Рассказ «Ельник». Ник Нэл


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Метки:
Рассказ «Ельник». Ник Нэл
Ельник
 
Я живу в ельнике. Там тихо и темно даже днём. Злое солнце пробивается иногда сквозь плотную хвою, но я веду себя осторожно. Под корнями самого старого дерева у меня норка, там прячусь, когда бывает слишком светло. Много места не нужно, я ведь совсем маленькая. Ребята бывало, шутили:
— Долго будешь расти до невесты — мы других возьмём!
Я делала вид, что смешно, а потом плакала, убегала от людей, чтобы никто не трогал, и я могла побыть такой, какая есть, своей собственной. Нравилось мне это место в лесу: и от деревни недалеко, и тишина как в глухом углу. Сюда не забирался даже ветер, шумел сердито там, наверху, а здесь и хвоинка не шевелилась, и травинка, хотя трава в ельнике не росла. Тут только опавшие иголки ложились плотным покровом, на нём так приятно нежиться тёплыми ночами.
Так я и не доросла до невесты, осталась маленькой. Однажды забрела в ельник поплакать о своём, да и заснула. Тогда это со мной случилось. Я не помнила — как. Словно лес осерчал за вечные слёзы и решил выжать их из меня одним разом, а не точить капля по капле.
Я не сразу поняла, какой терзает голод и почему так больно от света. Как солнце встало, забилась в ямку у корней, день переждала, а ночью пошла осторожно к жилью. Меня искали при свете, я слышала крики, а ночью зажгли на береговой рели огонь. Наверное, думали, что заблудилась, и в темноте увижу костёр, но я и так знала куда идти и зачем — словно кто подсказал.
Дети тоже не спали, пользуясь случаем, и я поймала мальчишку, который больше всех надо мной смеялся, укусила за шею и стала пить кровь из его жилы. Он дёргался и верещал, но я справлялась, а потом напал страх, что убью его, и меня обратно в деревню не примут. Я отпустила, да видно зря. Он наябедничал взрослым, и на другой день меня стали опять искать, уже с кольями, какие по поверью могут сразить упыря.
Только напрасно. Лес большой, а я маленькая — спряталась. В ельник ведь не ходит никто, там ни ягод, ни грибов — сумрак. Одна лишь мама знала, где искать и на другую ночь пробралась и стала звать меня тихо-тихо. Видно догадывалась, что услышу. Она принесла молочка в кувшине, и я выпила, хотя было не так вкусно, как прежде.
— Как же ты, дитятко? Нельзя теперь возвращаться, люди злые, убьют, про тебя страхи рассказывают.
— Мама, я не хотела плохого, не знаю, как вышло.
Она вздохнула в темноте.
— Живи здесь, я приходить буду, кормить. Сокрыла бы тебя в избе, да уже искали, вломились без спросу. Ты на них зла не держи. Они просто испуганы.
— Я не сержусь, упырь ведь, понимаю, что с людьми нельзя.
Мама хотела заплакать, но сдержалась — сильная была. Я теперь видела её не только во внешнем обличье, но и как бы изнутри, всю её боль понимала. Страдала она за меня, и осознала я тогда, что не предам ни её, ни род свой. Буду в ельнике жить, но за людей, а не против них.
Потом мама дала мне руку и велела:
— Пей, только немного, мне работать, братьев и сестёр твоих кормить.
Я испугалась, что не удержусь, превращусь в неразумного зверя, так разбуянилась во мне жажда, но припала к тонкой жилке. Пила совсем по чуть-чуть, крохотными глоточками и странным образом наелась.
Мама поцеловала меня напоследок и ушла, только раньше мы сговорились, который день, куда она приходить будет, чтобы меня подкормить и людей на след не навести. Ночью-то опасно было, чужой взгляд и во тьме зорок, а днём все за тем или другим в лес бегали.
Так и шло. Я заранее вырывала себе норку под корнями, и маме оставалось только сесть, словно передохнуть решила и руку мне в дыру просунуть. Не каждый день удавалось, но ночами я ловила всякую лесную мелочь, проворна стала, как кошка-рысь, тем и жила. Ещё пробиралась на нашу деляну или в огород, да много всякой работы делала, чтобы жизнь мамину облегчить. Мне теперь это трудов не стоило, а ей подспорье. Братья-сёстры совсем малые были, а отец большей частью на отхожем промысле жил, редко мы его видели.
Когда пришла зима, я зарылась глубоко в глину, свернулась там и заснула. Мама знала, что со мной ничего не станется, хотя и тревожилась. Иногда она проходила не очень далеко от моего убежища и пела себе песню. Я слушала, и там, под землей и снегом, мне становилось теплее.
Первая зима трудно далась. Когда вылезла наружу после того как снег сошёл, тощая была, словно всё мясо на мне высохло. К счастью удалось поймать зайца, тоже ещё худого по раннему времени, но хватило, чтобы голод утолить, и когда мама пришла, я уже не зверушкой была, а человеком.
Зажили по-прежнему. Люди к тому времени решили, что сгинула я в дебрях или ушла из наших земель, только в страшных сказках и поминали. Я часто пробиралась в деревню речь людскую послушать. Не хотела одичать. Всем интересовалась, что вокруг происходит, хотя много и не понимала. Колхозы появились, все поля собрали в одно, коров вместе согнали. Людям жить стало ещё труднее, про мелкую упырку прочно забыли, только мама и помнила.
Потом война началась. У нас не стреляли, но она совсем близко подошла, я слышала канонаду. Отец и оба брата мои воевать ушли, ни один не вернулся, а сёстры замуж вышли, в город уехали. Остались мы с мамой вдвоём.
Она постарела и не бегала так проворно, как прежде, я помогала, чем могла. Жила большей частью в избе, в норки свои заглядывала ненадолго, но берегла их, знала, что пригодятся. Хорошо нам было с мамой, сидели, бывало, ночами, разговаривали обо всем, что кругом творится.
Сёстры приезжали редко, важными стали, гордыми. Когда они наведывались, я уходила, неприятно было, что они свысока на маму поглядывали из своей городской культуры, да попрекали деревенской простотой. Мама на них не сердилась, радовалась, что устроены хорошо и внуки в английскую школу ходят и по-ненашему говорят лучше, чем по-нашему.
Потом в колхозе начали пенсии давать, совсем маленькие, да нам и того хватило. Маме сахарку да хлебца в сельпо купить, а так в огороде всё росло, я за одну ночь больше сделать успевала, чем взрослый человек за неделю, ещё охотилась, зайцев носила.  Кровь из них выпивала, а мама жарила себе мясо или похлёбку варила. Я морщилась на запах, и мы обе смеялись.
Быстро летело время. Мама старела дань ото дня, ночь за ночью. Теперь я не укладывалась спать в зиму. Если кто приходил, в подвал пряталась. Соседи заглядывали, помогали да всё дивились, как в доме чисто ладно, притом, что мама уже видела плохо. Я слышала, да радовалась и такой ласке от людей.
Пенсии увеличили, да и сёстры денег присылать стали. Подобрели с годами. Однажды даже приехали обе предлагать маме перебраться к ним в город, а дом продать. Она не согласилась, не хотела меня оставлять до последнего, я ведь так и не выросла, осталась маленькой да щуплой на вид, наверное, мама видела во мне ребёнка, которого нельзя покинуть, хоть он и сильнее любого взрослого.
Умерла мама ночью, уже перед рассветом. Не спали мы обе, ей не моглось с неделю, думали — обойдётся, да не вышло. Успела она только к себе меня подозвать, по голове погладила.
— Доченька, за всё прости, чего я дать тебе не сумела.
Заплакала я впервые за столько лет.
— Ты сделала счастливой даже мою нежизнь!
Когда затихла она совсем, я тело обмыла, убрала, положила на лавку и ушла, оставив дверь настежь. Воровать у нас нечего было, да и не моё всё стало. Вернулась в ельник. Сёстры дом продали, поселись там чужие люди. Я не держала на них зла, иногда приходила побродить кругом, тосковала о людях, о простой беседе, но показываться боялась. Заметь меня кто — пришлось бы бежать из родных мест.
С годами стала меньше страшиться солнечных лучей и в пасмурные дни могла гулять почти свободно, да и в ясные в тени отсиживаться. Чтобы не отвыкнуть от человеческой речи, я затеяла подбираться к деревне и наблюдать за её жизнью. Рель там была на краю леса. Вырыла себе норку и оттуда смотрела, как жители дневными делами занимались, слушала разговоры. Из тех, кого знала ещё настоящим ребёнком, в живых никого не осталось, даже ровесники перебрались на погост, а эти новые люди, большей частью дачники, уже не казались опасными. Я жадно их изучала, рассматривала наряды и вещи, пыталась сообразить, что означают непонятные слова.
Так существовала рядом как ночная тень, и всё мечтала, что однажды смогу хоть с кем-то перемолвиться словом и вот однажды у меня появилась подружка. Встретила я её не в деревне, а у себя в ельнике. Сюда теперь совсем заходить перестали. Когда новую дорогу прокладывали, завалили последнюю тропинку, ни у кого не хватало духу пробираться через камни, да наросшие вокруг них колючие кусты. Девочка пришла из деревни. Она прихрамывала. Я чувствовала запах свежей крови из ободранной коленки.
Устроившись среди молодых ёлочек, я не боялась быть замеченной. Платьице серенькое, косички я платком прикрывала, лицо загородила веткой-лапой. Девочка села на высокий корень и заплакала сначала тихо, потом в голос. Так она мне себя напомнила давнишнюю, что дрогнуло что-то в душе. Я тихо перебралась ближе и окликнула её.
— Не плачь! Кто тебя обидел?
Она ойкнула, насторожилась, как белочка перед прыжком.
— Кто здесь?
— Не бойся, я просто маленькая девочка.
Разглядев меня, она осмелела, на вид-то я младше казалась.
— Заблудилась? Как тебя зовут?
За столько лет, я имя своё забыла. Мама только доченькой называла, опасаясь поверья.
— Катя, — сказала я несмело. Вот ведь! — А тебя?
— Полина. Поля. Откуда ты здесь?
— Мне нельзя говорить. Родители старой веры, не разрешают мне с другими детьми играть.
— А где вы живёте?
Я неопределённо махнула рукой. С годами научилась немного отводить людям глаза, и довольно скоро подруге перестало казаться странным, что она встретила меня в лесу. Мы просто разговаривали. Болтали, как и положено девочкам, и я ощущала ни с чем не сравнимую радость от близости с другим разумным существом. После смерти мамы я говорила лишь с её могилкой, за которой ухаживала ночами. Я даже не знала, сколько лет прошло с той поры, как-то не приходило в голову считать годы, ведь они ничем не отличались один от другого.
На следующий день Поля принесла странную штуку, которую называла планшетом. На мутной поверхности возникали картинки и слова. Я видела телевизор, хотя у нас с мамой его и не было, но этот, такой маленький и лёгкий, работал без проводов, прямо в лесу. Поля учила меня разным вещам и радовалась, когда я быстро всё понимала. Так мы подружились.
Я втайне завидовала этой девочке, её красивым платьям и замечательным вещам, но она относилась ко мне с такой простосердечной добротой, что сердитые порывы исчезали едва возникнув. Мне нравилась новая жизнь, но вот однажды она прибежала и радостно сообщила, что завтра у неё день рождения и начала перечислять подарки, которые надеялась получить.
Душа занемела. Я поняла, что остановившееся для меня время, для этой девочки, да и для других людей пойдёт своим чередом. Подруга вырастет и перестанет приходить в лес, потому что ей уже неинтересны будут игры, а я опять останусь одна. Тогда зародился в моей голове коварный план. Я так и не узнала, кто и зачем сотворил из меня упыря, но если верить легендам, и сама могла такое сделать. Эту девочку тоже обижали сверстники, она нередко жаловалась, что её дразнили уродкой, хотя я и не понимала, что в этом слове плохого, значило оно, что человек у рода своего за пазухой живёт.
Если я превращу её в своё подобие, мы станем дружить вечно, и не так грустно будет в тёмном ельнике вдвоём. Пусть порадуется празднику, а потом, когда она придёт опять, я сделаю это. Наверное, поначалу, она будет плакать, но со временем поймёт, глядя, как другие стареют и обращаются в прах, что ей подарена длинная жизнь, и надо радоваться тому, что попал в неё не один, а с товарищем.
В ночной тишине я обдумывала как всё лучше устроить и даже выкопала под выросшим за время моего бытия в ельнике могучим деревом отдельную хорошую нору.
Мечтать оказалось так здорово, что незаметно пролетела ночь. Предстоял ещё целый день ожидания. Поля сообщила, что приедут родители, и она прийти не сможет. На даче она обычно жила с тёткой, которая целыми днями загорала в саду или смотрела сериалы по телевизору и за девочкой особо не присматривала. Меня устраивало подождать. Когда папа и мама подруги уедет, эта женщина может и до утра не спохватится, что племянницы нет дома. Мне это было на руку, я знала, что пропавшего ребёнка будут искать, и следовало успеть объяснить Поле, что возвращение к людям для неё немыслимо.
Чтобы занять себя, я пробралась в нору на рели и стала наблюдать, по обыкновению, за жизнью деревни. В ней построили много новых домов, хотя Поля говорила, что зимой почти все они пустуют. Это были дачи. Я прикидывала, что скоро придётся уходить глубже в лес, потому что и до моей прятки доберутся.
Кто торопился на пляж к реке, кто возился у себя в огороде. Я наблюдала за действиями людей, привычными и незнакомыми, и старалась ни о чём не думать, чтобы не сглазить, как говорила мама.
А потом увидела Полю. Она шла по тропинке к реке, и за руку её держала высокая женщина в цветастом сарафане. Они разговаривали, смеялись. Поля заглядывала ей в лицо и вся светилась счастьем. Так радостно она прыгала по дорожке, такой любовью сияло лицо женщины, что у меня замерло внутри сердце, которое то ли было там, то ли нет, я толком и не знала.
Если бы меня много лет назад спросили, хочу я судьбу ночного упыря, разве ответила бы согласием? Как мечтала снова ожить, стать, как все люди! Да, сейчас я бы уже умерла, но кто-нибудь из ребят непременно дождался бы, когда вырасту до невесты, могла сложиться семья, родиться дети, от меня осталась бы могилка, которую они убирали бы цветами. Всё могло случиться, а исполнился лишь ельник. Так почему я задумала погубить другую девочку, как погубили меня? Неужели не осталось во мне человеческого, разве так воспитывала мама?
Не хочу ведь чтобы эта женщина в цветастом платье пробиралась по ночам в лес подкормить обезумевшего от нового бытия ребёнка! Пусть они живут счастливо и забудут навсегда чудовище из тёмноты.
На другой день, поболтав напоследок с Полей, я сделала, как умела, и, когда она вышла на опушку, то забыла наше знакомство. Я видела, как недоумённо огляделась, а потом побежала в деревню, к людям. Моя подружка. Её мама уехала вчера на грохочущем поезде, но когда вернётся, найдёт дочку живой и здоровой и не придётся ей потом горе горевать и просить прощения за то, что сделали другие.
Полю в тот год рано увезли в город, а на следующий она в деревню не приезжала. Я слышала разговоры дачников о том, что её папа стал зарабатывать много денег, и они теперь ездят на далёкие заграничные курорты. Поля, наверное, вытянулась, повзрослела, и мальчики ждут не дождутся, когда она станет невестой, а я живу в ельнике. Одна.
Комментариев: 9 RSS

Ох, грустно как, так девчушку жаль.

Очень понравилось, как стилизовано повествование под детскую речь, непосредственно, просто, честно.

Понравилось, что девочка со временем не превратилась в мятущуюся женщину, запертую в теле ребенка, как райсовская Клодия, например, а так и замерла навеки в своем возрасте.

Сибиша, спасибо)Выбрала из сборника сентиментальный детский рассказ в дополнение к крупной прозе.Клодии было труднее, потому что приходилось вписываться в городскую жизнь.И женщине трудно было жить одной, ребёнку тем более, а в лесу не обязательно быть взрослым.

Landolf Добавлю к своему комменту на Трубладе (от Zella). Всегда грустно, когда те, кто способен писать для детей, боятся этого, а те, кому бы лучше отойти за океан от детей, строчат бездарные книги. Всё же подумайте над страшилками детскими, а вдруг?... Можете не отвечать, только подумайте.

Ещё хотела добавить, что мне безумно не хватило хоть строчки об обратившем девочку создании. Хоть крохотной сказочки, которую от матери слышала. Вот до последней строки ждала. Особенно, когда героиня начала задумываться об обращении подружки. Может, эта тайна была создана специально и ей есть "оправдание", но хотелось знать :)

Ещё раз спасибо за рассказ.

Ольга Горышина, ну если говорить точнее, я боюсь, что не понимаю, что современным детям надо, они совершенно другие. И потом, напишешь для детей и куда всё это девать? То что для взрослых, выложил в интернет и забыл, а для детей, да кому это интересно? Поэтому пишу про детей моего поколения, но для взрослых, чтобы так сказать могли вспомнить детство своё золотое))

История того упыря, что обратил девочку, не лежала в теме рассказа, а всё что не лежит в теме надо отсекать.

Вам спасибо за подробный отзыв))

Landolf как, что делать с детской прозой? нести на детский конкурс, в апреле дедлайн :)

А так литература-то вечна. Мои современные дети с удовольствием читают про советских детей и тем более что-то в историческом антураже, это вообще у них крышу сносит.

Рассказов детский, кстати, довольно мало. Пока я вела литературный кружок в библиотеке, я замучилась искать что-то интересное, но маленькое, что я могла бы прочитать на уроке и что захватило бы внимание детей. Не всё же Толстого читать, хотя он умеет захватывать нынешних детей тоже. И многие мамы в интернете ищут, что детям почитать. ТО, что издают на бумаге, порой читать противно.

Ольга, что и такой имеется?) ну да, есть ощущение что для детей мало пишут, но это опять же призвание надо, не каждому дано. Я вот написала небольшой, алок на 7 роман для подростков. Фэнтези, правда, но не пошло. То есть скучновато было писать и только привычка доводить начатое до конце помогла завершить текст.Видимо не вполне моя тема была.

Ольга, везёт Толкиену, только Хоббита)) Я почти все свои произведения не люблю)Вообще надо будет куда-нибудь отослать, а то нигде даже и не выложено.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз