Классика, мюзиклы, вампиры...


Рубрика: Статьи -> Новости -> Свежие материалы -> Рецензии
Классика, мюзиклы, вампиры...

Евгений Кириллович Соколинский, заведующий сектором сводных каталогов РНБ, доктор педагогических наук, заслуженный работник культуры РФ, Санкт-Петербург

Оборотни, вурдалаки, упыри и все, все, все

Из фольклора упыри успешно перебрались в литературу, кинематограф, на театральные подмостки… А значит, отправляясь на очередную премьеру или открывая новую книгу, где они могут появиться, неплохо бы знать об их повадках, ведь предупреждён — значит вооружён.

Лет 40 назад, будучи студентом Ленинградского университета, я заинтересовался гротескным фарсом А. В. Сухово-Кобылина «Смерть Тарелкина». С тех пор к этой теме возвращаюсь как филолог, библиограф, театровед, музыкальный критик. Защитил диссертацию по Сухово-Кобылину, подготовил библиографический указатель, посвящённый творчеству и постановкам трилогии («Свадьба Кречинского», «Дело», «Смерть Тарелкина»). В 2012 г. Вышла моя книга «Гротеск в театре и А. В. Сухово-Кобылин».

«Смерть Тарелкина» — пьеса необычная. Главный её герой — «упырь» Кандид Тарелкин. В первом действии комедии между генералом Варравиным и квартальным надзирателем Расплюевым происходит следующий разговор:

«Варравин. Знаете ли вы, что такое вуйдалак?

Расплюев. Нет.

Варравин. Вудкоглак?

Расплюев. Нет.

Варравин.Упырь?

Расплюев. Нет.

Варравин. Мцырь?

Расплюев. Нет! Нет! Нет! — но вижу — ужасно!!..

Варравин. (показывая на Тарелкина). Видите ли — во-первых, он уже мёртвый… Похоронен, и в землю зарыт… Но, естественно, он хочет жить…И что же — он покидает теперь своё жилище, могилу — там что, —- и ходит… Но питаться злаками или чем другим не может, ибо это уже будет пищеварение…а потому и питается он тёплою…человеческою крррровью… У него, стало хобот… Хобот, как жало скорпиона и крепости адамантовой. …Подкараулив теперь вас, он избирает в голове вашей место, да хоботом-то как кокнет…и начинает он из вас сосать…сосать…кррровь сосать…»

Подобно Расплюеву, я до знакомства с пьесой не знал, кто такие вудкоглаки и мцыри. Полез в словари, стал читать поверья про упырей и вурдалаков. Так и втянулся в вампирологию. Время от времени вампиры возвращаются ко мне и обнажают свои смертоносные клыки. Тогда я сажусь за стол и пишу заметки о вампирических книгах, спектаклях, операх, мюзиклах.

Сухово-Кобылин и вампиры

Должен разочаровать тех, кто не читал «Смерть Тарелкина». Тарелкин, несмотря на страшные обвинения, омерзителен, но не похож на графа Дракулу, лорда Рутвена и других, любимых народом героев. Он не припадает на наших глазах ни к чьей шее и не отодвигается с довольной окровавленной физиономией. Мотив чиновника-вурдалака возник у Сухово-Кобылина из реальной жизни. Ещё А. И. Герцен писал о чиновничестве, как о «сословии, сосущем кровь народа тысячами ртов, жадных и ненасытных»(Собр. соч. Т. 8. С. 282). В драме «Дело» Муромский кричит князю: «Судейцы ваши ведут уже не торг — это были счастливые времена — а разбой! — Крюком правосудия поддевают они отца за его сердце и тянут... и тянут... да потряхивают: дай, дай... и кровь-то, кровь-то так из него и сочится».

В «Смерти Тарелкина» метафора превращается почти в реальность. Варравин всерьёз обвиняет Тарелкина в том, что он вурдалак, упырь, мцырь. Несмотря на фантастичность обвинения и абсурдность доказательств, ему искренне верят. Ни Расплюеву, ни Оху, ни Унмёглихкейту, ни Попугайчикову в голову не приходит усомниться в существовании вурдалаков. Вурдалак — естественен в химерическом мире «Смерти Тарелкина». В финале пьесы даётся обобщение чиновничьего вурдалачества.

«Расплюев. Говори — ты мцырь?

Тарелкин. Ну, мцырь.

Расплюев. Ты, вуйдалак, упырь?

Тарелкин. Да, да... ох...

Расплюев. Кто твои сообщники?

Тарелкин. Весь Петербург и вся

Москва.

Расплюв. Говори, что вы делали?

Тарелкин. Ох... людей морили....

Расплюев. Что же, кровь высосали?

Тарелкин. Да, всю кровь высосали».

Также не случаен у Сухово-Кобылина и фантастический мотив оборотня. Оборотень — точный и ёмкий образ приспособленчества и хамелеонства. Тарелкин и другие персонажи комедии становятся оборотнями, меняя маски.

Писателя, несомненно, привлекала народная демонология. Всё, что касается оборотней, вурдалаков, упырей, живых мертвецов и при поверхностном знакомстве со «Смертью Тарелкина» воспринимается как произвольная фантастика, на самом деле, имеет мифологическое обоснование. Тарелкина в пьесе называют оборотнем, вампиром, упырём, мцырем, вуйдалаком, вудкоглаком, змеёй, волком, жабой. Эти понятия в народном представлении взаимосвязаны. Так, А. Н. Афанасьев в книге «Поэтические воззрения славян на природу» (М.,1869) объясняет: «Упыри или вампиры состоят в ближайшем родстве с ведунами, ведьмами и оборотнями. Упыри — это мертвецы, бывшие при жизни своей колдунами, вовкулаками и вообще людьми отверженными, то есть опойцами, богоотступниками и проклятыми родителями. Упырь — это человек, оборачивающийся волком. Упырь или вампир питается кровью и принимает различные образы, превращаясь, например, в жабу, лягушку» (Т. 3. С. 557–559).

Почему упырь, вурдалак Тарелкин становится основным выразителем мотива смерти и бессмертия? И на этот вопрос отвечает работа А. Н. Афанасьева: «Как производители неурожаев, голода и повальных болезней (а по мнению Сухово-Кобылина, чиновничество — напасть, которая косит людей хуже болезни. — Е. С.) упыри ..., отождествлялись с поедучей смертью» (Указ. соч. С. 582).

Согласно народным преданиям, оборотни лишены пристанища на том свете и осуждены блуждать по миру. Оборотень — предвестник беды. Появление оборотней вроде Тарелкина представлялось Сухово-Кобылину апокалиптическим предзнаменованием конца света. Особенно ясно эта мысль звучит в его памфлете «Квартет».

Многие черты и поступки Тарелкина осмысляются только в связи с мифологическими представлениями. Тарелкин инсценирует свою смерть и кладёт в гроб куклу. Почему Тарелкину так важно убедить своего врага-начальника Варравина и других чиновников в том, что его труп страшно смердит? По сюжетной логике, чтобы не подпускать их к гробу и не дать заметить подмену человека куклой. Но есть и другое основание. По А. Н. Афанасьеву,«упыри, вампиры, умирая, не гниют». Тарелкину нужно доказать, что он не упырь.

Эпизод с Брандахлыстовой и её детьми (она их, якобы, родила от Тарелкина) в свете народных поверий тоже приобретает новый оттенок. Согласно легендам о вампирах, эти мертвецы нередко появляются «в образе ворколака, бросаются на женщин и вступают с ними в блудную связь». От этой связи рождаются новые вампиры, упыри, вурдолаки, варколаки. Так что слова Тарелкина, обращённые к его мнимым детям, «Прочь, бесенята!», воспринимаются уже не как ругательство, а как прямое обозначение их демонического происхождения. Упырь рождает упырей, мертвец мертвецов. Эта цепь продолжается Сухово-Кобылиным до бесконечности.

Связь с народной демонологией обнаруживается и у других персонажей пьесы, в особенности у Расплюева, ведущего следствие по делу об упыре. Из трёх главных действующих лиц пьесы он, пожалуй, самый таинственный, самый страшный. Основная черта характера Расплюева — чудовищное обжорство. Эта черта не случайна. Из «Поэтических воззрений славян на природу» мы узнаем, что упыри пожирают человеческое мясо. Там же рассказывается и про оборотня-чудовище с большой пастью:«На Украине уверяют, будто упыри гоняются по ночам за путниками с громким возгласом: “ой, мяса хочу, ой, мяса хочу!” В одной сказке повествуется о мертвеце, который пришёл на свадьбу, умертвил жениха и невесту, сожрал все приготовленные яства вместе с посудой, ложками и ножами и затем закричал: “Есть хочу! Голоден”»(Указ. соч. С. 583).

Как тут не вспомнить Расплюева:«Я вам про себя скажу. Отчего я человеком стал? Голод пронял. Доложу вам — желудок мой особой конструкции: не то, что волк, а волкан, то есть три волка (вспомним волкодлака. — Е. С.). Он каши-то меру просит, а ему подают наперсток — вот я и взалкал. Да как взалкал, — до исступления. Хожу по улицам да зубами и щелкаю…» (опять волчий образ. — Е. С.).

Народные поверья помогают воспринять каждый образ, каждую метафору комедии более многомерно. Сухово-Кобылин придаёт народной демонологии социальный смысл. Но, анализируя пьесу, нельзя забывать ни о демонах, ни о реальности — они взаимообогащают друг друга.

 Золя — псевдоним Тургенева

Из русских писателей XIX века к демонологии обращался не один Сухово-Кобылин. Вспоминаются не только великие имена (А. Пушкин, М. Лермонтов, Н. Гоголь, Ф. Достоевский, Л. Толстой), но и писатели-романтики 1920–1930-х гг.: А. Погорельский, О. Сенковский, В. Одоевский, А. Вельтман, В. Титов). К ряду «демонологов» можно прибавить полузабытого Ореста Сомова. В 2011 г. появилась в Пятигорске монография О. Костылевой и А. Петренко «Художественный мир прозы Ореста Сомова» (Пятигорск, 2011), где есть глава «Мистический гротеск Сомова». Повести «Русалка»(1829), «Оборотень» (1829), «Киевские ведьмы» (1833), также как и у Сухово-Кобылина, написаны с использованием русских и украинских народных поверий. В предисловии к «Оборотню» есть фраза: «Воображение моё так наполнено всеми этими живыми и мёртвыми страшилищами, что я кажется, и теперь слышу за плечами щёлканье зубов Вампира…»В статье Ф. Морозовой в этом номере журнала говорится о ォвампирологическойサ прозе Алексея Константиновича Толстого. Кстати, по его повести «Упырь» в Театре на Литейном был поставлен остроумнейший спектакль Геннадием Тростянецким.

О моде на вампиров в России свидетельствует и следующая литературная мистификация. Просвещённые читатели, знающие не только «Отцы и дети» с «Муму», полагают, будто И. Тургенев о вампирах ничего не писал. На самом деле это не так или не совсем так.

В 1899 году в Москве издали рассказ «Вампир». Автором рассказа назван Эмиль Золя. Тем не менее среди сочинений Золя «Вампир» не значится, поэтому в каталоге РНБ при описании книги была сделана помета: «Приписывалось Золя ошибочно». Кто же настоящий автор? Отдельные выражения в тексте («нерусское» лицо героини, «губерния») убедили меня в том, что автора надо искать не во Франции, а в нашем Отечестве. Имя красавицы — Элли — напомнило мистическую повесть Тургенева «Призраки», опубликованную в 1864 году (там её зовут Эллис). Однако стиль книжечки 1899 г. явно не тургеневский. После сличения текстов выяснилось: перед нами действительно перевод с французского, хотя и купированный (например, эпизод со Степаном Разиным). Повесть Тургенева в 1866 году перевёл Проспер Мериме. Позже автор, неудовлетворённый качеством французского варианта под названием «Apparations», этот перевод выправил. Авторизованная редакция вошла в состав сборника «Nouvelles moscovites» (Париж, 1869).

Ни Тургенев, ни Мериме не предполагали, что через 30 лет некто Д. Борзаковский вновь переведёт (очень посредственно) рассказ на русский и припишет Золя. Зачем понадобилась эта литературная мистификация? А зачем появлялись псевдо-Вальтеры Скотты, псевдо-Анны Радклиф? Сколько сегодня выходит мнимых переводов с английского и французского в дешёвых и не очень дешёвых сериях? Вероятно, безвестному дореволюционному издателю (типография Газетных театральных известий) Тургенев показался немодным.

Вы спросите, причём тут вампиры? Намёки на вампиризм в оригинале есть: лёгкий укус при поцелуе, кровяной запах губ Эллис, анемия после исчезновения таинственной девушки. Однако не случайно фрагмент, где содержалось более откровенное указание на вампиров и упырей, Тургенев в окончательной редакции по совету Достоевского убрал. И всё же в каталоге Российской национальной библиотеки появилась запись с автором и заглавием: «Тургенев, Иван Сергеевич. Вампир».

Милые пермские вампиры

Главный вампир всех времён и народов в общественном сознании — граф Дракула. В Румынии на вас будет смотреть с любой витрины, с каждой стенки Влад Цепеш или Влад Дракула. Нельзя не узнать его топорщащиеся чёрные усы и жуткий взгляд (между прочим, молодой Сухово-Кобылин на знаменитом портрете с усами — вылитый граф Дракула). Ни один деятель культуры, науки, политики Румынии не способен состязаться с популярностью «короля вампиров». Толпы туристов мчатся в Трансильванию, в замок Бран, чтобы испытать на себе атмосферу кошмара, хотя именно в этом замке Цепеш, видимо, и не жил.

Впрочем, исторический Влад Цепеш мало кого волнует. Зато стокеровский волнует всех. Россия не исключение. Именно в нашем Отечестве была снята первая экранизация «Графа Дракулы» в 1920 г. (правда, копия не сохранилась). Как известно, мы везде первые. Как утверждает Дж. Гордон Мелтон в своей работе «Вампиры: хронология», к 1047 г. относится первое появление в письменном виде слова «упырь», употреблённое по отношению к одному русскому князю (его называли «Упырь-леший или вампир». И только в XII в. появились первые письменные свидетельства о вампирах в Англии.

Современный театр тоже не может пройти мимо вампиров. Тем более пермский театр «У моста», который именует себя единственным в мире мистическим театром. Естественно, приехав на ежегодную сессию Российской библиотечной ассоциации в Пермь, я вечером отправился на спектакль «Дракула».

В отличие от современного авангарда Театр «У моста» не увлекается эстетикой уродливого, страшного. Точнее, страшное смягчается иронией. В расплодившихся фильмах про вампиров (да и самом, основополагающем романе Брема Стокера) по большей части сосут кровь, убивают всерьёз (я не касаюсь мультфильмов и мюзиклов типа «Бал вампиров»). Пермяки вампирствуют с юмором. Они любят мир и своих зрителей, нет в их спектаклях презрения и жестокости. Театр постоянно обращается к вампирически-монструозной тематике («Панночка», «Франкенштейн», «Дракула», «Упырь» по А.Толстому), но не стремится «вдарить» зрителя по нерву. При всём интересе к ирландскому драматургу Мак-Донаху, театр «У моста» не акцентирует внимание напсихо-патологии (только самую малость), натурализме и даже не употребляет модное слово «хоррор».

Впрочем, совсем уж без лёгких шоковых эффектов нельзя. Перед вашим носом может выскочить из люка голова зверюги-вампира в цепях — последствия подобного рода сюрприза могут быть неожиданными как для зрителя, так и для театра. Однако после первой инстинктивной реакции вы будете смеяться.

Что привлекает в мистификационном (или мостификационном?) театре Федотова? Он умело перекидывает мост от бьющей в нос традиционности к бьющей в нос современности. В ォДракулеサ и камзолы на месте, и стиль модерн не забыт, и герои нашего времени присутствуют. Но пермские вампиры — хорошие люди. Разве не жалко Ренфилда — Андрея Шаманова, которому хотя бы жирного кота засосать? И эротическую троицу извивающихся дамочек (Виктория Проскурина, Регина Шнигирь, Анастасия Перова) жалко: их держат на голодном кровавом пайке. А уж как жалко активистку Люси (Марию Сигаль)! Всякий активист непременно высасывает кровь из окружающих. Но героиня Сигаль с её «комическим взглядом» ищет добра, а её деловито расчленяют. Как искренне она визжит и дрыгает ногами, когда отрезают голову и вбивают в пузо кол! Кстати, спектакль служит хорошим методическим пособием по борьбе с вампиризмом. Правда, женихи у Люси какие-то недотёпы: безумный техасец, нервный врач и совсем уж инфантил Артур. Рядом с ними не может не пленять Дракула (Андрей Молянов), тщетно ищущий идеал. Он его находит, получив удар кинжалом от инженю Мины, почти комсомолки (Марина Бабошина). Кинжал заманчиво болтается в его груди. Впрочем, особенно Дракула хорош в хрустальном гробу, красиво лежащий, подобно мёртвой царевне из сказки Пушкина.

У Стокера цыгане таскают с собой ящик с перманентно мёртвым Дракулой. Здесь голова аристократа торчит из ящика и с весёлым интересом следит за происходящими катаклизмами. Приятно было, между прочим, увидеть графа после смерти, стоящим на контроле перед спектаклем «Свадьба Бальзаминова». В Театре должна быть взаимозаменяемость, демократизм. Сегодня граф — завтра билетёр; сегодня рядовая ведьма в ォДракулеサ — завтра супер-ведьма Маргарита.

Спектакль «Дракула» пользуется большой популярностью у пермяков. Его смотрят по нескольку раз, надеясь, что любимый человек (Дракула) на этот раз выкинет ещё что-нибудь новенькое.

Самурайский лорд Рутвен

И всё-таки нужно придерживаться исторической справедливости. Первые знаменитые вампиры в европейском профессиональном искусстве появились задолго до стокеровского Дракулы. Пик интереса к вампирам приходится (до нашего времени) на XVIII–начало XIX вв. В 1819 г. врач, друг Д. Байрона Джон Полидори (1795–1821) публикует историю лорда Рутвена, чьё имя вскоре становится нарицательным. С лордом Рутвеном сравнивают незабвенного графа Монте-Кристо персонажа А. Дюма, который посвятил вампирической теме свою пьесу («Вампир», 1823) — она тоже является пятиактной переделкой сюжета про лорда Рутвена. До этого продолжение рассказа Полидори написал Киприен Бернар («Лорд Рутвен, или Вампиры», 1820) и переложил в драматическую форму Шарль Нодье (1820). По мотивам пьесы Нодье и рассказа Полидори появилась в 1829 опера Генриха Маршнера «Вампир» (премьера в Лейпциге). Правда, «Вампир» не первая «кровососная» опера. Пионером в этом направлении был итальянец Сильвестро Пальма, сочинивший оперу-буфф «Я — вампир» для миланского театра (1800).

Однако наиболее известна именно опера Маршнера на либретто В. А. Вольбрюка. Сюжет у неё следующий. Лорд Рутвен работает по заданию предводителя нечисти. Тот обещает ему на шабаше ведьм, что Рутвен продлит свою сомнительную жизнь, если отправит на тот свет трёх невинных девушек за 24 часа. Даже для серийного убийцы это большая скорость. Рутвен начинает выполнять задание с девицы Жанте. Она должна бы выйти замуж за некоего Беркли, но, заинтригованная вампиром, отправляется в час ночи с Рутвеном в пещеру. Естественно, вампир убивает любознательную девушку. Его настигает обиженный Беркли и ранит злодея, однако не доводит до конца начатое. Рядом с пещерой оказывается сэр Эдгар Обри. Когда-то Рутвен спас его от смерти, и положительный герой считает своим долгом вынести полутруп под живительный (для вампира) лунный свет.

Рутвену полюбились чужие невесты, и второй жертвой оказывается невеста судебного пристава Эмма. Эмма — девушка романтичная, любит легенды про вампиров. Очевидно, приставу Джорджу не сравняться с лордом и вампиром к тому же. Подоспевший Обри убеждает знакомого убийцу прекратить свою разрушительную деятельность — сам он связан клятвой: не раскрывать инкогнито Рутвена, а то сам превратится в вампира. Однако Рутвену, выступающему под именем графа Морстеда, нужны три девушки и ни одной меньше. Неблагодарный в качестве третьей жертвы выбирает Мальвину (дочь сэра Хэмфри и возлюбленную трепетного Обри). Более того, собирается на этот раз сам жениться на Мальвине. Невеста уповает на Господа. К счастью, вампир где-то замешкался (видимо, неполадки с транспортом) и превысил 24 часа. Джордж и Обри его обличают — демон (в оригинале либретто) проваливается в ад, хотя трудно сказать, какой котёл ему предназначен. Кстати сказать, и при жизни Рутвен рассказывал Обри (в арии), какие неприятности связаны с вампирским существованием.

Мелодичная и по-немецки сентиментальная музыка Маршнера имела успех при жизни композитора. Даже Вагнер признавал, что опера оказала влияние на его «Летучего голландца». В свою очередь, Маршнер немало взял от «Вольного стрелка» К. М. Вебера.

После десятилетия кружения по оперным сценам Европы, ォВампирサ был надолго забыт. И только во второй половине XX века пережил второе рождение. Существует несколько интересных аудиозаписей ォВампираサ (начиная с 1951 г.) со знаменитыми певцами: немецким басом-баритоном Зигмундом Нимсгерном, болгарской сопрано, любимицей Г. Караяна, А. Томовой-Синтовой, американкой Арлен Оже и др. ォВампираサ ставили в Риме, Вене, Мюнхене. В 1999 г., в Кёльне, записал партию Обри один из самых популярных теноров нашего времени Йонас Кауфман (прекрасную арию из 2-действия можно послушать в youtube).

Наконец, в 2008 г. появилась первая видеозапись «Вампира», созданная постановочной бригадой оперного театра города Ренна (Франция). Своеобразие этой трактовки в том, что спектакль делался для Японии, где вампиры и вампирическая тематика очень популярны в литературе и кино. Соответственно, персонажи превратились в самураев. Режиссёр Золтан Балаш и художник Юдит Гомбар стилизовали костюмы и декорации в традициях японского национального театра. Пластика стилизована в манере театра Кабуки, правда, в очень упрощённой форме. Удвоенный экзотизм представлению обеспечен сирийцем Набилем Сулейманом (Рутвеном). Сулейман выглядит нездешним и загадочным, жутковатым существом. Красный (вопреки традиции) плечевой халат-кимоно с полосатой чёрно-белой накидкой. За плечами самурайский меч — артист постоянно за него держится, видимо, боясь, что потеряется или сопрут. Синевато-бледное лицо. На щеках два кровавых штриха и несколько чёрных штрихов на подбородке, обозначающих полувыдранную в поединках бороду.

Женщины разнообразны. Скажем, Эмма (Хелен Кернс) прекрасна и донельзя измождена, как будто вампиры (о которых она с приязнью поёт) уже попробовали на ней своё искусство. Напротив, Мальвина (Ванесса ле-Шарле) — толстушка, немного напоминает кустодиевских купчих с губками бантиком, что придаёт ей комический вид. Никакие опасения и события не выводят девицу из себя. Ни секунды не испугавшись после объявления о вампире-женихе и смерти предшественницы Эммы, она тут же выходит замуж за Обри. Впрочем, радоваться соединению влюблённых рано. Подступаясь к очередной невесте, Рутвен доставал большое жемчужное ожерелье и недвусмысленно показывал, что вначале придушит красавицу, а потом уже совершит привычное вампирское дело (что, согласитесь, гуманно). В финале спектакля благородный Обри (Марк Хаффнер) достаёт такое же ожерелье для любимой, и мы догадываемся: по замыслу постановщика, он тоже превратился в вампира. С кем поведёшься…Четвёртая женщина не вызывает интереса у демонов хотя бы потому, что справиться с ней не просто. Это хозяйка гостиницы, вульгарная толстуха Сисе. Во время хора выпивох скидывает национальную японскую одежду и остаётся в не слишком элегантном дезабелье. Стриптиз логично готовит нас к последующим потрясениям и траурному хору (поминание по Эмме).

Спектаклю присущ своеобразный юмор. Самурайские, кабукианские штуки вступают в комическое противоречие с типично немецкой музыкой. Конечно, перед нами псевдосамурайство. В первом хоре второго действия у крестьян на голове надеты шапочки с помпончиками, качающимися на проволочке. Назойливое желание Рутвена «kussen» (целоваться), обычно жеманное в оперетке, здесь звучит зловеще. Мы-то с вами знаем, чем кончаются поцелуйчики вампиров.

Особое волнение вызывает режиссёрская мизансцена в выходной арии Рутвена. Он исполняет её вместе с подручными вампирчиками в ложах, за спиной у зрителей. Если учесть неприятную манеру упырей впиваться в шею жертвы, эта находка обеспечивает трепет публики. Особенно, если учесть, что вампир вовсе не проваливается, а ォтихой сапойサ удаляется за кулисы, чтобы продолжать своё тёмное дело.

Возможно и другое решение «Вампира». Почти одновременно с французским спектаклем премьера оперы Маршнера была показана в болонском театре «Коммунале». Поставил и оформил её знаменитый Пьер Луиджи Пицци. Декорации и костюмы, как всегда у Пицци, изысканны. Действие происходит в Европе. По стилю это, скорее, напоминает Иоганна Штрауса. Или Рихарда. Красива и вокально убедительна Мальвина-итальянка Кармела Ремиджио. Уже не молод, но по-прежнему в хорошей вокальной форме австралиец Джон Осборн.

По двум последним воплощениям оперы Маршнера можно убедиться: раритетная опера может привлекать внимание публики, а лорд Рутвен по-прежнему интригует дам.

Все мы вампиры

Опера, говорят, в наше время устарела. На смену ей пришли рок-опера, мюзикл. В конце XX–начале ХХI века возникло несколько версий мюзикла «Дракула»: французская, аргентинская, чешская, американская К. Хафа, К. Ортона, Ф. Уайлдхорна. Чешский ォДракулаサ (Карела Свободы) показан в Москве в 2002 году. Впрочем, самый популярный и, похоже, самый удачный мюзикл — «Бал вампиров» Д. Стейнмана. О нём (в связи с премьерой Санкт-Петербургского театра музыкальной комедии) как раз и пойдёт речь.

«Бал», в оригинале поставленный Романом Полански, имеет свою предысторию. В 1967 г. вышел на экраны фильм. Он не был мюзиклом. Чуть позже родилась сокращенная американская версия под названием «Бесстрашные убийцы вампиров», её Полански не признал. Наконец, в 1997 г. Джим Стейнман и либреттист Михаэль Кунце сочинили мюзикл по мотивам старого фильма. От эстетики ленты 1967 г. в мюзикле и нынешнем спектакле — вступительная анимация с луной, облаками и жутковатыми горами Трансильвании (где, как известно, живут все вампиры), а также чёрно-белые готические своды графского замка.

Естественно, за 30 лет идеология «Бала вампиров» сменилась. В 1960-е годы ещё верили в победу добра над злом, поэтому великолепный бал кончался для вампиров печально. Румынские крестьяне с кольями шли приступом на замок. Из окон вылетали несчастные скелеты.

В 2011 г. вампиры под финал становятся воплощением агрессивной молодёжи. ォНам никто не указサ — угрожающе поют новомодные вампирчики в прикиде готов. Овампиренные герои (Сара и Альфред) обращают свой жадный взгляд на зал. Бывшая невинная девушка из приличной еврейской семьи советует попить кровушки у почтеннейшей публики. По идее, представление должно бы закончиться тотальным овампирствлением зрителей. К сожалению, вампирчик успевает повозиться только с одним парнишкой из первого ряда. Всё же торжество вампиров в сегодняшней действительности не вызывает сомнения у создателей мюзикла.

Говорить о пародии на романы про вампиров, как это делается в различных анонсах на спектакль, вряд ли стоит. Само собой, «Бал вампиров» восходит к «Дракуле» Брэма Стокера, но роман серьёзен и поучителен. Кроме ォДракулыサ мюзикл предлагает множество ассоциаций образованному зрителю. Бал вампиров корреспондируется у россиян с балом Воланда из «Мастера и Маргариты». Сцена выпрастывания из гробов напоминает о призраках грешных монашек в опере «Роберт-дьявол» Д. Мейербера. Спасение от нечистой силы с помощью импровизированного креста схоже со сценой Мефистофеля из 2-го действия ォФаустаサ Ш. Гуно. Горбун-слуга Куколь — аналог Квазимодо из «Собора Парижской Богоматери» и вердиевского Риголетто. Список можно продолжить. Это говорится не в упрёк, а в пояснение. Такова уж постмодернистская природа современного искусства.

Пародии нет, но мюзикл не настаивает на мрачности происходящего, что приятно. Перед нами сказка, рассказанная полушутя. Оживание и превращение жертв в питунов крови выглядит оптимистично. Смерти-то нет! И служанка Магда (Наталья Богданис) поёт, глядя на труп хозяина: «Как смешно быть мёртвым». Потом становится ещё смешнее.

Разумеется, «Бал вампиров» — коммерческий проект, однако в нём есть парочка каверзных мыслей, не свойственных лёгкому жанру. Добро автоматически превращается в зло. Сегодня Альфред — борец против вампиров и почтительный ученик профессора — завтра сам ищущий вампир и потенциальный убийца учителя. Всё относительно! Недаром профессор в гриме Эйнштейна.

Нам известно, как бороться с вампирами (кол, чеснок, крест), однако кол оборачивается щепочкой, её никак не вбить в нужное место, чесноком неудобно размахивать в обществе, а крест не действует против еврейского вампира (хозяина шинка, носящего имя художника Шагала).

Кроме того, за кого бороться? За морально неустойчивую Сару? За туповатую хозяйку трактира Ребекку? В мюзикле нет положительного начала, лирики — есть только томление плоти. Сочувствовать некому. Шагал, любящий отец, заколачивает дверь в комнату дочери, а сам еженощно лезет под подол служанке. Сара неразборчива в средствах, готова пойти на край света ради красивого платья. Вампиры, по крайней мере, целеустремлённые. У них хорошая организация и свои идеалы.

Сопротивление вампирам бесполезно. Если кто и способен избежать страшных зубов, то это невпопадный профессор (Андрей Матвеев). Не очень-то он и вкусный. В конечном итоге, надо следовать совету О. Уайльда: «Лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему».

Правда, искушение довлеет, прежде всего, над Сарой (Елена Газаева). Это её влечёт в замок, чтобы испытать неслыханную свободу и потанцевать. Но основная страсть девушки — желание постоянно плескаться в ванне. Желание, как мы убеждаемся, нездоровое и порочное. Из-за него она оказывается участницей чёрной мессы и вампиршей, надругавшейся над робким ухажёром Альфредом (Георгий Новицкий).

Вроде, ванна — вещь не самая страшная, но в мюзикле предметы обретают неожиданную функцию. Скажем, профессор с Альфредом попадают в графскую библиотеку, обильно покрытую библиотечной пылью. Обрадованный учёный исполняет пропагандистскую арию о гениальных авторах и пользе чтения. Увы, польза от книг оказывается совсем не интеллектуальная и не моральная. Когда сын графа, обаяшка-гомосексуалист Герберт (Кирилл Гордеев), уже совсем было собрался вонзить клыки в шею молодого гостя, тот извернулся и засунул книжечку XVIII века между зубов Герберта. Вот, оказывается, для чего нужны книжные раритеты!

Иронические пассажи мюзикла не препятствуют созданию атмосферы традиционного романа (фильма) ужасов. Когда-то существовали в Париже и Петербурге театры «гиньоля и фарса», «смеха и ужаса». «Бал вампиров» сделан как раз в таком контрастно-гротескном жанре. В гиньоле должна быть своего рода натуралистичность. Современный минимализм в декорациях и костюмах здесь неуместен. И зритель Театра музыкальной комедии удовлетворённо озирает интерьеры средневекового замка с готическими колоннами, стрельчатыми окнами, дворцовой трёхспальной кроватью под куполом, изящной резьбой по камню (венгерский художник Кентауэер). Красиво жили вампиры в Трансильвании, ничего не скажешь.

Старомодная сценография тоже радует. Изголодались мы по живописности и конкретности. Лишь в готическом антураже и возможны лучшие сцены спектакля: сон-кошмар (сцена 2-я), вставание из гробов (сцена 9-я) из 2-го акта.

Что обеспечивает их бесспорную эффектность? Завораживающий ритм и хореография. Блестящая хореография выделяет «Бал вампиров» среди многих неудачных попыток перенести бродвейские мюзиклы на российскую сцену. Генеральный директор Театра музыкальной комедии Юрий Шварцкопф привёз в Петербург целую постановочную бригаду из Вены (23 человека). И, главное, американского хореографа Дениса Каллахана.

Каллахан знает, как стелется по полу нечисть, как выползают, словно черви, расправляют свои тела покойники, залежавшиеся в гробах. Каллахан признался корреспонденту: «Меня сильно увлёк процесс придумывания движений нечеловеческих существ». Заметим, в ансамбле трупаков затесались Влад Цепеш, Синяя борода и другие почтенные злодеи.

Встает вопрос: в какой мере это вообще наш, петербургский спектакль?Ответ неоднозначен. Да, слепок с венского оригинала, и всё же он не буквален. Не исключено, в угаре патриотизма я ошибаюсь, но, на мой взгляд, российская версия более очеловечена, «утеплена».

В кастинге на главные партии победили певцы, не входящие в труппу Театра музыкальной комедии. Москвичи, петербуржцы, но чужие. Это печально. Поют, однако, хорошо. Насколько можно судить по записи, лучше венцев.

Из солистов лидирует Иван Ожогин — граф фон Кролок. Главный вампир напоминает отечественного Демона и вагнеровского Летучего голландца. Тут тебе и страдания по поводу вечной жизни («Наше проклятье — вечная жизнь!»), и неутолимая жажда любви (9-я сцена 2-го акта). В общем-то, 300 лет — не так уж и много, но, надо признать, жизнь у вампиров тоскливая, не позавидуешь. Однообразно как-то и хлопотно: нашёл красавицу, засосал — опять ищи. Правда, днём, когда, так называемые, нормальные люди работают, можно поспать всласть. Так нет, враги, вампирологи норовят кол воткнуть именно во время дневного отдыха.

Кролок — самая привлекательная фигура спектакля. Граф высок, строен, элегантен в своём чёрном, перепончатом плаще с красным подбоем. Словом, настоящий мужчина с сильным голосом. К тому же хороший руководитель. Волевой, но ранимый. Ожогин, исполнивший несколько характерных ролей в московских мюзиклах, 4 сентября 2011 года (после премьеры «Бала вампиров»), «проснулся знаменитым»サ. Разумеется, это только так говорится. Слухи об успехе распространяются в наших «сельских» условиях не так быстро. Однако подобного героя-тенора ещё не было в Музкомедии.

В любом мюзикле про вампиров непременно должен быть профессор. В «Бале» — трогательный Абронсиус-комик. Как и положено вампироведу, учёный предельно сосредоточен, методичен. Кругом чeрт знает что творится, а он спокоен и собирает факты. За обилием фактов не видит происходящего. Похож на наших метеорологов.

Инженю-драматик Елена Газаева (Сара) более привычна. Тембр голоса у неё модный, с приятной гнусавостью а ля Юлия Рутберг. Спеть партию Сары, наверно, могли бы и музкомические сопрано (например Карина Чепурнова), однако мешает специфика работы в мюзикле. Петь с микрофоном на лбу десять дней подряд и потом исполнять партии в классических опереттах, тем более, операх — смерть для вокалиста.

Венская бригада продемонстрировала высокий профессионализм, за которым трудно угнаться. Такой качественной работы мы не видели на российской сцене. Здесь всe обольстительно. И музыка Стейнмана, её прекрасно чувствует молодой дирижёр Алексей Нефедов, и костюмы, и свет, и собственный балет Театра. Не случайно «Бал вампиров» получил премию «Золотая маска» по нескольким номинациям.

***

Завершая разговор о вампирах в литературе, театре, музыке, мы убеждаемся: классики и современники подчёркивают бессмертие, приспособляемость вампиров. Вампиры захватывают новые территории, внедряются в массовое сознание (появляются в масштабных шоу, внедряются в рок-музыку), иными словами, вызывают интерес и симпатию. Особенно любят вампиров молодые и дети. Хорошо ли это — вопрос другой.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз