Рассказ "Час до полуночи. История господина Р." Вадим Астанин.


Рубрика: Библиотека -> Конкурс готической литературы -> Рассказы
Метки:
Рассказ "Час до полуночи. История господина Р." Вадим Астанин.
Час до полуночи. История господина Р.

Автор: Вадим Астанин

Краткая аннотация: В городе Старославле появляется загадочный господин Р. который сразу же привлекает внимание местного кружка, интересующегося разными мистическими предметами. На заседаниях кружка его члены делятся различными таинственными историями. Однажды и господин Р. расказывает такую историю из своей прошлой жизни...

-

Повествование сие услышал я от чиновника городской управы Л. у которого квартировал во время поездок по служебным делам. Состоя в должности товарища прокурора, по долгу службы исколесил я практически всю Н-скую губернию. В своих разъездах приходилось мне часто задерживаться в уездном городе Старославле, в коем я неизменно останавливался у моего хорошего знакомого Л. К своим сорока трем годам Л., счастливо избежав мертвящих уз гименея (от чего не удалось уберечься мне), жил тихой, уединенной жизнью, разбавляя скуку унылого провинциального бытия вином, чтением и собиранием местных анекдотов, баек и легенд. Однажды, тоскливым осенним днем, когда на душе бывает особенно скверно и гложет непонятная тоска, Л., заговорщицки склонившись ко мне, сказал:

— А знаешь, Петр Евсеевич, расскажу-ка я тебе одну прелюбопытную историйку. События эти хорошо известны старожилам, ибо оставили по себе весьма недобрую память, недобрую до такой степени, что по прошествии многих лет о случившемся предпочитают не вспоминать. А если и вспоминают, то крайне неохотно и всегда предупреждают о неких весьма страшных последствиях, наступающих для тех, кто не умеет держать язык за зубами. Но мы ведь с вами люди прогрессивные и больше доверяем науке и разуму, нежели различного рода оккультной чепухе.

Предварив рассказ свой таким вот вступлением, Л., удобно расположившись на диване и закурив пахитоску, продолжил:

— Надобно прежде сказать, что все мистически настроенные представители старославльского общества собирались по пятницам в доме вдовы предводителя уездного дворянства баронессы Т. Баронесса, несколько лет назад потерявшая своего дражайшего супруга, барона Т, скоропостижно скончавшегося в расцвете сил от апоплексического удара, тяжело переживала потерю и дабы утешить свою тоскующую душу, будучи в столицах, обратилась к известному петербургскому спириту, мадам Л. Результаты проведенного сеанса настолько потрясли воображение безутешной вдовы, что возвратившись в Старославль, она, проникшись настроениями мистическими, стала ревностной последовательницей всего оккультного и потустороннего. Общественное мнение не прошло мимо столь вызывающей смены взглядов, но постепенно оживленные пересуды сошли на нет и общественно мнение вынесло свой вердикт, признав баронессу повредившейся в рассудке от горя, вследствии безвременной кончины барона. Однако у баронессы нашлись и единомышленники. Постепенно число их увеличилось достаточно, так, что составился весьма сплоченный кружок, устраивающий свои заседания каждую пятницу недели. Встречи эти обставлялись весьма таинственно, но на самом деле в них не было ничего необычного. Собирались человек десять, рассаживались вокруг круглого стола, освещенного свечами, пили вино, играли в карты, устраивали спиритические сеансы и рассказывали истории, доказывающие наличие миров сверхъестественных. Откровенно говоря, истории эти были по большей части бездоказательные и совершенно выдуманные. Собрания эти обычно заканчивались далеко за полночь, присутствовавшие на них расходились по домам в состоянии приподнятом и возбужденном. Провинциальный быт не радует разнообразием впечатлений, и уездный город Старославль здесь не был исключением, поэтому пятничные посиделки для постоянных членов кружка представляли счастливую возможность скрасить скучно-серые будни повседневного существования.

Баронесса оказалась дамой весьма практичной и обладающей деловой хваткой. Прочитав множество книг по интересовавшему ее предмету и собрав внушительную библиотеку, она решила переустроить свой мистический салон по примеру масонов и других тайных организаций, обставив присутствие новых лиц и поведение постоянных посетителей рядом определенных, весьма жестких правил. Такая революция придала ее предприятию дополнительную привлекательность и баронесса приобрела определенный вес в кругах уездного бомонда. Салон стал пользоваться популярностью. Впрочем число постоянных членов увеличилось не намного, основные выгоды с предприятия получала сама баронесса и первые, поддержавшие ее в самом начале, самые верные последователи. Отбором кандидатов ведал совет трех. Эти три человека, возглавляемые бессменным председателем, неподкупной баронессой, вершили свой правёж не взирая на положение неофитов, желающих оказаться в числе избранных, допущенных в святая святых, гостиную баронского особняка. Никто не смог появиться в салоне, не пройдя через строгий и пристрастный суд совета, кроме одного человека, совершенно непринужденно и естественно миновавшего непреодолимое для многих соискателей препятствие. Впрочем и человек этот был неординарный и весьма таинственный.

Господин Р. появился в Старославле несколько месяцев назад и его приезд остался незамеченным для жадных до новостей городских сплетниц. Господин Р. уже как несколько дней обосновался в гостинице купца Дормидонта Харьина, а самые известные кумушки: жены градоначальника Д., полицмейстера Н. и почтмейстера В. оставались в счастливом неведении относительно прибытия этой весьма и весьма загадочной и в высшей степени интригующей фигуры. Господин Р. словно окружил себя дымкой невидимости: он ходил по улицам, совершал визиты, знакомился с влиятельными людьми Старославля, совершал покупки, принимал приглашения, завтракал, обедал и ужинал в трактире братьев Гавриловых, посещал ресторан француза Ле Фурье (в прошлом получившего вольную крепостного повара Лаврушки Фуражкина), ездил на извозчиках и все принимали его как давно знакомого, привычного и известного старославльского жителя. И только тогда, когда стало известно, что господин Р. покупает в Старославле дом с целью прочно осесть в понравившемся ему городе, словно пелена спала со всех жадных до сплетен, домыслов и предположений обывательниц. Впрочем, господин Р. оставался так же загадочен и невозмутим, даже мило улыбаясь и отвечая со всей искренностью на самые каверзные вопросы. Да, господин Р. умел поддержать интерес к своей персоне, совершенно ничего для этого не предпринимая, хотя по нему было видно, что такая публичность его откровенно тяготит. Постепенно ажиотаж вокруг имени господина Р. сошел на нет, и Старославль зажил своей привычной, размеренной жизнью. Удивительно, но господин Р., пережив бурную ажиотацию вокруг своей персоны, снова будто растворился в старославльском воздухе. Однако скрыться от пристального взгляда баронессы ему не удалось. Во время бурного увлечения старославльских барышень личностью таинственного господина Р. только городские мистики и оккультисты хранили многозначительное молчание. Выказывая подозрительное равнодушие, проявляя поразительное хладнокровие, они терпеливо ждали и как только волна интереса к объекту их тайного внимания иссякла окончательно, в один осенний вечер перед домом господина Р. остановилась карета и баронесса, одетая во все черное, скрывая бледно-белое лицо под плотной черной вуалью, трижды постучала в дверь интересующего ее лица. Дверь со скрипом отворилась, явив силуэт человека, стоящего в дверном проеме. Человек, держа в вытянутой руке масляной фонарь, осветил им стоящую перед ним женщину, затем ни слова не говоря, посторонился и баронесса, приподняв пышную юбку платья проскользнула мимо молчаливого привратника в прихожую. О чем говорили между собой баронесса Т. и господин Р. нам неизвестно, только на следующем заседании кружка, среди посвященных можно было увидеть господина Р. Баронесса предварила появление его небольшой приветственной речью, и господин Р. был принят в ряды избранных по факту своего присутствия. Он оказался человеком немногословным и обязательным. Нельзя было вспомнить случая, чтобы господин Р. пропустил хотя—бы одну пятницу. Появляясь в гостиной точно за пять минут до назначенного времени, он садился в глубокое кресло, поставленное несколько за кругом света, отбрасываемом горящими свечами и сидел в нем молча до конца, куря неизменную сигару и попивая вино из глубокого хрустального бокала. Иногда господин Р. приносил с собой маленькую пузатую бутылочку темного стекла, заполненную благородным французским коньяком. Он ставил ее посреди стола и просил великодушно извинить его за то, что не может угощать сим божественным напитком присутствующих чаще. Извинившись таким образом, он усаживался в свое кресло, привычно раскуривая сигару и наливая в бокал вино. Участия в беседах он не принимал, слушал однако внимательно. Сидящие за столом могли видеть, каким сосредоточенным становилось его лицо, когда очередной рассказ будил в его душе одному ему ведомые воспоминания. В такие моменты господин Р. подавался несколько вперед, в глазах его вспыхивал лихорадочный огонь, губы кривились в непроизвольной судороге, и вид его становился таким, словно он пытается побороть в себе некие мучительные переживания. Вспышки болезненного интереса были достаточно редки, но у всех присутствовавших при их проявлении сложилось твердое убеждение, что господин Р. хранит в своей душе страшную тайну. И вот однажды господин Р. заговорил:

— Позвольте и мне, господа, раскрыть перед вами свою душу и рассказать о том, отчего я оказался в ваших удаленных от безумной столичной суеты палестинах. Признаюсь честно, господа, в молодости я был отчаянным вольтерьянцем. Идеи свободы, равенства и братства без остатка поглотили мое воображение, да так, что я просто не мог более оставаться в России, не побывав на родине моего кумира, во Франции. Сделать это для меня не составляло особого труда, ведь мой родитель был дворянином и весьма состоятельным человеком, страстно увлеченным наукой и превыше всего ставящим ученость перед бездельным времяпровождением или военной службой. Поэтому, когда я заявил ему, что хочу получить образование в Сорбонне, он радостно приветствовал мое решение и обязался без всяких ограничений содержать меня, пока я буду учиться, предупредив при этом, что если я, в ущерб приобретению знаний, стану вести разгульный образ жизни, он немедленно откажет мне в помощи и даже не даст денег на возвращение домой. Конечно же, я полностью и искренне согласился со всеми условиями, представленными моим отцом и окрыленный скорейшим исполнением своей мечты, отправился в дорогу. Не буду занимать ваше внимание описанием путешествия и студенческой жизни. Замечу только, что все, о чем я мечтал, сбылось. Я ходил по улицам, по которым ходил Вольтер, я побывал у дома, где он жил и где навечно упокоился, я нашел товарищей, думающих так же как я, побывал на нескольких тайных встречах и даже был почти принят в некое революционное общество, планирующее свержение королевской династии Бурбонов и учреждение во Франции республики. Членство мое в сем обществе не состоялось по большей части оттого, что я под благовидным предлогом уклонился от оказанной мне чести. И не из страха оказаться без гроша в кармане, господа, нет, о предупреждении отца я вовсе не вспоминал, либо в тюрьме или на каторге, просто в это время мой ум был занят совершенно другими мыслями и идеями. Увлечением моим стала область сверхъестественного. Такому решительному повороту моих пристрастий немало способствовало знакомство с профессором Мартинсеном. Профессор читал курс по истории Египта, но не история была предметом его страсти. Мартинсен был знатоком и исследователем черной половины человеческой души. Так он представился, открывая нам суть своих изысканий. Астрология, алхимия, изучение еретических течений, демонология, культы античных богов, масоны, розенкрейцеры, баварские иллюминаты, поиск утраченных знаний, следов древних рас и манускриптов — вот в чем практиковался профессор многие годы. Достигнув в этой области недосягаемых для остальных высот, он стал непререкаемым авторитетом и несомненным специалистом в избранной им области знаний.

Выбрав несколько человек, профессор пригласил нас к себе домой и там, среди вещей загадочных, таинственных, необъяснимых и загадочных, открылся перед нами, предложив стать его учениками. Мы, пораженные увиденным и ошеломленные услышанным, без колебаний согласились. Поклявшись сохранять в тайне все увиденное и услышанное, мы покинули дом профессора. Таким образом, господа, я и еще несколько студентов стали помощниками профессора Мартинсена в его герметических изысканиях.

Надо сказать, что у профессора была разветвленная сеть агентов во многих странах. Они разыскивали, покупали и отправляли Мартинсену предметы, которые они считали достойными внимания профессора. Конечно, среди присланных вещей было много хлама, но попадались и настоящие бриллианты. Мартинсен сам поощрял инициативу агентов и не скупился на деньги. При этом профессор не выглядел состоятельным человеком, однако в деньгах не испытывал недостатка. Еще одна загадка, хотя, зная профессора, можно уверенно утверждать, что средства для своих исследований он получал с помощью философского камня.

Итак, господа, описав декорации, в которых будет происходить дальнейшее действие и познакомив вас с персонажами, я перехожу непосредственно к тому ужасному и судьбоносному проишествию, перевернувшему мою жизнь и сделавшему меня вечным скитальцем.

Однажды, когда мы под руководством профессора практиковались в составлении гороскопов, явился посыльный и передал Мартинсену небольшую посылку, упакованную в плотную темную ткань и перевязанную грубой витой веревкой, скрепленной в месте узла большой сургучной печатью. Сломав печать и развернув ткань, профессор извлек письмо и свиток. Писал его агент из Дамаска. Он сообщал, что приобрел свиток на базаре. Торговец долго торговался, прося за свиток слишком дорогую цену, утверждая, не много не мало, что это одна из книг Александрийской библиотеки, уцелевшая во время пожара, устроенного легионерами Цезаря во время штурма города. Осмотрев свиток, агент признал его действительную древность и, взяв на себя ответственность, купил, не слишком торгуясь. Мартинсен осторожно раскатал свиток. Склонившись над темной лентой пергамента, профессор внимательно рассматривал начертанные на нем письмена.

— Ага, — произнес он после продолжительного молчания. — Несомненно, это греческий, а это — латынь. Странно, странно, написано на разных языках, но одним человеком, судя по почерку. Хотя… возможно, я ошибаюсь А вот этот абзац я не могу разобрать. Совершенно незнакомое письмо. Какие-то значки вместо букв… непонятно…

Мы, оторвавшись от выполнения назначенного нам урока, собрались у стола профессора и тоже разглядывали свиток. Пергамент был тёмно-коричневого цвета. От него исходил едва уловимый запах: смесь пыльной затхлости и гнили. Для написания текста неведомый писец использовал особую краску, пергамент был словно иссечен острым предметом, буквы казались ранами с запекшейся кровью. Глядя на свиток, мы испытали вдруг чувство неопределенной опасности. Пергамент помимо запаха был будто пропитан злом,он явственно излучал страдание и боль. Страх, словно порыв холодного ветра, ворвался в наши души. Я отступил на шаг от стола. Ничего хорошего от находки быть не могло. У меня возникло желание бежать отсюда сломя голову, бежать так далеко, насколько будет возможно. Мои товарищи, судя по их виду, испытывали те же чувства, чего, однако нельзя было сказать о профессоре. Он настолько углубился в изучение манускрипта, что появись в его доме воры, они могли бы не спеша очистить жилище Мартинсена, оставив ему только голые стены.

Профессор не обращал на нас решительно никакого внимания. Подождав несколько минут, мы, стараясь не слишком шуметь, вышли из комнаты и отправились каждый по своим делам. Несколько дней подряд Мартинсен не звал нас к себе. После чтения своих лекций, он сразу же отправлялся домой. К концу недели он, сказавшись больным, перестал вообще появляться в университете. Не знаю, как остальных, но меня такое отношение профессора к нам, его ученикам, обижало. Сильно раздосадованный выказанным пренебрежением, я решил более не иметь с Мартинсеном никаких дел, кроме как по учебе и, ежели он снова предложит продолжить прерванное обучение тайным наукам, отказаться окончательно и бесповоротно. Если бы я был последователен в принятом решении, то не случилось бы то, что случилось. На исходе второй недели меня нашел в трактире слуга профессора и передал записку от Мартинсена. Профессор извинялся за свое "чёрствое и эгоистичное по отношению к выбранным им же молодым людям и просил обязательно быть сегодня вечером в его доме, ибо он желает продемонстрировать нам потрясающее и невообразимое открытие, способное перевернуть все ныне существующие представления о божественном". Он писал, что ему удалось в основном перевести текст свитка и даже разобраться с вставками на неизвестном языке. "Истина, открывшаяся передо мной, столь ошеломительна, что я не могу сообщить ее всему миру, однако желание поделиться ею хоть с кем—то заставляет меня просить вас быть моими слушателями". Извинения, а главное, обещание приобщения к великой тайне, поколебало мою решимость не связываться с оккультными материями боле. Я согласился.

Тем же вечером я был у дома профессора. Мои товарищи подошли раньше назначенного срока. Они прогуливались по мостовой, негромко переговариваясь и посматривая на окна особняка. Свет горел только в кабинете Мартинсена. Мы ждали еще одного, последнего ученика, но он задерживался. Наконец, нам надело ждать и мы решились войти. Я поднялся по ступенькам крыльца первым, остальные шли за мной. Подойдя к двери, я постучал. Ответом мне была тишина. Я постучал еще раз, потом еще, громче и решительнее. Никакого результата. Разозленный от мысли, что нас опять обманули, я дернул дверь. Она неожиданно легко открылась. Осторожно я заглянул внутрь. Большая зала освещалась фонарем, оставленным на полу. Лестница, ведущая на второй этаж скрывалась во тьме, так, что были видны только первые восемь, десять ступенек. Тьма, окутывающая лестницу, показалась мне настолько осязаемой, даже живой, что я на мгновение застыл, пронзенный холодной стрелой страха, но потом, сделав над собой усилие, вошел в дом. Товарищи мои шли следом. Подняв с пола фонарь и освещая им путь, мы двинулись вверх по лестнице, стараясь идти ближе друг к другу. Нас было пятеро. Темнота расступалась перед светом лампы и смыкалась за нашими спинами. Звук шагов словно растворялся в этой вязкой субстанции. Поднявшись на второй этаж, мы остановились. Кабинет профессора находился в угловой комнате и чтобы достичь его, нам нужно было повернув налево, пройти длинным коридором до стены и повернуть направо. Трое отказались идти дальше. Развернувшись, они бросились вниз по лестнице и выскочили на улицу, громко хлопнув входной дверью. Я остался с Т., студентом, старше меня на два курса.

— Что будем делать? — спросил я его шепотом. — Пойдем дальше или вернемся обратно?

— Тебе решать, — прошептал в ответ Т. — но один я с места не сдвинусь.

— Ладно, — сказал я. — идем дальше.

Мы пошли по коридору, ступая как можно тише, готовые в любую секунду последовать за сбежавшими товарищами. Тьма вокруг нас жила своей, недоступной для нашего понимания жизнью. Она то сгущалась, то пропадала вовсе, то вдруг превращалась в вязкий поток, истекающий в бездонную воронку в конце коридора, то покрывалась явственной рябью. В глубине ее вспыхивали багровые искорки и скользили неясные тени-сгустки, собираясь в чуть угадываемые чудовищные фигуры, распадающиеся затем на рваные клочья, уносящиеся в ничто. Мои нервы были на пределе. Т. выглядел не лучше. Я пожалел, что не повернул обратно, но тут в моем мозгу отчетливо сформировалась мысль, что до входной двери мы, скорее всего, не добрались бы. Чуждая воля коснулась моего сознания, однако этого касания хватило, чтобы тело мое сковал ужас. Я резко остановился. Т. Налетел на меня.

— Что случилось? — испуганно спросил Т.

— Все в порядке, — успокоительно прошептал я. — показалось, будто лампа гаснет.

Мы достигли кабинета и осторожно заглянули внутрь. Кабинет был пуст. Профессор не пожалел свеч. Канделябры стояли на полу, на столе на подоконнике. Исписанные листы валялись вокруг стола, так словно Мартинсен, исписав очередной лист, небрежно сбрасывал его на пол. Свиток лежал поверх беспорядочной кипы бумаги. Я подошел к столу, отложил свиток в сторону, взял первый лист сверху, поднес к глазам…

Т. в это время решил проверить спальню. Толкнув закрытую дверь, он шагнул за порог. Я успел прочитать первые строчки рукописи, как Т. издал сдавленный крик и попятился.

Я быстро повернулся и увидел стоящего на коленях обнаженного человека. Его фигура почти закрывала тело профессора Мартинсена. Человек медленно поднялся на ноги. Он был высок, ростом выше двух метров. Крепкий торс, широкие плечи, узкая талия, длинные мускулистые руки. Оживший античный атлет, сильный и прекрасный, если бы не окровавленное лицо. Кровь стекала по подбородку и капала на плиты грудных мышц и, клянусь богом, это была не его кровь. Гигант окинул нас алчным взглядом и жутко ухмыльнувшись, полез в кабинет. Т. дико завизжав, бросился прочь, по пути толкнув меня. Почти упав на столешницу, я инстинктивно схватил свиток и часть рукописи, сколько сумела захватить моя рука. Гигант почти достал меня. Оттолкнувшись от стола, я выпрыгнул из кабинета и ринулся вслед за Т. В коридоре Т. уже не было. Достигнув лестницы,я обернулся. Гигант не преследовал меня. Он стоял у кабинета и тело его на глазах менялось. Оно укорачивалось и расширялось, превращаясь в туловище огромного животного. Лицо гиганта также претерпевало метаморфоз. Челюсти явственно выпирали вперед, обнажая большие серо—желтого цвета клыки и массивные зубы, скулы расходились в стороны, отмечая очертания будущей кошмарной морды твари. Тьма клубилась вокруг этого получеловека, полу чего-то еще, пока не оформившегося окончательно и те призрачные фигуры, которые я мог различить на пути к кабинету, приобретали все более четкие формы. Вот из нее вылезла когтистая чешуйчатая лапа и потянулась ко мне. Я завизжал не хуже Т. и без памяти слетел с лестницы.

Тут господин Р. замолчал, не в силах справиться с волнением. Успокоившись, он продолжил: "Не знаю, как я оказался на улице. Т. исчез. Не оглядываясь, я бежал прочь. Добравшись до своей комнаты, я забился в угол и просидел, не смыкая глаз, до самого утра. Мне хватило сил прочесть заметки профессора. Он писал, что боги, низвергнутые и забытые, не исчезают, а оказываются выброшенными за пределы видимого мира. Профессор, вслед за таинственным автором, называл это место Пустошью. Там, ставшие вмиг никому не нужными, они прозябают вечность, мучимые неутолимым голодом и ненасытной жаждой отмщения. Чем дольше отвергнутые боги остаются в Пустоши, тем нестерпимее становятся их муки и . Тот, кто написал манускрипт, нашел путь к Пустоши, а профессор, не задумываясь о последствиях, произнес заклинание, открывшее голодным богам ворота в наш мир.

Я хотел сжечь и рукопись и свиток, но вовремя остановился. Ворота оставались открытыми и до тех пор, пока они не запечатаны, зло могло беспрепятственно проникать к нам. В моих руках оставался ключ и только я мог их снова запечатать. Все, в чем я нуждался, для того, чтобы восстановить недостающие куски рукописи, было время и знания. Ужасно, но мне не хватало ни того, ни другого. Я знал, что безжалостные преследователи не оставят меня в покое. Единственное, что я мог придумать, бросить учебу и покинуть Францию, скрыться, насколько это возможно, и разобраться с проклятым манускриптом. Я так и поступил".

Господин Р. сделал небольшую паузу. Оглядев присутствующих, он горько усмехнулся.

— Более десяти лет, господа, я переезжаю с места на место, нигде подолгу не задерживаясь. Мерзкие твари, выпущенные профессором, неустанно преследуют меня, они не успокоятся до тех пор, пока я жив. Прошло десять лет, а я так и не приблизился к разгадке заключенных в манускрипте знаний. Я перевел большую часть манускрипта и только знаки неизвестного письма до сих пор хранят свою тайну. Я думал, что текст, написанный на латыни и греческом позволит мне понять смысл таинственного языка, однако не нашел ничего, что помогло бы в расшифровке загадочных знаков, являющихся скорее всего, магическими формулами, позволяющими управлять вратами между нашим миром и Пустошью. Я ощущаю, как неуловимо для остальных, меняется окружающая нас материя, ум мой терзают чудовищные видения, я наблюдаю порок, исподволь разлагающий человеческую натуры и я бессилен что-либо изменить. Это ужасно, господа, видеть как сонмы чудовищных созданий неумолимо расползаются по земле и не иметь возможности загнать их в те мрачные глубины, из которых они выползли.

Господин Р. умолк. Молчали и все присутствующие. Тяжелая тишина, прерываемая только треском горящих дров в камине, нависла над сидящими в гостиной. Смутные тени бродили по стенам. Господин Р. поднялся с кресла и сказал глухим голосом:

— Прошу прощения, господа, вынужден вас покинуть. До свидания.

И не глядя на людей, находившихся под впечатление от услышанного, вышел прочь из гостиной.

— На этом и заканчивается история господина Р. — Л. запрокинув голову, выпустил в потолок струю пахучего табачного дыма. — Однако она имеет свое продолжение, не менее мрачное, чем сам рассказ Р. Заинтриговав меня таким образом, Л. откинулся на спинку дивана, всецело предавшись пагубной привычке.

— Ну же Л., — не выдержал я, — давайте ваше продолжение, не томите.

— Вот, — сказал Л., вскакивая с дивана и подходя к книжной полке, — вот что мне удалось раскопать в уездном архиве. Он передал мне пожелтевший лист "Уездных ведомостей"

— Читайте, дражайший Петр Евсеевич, на второй странице, в правом нижнем углу.

Осторожно развернув газету, я нашел указанную заметку и с жадность прочел следующее:

"Полицейские чины находятся в замешательстве от череды загадочных и ужасных смертей, случившихся друг за другом в тихом уездном городе С-ле. Все жертвы посещали салон оккультных наук небезызвестной вдовы предводителя уездного дворянства баронессы Т. Сама баронесса в состоянии почти полного расстройства рассудка была помещена в губернскую психиатрическую лечебницу. Полицейский пристав, пытавшийся, в присутствии врача, выяснить какие-либо подробности, могущие помочь в раскрытии преступления, не добился сколько-нибудь вразумительных ответов, кроме частого упоминания имени одного человека, некоего господина Р. поселившегося в С-ле несколько месяцев назад. Полиция, навестившая дом господина Р. никого в нем не обнаружила. Все вещи и обстановка оставались нетронутыми, так что создавалось впечатление, что проживающий в доме господин Р. покинул его ненадолго. Однако господин Р. дома больше не появлялся. Исчезновение господина Р. так и осталось загадкой".

-

На главную страницу конкурса

-

Комментариев: 1 RSS

впервые встречаю конкурс, на котором рассказы и отзывы на них настолько никому не интересны. Даже самим авторам

ни одного коммента, кроме моих, ни одного возражения от автора

полная тишина

поэтому больше не буду тратить время на лдовлю блох и тщательное расписывание того. как можно было бы рассказ улучшить - раз это тут совершенно никому не надо.

во всяком случае - без предварительной просьбы автора

пометки для себя делаю, если автор захочет сделать текст чище и лучше - достаточно всего лишь попросить.

могу не выкладывать здесь, а отправить по мылу.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз