Рассказ «Любой ценой». Риона Рей


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Любой ценой
 
Автор: Риона Рей
Аннотация: Стареющая  аристократка  и  пленённый вампир.  Что   они могут  предложить  друг  другу?
 
Когда Её светлость вдовствующая герцогиня Луиза N*** проснулась, солнце уже клонилось к закату. Накануне она посетила бал и устала. Восьмой десяток — не шутка! Давно миновали времена, когда она могла танцевать всю ночь до рассвета. Сейчас же усталость заставляла задолго до конца танцев покинуть парадный зал и переместиться к карточным столам. Луиза, несмотря на почтенный возраст, не потеряла вкус к утехам плоти, но с течением лет всё меньше находилось охотников вкусить её увядшие прелести. Иногда она с тоской вспоминала молодые годы, впрочем, не слишком страдала. Овдовев, Луиза никого не торопилась приближать к себе и не имела фаворитов, справедливо полагая, что власть и богатство слаще, когда ни с кем не приходится их разделять.
Богатство у неё было, с властью со смертью мужа дела обстояли хуже, но вдова всегда была осторожна и не ввязывалась в кипевшие вокруг бурные политические интриги, оставаясь в стороне.
Жить ей нравилось, она достигла многого, и терять достигнутого не хотелось. Иногда ей казалось, что именно эта неуёмная жажда новых впечатлений, денег, поклонения и подобострастной почтительности дала нечастое для людей долголетие.
Течение лет неумолимо. Дряхлость подкрадывалась незаметно, но Луиза уже чувствовала её приближение и страшилась его.
Она не могла уже принимать активного участия в бурных увеселениях, но отказываться от балов не хотела. Сама атмосфера на них, насыщенная эмоциями, подпитывала её дух, заставляя чувствовать себя молодой и активной. Несмотря на крайнюю усталость, часто Луизе долго не удавалось заснуть, но это компенсировалось дневным сном. Окна спальни выходили на запад, чтобы утреннее солнце не мешало отдыху.
Даже пробудившись, она не сразу встала с постели. Поясница ныла, как почти всегда в последнее время, пальцы горели, словно ошпаренные кипятком.
Камеристка доложила, что её ждёт духовник, и Луиза мысленно поморщилась: брат Франсуа приходился ей кузеном, и она его не любила. Жадный, вездесущий, как крыса, он и внешне походил на крысака вытянутым профилем и маленькими чёрными глазками, которые замечали порой слишком много.
После обмена непременными приветствиями подали лёгкий завтрак. Луиза с улыбкой поддерживала незначащую беседу, с некоторой неприязнью ожидая услышать, зачем он пришёл на этот раз. В добрые чувства не верилось, хотя сама Луиза не только по-родственному содержала небольшой домик на окраине, где располагался сам брат Франсуа, но и неоднократно жертвовала на нужды ордена значимые суммы, и подозревала, что именно это заставляет кузена проявлять уважение и считаться с её мнением.
Доминиканец так долго не приступал к делу, что Луиза решила было, что он всего лишь решил перекусить на дармовщинку, но когда она, уже за чаем, начала делиться аккуратно дозированными светскими сплетнями, Франсуа вдруг сказал:
— Мадам де Фиенн мне вообще кажется несколько подозрительной особой.
Это осторожное замечание прервало поток словоизлияний графини. Баронесса де Фиенн, совсем юная вдова, муж которой скончался от чумы в прошлом году, отличалась приятной внешностью и лёгким незлобливым нравом. Луиза ей симпатизировала. Она поджала и без того тонкие губы и вперила в доминиканца пристальный взгляд:
— Мне кажется, дражайший кузен, вам не даёт покоя её богатство? Устав вашего ордена не одобряет стремления к золоту, не так ли?
— Средства идут на борьбу с врагами истиной веры, а не на личное обогащение, — смиренно возразил брат Франсуа,
В его глазах светилась упорство, и герцогиня перевела взгляд ниже, на его руки, которые, казались, жили собственной жизнью. Растопыренные пальцы, тёмные по контрасту с белоснежными рукавами рясы, слегка подрагивали, словно уже готовы были схватить баронессу или заграбастать её состояние.
— Руки прочь — презрительно и сухо сказала герцогиня, и пальцы вздрогнули и поджались. — Эмили — славная девочка, и я готова употребить всё своё влияние, но не позволить возвести на неё напраслину. Право, кузен, вам лучше заниматься реальным делом, а не выискивать безобидных вдов, которые не могут за себя постоять. Я-то прекрасно знаю Эмили. Она милая и кроткая. Какая из неё ведьма!
А ещё у мадам де Фиенн мозгов не хватит на мало-мальски значимое колдовство, подумала она, но вслух этого не сказала.
Брат Франсуа неожиданно обиделся:
— Ваша светлость, не возводите напраслину! Наша деятельность во Славу Божью весьма плодотворна. Только за последний месяц мои люди изловили и уничтожили волкодлака в Заречье, а также схватили двух ведьм и вампир.
Луиза, которая слышала лишь об одной казни, скептически поморщилась:
— Ведьмы, надо полагать, уже сожжены?
— Одна, к сожалению, скончалась на допросе. Но это доподлинно ведьмы, я могу показать протоколы, из которых видно, что они сознались в своей ереси и преступлениях…
Луиза прервала его движением руки:
— Не сомневаюсь, что в ваших руках они могли сознаться в чём угодно. И существования оборотня тоже, конечно, доказано?
— Свидетельства крестьян…
— Они засвидетельствуют любую чушь, которая позволит найти в других причину собственных бед, — отмахнулась Луиза. — Вампир, полагаю, существует тоже лишь на бумаге или в вашем воображении.
— Вовсе нет, — кузен оскорблено выпрямился, вскинул голову и сжал губы. — Вы сами можете удостовериться в его наличии.
Её светлость встала и подошла к нему, не сводя с лица пронзительного взгляда:
— Вы надеетесь, что я побрезгую проверять?
— Напротив, хочу, чтоб вы уверились, что мы честно выполняем свою работу.
— Мы можем поехать тотчас? — подозрительно спросила она.
— Безусловно! Буду рад подвезти вас, меня ждёт наёмная карета.
Луиза хотела было сказать кузену, что он, похоже, уклоняется с пути нищенствующего проповедника, но удержала ехидные слова. Непременно надо будет поддеть кузена, но не сейчас.
— Ну вот ещё! Я привыкла к собственному экипажу.
Она даже ответно пригласила его в свою карету, чего обычно старалась не делать. В душе проснулся не просто внезапный интерес к новому развлечению, но жгучее любопытство, смешанное с утаиваемыми даже от себя, только зародившимися надеждами.
Резвые кони домчали быстро. Луиза не предполагала, что этот дом станет оплотом борцов за чистоту веры, и, окидывая его взглядом, с невольной досадой подумала, что зря предоставила жильё родственнику. Дом, в котором расположились доминиканцы, ничем не отличался от прочих на этой улице — двухэтажное строение из красного кирпича, увитое плющом. Карета четвернёй, украшенная гербом и золочёной резьбой смотрелась на этой тихой улочке нелепо, как лионские кружева на нищенке.
Комната, которую Луиза увидела через приоткрытую дверь на первом этаже, больше всего напоминала контору. Жилистый мужчина, более похожий на воина, чем на служителя веры, сосредоточенно заполнял какую-то бумагу, и лишь бросил короткий взгляд на проходящих по коридору людей.
— Жилые комнаты наверху, — пояснил Франсуа, зажигая свечи в канделябре. Они подошли к тёмной лестнице, но он повёл высокую гостью не вверх, а вниз, в подвал.
Луиза, спускаясь по ступеням, поморщилась: снизу тянуло неприятным запахом. Она затруднилась определить его: воняло палёным, сладковатой гнилью, плесенью, возможно, чем-то ещё, и всё это сплеталось в одну тяжёлую вонь.
На мгновение мелькнула мысль, что это может быть ловушкой — займись ею палач, она тоже может признаться в чём угодно, но Луиза отогнала её. Франсуа не посмеет, её положение при дворе и влияние достаточно весомы, ему она не по зубам.
Подвал оказался так велик, что углы терялись в темноте, но был в нём лишь один узник. Он был прикован не к стене, а к брёвнам, закреплённым в центре, так, что руки и ноги его растягивались цепями в стороны. Мужчина был обнажён и истощён настолько, что Луиза удивилась, как в нём ещё теплится жизнь.
Она обошла вокруг, со жгучим любопытством рассматривая истерзанное тело. Спутанные волосы частично закрывали лицо человека, но Луиза заметила, что он едва приоткрыл глаза и вновь закрыл, словно держать веки отрытыми — непосильный труд.
Запястья и щиколотки охватывают массивные браслеты оков, под которыми чернеют глубокие раны, рёбра явственно выпирают под кожей, конечности и тело покрыты вздувшимися волдырями и мокнущими язвами, иссохшие яички и сморщенный детородный орган производят жалкое впечатление, спина и бёдра иссечены кнутом.
Луиза бросила на кузена презрительный взгляд. Кого он рассчитывал обмануть?
— Этот человек не может быть вампиром, — уверенно сказала она.— Всем известно, что сии порождения тьмы могут бодрствовать лишь в ночи, а до заката ещё далеко. И вампира невозможно уязвить, он сразу залечивает свои раны.
Франсуа достал из кошеля монету в десять денье и протянул её герцогине:
— Ваша светлость, можете убедиться, что это обычная серебряная бланка. Приложите её к его коже.
Она повертела монету в пальцах — та и впрямь была совершенно обыкновенной. Прижала её к плечу пленника — брезгливо, одним пальцем, чтобы ненароком не коснуться нечистой кожи. Это невинное действие вызвало яркий мгновенный отклик. Узник вновь открыл глаза, высохшие потрескавшиеся губы раздвинулись, показывая клыки и выпуская звук, похожий на тот, что издаёт рассерженная кошка. Луиза от неожиданности отступила, отдёрнув руку. Монета звонко стукнулась о плиту пола и весело покатилась в темноту.
Там, где серебряный кружок прикасался к коже, багровело свежее пятно ожога.
— Вот как! — сказала поражённая герцогиня. — Я вынуждена признать свою неправоту, мой друг. Но зачем вы держите здесь столь опасное существо?
— Его видели с товарищами. Надо полагать, это были не люди, а такие же как и он богопротивные твари, заключившие союз с адом и договор со смертью. Мы хотим узнать о них, но мерзкий кровопивец молчит.
— Почему он не может восстановиться?
— Чтобы поддерживать собственную плоть, оно должно жрать, — с готовностью пояснил Франсуа. - Конечно, никто его кормить не собирается. А серебро очищает от скверны — такие раны вампир залечивает долго.
— Почему вы знаете, что адское создание не солжёт?
— Оно не может, — с некоторым изумлением в голосе сказал Франсуа. — Как ни странно, твари могут говорить лишь правду.
— Удивительно мерзкое создание! — с чувством сказала Луиза, поднеся руку к горлу. — Кузен, не могли бы вы принести мне немного вина?
— Быть может, мы поднимемся? — предложил Франсуа, предлагая ей руку.
— Нет, мне хотелось бы задать несколько вопросов.
— Только не подходите слишком близко, — предупредил он после некоторого колебания, поставил канделябр на пол и, вынув свечу из него, поспешил наверх.
Герцогиня не стала дожидаться, когда кузен удалится: шагнула к узнику, держась, впрочем, на расстоянии вытянутой руки:
— Тварь, ты слышишь? Тебя убьют!
Узник не шелохнулся, но после долгой паузы всё же ответил:
— Я готов к этому и рад, что мои мучения закончатся.
Шевелились лишь губы, голос хрипел еле слышно.
— Он всё верно сказал? Если напьёшься крови, восстановишься? Станешь таким, как был?
— Да, — прошептал узник.
— А если я подарю тебе свободу, сможешь подарить мне бессмертие?
 Глаза напротив широко распахнулись, и она в первый раз смогла их рассмотреть. Радужки, казалось, не было, точка зрачка прожигала её насквозь. Меж лопаток пробежал холодок, но внешне она не дрогнула и торопливо потребовала:
— Обрати меня — и получишь свободу!
— Люди лживы, — равнодушно ответил узник. Как я могу тебе доверять? Освободи меня — и я сделаю всё, чтоб выполнить твоё желание.
Вампир был прав: освобождать его она не собиралась, но Луиза вскинула подбородок с оскорблённым видом. Узник не дал ей ничего сказать, продолжил рассудительно и равнодушно:
— Да и не в том я состоянии, чтоб кого-то обращать. Ничего не выйдет. Сначала надо прийти в себя, — он снова прикрыл глаза и после паузы продолжил: — Одинокие новообращённые выживают редко. Но я согласен стать твоим наставником.
Она правильно поняла предостережение: одной ей не выжить, только вдвоём. Колебалась недолго, кивнула:
— Поклянись, что обратишь меня! И получишь свободу!
— Клянусь, — без выражения сказал вампир, — сделаю всё для обращения, — и предупредил: — Он идёт.
Герцогиня услышала шаги лишь немного погодя и мысленно оценила прекрасный слух полумёртвой твари. Замирая от сладкого предвкушения бессмертия, обратилась к кузену, выплывающему из темноты:
— Это существо забавно. Я хочу сама исследовать его. Можно забрать его на недельку?
— Опасно, — покачал головой тот. — Вы, конечно, можете приходить сюда, когда вам будет удобно, хотя, — он с сомнением смерил взглядом фигуру, обвисшую на цепях, я не думаю, что он выдержит ещё неделю.
— Даже если я закрою глаза на судьбу вдовушки де Фиенн? — спросила она и дразнящее улыбнулась, хотя сердце сжалось от отчаяния. Она только что получила надежду на бесконечную жизнь и не хотела с ней расставаться.
— Даже, — сухо сказал Франсуа. — При всём почтении к вашей неординарной личности. Ваша гибель стала бы для меня — и не только для меня — невосполнимой потерей.
Луиза игриво улыбнулась, пояснила:
— У старухи мало развлечений. Вы знаете, я готова расплачиваться за свои прихоти, а ещё удачнее, когда платят другие.
- Для содержания в заточении таких существ требуются специфические методы, разъяснять нюансы которых я не считаю возможным.
— Жаль, — пожала плечами она, изображая разочарование и сомнения. Затем, решительно сказала, стараясь, чтоб в голосе звучала обида: — Полагаю, мне не стоит принимать ваше лестное предложение. Много чести для этой хибары — мои ежедневные визиты. Сумею найти другую забаву.
Она пожала плечами и направилась к выходу. Франсуа поспешил за ней, освещая дорогу, и потому не заметил, каким горящим взглядом проводил пленник высокую гостью.
К удивлению Луизы, кузен не стал вымаливать прощение, а, приняв нечастую для себя роль пастыря, сурово выговорил ей за легкомысленное желание. Она выслушала с покаянным видом и в душе была благодарна за нравоучения: это позволило лучше осмотреться в доме.
Будущее вдовой баронессы осталось неясным, но герцогиню оно больше не беспокоило. Лишь сейчас она со всей честностью призналась себе, насколько тяготит старость, как давит близость смерти. Шанс, предоставленный судьбой, был зыбким, неверным но таким манящим! Она сумеет использовать его полностью! Луиза не сомневалась, что хватит решимости и сил.
Она позвонила камеристке и потребовала перо и бумагу. Сначала написала письмо и велела лакею отнести его адресату, затем начала чертить. Меньше чем через час чертежи были готовы — память её никогда не подводила. Нарисованный план дома отличался подробностью и аккуратностью, что вообще было свойственно всем планам в её жизни.
Поль и Жиль явились почти сразу после того, как она закончила работу. Оба поджарые, крепкие, темноволосые, даже на лицо похожие, как братья. Эта пара не раз выполняла для Луизы задания сомнительного характера, и она полагала, что и на этот раз всё получится. Кроме кузена в доме было трое человек, и, вероятно, один или двое будут ночью сторожить дом и узника. Она рассчитывала, что её люди с лёгкостью снимут охрану, а уцелевшие послужат пищей освобождённому, но события повернулись вовсе не так, как она рассчитывала. Её люди не вернулись.
Прождав два дня, она, не в силах томиться неведением, отправила с нарочным письмо кузену — обычная, не вызывающая подозрений записка. Только тогда ей стало известно, что жильцы и охрана дома убиты, а пленник бежал. Тел её подручных не обнаружили.
***

То, что пришли они от старухи, я почуял сразу. Эти двое не старались быть осторожными или хотя бы вежливыми, и не церемонились со мной: сняв оковы, позволили без сил рухнуть на пол. Она не сказала им, с кем придётся иметь дело.

Что ж, я тоже не счёл нужным церемониться. Когда один из них попытался взвалить меня, как куль, на плечо, я вцепился в его горло. Второй ушёл вперёд и не сразу понял, почему задерживается его товарищ.
Голод истощённого вампира страшен, но и терпение безмерно. Убивать я не стал, да и отпил не слишком много. Беспокоясь, что другой освободитель поднимет тревогу, я бросился догонять его, всего лишь обездвижив первую жертву.
От этого тоже отпил совсем чуть, ставя целью напугать, а не напитаться, а потом сказал:
— Я благодарен за освобождение, а потому отпускаю вас, но при следующей встрече могу не быть таким добрым.
Они убрались без лишних разговоров, меня же держали здесь дела. Я намерено не утолил терзающий голод, меня насытит другая добыча. В коридоре первого этажа и на крыльце обнаружились тела двоих мучителей — очевидно, мои спасители уничтожили охранников, расчищая себе дорогу. Я не любил убивать, поэтому только порадовался тому, что работа уполовинилась. Перед тем, как покинуть место, где меня так долго удерживали, я поднялся на второй этаж и полностью осушил двоих оставшихся.
Когда я отбросил первое обескровленное тело, повреждения, нанесённые сталью и кнутом, уже исчезли, но ожоги от серебра остались неизменными, восстановление их не затронуло. Я нашёл обычный стальной кинжал, стиснул зубы и начал безжалостно углублять раны, вырезая из тела куски обугленной плоти. Только тогда бурно пошло заживление, и это было едва ли не мучительней, чем проведённая операция. Вслушиваясь в размеренный храп человека, я уперся затылком в стену, зажмурил глаза, стиснул кулаки и терпел. Наконец, всё закончилось. Лишь небольшой круглый ожог на плече ныл слабым отголоском прошедшей боли, напоминанием о данной клятве. Вместе с исцелением вновь пришёл голод, но я выпил последнюю жизнь в доме и утолил его.
Следовало одеться, чтобы не смутить наготой случайного свидетеля моих блужданий по ночному городу, буде таковой найдётся, но мирской одежды не нашлось, по крайней мере на виду, и я, брезгливо морщась, облачился в белоснежную рясу, пропитанную человеческим запахом, закутался поверх в чёрную накидку с капюшоном и поспешил покинуть дом.
Чуть погодя сообразил, что стоило поджечь его, чтобы запутать следствие, если оно будет проводиться, но к тому времени уже успел отойти на значительное расстояние и счёл, что вполне сойдёт и так.
Несколько следующих ночей я провёл, организуя собственный быт — это ответственное дело доверить никому не мог. Мою прежнюю квартиру так и не обнаружили, обоих своих птенцов, я обнаружил там, растерянных, испуганных и голодных — без меня они не рискнули выходить. Всё было так, как и раньше. Возле дома я не заметил ни новых запахов, ни каких-либо других признаков наблюдения, но решил подстраховаться и снял квартиру попроще и в другом районе. Мы перевезли туда половину скарба и прикинули несколько путей отхода в случае нападения. Хорошо, что всё в порядке: боялся, что, не дождавшись меня, птенцы решат сбежать, естественно прихватив всю нашу собственность.
Я сентиментален. Не отличался меркантильностью, но к некоторым вещицам питал привязанность, и не хотел их потерять. Птенцов же, этих юных оболтусов, я любил и был рад, что они остались. Тем не менее, для начала я их хорошенько отругал за несамостоятельность, затем вывел на охоту и потребовал, чтобы впредь не дожидались меня, а действовали сами.
Данная клятва беспокоила - чем дальше, тем больше. Жаль, что я не мог её нарушить: старуха мне не понравилась. Возможно, должен был чувствовать благодарность к ней за спасение жизни, но не находил в сердце ничего, кроме неприязни и брезгливости. Да и то сказать, она совершила сделку, а не благодеяние. То, как легко она предложила жизнь неизвестной мне вдовы в обмен на удовлетворение собственной прихоти, произвело крайне неблагоприятное впечатление.
Я не знал имени старухи, но справедливо рассудил, что вряд ли город, далёкий от столицы, может похвастаться букетом герцогинь. Затруднялся определить, сколько ей было лет. Вспомнил высохшее морщинистое лицо с острым носом и покрасневшими глазами, обрамлённое мелкими седыми кудряшками. Очень стара. Вероятно, вдова — человеческие самцы редко живут так долго.
За игрой в карты было несложно навести справки. Мне объяснили, где находится дом вдовствующей герцогини. Следующее утро выдалось солнечным, и я отложил встречу. Только через два дня, когда заморосил мелкий дождь, я направился к ней с визитом.
Надеялся, что графский титул откроет доступ к Её светлости, но опасался, что старуха может оказаться занятой делами или интригами и откажется меня принять. Опасения не сбылись. Меня провели в малую гостиную, и хозяйка вскоре вышла.
Почтенный возраст и высокое положение дали ей возможность обойтись без компаньонки. Мы встретились наедине, что являлось несомненной удачей: можно было говорить без околичностей. Старуха меня ожидаемо не узнала.
Выцветшие бледно-голубые глаза с порозовевшими, словно от слёз или недосыпа, белками, были холодны, как осколки льда, подбородок высокомерно поднят, пальцы не дрожали, но чутьё вампира не обмануть — она нервничала. Интересно, те двое, что меня освободили, дали ей отчёт о произошедшем или поторопились скрыться, никого не ставя в известность?
После обычных формул вежливости старуха уставилась на меня, уступая инициативу разговора. Надо было объясняться.
— Полагаю, необходимо поговорить о нашей прошлой встрече, — нейтрально сказал я.
Она удивлённо вскинула бровь:
— Разве мы встречались?
Я улыбнулся, прикоснулся к своему плечу:
— Мне остался ожог на память,
Она выпрямилась, хотя, казалось, прямее держаться уже невозможно, сжатые губы дрогнули, сжались плотнее и сразу расслабились, сложились в сдержанную улыбку, но глаза глядели всё так же холодно-безразлично, со спокойным ожиданием. Ни удивления, ни вопросов.
Дама, безусловно, умела держать удар. Мне на мгновение даже стало жаль, что придётся её разочаровать, но почти сразу возникло желание пробить брешь в этой сдержанности.
— Что кается обращения… — начал я с видимой нерешительностью и замолк. Но смутить её не удалось: она кивнула, более своим мыслям, чем моим словам, и сухо напомнила:
— Вы дали клятву.
— Я готов её исполнить, но готовы ли вы? Жаль разочаровывать, но процесс обращения сложен. Не все, даже молодые, люди, могут его перенести. Ваши преклонные годы…
— Договаривайте!
— При попытке обращения вы почти наверняка погибнете, — прямо сказал я.
— Вот как.
— Именно.
Она на мгновение задумалась, потом решительно кивнула:
— Я готова рискнуть. На одной чаше весов в лучшем случае несколько лет жизни, пропитанной болью и болезнями. На другой — бессмертие, молодость, неуязвимость. Выбор очевиден.
— Не молодость, должен заметить. Возраст обращенного остаётся с ним навсегда.
— Болезни?
— Болезни уходят, — согласился я.
— Пффф! О чём тогда вообще разговор! Я готова. У меня есть власть, богатство, положение, и терять их вместе с жизнью не хочется.
— Деньги, возможно, удастся сохранить. Остальное, скорее всего, не выйдет. Новообращённому сложно не выдать себя. Придётся скрываться, а потом начинать всё с нуля.
— Ну уж нет! — возмущённо сказала она. — Никто ничего не заметит, не должен заметить! Я довольно давно веду почти ночной образ жизни, Не думаю, что во мне многое изменится. Вас, например, не отличить ото человека.
Я глядел, как тонкие иссохшие пальцы, судорожно терзают шёлковый платок. На коже, почти такой же светлой, как моя, словно веснушки, темнели старческие пятна. В конце концов, почему бы и нет? Если она рвётся умереть, не мне отговаривать. К чему рассказывать, что в случае, если обращение всё же свершится, изменится всё?
— Хорошо, — сказал я. — Это ваш выбор, а я дал клятву.
— Прямо сейчас?
— Нет, нужно приготовиться к любому исходу. Лучше сначала собрать драгоценности и наличность. Потом надо будет уехать. Несколько дней, месяц — не знаю. Не все могут изображать людей, не выдавая себя окружению, но шанс вернуться есть, поэтому стоит заранее подготовить дом и, вероятно, предупредить прислугу об отъезде, чтоб не возникло слухов об исчезновении.
— Подготовить дом?
— Мы не спим в гробах, но для новообращённых солнечные лучи опасны.
— Ах, это! Ерунда, у меня в спальне плотные шторы, — отмахнулась она.
Я не верил в то, что она обратится, потому не стал развивать эту тему. Зачем? Сказал только, что вернусь через несколько дней, когда найду достаточно уединённое место, чтоб провести обращение без лишних помех.
— Зачем искать? — возразила она. — Можно использовать мой охотничий домик. Без предварительного согласования со мной там никто не появится. Да и людей поблизости не бывает.
— Тогда не подходит. После обращения понадобится человек, чтоб насытиться.
— Одной служанки хватит? Наличность у меня есть, собрать драгоценности дело нескольких минут. Мы можем выехать немедленно.
— Да, конечно, — пробормотал я, несколько ошеломлённый её напором и неприятно задетый решением использовать для первой трапезы служанку. Сам я предпочитал кормиться на незнакомцах. — Но это убьёт её.
— Анни давно поговаривает, что хочет вернуться к матери в деревню, её исчезновение никого не удивит. Но как я могу быть уверенной, что вы не убьёте меня, чтобы завладеть моими ценностями?
— Никак, — я вскинул бровь. — Для обращения надо пройти через смерть. Я сделаю всё, от меня зависящее, чтоб оно свершилось, как и обещал, но если ничего не выйдет, конечно, заберу деньги и побрякушки. Это справедливая плата за хлопоты.
Она с сомнением глядела на меня, по-птичьи склонив голову набок. Я насмешливо улыбнулся и отвернулся к окну. Дождь прекратился, могло и распогодиться. Пора прощаться… или уезжать. Меня устраивали оба варианта: если старуха пойдёт на попятный, освобожусь от данного слова, если нет — проверю, как птенцы выполняют мои указания и разживусь деньгами. Дама не бедная, их хватит надолго.
— Почему вы не можете лгать? — вдруг спросила она.
Я пожал плечами:
— По неизвестной мне причине, это приносит нестерпимую боль. Она так сильна, что иногда убивает. Я видел, как это происходит, и одно воспоминание об этом отбивает всякое желание экспериментировать на себе.
— Хорошо, я учту, — сказала она и поморщилась, — но это так неудобно! Подождите здесь, я распоряжусь о карете.
Мне казалось, что сборы — дело долгое, но прошло лишь несколько минут. Вероятно, слуги держали наготове нечто вроде дорожного набора для себя и для госпожи.
В карете оказались прекрасные рессоры, тряска по булыжным мостовым почти не чувствовалась, а когда мы выкатили из города, дорога стала приносить истинное удовольствие. Мы не разговаривали, поскольку в карете вместе с нами сидела служанка. Мне нравилось ехать в молчании, болтать с мерзкой бабкой не хотелось. Она, впрочем, скоро задремала. Служанка, молодая полнокровная женщина в чепце, сидела, скромно опустив глаза, и я молча глядел в окно на проплывающие мимо пейзажи, а после, когда выглянуло солнце, задёрнул шторку, откинулся на спинку сиденья и сделал вид, что тоже сплю.
В сон и впрямь клонило, но отключаться сейчас было недопустимо, и я держался.
Охотничий домик представлял собой двухэтажное здание, прекрасно обустроенное. Как я понял, предназначалось оно в большей степени для охоты совершенно особого рода. Кровать в главной спальне имела поистине королевские размеры, на стенах сквозь пыль мерцали зеркала.
Время было далеко за полдень, я чувствовал себя усталым. Категорически заявил, что хочу познакомиться с окрестностями, для чего совершу прогулку в одиночестве, и отправился в лес. Там, вдали от домика, нашёл овраг, куда, по моим расчётам, солнце заглядывало лишь в первой половине дня, завернулся в плащ и мирно заснул до заката. Перед тем, как возвращаться, не поленился и впрямь осмотреться на местности. Ближайшее селение оказалось не слишком далеко - для пешего человека часа три пути, не более.
К моему возвращению дом преобразился. Он сиял чистотой и благоухал лимонным воском для мебели. Приятный аромат свежести перебивали запахи человеческой еды. Служанка явно хлопотала на кухне, Что делал кучер, я определить по звуку не смог. Люди не спали, несмотря на то, что время приближалось к полуночи.
Старуха сидела в гостиной, и один взгляд на неё поднял в моей душе такую волну отвращения, что я не стал задерживаться в этой комнате и только приказал:
— Пусть люди уедут, они мне мешают. Снимут гостиницу в деревне, что ли…
- Пусть, - согласилась она. - Девка может вернуться дня через три — да? Скажу, что для готовки.
Она продолжала что-то говорить, но я не стал слушать и, взбежав по лестнице, стал выбирать себе комнату.
Как оказалось, была приготовлена лишь одна спальня. В ней даже горели свечи, другие комнаты были погружены в темноту, а мебель там осталась в чехлах. Я возмущённо фыркнул: похоже, слуги считали, что я привезён сюда в качестве фаворита их госпожи. По некотором размышлении, я признал, что объяснение прекрасно тем, что объясняет и малочисленность взятых свиты, и желание отослать всех на некоторое время, поэтому сказал себе, что мнение слуг не должно меня беспокоить: это всего с лишь люди. Но неприятный осадок остался.
Раздражённый, я не вслушивался в происходящее, Стук копыт меня застал врасплох и удивил, когда же старуха поднялась и сообщила, что слуги нас покинули, я только проворчал:
— Можно было и не гнать их в ночь, а подождать рассвета.
— К чему тянуть? Разве удобства людей должны нас волновать? — возразила она. — Я готова. Как это произойдёт?
— Надеюсь, вы не боитесь крови? — спросил я. — Её будет много.
Я не был голоден, и один взгляд на сухую морщинистую щею вызывал отвращение. Объяснять ничего не хотелось. Я решительно взял её руку, склонился к ней и распорол клыками плоть. Она тихо охнула, но не дрогнула. Я сделал несколько глотков и отступил. В полумраке спальни сочащаяся кровь казалась чёрный, лишь давала багровый отблеск.
Кинжалом я порезал свою ладонь, прижал рану к ране и держал так до тех пор, пока моя не затянулась.
— Теперь только ждать.
Старуха шумно сглотнула. Когда кинжал воткнулся ей под ключицу, она даже не охнула, только глаза широко раскрылись и остекленели.
Я оставил тело лежать на полу и вышел.
Моя уверенность, в том, что старуха не перенесет обращения, оставалась незыблемой. Можно было забрать деньги, ларец с драгоценностями и уйти, но я обещал быть наставником в случае удачи — и мог покинуть дом, только убедившись, что начался процесс разложения.
Перед тем, как отправиться на прогулку, я аккуратно собрал и вынес из дома всю человеческую еду. Утром я не стал заходить в спальню, устроился на диване в гостиной. Дом проветрился, запахов кухни не ощущалось, спалось хорошо и спокойно. Только после днёвки я поднялся наверх.
Она выглядела точно так, как должен выглядеть покойник, я задумчиво ткнул пальцем в трупное пятно, посмотрел, как оно медленно бледнеет и, не доверяясь первому впечатлению, склонился понюхать кожу.
Нет! Чёрт возьми, никаких следов гниения! Похоже, что настырная бабка и впрямь обратится!
Я вынул нож из тела, задёрнул шторы и ушёл на прогулку в премерзком настроении. Только такого птенца мне и не хватало!
Спустя ещё несколько часов я окончательно уверился в своём предположении, а на третий день, убедился, что процесс идёт полным ходом: трупные пятна исчезли, рана затянулась. На рассвете третьего дня я отправился в деревню и на полпути встретил служанку, спешившую в охотничий домик. Она, видно, вышла затемно.
Я преградил ей дорогу:
— Анни, возвращайтесь, мы пока не нуждаемся в ваших услугах. Я сам куплю нам еды.
Она взглянула удивлённо, но сделала книксен:
— Да, ваше сиятельство.
Некоторое время мы шли рядом, потом, когда уже входили в деревню, я спросил:
— Ты, говорят собиралась вернуться в родную деревню? Разве там лучше?
— Женихается вдовец один…
Аромат её крови окатил меня, заставив сглотнуть голодную слюну. Бросил взгляд — она, оказывается, вся запунцовела.
Мы уже подошли к гостинице.
— Ну и не тяни, — посоветовал я, раскрыл кошель с золотом и бросил ей монету, которую она ловко поймала в воздухе. — Это вам на свадьбу.
В приятном размягчении чувств от собственной щедрости, я зашёл в таверну и заказал еду, так чтобы хватило на два-три дня. В ней не было необходимости, но заказ оправдывал появление в деревне. Птенца следовало кормить, следовало найти другую жертву. Кроме того, я не хотел, чтоб слуги начали беспокоиться и гадать, как мы обходимся без еды.
С увесистым свёртком провизии я вышел на улицу и огляделся. День обещал быть пасмурным. В этот ранний час все были заняты делами, и немолодой мужчина, безмятежно сидевший на траве у дороги, привлёк моё внимание. Не надо было приближаться, чтоб понять, что он пьян. Меня не интересовало, свежий ли это хмель или не выветрился остаток вчерашнего, Я сразу решил, что именно этот человек вполне подойдёт: пьянчугу никто не сразу не хватится, и, вполне вероятно, что семья его только вздохнет с облегчением, избавившись от патриарха, пропивающего результаты общих трудов.
Жестом я подозвал его и предложил щедрую плату за доставку свёртка до дома, а когда мы добрались, сытно накормил человека и уложил спать. К ночи, когда новообращённая поднимется, кровь будет вполне пригодной для её насыщения.
Трудно решить, что делать с новообращённой дальше. Приводить старуху к другим птенцам я не хотел, понимая, что она в нашу тёплую компанию явно не впишется.
Человек пришёл в себя первым и попытался тихо улизнуть, но я, конечно, не дал этого сделать, запер его в подвале. Старуха поднялась ближе к полуночи — обычное время, так встаёт большинство новообращённых. Первым делом, как ни странно, она рванулась к зеркалу и, внимательно изучив собственное отражение, пришла в восторг, хотя сам я не заметил никаких особенных изменений: сухая старая кочерыжка, разве что количество морщин уменьшилось. Она по-прежнему вызывала у меня неприязнь, хотя кровная связь должна была хотя бы уменьшить это чувство.
Я объяснил новообращённой, как правильно контролировать человеческие чувства и управлять сознанием и предупредил, что для того, чтобы всё получалось, нужно прежде всего прекрасно контролировать собственные порывы. Она высокомерно вскинула голову и объявила:
— Это всегда с лёгкостью удавалось, у меня стальная воля, и я знаю, чего хочу.
— И чего же?
— Прежде всего поесть. Где же Анни?
— Я запретил ей приходить, но подобрал неплохую замену, — сказал я. — Конечно, этот человек выглядит не таким милым, но зато он массивней, а значит и крови в нём больше.
Мы спустились вниз. Она учуяла добычу, подобралась и бросилась вперёд. Я молчал, но новообращённая нашла дверь в подвал без моих пояснений и только там оглянулась и смущённо попросила:
— Можно, зайду одна? Я немного стесняюсь…
— Безусловно, — согласился я, распахивая перед ней дверь и отступая. — Кушать подано, Ваша светлость.
 Я ещё не поднялся по лестнице, когда за моей спиной раздался дикий, почти звериный, вопль. На мгновение остановился, потом пожал плечами и продолжил подниматься. Такова жизнь. Мы не всегда убиваем, но жажда новообращённого велика, первый корм выживает редко.
Наверху я лёг, закинул руки за голову и стал ждать. Крики внизу скоро прекратились, но какая-то возня продолжалась долго. Я вслушивался с болезненным любопытством, пытаясь представить, что происходит. Наконец человек затих, сердцебиение прекратилось.
Не знаю, что делала старуха, но поднялась она не сразу, долго ходила внизу, иногда вдыхая долго и шумно, а потом медленно, с тихим шипением, выпуская воздух через зубы. Спустя некоторое время я сообразил, что она осваивается с новыми возможностями органов чувств и решил не вмешиваться. Только когда что-то сломалось с громким треском, я лениво сказал:
— Эй, не громи свой дом. Возможно, он тебе ещё пригодится.
Она поднялась почти сразу после моих слов и с порога заявила:
— Конечно, в этом нет никакого сомнения. У меня всё прекрасно получилось с первого раза.
Я привстал, окинул взглядом сухопарую фигуру в рваном окровавленном платье и терпеливо спросил:
— Что «всё»?
— Управление сознанием. Я и внушала ему всякое, — она нелепо, по-девичьи, хихикнула, — и брала под контроль — только так пить совсем невкусно, и управляла. Это было так забавно!..
 Только сейчас я понял, что она изрядно пьяна. Я привык поступать правильно, всё учитывать, и то, что не уследил за человеком, было досадно. Видно, в подвале хранилось спиртное, и мой пленник успел снова надраться! Надо было проверить!
Возможно, невероятные успехи новообращённой объяснялись именно этим: нетрезвым человеком управлять несложно. Я не стал ничего говорить: какой смысл разговаривать с пьяной.
— Я внушила ему, что молода и прекрасна. Он так хотел меня! — похвасталась старуха. — Что будем делать дальше?
Я пожал плечами:
— Ничего особенного. Когда буду уверен, что ты в совершенстве овладела нужными навыками, моё обещание будет выполнено.
— Ха, я и так ими владею в совершенстве, — заявила мне она. — Можешь быть свободен. Хотя нет, погоди! Расскажи ещё, как устроено вампирское сообщество.
Злобная радость вспыхнула в моей душе. Пусть старуха не вполне отдаёт себе отчёт в собственных словах, но когда это было оправданием? Главное, что я больше не связан своим словом. Свобода!
— Ничего особенного, — сказал я. — Мы не любим друг друга и большинство из нас скитается или живёт по одиночке, лишь некоторые — в компании птенцов. В некоторых крупных городах есть целые сообщества, властители которых следят за тем, чтобы… — я задумался, — да чёрт знает, за чем они там следят.
Её глаза загорелись:
— И как становятся властителями?
— Э, выбрось из головы! — посоветовал я. — Никто не допустит, чтобы ими управляла женщина. Да и претендовать на это место может только старый вампир, а никак не желторотик.
Она не слушала.
— Значит, для начала надо найти такое объединение, — сказала она. — Где ближайшее?
— Сначала осмотрись!
— Я знаю, чего хочу и любой ценой сумею этого добиться! — пафосно заявила она.
— Хорошо, — согласился я, — добивайся. Только не надо упоминать моего имени, договорились?
— Не буду, — махнула рукой она, да и кому ты интересен!
Я поднялся и раскланялся:
— Прощайте, Ваша светлость!
Прямолинейная и гибкая, целеустремлённая и напористая, как шпага. Желать ей удачи я не стал: не хотел, чтоб её затея удалась. Если она будет убита, как большинство новообращённых, брошенных создателями, тем лучше! Я не создавал монстра — старуха была им до обращения, но я дал ей нечеловеческие силы и понимал, что они будут употреблены во зло, а я не хотел его множить.
Нет, я не был свободен. Сейчас ещё рано что-то делать, я обещал выпустить птенца в полёт и должен дать ей возможность стать на крыло. Я знал, что отступлю в тень, но буду следить за своим нечаянным созданием. И даже если это чудовище сумеет выжить, сам его убью. Любой ценой.
 
Комментариев: 8 RSS

Старушенция прелесть))) Наконец-то она нашла себя.

Вот таких, в возрасте, самое выгодное, наверное, обращать. Никаких рисков посмертных раскаяний и всяких метаний "Ах, зачем, я не смогу постареть, увидеть внуков, прожить обычную жизнь".

Для инициируемого в возрасте слишком мала возможность обращения: изношенный организм может не выдержать. Да и не всякий решится променять пусть недолгие,

но реальные годы жизни на призрачный шанс бессмертия. Для инициатора безусловно

выгодно: средства, которые будет оставлять себе "за беспокойство" могут сложиться в существенную сумму.

Отличный рассказ. Всё на месте и ничего лишнего. Прагматичность героев освежает, их цели понятны и оправданы. Суровые времена, суровые люди и как результат: выживание без сантиментов. Финал на первый взгляд кажется открытым, но на самом деле он достаточен и побуждает к размышлениям, что встречается нечасто. Спасибо автору)

Спасибо) Я рада, что текст понравился.

По идее не важно, получится ли у вампира ликвидировать Луизу или нет.

Он использовал герцогиню для того, чтоб вернуться к своим птенцам, но готов исправить свою ошибку. Иногда важно само по себе намерение, вне зависимости от того, удастся ли его осуществить.

Жаль, комментарий к роману пропал вместе с романом. Ну приму к сведению)

Landolf, мы убирали из доступа романы, авторы которых просили это сделать при подаче работ. Сейчас восстановили, чтобы можно было забрать коммент))

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз