"Провести своих героев к преображению и свободе"


Рубрика: Новости -> Интервью

Интервью с Татьяной Шуран (финалист конкурса «Трансильвания-2013»)

 

От автора: В качестве вступления мне бы хотелось сказать: я знаю, что мои тексты вызывают ряд недоумений, в диапазоне от жутких до жутчайших. Поэтому постараюсь ответить на вопросы подробно, чтобы пояснить, где в «Пульсе» надо искать смысл, который многие читатели подозревают, но не находят.

 

У Вас в рецензии на одно из конкурсных произведений было сказано о моделировании политической вампирской системы. Многие черты такой если не в полной мере государственной системы, но иерархии намечены в «Пульсе». А есть ли интерес написать роман или рассказ, в котором моделируется более приближенное к традиционному земному устройству государство вампиров?

Меня очень интересует тема истинных движущих сил социальной жизни. Я бы хотела подробно поразмыслить над этим посредством сочинения чего-нибудь. Но как раз воспроизведение стандартных идей о политике, мне кажется, только увело бы меня в сторону. Я думаю, у людей есть коллективный разум. Возможно, даже не один. И вот именно нечто, находящееся в мёртвой зоне «традиционного» внимания, как раз стоит за феноменом государства, за тем фактом, что мы даже не мыслим жизни без государства.

 

Вы говорили о том, что «Пульс» созревал в течение двух лет. У каждого произведения есть начальная точка, первичный импульс. Мысль, слово, предмет, от которого бьет током идеи, которая позже разворачивается в замысел. Что за образ стал толчком к созданию «Пульса»? Почему-то, кстати, возникает подозрение, что шли Вы однажды мимо цветочного магазина, вдохнули аромат, посмотрели на цветок и…

Я очень люблю фильмы «Дракула» Копполы и «Интервью с вампиром». Я училась в средней школе, когда они вышли. Мне казалось, что после них к вампирской теме нечего прибавить. Но мне приснился сон про вампирский публичный дом, где меня насиловали, в то время как я от кровопотери плохо себя чувствовала, в предобморочном состоянии. А у другой девушки, более опытной проститутки, клиент был с причудами и помимо укусов ещё бил её кнутом, но она держалась гораздо бойчее меня. И я, хотя сочувствовала ей, но в то же время радовалась, что более взыскательный клиент достался ей, а не мне. Абсолютное отчуждение от всего, абсолютное отвращение, абсолютное равнодушие и жестокость и смертельная тоска.

Я поняла, что проблема романтизации насилия — тот «вампирский» пункт, по которому мне есть что сказать. Но я хотела не просто обозначить проблему, а найти решение. Для меня это актуально, потому что я по жизни чувствую себя в каких-то противоестественных для меня условиях. Не прошло и двадцати лет, как у меня сложилась некая картина мира, более-менее выдерживающая удар так называемых традиционных представлений о мужественности и женственности. Основа «Пульса» — тема сексуального насилия в контексте духовного становления личности. Хотя с точки зрения традиционных «нравственных» ценностей так ставить вопрос в принципе нельзя, потому что изнасилования придумали феминистки, а на самом деле существует только «прелюбодеяние» вообще. Достаточно, кстати, заглянуть в десять заповедей, чтобы в этом убедиться.

Насчёт двух лет, которые я упомянула в чате, имелось в виду, что два года назад я закончила предыдущий роман. А потом просто настраивалась на нечто новое, но конкретных планов не было. Как-то раз я собирала материал по теме готика, романтизм. И в одном сетевом романе был образ: зимний закат. Я как бы почувствовала холодный блеск

снега и багряный свет. С этого момента я поняла, что пишу тот самый вампирский роман, как будто включилась бегущая строка. «Пульс» написан практически набело.

Идея мистического цветка, в котором как бы заключена душа мира, это символ ещё из Средневековья. Например, из легенд о рыцарях, которые служили прекрасной даме по имени Розамунда, что по-латински и означает «Роза Мира» — «Rosa Mundi». Именно эта роза и просочилась в роман :) Для меня роза — символ многослойной реальности и коллективного сознания, по чисто визуальным причинам.

 

В Вашем романе есть весьма неоднозначные сцены. Кого вы видите читателем своего романа? Должен ли он быть подготовлен? Должно ли у автора быть чувство ответственности за читателя, которого он ставит лицом к лицу с жестокостью, и как может ли определить, что мера насилия в тексте не запредельна для читателя?

Роман рассчитан прежде всего способных воспринимать энергопотоки. Тактильно. Им видно, что сцены секса и насилия в романе означают взаимодействие психический энергий. Я воспринимаю свой текст как тренировку, для себя и других и для обитателей текста кстати тоже. Насколько в него погружаться - это решение читателя, к тому же я верю в читателя, да и информация попадается людям не случайно. Кроме того, страх перед негативной энергией сам по себе бывает разрушителен.

 

Как в целом относитесь к жестокости в художественной литературе, и что для вас – грань жестокости или за гранью оной? Есть ли произведение, которое Вы не смогли по этой причине читать, может быть, сцена, которую не смогли прочесть или не решились бы перечесть?

Я свои произведения с превеликим трудом перечитываю, серьёзно.

 

Как же читателю справляться со своими страхами?

Я пытаюсь провести своих героев через этот процесс к преображению и свободе. Но да, в тексте пока что получается больше негатива. Я хочу прийти со временем к чему-то более светлому.

 

И очень смежный вопрос: Ваше мировоззрение — из каких составляющих оно сложилось?

Как уже упоминалось, на меня очень повлияла книга «Роза Мира» Даниила Андреева, по ней же написана моя диссертация. «Роза Мира» - это религиозно-философский трактат о духовной реальности, которая стоит за политической историей. Андреева называют «русским Данте».

Есть ли у Вас какие-то более светлые произведения?

Я очень медленно пишу, потому что вкладываю в текст энергии более интенсивные, чем в среднем по человеку. Не могу говорить о будущем, о том, что ещё не готово. К тому же моя индивидуальная граница света и тени проходит там, где большинство людей уже не отличает более чёрное от менее.

 

В тексте есть сцены не только жестокие, но и те, которые могут восприниматься как кощунственные. Не боитесь ли показаться еретиком, кощунником или циником?

Литература для меня — это единственная возможность побыть собой, сказать правду так, как я её понимаю.

 

Авторская степень вовлеченности в события? Насколько она была велика? Не секрет, что авторы способны едва ли не физически осязать созданный их воображением мир, становится на время своими персонажами… Интенсивность работы над «Пульсом» заставляет подозревать, что требовалось полное погружение. Были ли такие «провалы в параллельную реальность»?

Да. В моём случае, причина и следствие идут в обратном порядке. Изначальный импульс — как раз те самые провалы. А пишу я для того, чтобы из них выбраться.

 

И более частный вопрос. Ощущали ли Вы изменение состояний вместе с героиней? Прошли ли все те перерождения, что и она? А на выходе - стала ли работа над «Пульсом» школой, способствовавшей духовной зрелости? Вы стали смотреть на мир чуть иначе? Или эта эволюция мировоззрения и восприятия произошла ранее, а в романе только «задокументирована»?

Создание произведения для меня — это перерождение. Когда поставлена последняя точка, я — другой человек.

 

Секс в вампирских произведениях — вещь востребованная. Читаешь Ваш роман и возникают сразу несколько подозрений. Например, что автор тонко над этой слабостью вампирской прозы подшутил, обернув знаменитую вампирскую сексуальность лишь тенью, отзвуком других процессов, девальвировал само понятие секса. Или — что автор смотрит на секс отстраненно-иронично, воспринимая его как инструмент, помогающий в переходе на следующую ступень, но при этом очень мало ценности придает ему вне рационалистического или, напротив, мистического, подхода. Есть в романе, невзирая на все вампирские оргии, и исследовательски-аскетический, привкус, иногда даже нотка (подсознательной?) брезгливости. Или — автор склонен все вещи трактовать как нечто из «мира идей». Какая версия ближе всего к истине?

Мне кажется, секс — вещь востребованная до зацикленности, и не в вампирских романах, а в реале. Масса шаблонных ролей, сумбурных эмоций. Простой пример: мой предыдущий роман назывался «Матка», так вот, не было ни одного человека, который остался бы равнодушен при этом слове, хотя в нём нет ничего вызывающего. Я думаю, нервозность и дискомфорт, которые люди испытывают в связи с сексуальной темой, свидетельствуют о непонимании истинного смысла сексуальных — я бы сказала, «так называемых сексуальных» энергий. Мне хотелось пересмотреть всю эту шелуху.

 

Возникло и еще одно абсурдное предположение, которое, однако не могло не возникнуть после прочтения Вашей рецензии, в которой поднимался вопрос насилия. Уже после прочтения ловишь себя на мысли, что всё следующее за «Красным домом», - утешительный мираж, выстроенный надорвавшимся от жестокости сознанием героини. Не возникало такой иллюзии?

В моём понимании, всё как раз наоборот. Первая глава — насквозь фальшивая, о чём и говорит слово «призрачный» в названии. Там нет ни грамма настоящей близости, сплошные конфетно-букетные манеры. Во второй главе проявляются, пусть самые низменные и страшные, но подлинные чувства. В третьей возникает уже определённое позитивное ощущение своего истинного «Я». В четвёртой наконец начинается какая-то движуха, персонажи внезапно увидели друг друга и порой даже пытаются общаться. Пятая — главная, там происходит освобождение от личного восприятия жизни. «Я выше своих чувств. Могу быть выше» — для героини это откровение, главный урок. По-моему, одна из ключевых фраз во всём романе. Дальше идёт подчищение задолженностей, и где-то на последних абзацах наступает ощущение подлинного бытия. «Я есмь», как говорил кое-кто.

 

И еще один вопрос, имеющий касательство к психологии. В романе есть интересная деталь — расщепление на разные личности, которые потом приходится достраивать. Двойственность человеческой природы или банальное раздвоение личности как-то подсказали такой поворот — деградация в результате утраты внутренней целостности — или же это исключительно технический момент?

Я думаю, личность среднеарифметического человека не то что двойственна, а множественна. Полное безумие. Какие-то ошмётки, огрызки мыслей, чувств, поступков. Причём память и так называемый разум функционируют настолько избирательно и хитро, что большинство людей даже не замечают за собой ничего странного. Зато со стороны это отлично видно, поэтому многих преследует ощущение, что кругом — сплошные подлецы. То, что творится с памятью и мировоззрением моих персонажей, — это, по-моему, как раз не мистика, а самый что ни на есть кондовый реализм.

 

«Пульс» воспринимается как поразительно красивая легенда о падении с небес. Она прекрасна в своей ностальгии о мире, который оказался вдруг утрачен. Любите ли Вы истории об утраченной родине или это основано на той тоске, которая вложена в каждом человеке и заставляет говорить об утраченном рае?

Я бы сказала немного по-другому. Мне кажется, утрачено истинное ощущение себя. Нет ощущения Бога в себе, как бы само собой разумеется, что есть кто-то «над».

 

Много в романе библейских мотивов — о духовной энергии в крови, о шестикрылых серафимах, аналогии «возвращение — вознесение», тоска Влада по священничеству. Как многое намеренно указывает на Ветхий Завет и отсылает к нему, а что лишь подсказано им, но имеет совершенно иное наполнение и почерпнуто из других религиозных и эзотерических учений?

Я бы хотела когда-нибудь приблизиться к пониманию Ветхого Завета. Намеренно я не пыталась проводить параллели, потому что я его просто не понимаю. То, что упомянуто в «Пульсе», основано на моём личном опыте. Например, связь духовного состояния и крови, по-моему, очевидна. Но, как мне кажется, Библия и есть одна из самых сложных оккультных книг. Не понимаю, как её можно воспринимать по-другому. Она настолько оккультная, что её принято на полном серьёзе считать боговдохновенной. Действительно ли Бог, лично, её надиктовал? По-моему, это жизненно важные вопросы, например, что за личность был на самом деле Моисей, чего он хотел. Потому что за современными процессами глобализации, массового контроля, так же как за идеями равенства и всеобщего спасения стоит, во многом, именно Библия. Мне интересно, многие ли христиане задумываются, что под Богом-Отцом подразумевается не абстрактное что-то, на личное усмотрение верующих, а конкретно Яхве? Мусульманский Аллах — это тоже Яхве, только под своим вторым именем — Элохим (слово множественного числа, означающее «силы»). Что означает первое имя, четыре буквы, которые нельзя произносить — YHWH — я не понимаю (в Синодальном переводе написано: «Сущий»), а ведь если за ними действительно стоит какая-то духовная реальность, то она определяет всю нашу жизнь и мировую историю, потому что Библия — культурообразующий фактор западной цивилизации. То есть мы в этом живём. Само слово «Библия» означает просто «книга», без комментариев. Видимо, подразумевается, что это единственная, или по крайней мере главная книга.

 

Наконец совсем прямой вопрос: падение с небес и образ изначального, Дьердя мы можем прочесть как пересказ легенды о Люцифере? И случайно ли появляется упоминание о Лермонтове?

Я думаю, что сама по себе легенда о падших ангелах — это отражение неких реальных событий. Только вряд ли речь идёт о конкретных существах, наверное, что-то надличностного масштаба. Кстати, само словечко «Люцифер» — что называется, позднейшая вставка. Кто-то с чего-то придумал персонифицировать зло. И теперь кажется, что Люцифер и Яхве — чуть ли не ровесники, хотя это два разных слова из двух совершенно разных культур.

Лермонтов — один из самых близких мне, в плане темы, авторов. Он, по-моему, стоит у истоков образа некого, условно говоря, богоотступника, духовного преступника. Например, мне кажется, Ставрогин из «Бесов» — в сущности, продолжение Печорина из «Героя нашего времени», вариант дальнейшего развития того же характера. Там даже фразы есть почти одинаковые. Пользуясь информационными технологиями, занудно процитирую. «Пробегаю в памяти всё мое прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные… Но я не угадал этого назначения, я увлекся приманками страстей пустых и неблагодарных; из горнила их я вышел тверд и холоден как железо, но утратил навеки пыл благородных стремлений, — лучший цвет жизни».

«Я пробовал везде мою силу. Вы мне советовали это, “чтоб узнать себя”. На пробах для себя и для показу, как и прежде во всю мою жизнь, она оказывалась беспредельною. На ваших глазах я снёс пощёчину от вашего брата; я признался в браке публично. Но к чему приложить эту силу — вот чего никогда не видел, не вижу и теперь, несмотря на ваши ободрения в Швейцарии, которым поверил. Я всё так же, как и всегда прежде, могу пожелать сделать доброе дело и ощущаю от того удовольствие; рядом желаю и злого и тоже чувствую удовольствие. Но и то и другое чувство, по-прежнему, всегда слишком мелко, а очень никогда не бывает».

Согласитесь, совпадение заметное. А ведь это цитаты из ключевых эпизодов, Печорин пишет перед дуэлью, а Ставрогин — перед самоубийством. Хотя Достоевский, скорее всего, даже не вспоминал о Лермонтове. Просто эти персонажи, на определённом уровне — грубо говоря, одно и то же лицо. Поэтому даже буквы сложились похоже.

Я не специально старалась приплести великого поэта к своим ужастикам, но иногда какие-то мотивы сами пролезали из подсознания в текст. Например, имя Тамара явно выпало из соответствующей поэмы. Тамара и Демон.

 

Проскальзывает иногда в Вашем романе нечто от Урсулы Ле Гуин. Находите ли сами какие-то переклички или они лишь игра читательского воображения? Как относитесь, кстати, к этому автору?

Из современных фантастов я читала только Вадима Панова и супругов Дяченко. Ещё пару-тройку книг Стивена Кинга и Дина Кунца. Остальное как-то не заинтересовало. Насчёт Урсулы Ле Гуин знаю только, что есть такая писательница. Но я избегаю фэнтези, потому что, с моей точки зрения, пёстрый антураж там часто заменяет смысл.

 

Вопрос, который смущает при прочтении романа и который остается после. Всё закончилось хорошо, но — для «них». А ведь, по сути, «мы» - люди, людва, так и остались, где были, такой же муравейник с зачатками люме… Вы увели в счастье героев, но — не людей. Что это? Искушение дистанцироваться от людей и сказать — а я другая, я кэлюме, не хочу иметь с этим миром родства? Идеальная имитация взгляда на человечество со стороны? Тогда почему остается ощущение, что героями всё забылось, и до людей никому нет дела? Сначала пытаешься провести аналогию с духовным становлением и самосовершенствованием. Потом спохватываешься, что кэлюме нельзя счесть лучшими представителями человечества, очистившимися, так что аналогию с духовным ростом и совершенствованием трудно провести, несмотря на все игры с расщеплением и пробуждением. Или это попытка вообще поговорить о мироощущении другой расы, на фоне человеческой истории и Земли как гигантской декорации?

Последний пункт. Я пыталась передать нечеловеческое мироощущение, показать, что некое существо может быть настолько страшным и чужеродным не потому, что специально старается навредить, а из-за несовпадения в уровне сознания и энергии. И

такая неосознанная жестокость намного страшнее, чем любое нарочитое, придуманное зло. Я думаю, человек человеку — инопланетянин.

 

Ну и наконец, красиво обыграна распространенность легенд о вампирах в Венгрии и соседних краях. Наряду с именем героя — попытка и этот обязательный столп вампирской прозы не упустить из виду?

Мне хотелось развить классический образ вампира, каким он сложился в эпоху романтизма, потому что именно с ним связана тема запретных, с точки зрения традиционного общества, страстей. Я основательно прошерстила материал и загрузила в текст максимум дремучих штампов. Розы, бриллианты, роскошные самцы — всё включено. Зверская жестокость, сверхъестественная чувственность. Я с уважением отношусь к тупым, дешёвым ужастиковым штампам. Они популярны, потому что действуют безотказно. Я думаю, это ключи к подсознанию, они соответствуют глубинным механизмам психики. Кстати, и язык своих произведений я специально делаю ровным, безликим, чтобы исключить энергию земной чувственности, убрать поверхностные, ненужные эмоции. «Пульс» такой — не земной, не человеческий, чужой. 

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз