Козликова Женя. Гостиница вашей мечты. (фрагмент)


Рубрика: Библиотека -> Прочее
Метки:

 

21 декабря 2012 года, когда планеты выстроились в ряд, и весь мир готовился встретить конец света, — кто салютом, а кто вещмешком со всем необходимым для выживания в апокалипсис, — наша история только начиналась. Трудно сказать, влияние это звёзд, случайное стечение обстоятельств или заговор богов, но именно этот день запустил цепочку событий, которые перевернули с ног на голову нашу спокойную размеренную жизнь. Она уже никогда не будет прежней — как и нам не стать прежними.

Планеты продолжили движение по небосклону. Астрологи сели судорожно переписывать историю своих несбывшихся предсказаний, с остервенением голодного бульдога вгрызаясь в астрономические карты и суля новый век катастроф на радость охочему до страстей человечеству. Повеселевшие паникёры вылезли из вырытых загодя бункеров, оставляя запасы продовольствия не распакованными до следующих черных дней. Я же перебираю в голове все несказанные фразы, упущенные возможности, потерянные минуты, все «как бы» и «если бы» — и до сих пор не вижу выхода из этой ямы.

Зима в этом году не спешила приходить, как будто тоже ждала судного дня и не видела смысла тратить силы на смену циклонов и антициклонов. Ленилась, раз уж всё равно всем конец. Побаловала легким снегом к рождественским праздникам и успокоилась, к Новому году, — если доживём, — снова обещая оттепель и слякоть.

Пока же автомобилисты радовались чистым дорогам, а туристы и местные жители охотно выбирались на прогулку. Новогодняя ёлка и рождественская ярмарка на Ратушной площади подмигивали яркими огнями гирлянд и витрин, уютные кафе и ресторанчики Старого Таллинна манили пряными запахами пипаркоока и глинтвейна. Магазины с распростёртыми объятьями новогодних скидок встречали всех, кто ещё не успел или забыл купить подарки. Даже студенты, позабыв о сессии, с головой уходили в загул.

Сонина душа тоже требовала праздника. Все зачёты и экзамены давно сданы, консультации по дипломной работе бакалавра назначены на январь. Она имеет полное право расслабиться. Вчера они с сестрой поставили ёлку; казалось, вместе с хвойным запахом в дом вошло волшебство. И ей не терпелось ухватить свой кусочек новогоднего чуда. Потому сегодня Соня встала рано. Предвкушение чего-то необычного — и обязательно сказочного — не давало усидеть на месте, выталивало из дома. Солнце только поднялось над крышами, а Соня уже перемерила все кофточки, брючки, шарфики, даже забралась к сестре в шкаф, хотелось чего-то особенного. Сочетать несочетаемое, нарушать правила — только так попадают в сказку! Наконец она удовлетворенно взглянула на себя в зеркало. Бежевое трикотажное платье, длинный ярко-зелёный кружевной шарф из нежной шерсти и колготки в сине-зелёную клетку — то, что надо.

— Я очень даже ничего, — улыбнулась своему отражению. — Красотка!

Жажда деятельности бурлила в крови. Соня ворвалась к сестре в комнату вихрем.

— Иза!

— А? — Лиза лежала на диване и читала книгу, укрывшись легким пледом. Судя по стоящей рядом и ещё полной кружке чая, она только устроилась.

— Бросай уже свои учебники. Гулять! Мы идём гулять!

Соня ухватилась за корешок книги и потянула, полная решимости развеять благостную-дремотную атмосферу, которую создала вокруг себя сестра.

— Соня, ну что за внезапная блажь! Саму недавно не оторвать от чертежей было… У меня, может, последний спокойный день.

— У тебя все дни спокойней некуда. Старый чулок!

— Синий.. — недовольно поморщившись, Лиза попыталась отвоевать книгу.

— Что — синий?

— Чулок. Правильно говорить — синий, а не старый.

— Да без разницы, — легко отмахнулась Соня. — Ещё чуть-чуть и буду звать ванакерой*. Хватит дома сидеть, Такая погода замечательная, даже снежок выпал. Пойдём.

— Отстань, — Лиза наконец вызволила книгу из плена. — Не хочу никуда идти. Там шумно и холодно.

— Тогда я пойду одна и… — угроза не придумывалась, Соня заходила по комнате туда-сюда. Заячьи мордочки на тапочках остервенело трясли растопыренными ушами, отчаянно не поспевая в такт шагам. Сестра старательно игнорировала её метания по комнате, и с каждым шагом Соня чувствовала, что её запал вот-вот улетучится вместе с приподнятым настроением. Она подошла к окну и уткнулась носом в стекло.

Словно желая подбодрить её, из-за облака выглянуло солнышко-союзник. Его лучи отражаясь от снега, заиграли тёплыми искрами, подмигивая. Соня сощурилась, сквозь ресницы выхватывая взглядом радужные блики на белых сугробах, поддерживая диалог-игру. Преступление — сидеть дома, когда на улице так красиво! Она обернулась. Лизина комната ей всегда казалась самым приятным местом в квартире: светло-фисташковые обои, мебель светлого дерева, теплых бежевых тонов ковёр. В простенке между книжных полками — написанная Соней картина, волшебный лес с фантастичными цветами. Она специально для сестры создавала этот яркий сказочный мир. Иногда ей думалось, что фантазию Лиза ценит больше реальности. Сейчас этот уютный уголок особенно походил на сон, — застывшее мгновение, как травинки на холсте. И так тихо — не слышно даже шелеста страниц. Обычно тишин в доме не раздражала и была скорее желанной, даже необходимой, но сейчас она давила. Не желая поддаваться внезапно подступившему унынию, Соня юркнула к сестре на диван, притиснулась под бочок, согреваясь живым теплом.

— Из, представь: вдруг сегодня и правда конец света — а мы на ёлку так и не посмотрели…

— Если это будет метеорит, взрывной волной ее принесёт прямо к нам. Успеешь одним глазком.

Соня рассмеялась так заразительно, что и Лиза не  сдержала улыбку.

Уловив в сестре перемену настроения, Соня постаралась укрепить результат:

— Из, ну, пошли, а? И в книжный зайдем. Перед праздниками они наверняка новенькое что-нибудь привезли.

— Ладно, только оденься теплее, — сдалась Лиза.

— Ура! — Соня подскочила с дивана, быстро чмокнула сестру в щеку и унеслась к себе переодеваться.

Зайцы-тапки полетели в разные стороны и застыли с недоумевающе раскинувшимися ушами.

***

Спустя два часа, три магазинчика с нитками и счастливо приобретённый новый холст по праздничной — не иначе! — цене Соня уверилась: выход в город можно считать удачным. И никакие бурчания, подпихивания и поторапливания сестры не способны её радужное настроение испортить. Ну, может она немного увлеклась с нитками, но ведь им правда было по дороге....

Только в книжном Лиза наконец сделала перерыв в причитаниях. Удачно подвернувшаяся книга Барбары Мертц, казалось, примирили её с усталостью, Увы, эффекта от египетских тайн хватило не надолго.

— Мы, вообще-то, гуляем, и прогулка подразумевает отдых, а не марафон вдоль прилавков, — Лиза оттянула Соню от очередной витрины. — И в сувенирные мы сегодня ни ногой.

Крупные торговые центры и бутики они и так обходили стороной. Несмотря на пятницу — рабочий для большинства эстонцев день, — концентрация там охваченных новогодне-подарочной лихорадкой людей зашкаливала. Растрачивать такой короткий зимой световой день на магазинную толчею совсем не хотелось. Соня вдохнула морозного воздуха и ухватилась за Лизину руку, позволяя утянуть себя подальше от людных улиц.

Старый город встретил их хрустом снега под ногами: прохожие ещё не успели истоптать белые дорожки, а машинам, за очень редким исключением, сюда въезд был запрещен. Даже депутаты и дипломаты не злоупотребляли особым разрешением, по всей видимости, предпочитая добираться до работы пешком и оставлять свои дорогие авто на платных стоянках за крепостными стенами.

Соня послушно передала дальнейшее руководство походом Лизе, и опомнилась, только когда поняла, что сестра вместо того, чтобы двинуться сразу на Ратушную площадь, повела их на Вышгород, к собору Александра Невского. Ей тоже нравилась эта церковь — одна из красивейших в Прибалтике. Кроме того, там, рядом с Томпеа[1], со смотровой площадки открывался удивительный вид на город, особенно в солнечный день. Но каждый раз, карабкаясь по ступенькам и забираясь всё выше на горку, она чувствовала себя настоящим паломником, который должен как следует настрадаться в пути. Наверно, собор специально для этого и строили на самой высокой точке Таллинна — не только красиво, но и подъем душеполезно, усмиряет плоть.

В храме пахло ладаном и свечами. Солнечные лучи пробирались через верхние оконца, прочерчивая в тусклом освещении яркие полосы. Соню вдруг поразил этот контраст света и тени, затронул что-то в душе. Почему раньше у нее не возникало такого восхитительного чувства — ощущения близости чуда и одновременно ясности и правильности? Даже в день её крещения, пару лет назад?

Она, конечно, верила, но не считала себя глубоко религиозным человеком, и родители особо не воспитывали их в православной традиции. Разве что бабушка — мамина мама, пока была жива, водила их в церковь, и “Отче наш” они знали с детства. Наверно, из-за бабушки Соня и крестилась. Почувствовала, когда бабы Али не стало, что должна это сделать.

Лиза протянула ей одну из свечей, которую успела купить. Они, не сговариваясь, разошлись к разным иконам, молчаливо давая друг другу возможность уединиться со своими мыслями — и с Богом. Соня прочитала молитву, перекрестилась и, зажигая фитилек свечи, привычно повторила: «Чтобы всё было хорошо». И сейчас, на волне душевного подъема, уверилась — так и будет.

Она подняла голову к свету и улыбнулась, безмолвно благодаря за это знание.

Лиза уже ждала её у входа.

— Теперь к ёлке? — Соня подхватила сестру под локоть, спустившись по ступеням храма.

— Ага, — Лиза посмотрела внимательно на Соню и протянула её гигиеническую помаду. Мороз и правда кусался.

Спускались молча. Лиза казалась задумчивой, Соне говорить тоже не хотелось, она боялась расплескать то новое чувство, что возникло у неё в церкви, — ощущение единства с чем-то большим и важным.

Благополучно одолев все заснеженные и скользкие ступеньки, они наконец спустились и вышли на Нигулисте[2].

— Я замёрзла. Идём греться.

Соня постаралась спрятать улыбку: холод сделал её мягкую сестру решительной, и она нравилась Соне такой. С целеустремлённостью в глазах, уверенной в своих действиях, сильной. Вон, как цепко держит за руку — не вырвешься. Надо чаще её морозить, что ли. Закалять характер.

Практически пробежав через площадь, они остановились уже в кафе, которое выбрала Лиза.

“Kehrwider” — не самое дешевое место, но зато вид на Ратушную площадь отличный. Они устроились в полуподвальном зале: низкий сводчатый потолок; мебель, то ли, правда, антикварная, то ли под старину; неяркий свет торшеров и даже роспись на стенах — как тут не расслабиться? А главное, как отметила Лиза, прекрасно видно не только новогоднюю ёлку — главную цель их похода, но и ярмарочные ряды. Почему-то сейчас особенное удовольствие доставлял вид мёрзнувших туристов, так и хотелось победно отсалютовать им глинтвейном. Лиза с явным удовольствием вытянула уставшие ноги. Даже Соня, пристроив рядом пакеты с покупками, блаженно выдохнула, согреваясь.

— Интересно, ёлку они ставят на том самом месте, где стоял позорный столб? Тогда Деда Мороза в финале должны выпороть, — Соня откусила кусочек пирожного и кровожадно облизалась, предвкушая то ли следующий кусочек сладкого, то ли порку Деда Мороза.

— Он уже достаточно наказан — стоять на холодине все праздники, бр-р, — Лиза с удовольствие сделала ещё один глоток пряного вина. — А если все растает, то и в слякоть.

— Где-то тут, в центре площади, должен же быть ещё нулевой километр. Всё время забываю, где этот камень, а сейчас не найдешь под снегом... Мне недавно кто-то сказал, что стоя на нулевой точке, нужно загадывать желание.

— Может, как раз под ёлкой. Было бы логичным.

— Чудесно! — Соня мысленно провела ревизию заветных желаний. Уходя, надо загадать какое-нибудь — что, если ель и правда стоит на счастливом камне? Рождественское дерево и точка отсчёта, два мистических объекта сразу — все желания обязаны сбыться!

— Там, наверно, не всё так просто. Что-то надо сделать, чтобы сработало. Погладить камушек, попрыгать, прокукарекать пять раз... Нужно знать точные условия.

Соня укоризненно покосилась на сестру. Иногда Лизина логика так похожа на занудство.

— Мне говорили — надо найти взглядом пять шпилей. Но не думаю, что это так уж важно. Шпили всю жизнь там были. Магия места должна работать независимо от того, увижу я их или нет.

Какое-то время они посидели молча, наслаждаясь уютной атмосферой кафе и праздничным видом из окна. Но ранние сумерки напомнили о делах.

— Сонь, нам ещё квартиру убирать… И поесть надо приготовить на завтра. Наши ведь уставшими приедут.

Соня кивнула

Вот уже год их семья живёт на две страны. После развала Союза родители не раз заговаривали о переезде в Россию, но отправляться неизвестно куда, где толком и знакомых-то нет, бросить всё, чего они добились в Эстонии, и начать с нуля казалось безумием. Одно время по российским каналам много говорили о программах помощи соотечественникам, желающим вернуться на родину. Вот только никто не слышал, чтобы эти программы реально работали.

Будь они молоды — долго бы не раздумывали. Но с возрастом смелость отступает под натиском ответственности — за свою жизнь, за жизнь детей. Появляется здоровый прагматизм. Да и страшно, банально страшно, что сил на новые начинания может не хватить. Возможно, мысли о переезде так и остались бы мыслями, если бы в Питере не начали строить новый морской порт. Когда папе в 2010 предложили работу в проекте, — по специальности, да с отличной зарплатой, — родители ухватились за эту возможность обеими руками. Новый работодатель отца достаточно ценил его знания и опыт, чтобы помочь устроиться на новом месте. Родителям от предприятия предоставили квартиру — в хорошем районе, у парка 300-летия. Пусть до работы не так уж легко добираться, через вечные пробки-то, но место красивое, воздух с залива свежий, не то что в центре. А главное, есть возможность со временем выкупить эту квартиру, не связываясь с банковскими кредитами.

До великого переселения на историческую родину состоялся не один семейный совет. Сначала родители были уверены, что уезжают все, и тут даже обсуждать нечего.

Брату только исполнилось десять лет, он без вопросов отправлялся за родителями. Вот кто действительно радовался переезду. Даже ностальгия взрослого поколения Верских ни в какое сравнение не шла с его желанием никогда больше не слышать эстонский язык. И дело не в том, что из него рос маленький националист; он просто плохо знал язык. А в современной русской школе Эстонии половина предметов давалась на государственном языке. По замыслу, такая практика должна была привезти к ускоренной ассимиляции русских детей, но на деле они выполняли двойную работу: на уроке продирались сквозь дебри эстонского, а дома самостоятельно, уже на русском, разбирались, о чём же рассказывал учитель. Артём, наверное, и на Луну бы рванул, лишь бы распрощаться с эстонским.

Первой неожиданностью — главным образом для мамы, папа всё же чего-то подобного ожидал — стал категорический отказ Елизаветы куда-либо переезжать. Соня понимала: для Лизы это непростое решение, но единственно возможное и, в общем-то, предсказуемое. Она всегда боялась перемен, любой неизвестности, большого города, незнакомых людей. В Таллинне Лиза чувствовала себя вполне уверенно. Работа педагога, конечно, не предел мечтаний, но зарплату платили вовремя, и до сих пор ей этого хватало.

Артём расстроился не меньше мамы, хоть и старался не показывать виду. В последний год он особенно привязался к Лизе; она всегда находила для него время: с уроками помогала, умела выслушать, прикрывала, если за шалости ему могло влететь от родителей.

Но настоящий скандал разразился, когда Соня заявила, что тоже остается. Мама разошлась не на шутку: слёзы, эмоциональный шантаж, ультиматумы и даже подкуп.

— Семнадцать лет — это не возраст для самостоятельной жизни! Ну и что с того, что я в восемнадцать родила Лизу?! Сейчас время другое! Подумай, какие в Питере перспективы.

В чем-то Соня была согласна: и возможности, и новые впечатления, и комфортная жизнь под крылышком родителей — всё так. Даже обещанная, — не иначе, у мамы жар случился в тот момент, — машина: «На права же ты сдала недавно? Вот! Мы давно с папой думали». Папа, судя по брошенному украдкой на жену взгляду, удивился не меньше Сони, но мудро промолчал. Соня держалась стойко. Несмотря на все плюсы и бонусы, заниматься переводом в другой вуз не хотелось. Наверняка пришлось бы многое пересдавать и, скорее всего, год она потеряла бы. Тогда она уже училась на третьем курсе ТТУ, — и оказаться снова на втором? Откровенно жаль было потраченных сил на экстерн, да ещё вспомнилась пытка эстонским при защите каждого предмета... Нет уж, она получит этот чертов диплом, а потом — поглядим. Да и что скрывать — хотелось попробовать на вкус самостоятельную жизнь, пусть и под присмотром сестры. Конечно, она будет скучать, но Питер — это же рядом. Всегда можно приехать. Скайп, опять же, телефон.

Артём, чувствуя, чем дело оборачивается, совсем приуныл. Сестёр он любил. Соня знала: он ими даже гордится. Слышала как-то, как он хвастался перед друзьями: одна —художница, прям гений, вторая — «клёвая и всё знает». Был, конечно, и плюс: пока разгорались и полыхали споры, до братишки потихоньку доходило: а ведь при таком раскладе всё родительское внимание причитается отныне только ему.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, но папа неожиданно поддержал дочерей: «Светлана, нам спокойней будет, если они вдвоем тут останутся. Присмотрят друг за дружкой. Через год Соня бакалавр закончит, и Лиза, может, ещё передумает».

 

Соня выбралась из воспоминаний и посмотрела на часы на здании Ратуши, с легким сожалением понимая, что время прогулки и безделья на сегодня подходит к концу.



[1] Томпеа — средневековая крепость в центре Таллинна. В наши дни там заседает парламент Эстонии.

[2] Нигулисте — улица в центре Таллинна.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз