая стена слева, широкие ворота посередине, справа - уже упомянутые окна и длинный кованый бортик пустого балкона наверху – ставни закрыты, ни проблеска света. Старичок, середины прошлого века, не иначе; хмурый, как осеннее небо над нами, но полный неопределимого очарования пожившего дома.

А всё же странная планировка – что для того времени, что для нынешнего.

- Хозяйка живёт одна, - объяснил Широ. – Она с удовольствием сдаст тебе левую половину. Раньше там обитал её племянник, но этот шалопай уже год как сбежал в Тулузу. Ей пишет, что учится, но скорее всего бегает по вечеринкам и пожинает плоды сексуальной революции. Мадам Дютри собирается на днях переехать к нему, присматривать. Кстати, что за музыка сейчас в моде в столице?

Я рассеянно ответил. Новый приятель спрашивал это уже в третий раз, надеясь выудить из меня полный список, о котором я, к сожалению, имел весьма смутное представление. Я был уверен, что Жан-Батист Широ, вопреки евангельскому имени, тоже не прочь бы сбежать – в Париж. Во всяком случае, в баре, единственном на все окрестные городки и деревеньки, вместе с незабвенной Эдит он крутил новомодные мелодии. Свою единственную пластинку я уже презентовал ему – ведь именно у Широ, дальней родни знакомого крёстной, я жил уже почти неделю.

Моего брата ничуть не обрадовало возвращение бывшего студента с дипломом врача – не больше, чем с чином майора. Меня чин тоже не радовал – я бы предпочёл, чтобы тот, кто носил его до меня, остался жив. После двух мировых войн алжирская была особенно противна – нет ничего хуже, чем воевать не за свою землю. Но когда восемнадцатилетним мальчишкой я записался в армию (у брата родился второй ребёнок и в отцовском доме стало тесно: Шарль и Женевьева не могли уйти, не говоря уж о малышне, так что понятно, кому пришлось отправиться восвояси), тогда я ещё этого не понимал. До армии я мечтал стать гонщиком и работал в автомастерской; плывя из Магриба домой, я знал, что буду учиться на врача. И вот – обучение закончено, я вернулся, и Шарль в тот же вечер, за знаменитой «курицей в горшочке» Генриха Четвёртого, обрадовал меня тем, что уже нашёл для меня место – на другом конце Франции, чуть ли не в самих Пиренеях. Я поблагодарил любящего родственника и назавтра отбыл по указанному адресу.

Широ – племянник так вовремя отошедшего от дел врача – оказался персонажем весьма приятным, несколько навязчивым, но в целом доброжелательным. Поскольку городок Сент-Мартэн не мог похвастаться гостиницей, я жил пока у него, но не мог квартироваться там вечно, и потому попросил подыскать мне апартаменты. Однако с жильём здесь оказалось непросто, и единственный вариант высился сейчас передо мной. Пока что он не выглядел привлекательным: я был стеснён в средствах, и половина дома рисковала вовсе меня их лишить. Единственное, что радовало, так это отсутствие соседей за стеной и бара на первом этаже – оно позволяло надеяться на относительную тишину.

О, тишина! Я мечтал о ней, но робко и безнадёжно – это редкое и пугливое создание нечасто посещало бурлящие жизнью улицы Парижа и его тесные дома, где сквозь стены квартир легко проникали гогот соседей и грохот музыки. Увы, я мог бы полюбить The Beatles – если бы не приходилось выслушивать глухие отзвуки их песен по десятку раз за вечер.

Широ постучал легко в окно, колыхнулась тюлевая занавеска с пасторальной сценкой, на нас бросили насторожённый взгляд; через пару минут послышались шаги и распахнулась дверь, прорезанная в воротах. Перед нами предстала сухая, неопределённого возраста женщина с нервным лицом. Встретила нас хозяйка, как ни странно, благожелательно, несмотря на поздний час.

Широ представил меня, сослался на необходимость открывать бар и скрылся с поспешностью владельца страховой компании, узнавшем о наводнении. Поборов нехорошее предчувствие, я шагнул внутрь и оказался в широком проходе, ведущем во внутренний двор. Его толком рассмотреть не удалось: квартирная хозяйка тут же открыла дверь в левой стене и повела меня вверх по узкой лестнице.

- Из соседей у вас буду только я, - говорила она. – Дом напротив принадлежит пожилой даме, которая живёт у внучки. Двор тихий, квартиру недавно отремонтировали, всё есть. Но если нужна ещё какая-то мебель, говорите, я посмотрю на чердаке.

Увидев за добротной дверью просторную кухню, с немолодыми, но в отличном состоянии мебелью и плитой, я было расслабился, но тут же мои предчувствия оправдались: кухня оказалась проходной, хуже того: за дверью показалась лестничная площадка.

- Я так рада, что могу вам чем-то помочь! - хозяйка поспешила пересечь неуместное расширение площади и снова загремела ключами. – Когда Батист сказал, что вы ищите жильё, я сразу предложила своё. Для чего же ещё нужны родственники, как не для того, чтобы выручить в трудную минуту? И для вас, как для друга моего дорогого Батиста, я немного скину плату. Раньше я сдавала это жильё учителю, но он недавно женился на моей дальней родственнице…

Всё встало на свои места. Ай да Широ! Ловко он провёл меня! Но отказаться теперь неудобно – всё же его гостеприимством не стоит злоупотреблять. Придётся согласиться на странную квартиру, тем более что дядя моего хитроумного знакомца и так передал мне свой кабинет в кредит.

Я огляделся. Низ лестницы терялся в темноте – света из небольшого витражного окна с крупными ячейками хватало лишь до поворота влево. Лестничная площадка оказалась просторной; странное расположение квартиры меня смутило, и я спросил растерянно:

- Что же, мне каждый раз надо будет запирать двери, если я пойду готовить обед?

- Нет-нет, - поспешно ответила хозяйка. – Внизу никто не живёт, там я храню всякий хлам. Город у нас тихий, вам нечего бояться. Вот, посмотрите, как здесь хорошо, - она повела рукой внутрь, приглашая проверить её слова.

Достоинства комнаты возместила недостатки планировки: она оказалась большой и светлой, со всей необходимой мебелью. Ванная, в которую по всё той же странной системе можно было попасть только из комнаты, также превзошла мои ожидания. Поэтому, услышав цену, я с трудом удержался от удовлетворённой улыбки: названная сумма соответствовала моим возможностям. Даже лестница, сильно смущавшая поначалу, показалась оригинальным расширением площади. Я невольно спросил о причинах таких странностей.

- Раньше дом был больше, - словоохотливо пустилась в объяснения мадам Дютри. - Но сильно обветшал, и городской совет обязал меня отремонтировать его или снести. Ремонт бы уже не помог! К счастью, мэр выделил немного денег, и я смогла не только убрать совсем уж развалившееся крыло, но и отремонтировать оставшееся. Поэтому планировка несколько необычна, но не волнуйтесь, месье Пино быстро привык, вы тоже привыкнете. Ну как, вам подходит?

Как будто у меня был выбор!

Я спросил о возможности переехать завтра же, получил положительный ответ и смирился со своей участью.

В последующие недели я видел хозяйку лишь дважды: назавтра, в день въезда и прочих хлопот, и через некоторое время, когда она предупредила, что переезжает к племяннику, и оставила телефон.

Начало практики и связанные с нею сложности так захватили меня, что я толком освоился в новом жилище лишь к середине октября. Впрочем, вниз я всё же спустился почти сразу, с фонариком, поскольку провести туда электричество забыли. На крохотную лестничную площадку выходила только одна решётчатая дверь, и, судя по количеству пыли на замке, висящем к тому же на моей стороне, ею давно никто не пользовался. Свет просунутого меж прутьев фонарика позволил рассмотреть слева ворота-близнецы входных, и, похоже, их ровесника – громоздкий автомобиль, прадедушку нынешних. Эх, рассмотреть бы его поближе! Но было мне, признаться, не до этого.

Я тут же полностью забыл и об автомобиле, и о гараже, и о самой нижней лестничной площадке. Местные больные (или таковыми себя считающие) поставили себе целью перебывать у меня по два-три раза – надо же составить мнение о новоприбывшем. Никаких чудесных средств я предложить не мог, да и здесь каждая пожилая мадам сама себе и всей семье врач; но Широ сообщил мне по секрету, что меня находят весьма приятным молодым человеком.

- Поверь мне, друг, - хлопнул он меня по плечу, - скоро к тебе зачастят не здешние матроны, а их внучки!

Увы, его предсказания оправдались, но ни одна из местных нимф не заставила моё сердце биться чаще. К тому же, я прекрасно знал, что в подобных городках стоит прогуляться пару раз с девушкой под руку, и у тебя начнут выпытывать дату свадьбы. А жениться ради соблюдения приличий я не собирался.

В один из пятничных вечеров я от скуки забрёл в бар Широ. Посетителей было немного: методично напивающийся мужчина моего возраста в дальнем углу, да кот, нагло развалившийся на стойке. Этого ободранного рыжего бандита я видел уже не первый раз: он ходил по городку с видом «я здесь хозяин», и, когда в баре было не людно, с удовольствием украшал своей персоной здешнюю скромную обстановку.

Я был всецело поглощён разделыванием куска мяса, сожженного почти до углей (ах, если бы сестра Широ меньше времени проводила у моего стола, и больше – на кухне!), когда на поле битвы с деликатесом неожиданно упала тень. Я поднял глаза и обнаружил, что одинокий посетитель решил присоединиться ко мне.

- Вы позволите, месье?

Я неохотно кивнул: меньше всего мне хотелось усугублять неудачность вечера выслушиванием излияний бедолаги, но и отказать духу не хватило. Будь в Сен-Мартэне река, я не удивился бы, если бы из неё выловили на следующее утро его тело с «Прошу никого не винить» в кармане отутюженного костюма.

- Вы живёте у мадам Дютри, не так ли?

Я кивнул. Лицо собеседника нехорошо оживилось, и я пожалел, что не отправил того восвояси: сейчас меня снесёт лавиной сплетен.

Мужчина подался вперёд, налегая грудью на стол, и жадно спросил:

- Вы видели её?

- Мадам Дютри?

Я невольно отклонился – собеседник был абсолютно пьян и вряд ли отдавал себе отчёт в том, что говорит и делает. Только привязчивого пьяницы мне не хватало!

Он замотал головой, замер и тихо, с надеждой произнёс:

- Нет… Её?...

- Извините, не понимаю, о чём вы, - сдержанно произнёс я, бросая недовольный взгляд за барную стойку.

Но Широ выбрал именно этот момент, чтобы отлучиться. Или – озарила меня догадка - незнакомец дождался, пока хозяин отойдёт. И теперь лишь рыжий прохвост ответил мне ленивым изучающим взглядом.

- А кот? Вы видели к-кота?! – всё с тем же лихорадочным нетерпением требовал ответа выпивоха.

- Видел и сейчас прекрасно вижу, - отрезал я, вставая. – Вон он, лежит, как обычно, на барной стойке.

Я задвинул стул и, на ходу отсчитывая деньги, поспешил туда, куда мгновение назад указывал.

- Нет! – раздалось сзади, и меня тут же ухватили за рукав пиджака. – Не этот… этот всё ему докладывает… У-уу, скотина! – свободной рукой, сжатой в кулак, мужчина погрозил котяре, в ответ лишь презрительно шевельнувшему хвостом.

Я вырвал руку и резко заявил:

- Месье! Немедленно оставьте меня в покое!

Не знаю, послушался бы меня разошедшийся пьяница, но тут дверь бара распахнулась, и быстрым шагом вошла запыхавшаяся девушка, темноволосая и довольно миловидная.

- Венсан! – она подошла к нам и крепко взяла мужчину за локоть. На безымянном пальце левой руки блеснуло кольцо. – Дорогой, пойдём домой. Сердце моё, поздно уже!

Она коротко попрощалась со мной и увела бормочущего супруга. Обернувшись, чтобы положить деньги, которые всё ещё держал в руке, я увидел Широ, торопящегося ко мне от кухни.

- Извини, приятель, за некрасивую сцену. Это Дюмон, Венсан Дюмон, он учитель. И муж моей кузины, её ты тоже только что видел. Они первый год женаты, и не всё у них гладко. Он жил раньше у мадам Дютри. Он иногда напивается, но человек он безобидный. Ну да появится ребёнок, и всё наладится. Ты сам-то пока не думаешь обзавестись семьёй?

Я не думал, о чём прямо ему и сообщил, хотя подозревал, что подобным ответом разобью сердце его сестры. Но увы, разбитная малышка Одиль совершенно не в моём вкусе, да и слишком я ценю одиночество – и меньше всего хочу кончить как бедолага Дюмон.

В Сен-Мартэне ложатся спать рано, так что домой я шёл в тишине, настраивающий на раздумчивый лад. О чём я думал? Толком объяснить не могу, пожалуй, о тягостном отсутствии волшебства в моей жизни. Это началось в Алжире. В самый первый месяц мы с сослуживцами оказались на краю пустыни, я ушёл за дюны и на несколько минут погрузился в полный покой – и понял, что не хочу возвращаться в свою тогдашнюю жизнь. Взрывы, смерти, плач – это всё будет после… С тех пор часто приходило ощущение, что я живу словно во сне; люди и события не вызывали ни яркого отклика, ни привязанностей. И в то же время меня не покидало осознание неполноты бытия, временами становившееся болезненным.

Я пытался разделить своё одиночество с женщиной, но не смог почувствовать необходимость быть рядом ни с одной из немногочисленных подруг. Те девушки, с которыми я свёл знакомство за время учёбы в столице, зачастую отталкивали меня грубостью, принимаемой ими за уверенность в себе, и распущенностью, трактуемой как необходимый атрибут освобождения от тягостных уз общественной морали. Когда другие мужчины радовались тому, что юбки становятся всё короче, я чувствовал себя всё более неловко. Впрочем, и праведно одетые мадмуазели тоже оставались чужими, как и все вокруг. Они дышат, разговаривают, смеются – но не затрагивают ничего во мне. И я заполнял пустоту службой, учёбой и работой, хотя и желал себе вовсе не такой жизни – но что поделаешь, человек обречён существовать в том мире и в том обществе, в котором он родился, пусть даже и чувствует себя в нём анахронизмом.

Подходя к дому, я был так занят грустными раздумьями, что не сразу заметил, что у меня гость.

У ворот, терпеливо обернув лапы пышным хвостом и сохраняя невозмутимо аристократичную осанку, меня ожидал белоснежный кот, в сумраке осенней ночи, разгоняемом слабым светом дальнего фонаря, похожий на прижавшееся к земле маленькое облако.

- Э, приятель, а не о тебе ли говорил месье Дюмон или как его там? – я подошёл ближе, и кот встал, поворачиваясь к двери. – Что ж, заходи.

Гость принял приглашение и перешагнул через порожек ворот. Издалека донёсся бой часов мэрии – оказывается, я загулялся до первого часа ночи.

Пока я запирал ворота, визитёр неспешно прошёл до выхода в двор и обернулся на меня, словно приглашая следовать за ним.

- Э нет, друг мой, - я провернул ключ в замке входной двери своей квартиры. – На сегодня с меня прогулок достаточно. Спокойной ночи!

Готовясь ко сну, я в который раз с удовольствием отметил, что единственный звук, доносящийся до меня, это птичий топоток по жестяной обивке широкого козырька под окном – я устроил там кормушку. Выглянув машинально в окно, я убедился, что она полна, и уже отошёл было, как что-то заставило меня вернуться.

Моё внимание привлёк белый комок на бортике чаши фонтана в углу двора. Было слишком темно, чтобы увериться полностью, но я подозревал, что это недавний знакомец занял позицию для слежения за моими окнами.

Я хмыкнул, пожал плечами и задёрнул занавеску.

Наутро кота во дворе не оказалось, более того, я обнаружил, что зрение сыграло со мной глупую шутку: чаши фонтанчика тоже не было, вместо неё торчал голый конец трубы, так густо оплетённый засохшими стеблями вьюнка, что немудрено было ошибиться.

Как бы то ни было, больше кот не приходил, и я даже подумал, вспомнив однажды этот эпизод, что мне это приснилось: ведь гость как-то должен был уйти.

Впрочем, вскоре я убедился, что мне не почудилось. В начале зимы кончились мои тихие дни: в дом напротив, завершающий колодец из моего-хозяйкиного, въехали супруги с ребёнком. Их девочку я и застал однажды на месте преступления, когда она тащила к дому вырывающегося белого кота – да-да, тот снова заглянул к нам (животному удалось сбежать). Поскольку родители работали, а малышка оказалась нешумной, их появление не слишком нарушило привычную тишину.

Жаль, что всё имеет объяснение и чудеса обходят нас стороной. Я ощутил разочарование, какое бывает, когда узнаёшь секрет фокуса: волшебство исчезло, осталась лишь сухая схема, простая последовательность жестов, и оттого только ещё более скучная.

И всё же, на Рождество, внешне смеясь с Широ и компанией его приятелей и приятельниц, а затем отсчитывая секунды до боя часов, возвещающего полночь, я попросил: «Пошли мне чудо».

Вместо чудес пришла настоящая зима и традиционные простуды и обморожения – пациентов у меня значительно прибавилось. К тому же, у соседей появилась машина, которая заводилась с рёвом отбывающего поезда, и они регулярно грохотали воротами. А мне всё никак не удавалось их поймать, чтобы попросить производить меньше шума (да и, признаться, я плохо представлял, что они могут сделать). Тогда же к ним переехала и бабушка кого-то из супругов. Бойкая соседка мадам Деларю ненавязчиво обязала меня заглядывать «по-соседски» к ним и следить за здоровьем бабули. Та, тихая, живущая в своём мире, неизменно вызывающем у неё лёгкую улыбку блаженной, обладала редким, особенно у пожилых людей, даром умиротворения, и поэтому я охотно заглядывал к ним. Старушка редко выходила на улицу, предпочитая сидеть у окна гостиной, где я её и увидел впервые. И каждый раз, когда я открывал окно, чтобы добавить птицам корм, мы махали друг другу.

Пичуги прилетали всё реже – холода ушли, и им просто уже было найти привычный корм. Вообразите же моё удивление, когда в выходной день я проснулся от бешеного хлопанья крыльев и заполошных птичьих криков. Подбежав к окну, я отдёрнул занавеску и бросил вниз сердитый взгляд. Мне ответил разочарованным пышношёрстный белый кот, под передними лапами которого валялось на карнизе несколько перьев из голубиного хвоста.

Я открыл окно.

- Хулиган! – пожурил я его не очень строго: знаю, что инстинкты сильнее разума.

Да и коту, судя по всему, моё мнение о его неподобающем поведении было глубоко безразлично. Гораздо более его интересовал интерьер комнаты: недолго думая, он сжался в комок, оттолкнулся и грациозно взлетел на подоконник. Ловко зацепившись, гость быстро оглядел новую территорию, не нашёл угрозы и с хозяйским видом спрыгнул на пол.

Следующие полчаса были посвящены обнюхиванию и обтаптыванию моего жилья (кот обернулся, когда я закрыл окно, задумчиво посмотрел на меня, очевидно, убедился в отсутствии нехороших намерений, и продолжил инспекцию). Он последовал за мной и на кухню, возле лестницы задержавшись, глянув вниз и пару раз медленно качнув кончиком хвоста, но очевидно, желание познакомиться поближе с содержимым моего холодильника пересилило любопытство. Я мог порадовать его лишь блюдцем сметаны, которое он принял со сдержанной благодарностью, не сочтя нужным ни потереться об ноги, ни помяукать, ни позаглядывать в глаза. После трапезы джентльмену необходимо умыться, и так я его и оставил: старательно трущим мордочку боковой стороной передней левой лапы.

Пустой холодильник напомнил мне о необходимости сходить в магазин. Одевшись, я отправился за котом, но нигде его не нашёл. В конце концов я решил, что он вновь покинул мой дом одному ему известным путём (дыра в стене гаража?), оставил сметаны перед дверью кухни и ушёл.

Когда я вернулся, блюдечко стояло нетронутым.

Вскоре, впрочем, выяснилось, что кот считает эквилибристические экзерсисы на карнизе единственно возможным способом нанести мне визит. Он стал настоящим завсегдатаем: не реже, чем раз в три дня я слышал сдержанное царапанье в оконное стекло и торопился впустить гостя. Внутри кот вёл себя наилучшим образом: не носился, сшибая всё на своём пути, а ходил неспешно и с достоинством; не мяукал, а хранил сдержанное молчание; предпочитал сворачиваться на коленях или в ногах, а не разваливаться поверх бумаг и поперёк подушки.

Я завёл ему миску, поилку и лоток, хотя он редко оставался дольше суток – вероятно, где-то ждали хозяева. Тем не менее, я придумал ему имя. Вернее, имя он выбрал сам, отвергнув различных умаляющих его достоинство «Снежков» и прочих, и соблаговолив принять лишь гордое «Маркиз». Впрочем, я тут же согласился с его предпочтениями: аристократизм чувствовался в каждом его мягком, сдержанном движении, сиял в белоснежной ухоженной шерсти, светился в ярко-жёлтых глазах. Признаться, я раньше не испытывал особой любви к кошкам, но к этому красавцу привязался. Более того, бывало, придя домой и так и не услышав до вечера знакомое поскрёбывание, я ложился спать с ощущением, что мне чего-то недостаёт.

Однажды ночью (это была одна из тех ночей, что он провёл у меня) я резко проснулся – мне показалось, что в комнате кто-то есть. Уже полностью очнувшись ото сна и открыв глаза, я отчётливо услышал в мёртвой ночной тишине шелест переворачиваемых страниц – и никогда бы не подумал, что столь обыденный и в чём-то даже уютный звук способен вселять ужас. Вероятно, страх вызвала невероятность единственного возможного объяснения: какой вор залезет в дом и примется за ознакомление с хозяйской библиотекой в полной темноте, рядом с кроватью хозяина?!

Пока мои мысли метались в беспорядке, жуткий шелест смолк, и с замиранием сердца я протянул руку и включил лампу на прикроватной тумбочке. Мигнув, она осветила комнату – в которой, разумеется, никого не было. Я с облегчением вздохнул, укорил себя за глупость и хотел было уже выключить свет, как взгляд мой упал на Маркиза.

Кот сидел у моих коленей и немигающим взглядом пронизывал пустоту перед собой. Он словно видел нечто, недоступное моему восприятию, и это нечто находилось едва ли в паре шагов от меня.

Хотя я никогда не считал себя трусливым человеком, мне вновь стало не по себе, и я поднялся и включил верхний свет. Кот моргнул, отвернулся и лёг, поджав под себя передние лапы и прикрыв глаза. Комнату по-прежнему заполняла бескрайняя тишина, но углы больше не таили теней, и я устыдился минутной слабости. Открыв окно, я вдохнул полной грудью прохладный весенний воздух, хранящий отдалённые запахи цветущих деревьев, и стоял так некоторое время, пока основательно не замёрз. Настоящий страх простудиться вытеснил иррациональный перед шелестом страниц (глупо, право же, и что на меня нашло?!), и, окончательно успокоенный, я лёг спать.

На следующее утро ночное происшествие показалось мне и вовсе смехотворным, тем более, что оно не повторялось. Меня сильнее заботило другое: шум отъезжающей машины, будивший меня в самые неподходящие часы. Я становился всё более нервным, особенно потому, что, не посвятив сну положенные восемь часов, я весь день чувствую себя разбитым и решительно неспособен сконцентрироваться на работе. Наконец, терпение моё истощилось, и, поднятый с постели рёвом мотора в ранний час, я с раздражёнием накинул халат, отворил дверь и вышел на площадку.

К моему несказанному удивлению, шум доносился не с улицы, а с лестницы. Маркиз, спавший в ту ночь в моей комнате, подтвердил догадку, поспешив вниз. Я последовал за котом, и моим глазам открылось удивительное зрелище: кто-то принёс в гараж тускло светящую лампу, завёл древний драндулет (однако начищенный и явно в исправном состоянии) и отворил ворота. Самого хозяина я не увидел, вероятно, он открывал выезд. Я запоздало понял, что вести разговор через решётку и в одном домашнем халате поверх пижамы неудобно, и потому поднялся наверх, привёл себя в надлежащий вид и спустился по внешней лестнице.

Оказавший под аркой ворот, я неожиданно осознал, что звук уже смолк, и поспешил во двор, надеясь перехватить водителя. Однако, вопреки моим ожиданиям, ни машины, ни её владельца в рассветной серости я не различил. Тут же меня отвлекли: на крыльцо вышла соседка, в домашнем халате и в бигуди. Не поздоровавшись, она возмутилась:

- Наконец-то я вас поймала! Чем вы думаете, заводя машину в пять утра! Вы едва ли не каждый день будите мою бедную девочку! Не говоря уж обо мне самой! Ваше счастье, что мой муж очень крепко спит, он бы показал вам!

- Помилуйте, мадам, я сам не менее вашего возмущён подобной практикой, - сдержанно возразил я. – И собирался высказать своё неодобрение владельцу автомобиля. Однако он уже уехал.

Женщина хмыкнула:

- Сбежал! Вот что, поговорите с хозяйкой. Она же оставила вам телефон? Она должна прекратить это безобразие. Она, наверно, сдала кому-то гараж!

Я попытался успокоить собеседницу, всё больше повышающую тон:

- Постараюсь перехватить его в следующий раз и свяжусь с хозяйкой сегодня же.

- Спасибо, - она одарила меня дежурной улыбкой. - А то сил моих уже нет!

На том мы и расстались. Я поднялся к себе и тут же спустился - к гаражу. Вопреки моим ожиданиям, неизвестный автолюбитель выключил мотор и оставил машину в гараже. Вновь с раздражением подумав о наглеце, я поднялся к себе и следующие часы провёл в тщетных попытках заснуть.

Разумеется, это не прибавило мне вежливости в обращении, и с хозяйкой я заговорил достаточно холодно. Вообразите же моё негодование, когда в ответ на описание утренних событий я получил лживое:

- Вам показалось.

В первую секунду я не нашёл слов, но, опомнившись, возмутился:

- Я своими глазами видел распахнутые ворота и заведённый автомобиль!

- Автомобиль стоит там со смерти деда, - нервно ответила хозяйка. – И с тех пор его никто не заводил. Более того, ворота открыть невозможно, их заложили кирпичом, ещё когда моя мать была жива.

Я был настолько поражён подобной наглостью, что, не прощаясь, повесил трубку. Минуту постояв в растерянности у телефонного автомата, я нашёл, наконец, объяснение подобному поведению в несомненном душевном расстройстве квартирной хозяйки. Однако, чтобы подтвердить диагноз, требовалось проверить её слова, поэтому, вернувшись вечером домой, я вопреки привычке не стал подниматься к себе, а сразу прошёл во двор.

Только выходя из арки, я понял, что никогда не обращал внимания на стену под моими окнами – обычно я торопился наверх и лишь в наутро после первого визита Маркиза бросил равнодушный взгляд на ничем не примечательный дворик. И вы можете представить, насколько я был поражён, действительно обнаружив, что въезд в гараж, всё ещё обозначенный крупными камнями, образующими широкую арку, заложен кирпичом, заштукатурен, покрашен и, более того, зарос плющом!

Сомневаясь уже в собственном умственном здоровье, я подошёл к стене, отнюдь не выглядящей новой, и прикоснулся к шероховатой, местами потрескавшейся поверхности. Её твёрдость убедила меня в реальности преграды.

Я вернулся домой, взял фонарик и уже внимательно оглядел гараж. Тут же глаз подметил множество деталей, упущенных в первый, поверхностный осмотр: и слой пыли на автомобиле, и сильно помятое левое крыло, и спущенные шины, и огромную, проржавевшую цепь на воротах, и полное отсутствие дневного света, который должен был бы проникать через щели между створами и притолокой.

Я начал сомневаться уже в собственном душевном здоровье.

Не в силах найти разумное объяснение произошедшему, я надеялся успокоить напряжённые нервы разговором с соседкой. К моему несказанному облегчению, она подтвердила, что слышала шум, однако о воротах ничего с точностью сказать не могла. По её лицу было понятно, что она находится в замешательстве, ведь из окна гостиной, где мы вели разговор за чашкой чая в компании бабушки, все прекрасно могли видеть глухую стену напротив. Однако и косвенного подтверждения было достаточно – я смог восстановить душевное равновесие.

Когда я уходил, бабушка, дремавшая во время нашего разговора, неожиданно очнулась и оживлённо укорила меня:

- Отчего же вы приходите без невесты?

Я растерялся и оттого ответил резковато:

- У меня нет невесты.

- Как же? – искренне удивилась она. – А кто же та милая девушка, что я видела в окне?

- Не представляю, о ком вы. Вы видели кого-то в окне моей комнаты?

- Вот в том, - старушка подняла дрожащую руку и указала на выходящее на лестничную площадку окно, – узком. Оно было открыто. Мари заменила остальные на простые стёкла… Ах, какая жалось! А так было красиво… Такая очаровательная девушка, но такая грустная, - она замолчала ненадолго и задумчиво повторила: - Такая грустная.

Я только и смог, что покачать головой.

- Она похожа на мою сестрицу, да, похожа, - уже почти неразборчиво проговорила она, кивая в такт своим словам и вновь погружаясь в дрёму. – И такая грустная…

Отчего-то от этих слов моё собственное сердце наполнилось печалью – которую я постарался тут же изгнать.

- Простите бабушку, - извинилась, провожая меня, хозяйка дома. – Она уже очень стара и заговаривается. Её сестра умерла много лет назад, но я не уверена, что бабуля это осознаёт.

Я заверил её в полном понимании, и мы расстались дружески. Направляясь домой, я не удержался и бросил взгляд наверх – но никого не увидел за разноцветным стеклом.

Владелец автомобиля - кем бы он ни был - словно бы устыдился, и стал заводить его реже. Пробуждаясь от ставшего уже привычным шума, я то и дело вскакивал и бежал наперегонки с Маркизом вниз, но ни разу мне не удалось застать неизвестного возмутителя спокойствия. Более того, творились странные вещи: стоило отвернуться или даже всего лишь отвлечься, и я обнаруживал себя в полной темноте, рядом с закрытым пыльным гаражом, хотя ещё секунду назад имел возможность любоваться на ярко освещённую машину и слушать урчание мотора.

Я никогда не был подвержен суевериям, но подобные необъяснимые происшествия смущали меня, и я начал подумывать о смене квартиры. Однако, когда я в шутку заговорил об этом с Маркизом и предложил последовать за мной, кот отреагировал столь бурно, что я был шокирован. Не вызывало никакого сомнения, что он прекрасно понял мои слова и по неизвестной причине отнёсся к подобным планам крайне отрицательно. Мне вспомнилось загаданное под Рождество желание, и с удивлением, смешанным с ужасом и трепетной радостью причастности к невероятному, я понял, что оно уже исполняется.

Разговор этот (если можно назвать разговором сцену, во время которой один говорит, а второй мяукает), состоялся в конце весны, а после мне было не до странностей дома, да и она словно поняли, что мне необходим покой, и пропали на время. Через очередных родственников Широ я смог купить по вполне приемлемой цене старенький «Рено», который, приведённый в приличный вид, позволил мне значительно расширить клиентуру. К концу лета я понял, что заслужил полноценный отпуск, и задумался о том, как проведу каникулы. Мне одновременно хотелось бежать прочь от непонятных чудес и претило покидать загадочный дом. К тому же, в пенатах обосновался брат с семьёй, и можно было даже не мечтать о тишине и покое в полном детей деревенском доме. Итак, после недолгих размышлений я решил остаться в столице.

Через пару дней я едва не пожалел о принятом решении. Меня разбудило мяуканье Маркиза: мой друг, обычно сдержанный, отчаянно скрёб дверь. Его тревога передалась мне, я вскочил с кровати и распахнул створку. Против ожидания, кот замер на пороге, вызвав невольно раздражённое:

- Ты для этого меня разбудил?!

Кот ответил строгим взглядом, и в тот же миг я ощутил в воздухе странный запах. Поначалу я решил, что забыл закрыть горелку на плите, бросился в комнату за ключами и лихорадочно открыл замок на кухонной двери – лишь затем, чтобы убедиться в полной необоснованности опасений. Остановившись растерянно на пороге, я услышал доносящиеся снизу тихие голоса и заунывную восточную музыку. Смешиваясь с неприятным запахом, они порождали крайне раздражающее сочетание, однако раздражение это обострило мою память, и потребовалось менее минуты, чтобы понять: внизу расположились курильщики опия.

Не мешкая, я спустился, едва не споткнувшись о бросившегося мне под ноги Маркиза, спешащего проделать намеченный путь раньше меня. К огромному моему удивлению, в полутьме крохотной лестничной площадки я различил две фигуры у открытой решётки. Подойдя ближе, я понял, что передо мной две женщины, или, скорее, ещё девушки. Та, что стояла справа, была одета более чем скромно: светлая блуза с зауженной талией и пышными рукавами, и тёмная юбка до пола. О подол настойчиво тёрся кот, которого я уже почти привык считать своим. Тёмные же волосы собраны в причёску, детали её ускользнули от меня в сумраке, однако я прекрасно разглядел встревоженное и удивлённое выражение милого лица незнакомки – и сам ощутил недоумение: она ничуть не походила на курильщицу опиума, однако запах окутывал меня теперь вязким, плотным, почти ощутимым саваном. На мгновение что-то в чертах её лица показалось знакомым, но я тут же уверился, что никогда раньше её не встречал.

В замешательстве я перевёл глаза на вторую девушку – та, в противоположность хозяйке Маркиза, выглядела как многие из моих парижских знакомых и сильно походила на Одиль: яркое платье с глубоким декольте, короткая стрижка, густо накрашенное лицо и вызывающий взгляд. И всё же, несмотря на очевидное различие, нечто в их чертах подсказывало, что передо мной сёстры.

За их спинами угадывались ещё несколько человек, сидящих, прислонившись спиной к дверце и колёсам автомобиля. Все они, очевидно, находились в наркотическом опьянении, поскольку никак не отреагировали на моё появление.

Старшая из сестёр одарила меня смущённым взглядом, и я вспомнил, что пришёл, как был, в пижаме. Однако я счёл, что обстановка не располагает к скрупулёзному соблюдению приличий, и строго произнёс:

- У вас есть три минуты, чтобы погасить кальяны и покинуть помещение, в противном случае я не поленюсь сообщить жандармам о происходящем здесь. Запах доходит даже до моей квартиры, и вы глубоко ошибаетесь, если считаете, что я намерен терпеть здесь притон.

По взгляду, который строго одетая девушка бросила на сестру, я понял, что она, вероятно, сама только что обнаружила хулиганку и пыталась воззвать к её совести и разуму – их голоса я и слышал сверху. Однако в тоне наркоманки не прозвучало раскаяния, когда она неохотно протянула:

- Ладно.

Сестра обняла ей одной рукой за плечи и повела внутрь; ощутив, как Маркиз трогает меня лапой за пижамную штанину, я опустил глаза и пожурил его:

- Эх ты, слуга двух господ!

Моя реплика в большей мере предназначалась уходящей девушке – я надеялся завязать разговор и больше узнать о происходящих здесь чудесах и, возможно, о ней самой. Но когда я, не дождавшись ответа от истинного адресата замечания, поднял глаза, взгляд мой натолкнулся на знакомые прутья решётки и, миновав это досадное препятствие, утонул в кромешной темноте гаража.

В последующие дни я не раз вспоминал странное событие, гадая, кто же эти девушки, откуда они пришли и куда исчезли, стоило лишь отвести глаза. Призраки, феи, обитательницы параллельного мира, галлюцинации, вызванные запахом опиума, исходящим из совершенно реального притона, устроенного приехавшим на каникулы племянником хозяйки? Впрочем, от последней версии я отказался: мои сверстники предпочитали более сильные и современные наркотики, коих, к моему огромному сожалению, в последнее десятилетие создали великое множество.

Пожалуй, единственным человеком, способным дать хоть какие-то ответы, был Венсан Дюмон, прежний жилец. Узнав у Широ его адрес, я некоторое время раздумывал: всё же странно явиться к малознакомому человеку с вопросом: «Месье, а не встречались ли вам две девушки в гараже под квартирой?» Однако мысли об этом не давали мне покоя, и я наконец решился.

Дверь мне открыл сам хозяин. Выглядел он несравненно лучше: лицо посвежело и глаза глядели спокойно. Впрочем, увидев меня, он нахмурился. Мы обменялись дежурными фразами – он становился всё более насторожённым и даже не пригласил меня войти – я попытался перейти к делу:

- Я хотел бы поговорить с вами о доме, в котором вы жили, и в котором сейчас живу я. Вы однажды сказали, что видели там кого-то…

- Нет! – он резко подался назад. – Нет, я никого там не видел.

- Но…

- Нет, - повторил он.

Послышались торопливые шаги и над плечом учителя возникла темнокудрая головка:

- Милый, что такое? Здравствуйте, месье!

- Ничего, всё в порядке, - Дюмон отстранил жену, разворачиваясь, чтобы захлопнуть створку, замер на секунду, глянул мне в глаза и бросил: - Берегитесь пожара.

В следующий миг я уже стоял перед закрытой дверью.

Что это было, угроза, предупреждение? Отчего Дюмон принялся всё отрицать, даже толком меня не выслушав? Впрочем ответ на второй вопрос мне ясен – я успел заметить округлившуюся фигуру мадам Дюмон. Похоже, у них действительно всё наладилось, а я пробудил ненужные воспоминания.

Только дома я понял, кого мне напомнила незнакомка – или вернее, кто мне напомнил её.

Тем временем, с моей соседки чудес оказалось достаточно: шумы окончательно вывели её из себя, и она решила вернуться в тесную, но тихую бабушкину квартиру. Я помогал носить вещи, когда до меня долетел обрывок разговора между матерью и дочерью, и я понял, что девочка не раз приносила Маркиза в дом вопреки его явному нежеланию следовать за ней. Признаться, я порадовался их отъезду: и не подозревал, что некий диверсант мешает Маркизу вернуться ко мне – и привести к той, кто всё чаще занимала мои мысли.

Однако в начале осени бдительность Маркиза позволила мне \вновь увидеться с его загадочной хозяйкой. К несчастью, встреча эта произошла в обстоятельствах, ничуть не располагавших к мирному общению.

Прошло не более месяца, и я с ощущением дежавю проснулся от истошного крика Маркиза, мечущегося между моей кроватью и дверью. Как и в прошлый раз, я вскочил, не раздумывая; но теперь, стоило мне приотворить дверь, как кот проскользнул в щель и бросился вниз по лестнице. Я поспешил за ним, перепрыгивая через ступеньки: пролёт окутывали клубы дыма, а в лёгкие мгновенно ворвалась удушающая вонь горящей резины, краски и дерева. Решётка вновь оказалась отворена, и в слабых отблесках пожара я различил тела в знакомых позах и скорчившуюся у ворот тонкую фигуру: ноги уже не держали её, судорожный кашель разрывал горло, но моя незнакомка из последних сил пыталась отворить ворота. Я мгновенно пришёл ей на помощь: засов с трудом поддавался, но мне всё же удалось сдвинуть его и распахнуть створки.

Я подхватил на руки опустившуюся бессильно девушку и вынес её на свежий ночной воздух, но взглянув на её бледное лицо, с тревогой понял, что она потеряла сознание. Опустив свою бесценную ношу на землю, я осторожно похлопал её по щекам, надеясь, что чистый воздух вскоре окажет целительное воздействие, и досадуя, что не храню дома ничего более эффективного.

К моей несказанной радости, она быстро пришла в себя, и в обращённом на меня взгляде я прочёл искреннюю и горячую благодарность, позволившую почувствовать себя героем. Однако тут же лицо её исказилось тревогой и, приподнявшись в моих объятьях, она резко показала мне за спину, вымолвив лишь:

- Там…

И тяжело закашлявшись. Её отчаянный жест заставил меня вспомнить об оставшихся внутри людях, я осторожно разжал руки и бросился назад, намереваясь вынести стольких, скольких смогу. Однако первым мне под ноги попался Маркиз, я кинулся за котом, опасаясь, что он задохнется – и оказался на лестнице. Обернувшись, я увидел закрытую решётку, а выбежав на улицу - ровную стену, затянутую буйными джунглями неподвижных, чёрных в лунном свете плетей плюща.

Моя чудесная незнакомка тоже исчезла, и мне оставалось только надеяться, что здоровье её не пострадало, и что я ещё увижу её. А также, что кто-то подоспел на помощь оставшимся в гараже людям – хотя, признаться, я чувствовал глухое раздражение при мысли о том, что их пагубное пристрастие могло стоить жизни моему прекрасному видению. Пожар – вот о чём меня пытался предупредить Дюмон: сам он, видимо, ничего не смог сделать или просто испугался…

Мысли о ней настолько занимали меня, что несколько дней я провёл как лунатик, мало интересуясь происходящим вокруг. Из этого отрешённого состояния меня вывел цветочный горшок, пролетевший на расстоянии вытянутой руки и разбившийся о дно огромного мусорного бака. Я очнулся и понял, что стою под домом, а наверху квартирная хозяйка вытягивает руки с новым снарядом.

- Что вы делаете?! – воскликнул я.

- О, простите, я вас не заметила, - испугалась она. – Я выбрасываю эти ужасные горшки. Здесь жила моя тётка. Старуха на днях умерла, и я могу наконец избавиться от её балконной оранжереи и сдать этот этаж. Кстати, если хотите, можете переехать сюда.

«Какая такая тётка?» - едва не спросил я. Потом вспомнил, в каком доме живу, и решил ничему не удивляться.

- Благодарю, но меня устраивает нынешняя квартира, - сухо ответил я. - Однако, если цветы вам не нужны, я заберу их.

- Пожалуйста, - пожала плечами мадам Дютри. – Поднимайтесь, дверь открыта.

На втором этаже оказалось чисто, светло и уютно; следующие полчаса я был занят размещением растений на своей лестничной площадке. Когда я выносил уже последний горшок, взгляд мой упал на пожелтевшую фотографию, стоящую на комоде поверх кружевной салфетки тонкой работы. И сердце моё замерло: со снимка глядела моя незнакомка, а на коленях у неё – ошибки быть не могло – с гордостью восседал Маркиз.

- Кто это? – выдохнул я, услышав шаги хозяйки.

- Это она, моя тётка, - ответила она. – Тут она ещё до падения. Потом-то она долго не могла сидеть, не то что ходить, и с тех пор часто болела.

- Она вышла замуж?

- Нет, что вы, - фыркнула хозяйка. – Кому нужна такая жена… А прожила столько лет! И всё это время я вынуждены была ухаживать за ней и за её цветником… Одно мучение такая жизнь… Моя мать вон умерла рано… хотя моя мать сама виновата, - и она со вздохом отвернулась.

Только тем огорчением, что я испытал при этом разговоре, можно объяснить следующий жест: я схватил рамку и спрятал её под рубашку, и лишь затем осознал, что творю. Но мысль вернуть украденное так и не посетила мою голову.

Найдя место для последнего цветка, я опустился на верхнюю ступеньку, тяжело опёрся спиной о стену и достал фотографию.

Что же это?! Неужели я спас её лишь для того, чтобы она влачила подобное тягостное существование? О, такая несправедливость вполне в духе мироздания! Но нет, я не собираюсь сдаваться, я должен увидеть её снова, я должен всё исправить!

Но кончился отпуск, и вновь меня затянула рутина; глядя вечерами на её портрет, переживая вновь и вновь краткие, но волнующие минуты нашей встречи и сожалея о том, что завершилась она прежде, чем мы смогли перемолвиться хотя бы парою слов, я не сразу осознал другую потерю: исчез Маркиз. Страшнее всего было подумать, что он погиб в том пожаре, приведя меня к хозяйке, однако эта самая горькая возможность была и самой вероятной.

Я вскакивал на каждый шорох, однако раз за разом это оказывались голуби либо моё разыгравшееся воображение. Пока однажды, душной сентябрьской ночью, в которую я оставил окно открытым, не случилось то, чего я давно уже подспудно боялся: по пути ко мне Маркиз сорвался с карниза.

Я очнулся от раздирающего слух скрежета когтей по металлу и от короткого кошачьего вскрика; мгновенно угадав, что произошло, я бросился к окну. Белое тельце словно светилось на фоне поросших травой камней внизу; отчаянно надеясь, что он успел перевернуться в воздухе и упал на лапы, я поспешил на улицу. Спустившись, я увидел, что кот идёт мне навстречу, но вид у него был неважный. Я аккуратно взял его на руки и отнёс наверх, устроив в кровати на свёрнутом удобно одеяле. Когда Маркиз не отказался от принесённого блюдца сметаны, я вздохнул с облегчением: похоже, мой друг отделался испугом. Я сидел рядом, пока он не заснул, затем выключил свет и расположился на любезно оставленной половине кровати.

Проснулся я поздним утром – очевидно, организму потребовалось возместить ночные треволнения. Маркиза на прежнем месте не оказалось, и я ощутил лёгкое беспокойство. Одевшись, я заглянул под кровать и в ванную, но нигде его не обнаружил. Беспокойство переросло в тревогу: я понял, что не закрыл комнату, и с ужасом вспомнил, что кошки ищут тёмное место, чтобы умереть. Я бросился вон и поспешил вниз по лестнице, и лишь на последней ступеньке осознал, что вновь вижу решётку отворённой, а из гаража льётся свет. Но не это заставило меня замереть: внутри кто-то тихо плакал.

Я беззвучно вошёл и увидел на табурете в углу мою незнакомку, всхлипывающую, спрятав лицо в ладонях. Тут же нашёлся и Маркиз, встревоженно шерстящий белым боком тёмно-синюю юбку хозяйки. Я подошёл ближе и сочувственно спросил:

- Что случилось, мадмуазель? Могу ли я чем-то помочь?

Девушка отняла руки от залитого слезами лица и поспешила выпрямиться и промокнуть глаза платком:

- О нет, месье, со мной всё в порядке. Я… я всего лишь очень устала, - она взглянула на меня и ахнула: - Вы! Я помню вас, месье! Вы вынесли меня отсюда в прошлом году, когда случился пожар… Но куда вы исчезли затем?! Нет, не подумайте, что я вас укоряю, вовсе нет, напротив, я хотела вас поблагодарить. Отец сказал, что друзей моей сестры уже было не спасти, да и сама она выжила лишь чудом. Но, боюсь, мы всё равно её потеряем, она уже никого не слушает, лишь вам тогда удалось повлиять на неё, пусть и ненадолго… Простите, - спохватилась она, неловко улыбнувшись. – Мои тяготы ничуть вас не затрагивают.

- Отчего же, - горячо возразил я. – Если есть что-либо, что я могу совершить, чтобы высушить ваши слёзы, скажите, и я сделаю это с радостью!

Она зарделась смущённо и опустила взгляд, и сразу же на ум ей пришёл очевидный вопрос, заставивший её вновь поднять на меня прекрасные глубокие глаза:

- Месье, но откуда же вы пришли?

- Со второго этажа, - ответил я, улыбаясь.

- Вероятно, вы ангел, сошедший со страниц Библии, - с лёгкой иронией заметила она. – Поскольку на втором этаже библиотека.

Я рассмеялся подобному предположению и покачал головой:

- О нет, я всего лишь простой смертный, - я предложил ей руку, на которую она оперлась с благодарностью, поднимаясь, и кивнул на следующего за хозяйкой кота. – Если и есть во всей этой истории чудесное существо, то это Маркиз.

- Месье, вы назвали имя моего питомца, и продолжаете утверждать, что в вас самом нет ничего чудесного? – с очаровавшей меня логикой спросила она.

В тот же миг я понял, что сдался без боя взгляду этих глаз и заранее готов согласиться с любым утверждением. Однако что-то во мне требовало и её приобщить к творящимся в этом доме чудесам, и я предложил:

- Идёмте со мной, и вы убедитесь сами, что на втором этаже моя квартира.

Девушка задумалась на миг, а в следующий уже решительно кивнула. Сад её очаровал, она с детским восторгом перечисляла названия цветов и восхищалась их красотой. У окна она на миг замерла и задумчиво произнесла, глядя во двор:

- Я шла сюда, но в гараже нахлынули воспоминания… Я часто ходила наверх после того, как встретила вас, пыталась понять… И я привыкла, покидая библиотеку, бросать взгляд во двор. Несколько лет назад я стояла здесь же и думала. Мысли мои были невесёлыми: отец работает врачом, часто его будят посреди ночи звонки пациентов, и он несётся к ним сквозь темноту в этом ужасном автомобиле… Я так боюсь за него! Он обещал, что прекратит поездки, когда найдёт ученика или компаньона, но он так требователен… И сестра… я думала о сестре… и вдруг увидела в окне дома напротив пожилую даму, улыбнувшуюся и помахавшую мне рукой. Я улыбнулась и помахала в ответ, и мне стало легче, сама не знаю, отчего. И лишь потом я поняла, что в доме напротив живут две юные сестры… странно, не правда ли? – порывисто обернулась она ко мне. – И вы…

- Странно, - согласился я, подходя ближе и беря её за руку. – Странно и чудесно, и разве не прекрасны эти чудеса, если они помогли нам встретиться?

Она улыбнулась и кивнула, смутилась собственной смелости и попятилась к лестнице:

- Пожалуй, мне пора уже идти, отец должен скоро вернуться, а обед ещё не готов.

Она резко развернулась, и вдруг словно запнулась, взмахнула руками, вскрикнув – и в последнюю секунду я успел подхватить её, удержав от падения вниз по ступенькам.

- Маркиз! - воскликнула девушка. – Вечно он крутится под ногами!

Я собирался уже выругать кота, но не смог произнести ни слова: он смотрел на меня с таким облегчением и благодарностью, словно… впрочем, отчего же «словно»? Я действительно спас его хозяйку. Сначала от гибели, а затем, когда всё повернулось не так, как нам с ним хотелось – и от тяжёлого увечья. О, я знаю, что Маркиз не желал ей зла, отнюдь! Не его вина, что любимая хозяйка шагнула к лестнице, глядя в окно и думая обо мне, и потому не заметила кота, стремящегося отвлечь её от печальных мыслей. Но отважный друг смог вновь привести меня, чтобы я раз и навсегда изменил её судьбу. Дорога была долгой, но, право же, ради той, что ожидала нас, мы оба готовы были повторить пройденный путь ещё тысячу раз.

Я взял Маркиза и подал его хозяйке, а затем поднял и её на руки, и с величайшей осторожностью принялся спускаться по лестнице.

- Что вы делаете! – воскликнула моя фея. – Если отец увидит…

- Если он увидит, - подхватил я, - надеюсь, это побудит его серьёзно отнестись к моему предложению руки – а сердце и так уже вам принадлежит.

Она покраснела, но не возразила ничего и предпочла спрятать лицо в пышной шубке кота. Впрочем, слова нам были и не нужны: последняя ступенька осталась позади, а наша история – только начиналась.

-

На главную страницу конкурса

-

Комментариев: 6 RSS

впервые встречаю конкурс, на котором рассказы и отзывы на них настолько никому не интересны. Даже самим авторам

ни одного коммента, кроме моих, ни одного возражения от автора

полная тишина

поэтому больше не буду тратить время на лдовлю блох и тщательное расписывание того. как можно было бы рассказ улучшить - раз это тут совершенно никому не надо.

во всяком случае - без предварительной просьбы автора

пометки для себя делаю, если автор захочет сделать текст чище и лучше - достаточно всего лишь попросить.

могу не выкладывать здесь, а отправить по мылу.

Здравствуйте, Fanni!

Автору интересно (и даже очень), но он работает 25 часов в сутки вот уже второй месяц, и конца-края не видно. Потому и не читает другие рассказы, о чём, разумеется, сожалеет. И заходит "проведать" свой тоже нечасто (в том числе, ввиду полного отсутствия комментариев до недавнего времени). Однако будет Вам весьма благодарен за "тщательное расписывание того. как можно было бы рассказ улучшить" - собственно, в этом и заключается главный интерес любого конкурса (для меня).

И я ничуть не возражаю против появления Ваших замечаний здесь, честно говоря, мне так будет даже удобнее - сразу можно заглянуть в текст.

Заранее спасибо!

(остаётся надеяться, что вы увидите мой комментарий;))

Fanni, поверьте мне, автор будет вам благодарен за ловлю блох. Добычу не стесняйтесь выкладывать здесь - на всеобщее обозрение;) А "тщательное расписывание того. как можно было бы рассказ улучшить" - это тем более полезно.

ну ладно, вытряхиваю блоохоловку)))))

Увидев за добротной дверью просторную кухню, с немолодыми, но в отличном состоянии мебелью и плитой, я было расслабился, но тут же мои предчувствия оправдались: кухня оказалась проходной, хуже того: за дверью показалась

повтор однокоренных рядом

.

Пока я запирал ворота, визитёр неспешно прошёл до выхода в двор

опечатка?

.

Готовясь ко сну, я в который раз с удовольствием отметил, что единственный звук, доносящийся до меня, это птичий топоток по жестяной обивке широкого козырька под окном

глубокой ночью? Птицы? Совы, что ли?)))

.

Разговор этот (если можно назвать разговором сцену, во время которой один говорит, а второй мяукает), состоялся в конце весны, а после мне было не до странностей дома, да и она словно поняли,

опечатка

.

Впрочем ответ на второй вопрос мне ясен

пропущена запятая после впрочем

.

Дорога была долгой, но, право же, ради той, что ожидала нас, мы оба готовы были повторить пройденный путь ещё тысячу раз.

паразитная рифма

.

вот, собственно, и все отловленное)))

поначалу еще чуть было не запуталась в двух парных сестрах, посчитав эти две пары таки за одну и все понять пытаясь, как же это так могло вывернуться, но потом вроде разобралась))))))

Немного также запуталась во временных перескоках и так и не поняла, зачем в опиумном притоне все время заводили автомобиль?!?!?

Чуть было самое главное не забыли;)

Гараж просто оказался единственным местом, где можно было устроить "посиделки с кальяном" - нерегулярно и исклчительно для своих. Наверху библиотека, внизу гараж - части дома не слишком посещаемые, никто не помешает.

Спасибо за замечания!

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз