Рассказ «Мадлен». Юлия Матушанская


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Метки:
Мадлен
 
Весна уже цвела в Париже. Весна Дмитрию представлялась хрупкой длинноногой барышней лет шестнадцати, танцующей среди цветов и бабочек Люксембургского сада. Он и сам представлял себя одной из тех бабочек, кружащихся вдоль аллей и невинно садящихся на грудь мраморной нимфе. Дмитрию иногда снилось, что, будучи той самой бабочкой, он засыпает на груди у нимфы и ему снится, что он вампир.
В сумерки обычно Дмитрий выходил из небольшой квартирки неподалеку от ворот Люксембургского сада, доставшейся ему по наследству от матери, и направлялся к музею Клюни. Должность ночного сторожа в этом уважаемом музее давала возможность не объяснять никому, в том числе и консьержке, почему он днем спит, а ночью куда-то уходит. В принципе для Парижа 60-х, впрочем, как и для Парижа 30-х, впрочем, как и для Парижа вообще, уходить в ночь было нормально. Но работы сторожем была все же работой, а для потомка русских эмигрантов, не сумевших захватить при бегстве толики состояния, работа означала хоть какой-то доход.
Да, питался Дмитрий отбросами, в смысле отбросами общества — в основном бездомными. Как-то он попробовал свиную кровь, и его вырвало, больше Дмитрий таких экспериментов над собой не проводил. В его диете не было никакой идеологии, просто, как и всегда, Дмитрий решил остаться честным. И ради этой честности он был готов убить любого метафизического Будду. Бездомных никто не хватится, а значит, не будет проблем с полицией. Но еда — это же еще не все. Деньги нужны были на одежду и книги. Поскольку из-за маленьких размеров квартиры хранить книги было негде, Дмитрий продавал прочитанные на блошином рынке. Перед рассветом, он приносил их старику старьевщику, забирал деньги с продажи или заказанные ранее книги, который старик покупал для него. И еще, в последнее время его заинтересовала живопись. Нет, не рисовать, Дмитрия преследовало желание приобретать картины, но на жалование музейного сторожа он себе этого позволить не мог. Как известно, желание — дитя бедности и богатства.
В тот день по пути на работу Дмитрий дошел до Латинского квартала. Весна 1968 года была бурной. Студенты протестовали. Полиция пыталась наводить порядок во французской столице, но там, где на фасадах зданий государственных учреждений написано «Liberté, Égalité, Fraternité» это не так-то просто. Дмитрий вдыхал весну. Возможно вампиры и не чувствуют как люди, но осознание природы обновления в его возмущенном вампирском разуме все же присутствовало. Он любил пропустить рюмочку — другую в каком-нибудь небольшом кафе, столики которого кокетливо были выставлены на улицу. Студенты и студентки великой и буйной Сорбонны веселились и негодовали, целовались и страдали в одиночестве за столиками шумной и ароматной парижской кофейни. И как можно быть одиноким наедине с Парижем! Дмитрий не понимал такой эгоистичной слепоты. Он садился за столик, незаметно наблюдая за живыми, просто так, обычно к этому времени он был уже сыт. И тогда он вспоминал юность, когда, бросив все, он поехал учиться в Рим. Ах, Рим! Вечный город! А сейчас Дмитрию было вечно сорок. В принципе, в его ситуации это был хороший возраст. Он видал мужчин, которые и в шестьдесят восемь выглядели как сорокалетние. Или они тоже были вампирами?
В музей Дмитрий пришел заполночь. Напарник уже привык к таким его выходкам. Иногда Дмитрий позволял себе отлучиться и во время дежурства. Об этом не знали. Но как-то напарник, пришедши утром и не застав Дмитрия на месте, на следующий день спросил, что тот будет делать, если в музее украдут какой-нибудь предмет. «Найду мерзавца и горло перегрызу!» — мрачно ответил Дмитрий. Прозвучало убедительно.
Обычно Дмитрий свет не включал. Нет, искусственный свет не мог нанести ему вред, но он и так хорошо видел в темноте. И вот, проводя дежурный обход в зале гобеленов, он увидел девушку, лежавшую, свернувшись клубочком, на холодном полу. Она была рыжая, с короткой стрижкой, в черной мини-юбке и свитере. Ноги как одеялом были укрыты черной же джинсовой курткой с маленьким красным лейблом «Levi’s» на левом кармане.
— Мадмуазель, что Вы здесь делаете? — сказал Дмитрий.
— А Вы не видите? — Дмитрию показалось, что девушка ему подмигнула.
— В двенадцать часов ночи?
Девушка хихикнула.
— Заснула я, скучно тут у вас.
Дмитрию она понравилась — наглая, красивая, аппетитная.
— Ну, это Вы зря, — он слабо улыбнулся в ответ, — я тут недавно парочку привидений встретил. Мы хорошо повеселились.
Девушка посмотрела на Дмитрия как-то недоверчиво, не сумасшедший ли? В музее работать много ума не надо.
— Я не верю в привидения.
— А во что Вы, позвольте спросить, верите?
— В свободу и равенство!
— А в вампиров не верите?
— Нет! Что за глупость!
— Понятно. С демонстрации видимо? — Дмитрий вспомнил, что этим вечером полиция, как обычно этой весной, разгоняла кого-то на улицах, — Долой Де Голля, да здравствует Годар?
— Ну да, — девушка снова хихикнула, — Мадлен.
— Дмитрий Гагарин! — Дмитрий пафосно поклонился, щелкнув каблуками.
— Ты можешь отсюда сбежать? — спросила Мадлен.
— Ну, часа на полтора могу. А что?
— А как же гобелены эти? — девушка показала на потертые старинные ковры, на которые, по ее мнению, уж точно никто не позарится.
— Ты читала книгу Генриха Харрера «Семь лет в Тибете»?
— Я Мопассана люблю.
Дмитрий вежливо склонил голову, показывая, что Мопассана любить правильно и достойно.
— Так вот, в своей книге Харрер описывает детство Далай-Ламы. Когда Далай-Лама был ребенком, он не мог играть с другими детьми, он только наблюдал за ними в бинокль из-за стен дворца, потому что он — живое божество и всякий его выход в город сопряжен с множеством церемоний. Не каждого допустят поговорить со священным правителем Тибета, но Харреру разрешили. И вот они договорились с мальчиком, что Харрер будет снимать жизнь Лхасы на кинопленку, а затем, после того как пленку проявят в Индии, показывать юному Далай-Ламе. Так техника спасает от одиночества.
— И причем же здесь сохранность музейных ковриков?
— Я тоже чувствую себя в чем-то обделенным и, видимо, поэтому люблю всякую технику, особенно установленную руководством музея. В каждом углу зала — кинокамера, потом можно будет посмотреть, что происходило в музее, и если кто проберется в музей, найду и ноги оторву не хуже полиции.
При слове «полиция» Мадлен передернуло.
— Я не считаю, что кино это фаллоимитатор жизни! — сказала она.
 Дмитрий в ужасе посмотрел на француженку, но Мадлен продолжала.
— Кино, и вообще искусство, не обязано кому-то что-то заменять. Это не имитация жизни, это сама жизнь, глазами режиссера. В случае с тем же Годаром — великого режиссера. Он видит так, как я не увижу без него. Он не делает нас счастливыми, он открывает в нас способность к восприятию.
Девушка была не понятна Дмитрию, как существо с другой планеты. Он заметил, что она вынула что-то из своей сумки. Это оказались синий блокнот и карандаш. Барышня начала что-то записывать.
— Стихи? — поинтересовался Дмитрий.
— Ты, — ответила Мадлен и протянула Дмитрию рисунок. Там действительно был он. Его слегка злые и весьма печальные глаза, его тонкие аристократические черты лица и все-таки такой не к месту волевой подбородок.
— Да, это я, — согласился Дмитрий. Ему стало интересно. Так вот каким он стал! Зеркала не отражали вампира, по той же причине его нельзя было сфотографировать или заснять на камеру.
— Мне глаза твои понравились, — сказала Мадлен.
— Мне тоже, — признался Дмитрий.
— Мадлен Бино, Национальная высшая школа изящных искусств, студентка второкурсница.
Он смотрел в глаза девушки и пытался понять, что же он чувствует? Ночь. Он явно чувствовал ночь, с ее шорохами, запахами, шепотами. Мадлен очень вкусно пахла, не как парижские бомжи. Как раз это Дмитрия и пугало. Одинокая жизнь вкупе с вампирской сущностью обострили его чувства. Для него, как для ребенка-аутиста, запахи были слишком сильные, звуки слишком громкие, цвета слишком яркие, прикосновения слишком бесцеремонные, а о вкусе чего-либо вообще говорить не приходится. В том, что касается запахов, Дмитрий мог построить шкалу, где на одном конце был бы запах ходящего под себя бомжа, а на другом — юной парижанки явно из буржуазной семьи. Но Дмитрий уловил и нечто общее. Тонкий флер, ставший бы тошнотворным, будь его проявление интенсивнее. Он понял, что это был за аромат. Это был едва уловимый запах времени, или точнее эпохи. Запах марихуаны.
— Так ты можешь сбежать из музея на пару часов? — повторила вопрос Мадлен.
— Да.
— Тогда пойдем…
— Куда?
Мадлен вытащила из сумки небольшой рулон. Когда она его развернула, Гагарин чуть не задохнулся. Это был Моне! Его «Кувшинки», размером 30х30 см.
— Авторская копия. Сама рисовала. Идем, продадим?
— Далеко?
— Совсем рядом, Рю де Шевре. Быстрее только, там уже началось все.
Они шли по маленьким ночным улицам Парижа мимо баррикад и горящих машин, спотыкаясь о вывернутые булыжники мостовой. Дом, в который они пришли, был как из романов Дюма, старинный и какой-то фейковый. Это было двухэтажное здание с колоннами. Колонны были как снаружи, так и внутри. На втором этаже, куда вела мраморная лестница с массивными перилами и старым малиновым ковром, был расположен актовый зал. В зале было шумно. Когда они зашли, шум перешептывающихся, говорящих и просто кричащих, перерос в гул. Дмитрий понял, что это был какой-то частный аукцион. В зале рядами были расставлены стулья с истертыми бежевыми бархатными сидениями. Люди вокруг сидели, ходили, разве что не летали. И одежда на них была странная, какая-то разношерстная, у одних джинсы, у других фраки. Дмитрий с Мадлен сели на свободные места. Неожиданно Дмитрий почувствовал чью-то руку на своем плече.
— О! Князь! Вы научились появляться в нужное время в нужном месте?
Из-под пенсне на Гагарина смотрел граф Дракула.
— Ну-ну. Мне дочь рассказала о ваших с ней невинных шалостях. Сладу с детьми нет!
Мадлен смотрела на Дракулу завороженно. «Какой нос! Какие губы! Какой колоритный старик!» — подумала она.
— О! Мадмуазель, да Вы проказница! — обернулся к ней Дракула, — Князь, а то это за милое создание с Вами? Кровь с молоком! Не считая примесей, конечно. Должно быть, одурманивающий эффект? Ну да я молоко не пью. Но Вам должна быть по вкусу. Что же Вы медлите? Или сегодня? Хорошая ночь для инициации…
— Что он несет? — Мадлен дернула Дмитрия за рукав.
— Не обращай внимания, это мой старый знакомый.
— Влад, — представился граф, — Для Вас просто Влад.
— Мадлен, — Мадлен встала, озорно поклонилась и сделала книксен.
Потом, посмотрев на Гагарина сказала: «Мне надо подойти к аукционисту. Мы тут договорились, я отдам картину и вернусь. Подождешь?». Дмитрий заметил, что ее тон становится все теплее.
— Да, конечно, подожду. Иди.
Граф засмеялся.
— Что, и она? Тут, перед тем как вы пришли, Чашу Грааля продали. Подлинную, конечно же. Да, кстати, следующий лот Вас явно заинтересует.
Дмитрий прислушался. С небольшой сцены, расположенной между колоннами в конце зала, доносилось: «Свиток Бернарда Клервосского, составившего устав Ордена Тамплиеров». Пухлый кудрявый аукционист во фраке и с бабочкой продолжал: «Текст посвящен проблеме смерти». И все! Это был его потерянный свиток! Тот самый, на который он потратил все отцовское наследство. А Дмитрий ведь даже не читал его толком… И тут он все понял. Все было не случайно! Тогда, с пропажей Ионеску и его поисками Дмитрием во владениях Дракулы…
— Много Вы ему заплатили, Ваше сиятельство?
— Кому? — удивился граф.
— Ионеску, за кражу свитка.
— Да полно Вам, князь. Вы еще скажите, что это я сей лот на торги выставил!
Дмитрий и не заметил, как они с графом перешли на русский.
— А кто?
— Понятия не имею…
Дракула оскорбленно поморщился. Цена, запрашиваемая за свиток, была так высока, что Гагарин и мечтать не мог его купить.
— Вы думаете, что я буду предлагать Вам деньги, милый князь? — Дракула улыбнулся, — Увы! Не стану этого делать. Не из жадности, нет… Просто… это Ваша война.
Дмитрию стало не по себе, и он вышел в вестибюль. Там, устало прислонившегося к колонне, и нашла его Мадлен.
— Они продали картину! — прокричала она, — За три тысячи франков!
«Мало!», — только и успел подумать Дмитрий, когда Мадлен прижалась губами к его губам, телом к его телу. Дмитрий инстинктивно, как-то неуверенно начал ласкать ее. К внезапной для себя радости он обнаружил, что на Мадлен не было лифчика. Руки вампира осторожно пробирались все выше и выше. Он целовал ее в губы, в щеки, потом ниже, ниже… Руки тем временем пытались нащупать пульс на яремной вене. Да! Ее кровь была горячей и сладкой. Такой горячей и сладкой крови он не пил никогда. Девушка вскрикнула. Дмитрий резко надкусил губу до крови и впился губами в губы Мадлен. «Пей!» шептал он. И она пила, жадно, решительно. «Я всего лишь утопающий, — успокаивал себя Гагарин, — я не могу, я не могу лететь в пропасть один. Я хочу, чтобы мы летели вместе!».
(Продолжение следует)
 
 
Комментариев: 2 RSS

Интересно читается, Юлия. Персонажи, конечно, очень условные, как фигурки на шахматной доске, передвигаемые рукой автора Это в минус. Но в несомненный плюс - драйв, интрига и открытый финал, заставляющий ждать продолжения. Желаю успеха и новых работ, Ю.Ц.

А продолжение на следующей Трансильвании? Ну - удачи кому-то.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз