Путешествие в неизвестность. Интервью с Бьярти Дагуром


Рубрика: Конкурсы -> Интервью -> Трансильвания
Путешествие в неизвестность. Интервью с Бьярти Дагуром
Интервью с призером конкурса «Трансильвания-2017» (1-е место в номинации «Малая проза») Бьярти Дагуром. Беседовала Элисия.
 
Итак, выясняется, что таинственный победитель это ты. Что подвигло на участие в конкурсе под другим псевдонимом? Желание проверить, насколько беспристрастно оценят рассказ, который с тобой не ассоциируется? И что обозначает новый псевдоним — или это просто первое, что пришло в голову?

Мне нужно было чем-то подкрепить попытку написать не как я. Написать его не под Дагуром было способом это сделать. Я не собирался быть «таинственным победителем» или брать новый псевдоним. Это была техническая задача.

С моей точки зрения, точки зрения читателя, этот рассказ действительно разительно отличался от других твоих рассказов по подаче информации. А как ощущения автора? Помог ли этот прием достичь поставленной цели?

Помог. Настолько что я не помню сейчас что этот рассказ мой. Даже текст не помню. Обычно я не помню в том смысле, что не могу восстановить по памяти. А тут вообще выпало из головы, что вот это в списке со мной связано.

Но, тем не менее, сейчас ты вернул ему свое имя?

Мне с ним жить, зачем мне раздвоение личности.

Это плохо или хорошо, с твоей точки зрения, — настолько в итоге отдалиться от собственного текста?

Его не опознали. Это клёво. Это значит, у меня может быть разное. Я помню, что «Стилл» в пролёте — хотя он изначально высоко не тянул, — но не помню и не чувствую, что у меня первое место. Это, наверное, не так клёво. Для меня этот рассказ сейчас как белое пятно. Я его не вижу. Не могу сказать, хорош он или провален.

Неужели ты не допускал возможности победы, когда отправлял его под другим именем?

Мой реальный вин был когда «Ученик» написался не как обычно. Вот тогда был кайф. Под кайфом я его и отправил. Думал: ну пусть поболтается до лонга, неважно, как быстро срежут, это же моя новая игрушка. Допускал ли я такой вариант? Первое место? Рили? Это самое странное решение жюри с момента вышибания «Мелроуза» из какого-то листа.

То есть задачи на этот конкурс выполнены или нет?

У меня в этом году двойная радость. «Ученика» никто не приписал мне. «Стилл лайф» назвали боевиком и детективчиком. Я два года пытаюсь написать боевик. Без всяких психологических шатаний героя. Мне сейчас самый крутой комплимент — сказать, что я написал тупую стрелялку.

Можно ли сказать, что это своеобразное упражнение исключительно для смены манеры? Такие эксперименты уже случались?

Не занимаюсь упражнениями. Не буду что-то искусственно придумывать, чтобы подкачаться в чём-то. Можно понять, что новый рассказ должен быть таким или вот таким, боевиком или сюром, но только после того, как история уже пришла. А дальше — просто нужно попадать в ноту.

И всё-таки, какой импульс стоял за «Учеником вампира»?

«Ученика» я не собирался писать вообще. Никогда не думал о такой идее. Начинал совершенно другой рассказ. Там уже три с лишним страницы было. Посередине четвёртой пробежал этот пацан. Прямо в том же файле. И всё,  накрыло.  Это писалось одиннадцать или двенадцать часов, в один день.

В названии присутствует уточнение — «Чёрная сказка»? Это еще одна попытка перейти к чему-то новому, к другому жанру?

В реальности такого бы не произошло. Если психика сломана, её уже не восстановишь и не перекроишь. Самое фантастическое допущение — что это удалось сделать, поэтому и сказка. Ну а чёрная, потому что копаться в чужих психологических подвалах — одна из самых мрачных профессий, ассенизация чужих отстойников. Вообще-то в «Ученике» два поломанных человека. Оба, жертва и притеснитель, ненормальны. Старшего мальчика ведь тоже прессовали. В нём тоже говорит его прошлое. Каспару нашлась бы работа и с ним. Тут уж просто так карта легла.

Ты говоришь, что никогда не думал о подобной идее. Может, как раз по причине мрачности темы? И есть ли темы, которые находятся в разряде табуированных или сложных лично для тебя?

Я не знаю, какую тему возьму завтра, зачем зарекаться? Не понимаю разговоров насчёт табу на жёсткое или натуралистичное в книгах или фильмах. Ну ок, выкинем шокирующие сцены из романа — а из жизни куда их деть? Идеализм так думать, но всё-таки: может, чем больше шокирующего будет в книгах, тем меньше станет его в жизни.

Можно ли сделать осторожное предположение, что автор или режиссёр в какой-то мере должен провоцировать такие эмоциональные реакции и обращаться именно к непростому и шокирующему?

Автор никому ничего не должен. Как чувствует, так и пишет. И читателю он не должен — например, не обязан убирать что-то из рассказа, потому что кого-то это побеспокоит или покажется сложным.

Если говорить не об идее «Ученика», а о форме, то очевидно, что имеет место сильная стилизация. Насколько игра с нею доставляет удовольствие — или же, наоборот, чувствуется ли это как некое ограничение?

Мне нравится идея, что легенды и сказки создавались не только когда-то, что это можно делать и сейчас, из современного материала. Например, можно подать историю о призраке в форме детектива со смартфонами. Или готический саркофаг с вампиром втащить в дом, обставленный «ИКЕА». В «Ученике» есть специальный разлом. Первый отрывок почти реальность. Второй — уже всё утрировано, он кривое зеркало первого. А дальше вот это обычное становится сказкой.

Что подразумевается под «Стилл изначально не тянул»? Имеется ли в виду, что рассказ не исторический, а обращается к самому понятию времени? И если есть понимание недочетов рассказа, отчего их не исправить?

В нём нет идеи, которая сшибала бы с ног. Для рассказа это плохо. Но он не может быть другим, потому что это часть романа, который весь такой, без особой философии. Это не значит, что я от него не тащусь. Очень даже. «Ночи Джареда Кина» состоят из отдельных рассказов. С шаблонным копом, шаблонным полицейским отделом, шаблонными ситуациями. Там будет десять историй. Ну, я надеюсь, что их не станет больше. Сейчас я пишу третью и десятую. Сгрёб туда все самые затасканные сюжеты. Например, будет история «Ассасин». Даже по названию видно — куда уж хуже, да? И даже не хочется дописывать, потому что это моя комната отдыха.

Один из этих двух твоих конкурсных рассказов заканчивается смертью персонажа, в другом нас ждёт более-менее хэппи-энд. Это не проявление предвзятости к героям?

Хэппи-энд как раз в том рассказе, который закончился смертью. А вот в другом всё плохо. Кину ведь надо не просто очередного вампира заловить. Это его шанс на возвращение на службу. Без защиты, которую ему даёт работа, его просто убьют.

С каждым персонажем я провожу в среднем по полгода. Кто-то мне нравится, кто-то вообще никак, кого-то я не люблю, но мне интересно их понять. Но я им не подыгрываю. С ними происходит то, что происходит. Я не пытаюсь кого-то сделать, придумать. Идёт поток, в нём самые разные люди.  Возможно, они где-то существуют, а я вроде ведущего новостей, которому в наушник сообщают, что с кем произошло. И я уже это озвучиваю. Хотя стоп, один раз было такое, подыграл. Со стороны всегда заметно, когда идёт игра в поддавки. В одном романе мне попалось — герой из-за травмы не мог больше ездить верхом. И в последних главах он вынужден сбегать от погони на лошади. Прямо между строчек светится, как автор в этот момент похлопывает его по плечу и говорит: «Ладно уж, поскачи». Полгода назад я прокололся на том же самом. Взял и разрешил герою угнать лошадь. Это было обусловлено сюжетом, но можно было вывернуться другим способом. А хотелось, чтобы  его что-то успокоило. Поэтому я сказал: «Ладно, поскачи».

Кто из персонажей все же наиболее симпатичен?

Те, с кем сейчас тесно общаюсь. Коди из «Естественной убыли». Дико его уважаю. Он настолько не герой, что даже не понимает, когда начинается его героизм. У него автоматом включается чувство справедливости. Его реально волнуют другие люди. Это не значит, что его нельзя искушать. Он очень человечен, в том плане, что много косячит, его заносит. Йеппе из «Голубики» — непрошибаемый фермер, из той же породы. Если считает, что нужно поступить вот так, то и поступает по совести, пусть для этого нужно проехать полстраны или побарабанить в чью-то дверь. Джаред Кин — мне комфортно с ним. Он простой. Не очень умный, ограниченный, не кристальный морально. Очень упорный. Но в нём есть хорошая сердцевина. Просто так сложилось. В третьей истории появляется ещё один персонаж, Инс, и он готов зажечь.

Из перечисленных — это вроде все люди?

Да, я обычно играю на этой половине поля.

Насколько, кстати, работа с вампирами может повлиять на некие границы — пересмотр понятия нравственности?

Да никак. Всё идёт от того, насколько сам человек, и насколько вампир человек.

Похожи ли перечисленные герои? Есть ли у них некие общие черты, то, что объединяет их и помогает видеть в них родственные души или интересных партнёров по работе? Существует ли типаж, который особо близок?

Коди я восхищаюсь, а Кин — мой идеальный собеседник. Коди полон энергии и будущего. Кин — отработанный ресурс. «Ночи» — история ухода первого поколения. Это не о том, что вампир бывает работой, а о том, что работа бывает вампиром. Отдел Статистики — эксперимент, начальство не знает, что делать, по большому счёту, с этим отделом. Они на выселках. То ли помойка, то ли крутое подразделение. Нет строгих законов и ограничительных линий. Всё на ощупь. Первые искали грань и мечтают о ружейном салюте над своими могилами. И вот эти первопроходцы должны сойти со сцены. Если говорить про типаж… Вообще, наверное, — сильные люди со слабостями.

А если посмотреть ретроспективно, кто из предыдущих таких симпатичных героев до сих пор напоминает о себе или с кем было тяжело расставаться?

Герой из «Как песок». Эта смесь человеческого и абсолютно холодного, нечеловечного в нём вызывала желание... ну, как если остаешься рядом со смертельно раненым и говоришь ему, что всё будет хорошо, что он поправится. Желание остаться рядом, пока последняя песчинка не упадет. А она упадёт — он не замечает разницу между вещью и человеком, то есть замечает, но наоборот. Ценность вещей осознает, а ценность человека уже нет. Вот с ним было тяжело расставаться.

Верно ли мнение, что каждый персонаж в какой-то степени меняет автора, что его образ мышления или способ действий оказывают воздействие на авторскую личность? Влияют  ли они на тебя в той или иной мере?

Я давно самостоятельная сформировавшаяся личность. Так что нет. Некоторые помогают что-то понять в тех людях, к которым я в жизни непримиримо отношусь. Или с которыми не стал бы общаться. Я очень на разных орбитах, например, с Донной, Флавианом, Тигром. Встреча с ними в тексте похожа на лабораторный эксперимент, после которого могу уяснить мотивы таких людей. Они не станут мне ближе, но я пойму, как они внутри устроены. Ну а сама история — она часто приводит в места, которых я раньше не знал, или сталкивает с чем-то новым.

Можно ли сказать, что литература заточена именно на открытие вселенной по имени человек?

Она заточена на открытие вселенной как вселенной. Человек её часть. Но есть ещё и другие части. Космос. Бог. Океан. Тюлени, наконец.

Никогда не возникало искушение отомстить тем героям, с которыми наибольшее внутреннее несогласие?

Роман или рассказ — замкнутая система. Там всё по своим законам. Если даже сильно желать герою возмездия или спасения, нельзя пойти против ветра. Герои сами провоцируют многие вещи, которые с ними происходят. Ну и судьбу никто не отменял.

И всё-таки — выбор третьей трактовки темы конкурса обусловлен нелюбовью к прошлому, любовью к современности, сложностью работы с историческими источниками? История не привлекает?

Мне не интересно уходить в прошлое целиком, а выискивать отдельные истории и их воскрешать — очень здорово. В трилогии есть такие вылазки. Например, вхождение кораблей союзников в гавань. Или история с подбитым «Юнкерсом». Давно хочу сходить в долину, где он лежит. Вообще, это что-то нереальное — тот самый самолёт, он до сих пор лежит между двух гор, его никто не передвигал, к нему можно прикоснуться. В Рейдарфьордуре есть очень классный музей о Второй мировой. Он находится в старом армейском бараке, там много документов и всяких артефактов. Всё подлинное, оттуда часами можно не вылезать. Ещё был на кладбище, на захоронении немецких лётчиков, сбитых над островом, туда перезахоронили тела, которые раньше были в других местах. Как раз, когда нашёл эти могилы, над головой пролетел самолёт. Такие вещи всегда готовы рвануть рассказом.

А распространение такой "исторической географии"  происходило?

Краем пришлись Норвегия и Бостон. Хотя оккупация Исландии — мой любимый период. Двойственный. Как-то ночью в супермаркете — там при входе есть стойка, чтоб выпить кофе, перекусить, — разговорились с местным алкоголиком. Ему очень хотелось поговорить о политике. И вдруг в его словах это всплыло — восприятие тогдашнего присутствия союзников именно как оккупантов. Хотя вроде бы это уже не должно никого волновать, и базы давно убрали. Вообще, я бы написал роман «Рейкьявикцы». Особый город, особые люди. Однажды сидел на втором этаже в «Prikið», это такая настоящая легенда, самый старый бар в городе, смотрел в окно, как прохожие внизу по улице текут, и пришло в голову, что я бы хотел такой роман. Если б я мог его написать. У меня под рукой было аж два чека, так что три абзаца набросков есть.

Концепция связи андрогинности и времени в рассказе дана достаточно бегло, тем не менее видно, что она достаточно оригинальна. Откуда она возникла в сочетании с вампиризмом, и отчего название связано с живописью?

Возникла не концепция, а Трисс. Вместе со всей своей историей и способностями. Кин не тот человек, правда, который может всю подоплёку пересказать. Живопись останавливает время. В музыке, в кино, в книге — каждый момент что-то новое происходит. На картине никогда ничего не меняется.

Почему при подробной истории мужской ипостаси Трисс отсутствует история женской?

Я её искал вместе с Кином. Самому интересно узнать, кто она такая. Но я рассказываю только то, что знаю. Пока у меня о ней только крупицы информации. Септембер Трисс ещё появится в десятой истории. Может быть, тогда.

И, кстати, как воспринимает Трисс сам автор — как чуть больше «она», как «он» или «оно»?

«Они».

Относительно «озвучивания новостей»... Насколько автору комфортно при такой пассивной позиции?

Лучше не дёргаться. Тогда всё получится правильно. Когда я писал «Выше и выше», то чётко знал дома героев. А спустя несколько месяцев наткнулся на них, живьём. Случайно зашёл во двор, свернул на улицу, по которой до этого не ходил. И там было всё так, как должно быть, до последней ветки рябины. Такое часто происходит. Я не умею выдумывать и не пытаюсь это делать. Если не вижу, что и почему, включаю музыку, выключаю мозги и иду гулять. Позволяю истории самой себя рассказывать. Это всегда путешествие в неизвестность. Я не знаю, куда меня занесёт. Например, я бы не хотел, чтоб «Заложник» происходил в Швеции. Приходит история и ставит перед фактом: это в Колумбии. Или в Киото. Или герой на второй странице сообщает о себе вещи, в которых вообще не разбираешься, и ты такой – что?! Например, он астрофизик, а ты в астрофизике – как в китайском. Постоянный вызов.

Что является показателем того, что текст удался?

Чувство утраты. После того как текст закончен, из него не хочется уходить. Хочется побыть там ещё, расписать. В образах, местах есть потенциал для большего, они дышат, они живые, могут развернуться, но текст плотный, всё подогнано вплотную, слова не воткнёшь. Текст становится непроницаемым шаром. Я поэтому медленно пишу мне нравится быть внутри.

 
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз