Роман «Нечеловеческие Хроники». Лустина Наталья


Рубрика: Конкурсы -> Библиотека -> Трансильвания -> Романы
Роман «Нечеловеческие Хроники». Лустина Наталья
Автор: Лустина Наталья
Название: Нечеловеческие Хроники
Аннотация: Среди нас живут вампиры, азарии, хранители. Живут незамеченными и неузнанными. За каким поворотом судьба столкнет тебя с чужим миром? А если этот мир для тебя не так уж и чужд? Вот ты живешь, страдаешь, считая себя несчастным человеком, чтобы в конце концов узнать, что ты и не человек вовсе… Любовь. Интриги. Тайны. Мистика. И многое другое сплелось в один клубок.

Страница автора

 
Нечеловеческие хроники
Под этим солнцем все возможно,
И солнце станет здесь луной,
Кто добр, кто зол, понять так сложно,
И смерть путь к жизни, но иной.
 
Меняя роли и решенья,
Шагаем мы в эоны лет,
Пересекая измеренья,
Любви найдем простывший след.
Глава 1
С корабля на бал…
Катерина шла по набережной понуро опустив голову, не замечая улыбающихся, загорелых и довольных отдыхающих, проходивших мимо. Море. Она спустилась на пляж и, обходя шезлонги загорающих, стала пробираться к воде.
Катя даже не заметила, что забрела на платный пляж, загорать на котором достаточно дорогое удовольствие. Пройдя мимо билетерши, гуляющей среди отдыхающих и следящей за порядком, она не заметила, как та, брезгливо поджав губы, процедила ей в след:
— А эта, что продает? Себя что ль?
Глядя под ноги невидящим взглядом, Катя зацепила чью-то дорогую спортивную сумку, встрепенулась и, бормоча извинения, впервые осмысленно посмотрела вокруг.
Девушка в черном купальнике подняла шляпу с лица, привстала и удивленно глянула на Катерину. Было ясно, что она не понимала за что перед ней извиняются, но на Катю смотрела с интересом. Та еще раз извинилась и ринулась к морю так, будто бы оно было самой недостижимой и желанной целью.
Хозяйка сумки села, одела очки и, закурив, провожала Катю взглядом.
У самой кромки воды Катя сбросила легкое платье, скинула босоножки и побежала в воду. Когда вода достигла груди, она поплыла навстречу синему горизонту.
Пирс уже позади, а она все плыла и плыла, словно одержимая идеей сбежать от людей и всего, что с ними связано. Вода становилось все холодней, зубы начали стучать и Катя почувствовала, что уставшие ноги вот-вот сведет судорогой.
Она на миг испугалась, а потом улыбнулась своим мыслям. Горизонт был таким бесконечным, солнце таким ярким, как все-таки красиво.
Внезапно все тело пронзила боль. Катя изогнулась, пытаясь крикнуть, и хватанула горько-соленой воды. Вдруг стало легко и тепло, солнце постепенно меркло, и пелена моря окутала ее тело, словно одеяло. Все…
«Господи, что же это такое?!» — мелькнула мысль.
Кто-то нещадно бил меня по щекам. Боль в груди и горле обжигала. Шум в ушах постепенно стих и до сознания начали доходить обрывки фраз:
— Дура… молодая, красивая, — бубнил мужской голос.
— Это вы дураки… небось без мужика не обошлось… — гневно звучал женский голос.
— Кто будет платить за вызов скорой?
— Я заплачу, расступитесь!
Я открыла глаза и увидела девушку в черном купальнике, с тревогой изучающую мое лицо.
— Ей уже лучше, счет пришлите мне, — девушка протянула глянцевую визитку билетерше, изображавшей из себя неприступного стража порядка.
— Моника Фонетти, модельное агентство, — прочла тетка вслух и брезгливо поджала губы. Что ей не понравилось в этот раз — непонятно.
«Иностранка, — подумала я, услышав чужеродное имечко, — а скорее псевдоним»
Почему-то стало смешно, но болезненная гримаса на моем лице вряд ли сошла за улыбку, адресованную моей нежданной спасительнице.
Девушка очень красива: синие глаза завораживали, мокрые от воды волосы завились колечками, точеная фигура статуэтки, делала ее при среднем росте, почти хрупкой.
Моника улыбнулась, а потом нахмурилась,  кукольно-детское лицо вдруг стало взрослым и серьезным, огромные глаза сощурились и уставились на меня явно неодобрительно:
— Вот дура, — заявила она, — ты меня чуть не утопила, сумасшедшая…Говорить можешь?
Я попыталась, но из горла послышался только сип, и вся гортань будто запылала огнем.
— Понятно — она укрыла меня полотенцем — грейся, сейчас схожу за твоей одеждой.
Я закрыла глаза и, казалось, задремала. Спустя несколько минут, моя спасительница вернулась, положила мое платье на сумку, кинула рядом босоножки и, взяв полотенце, начала энергично растираться. Моника закончила вытирать волос и повернулась ко мне.
— Живая?
— Угу…
— Угу, — передразнила она меня, — есть хочешь?
Я кивнула, и она рассмеялась серебристым смехом.
— Жить будешь, я тоже, когда тяжело, ужасно хочу есть. Вставай, накинь платье, я помогу тебе дойти до машины.
Я пошевелилась, Моника помогла мне сесть и натянуть платье.
— Обопрись на меня, хорошо?
Я кивнула. Рядом стояла билетерша, пунцовая от гнева с  сумкой Моники в руках и причитала:
— Самоубийцы! Не надо их спасать! Пусть топятся, только не на этом пляже! Греха с ними не оберешься и проблем…
— Уймитесь, — оборвала ее Моника — донесете сумку до машины, получите на «чай».
Билетерша просияла, а Моника, обхватив меня за талию, буквально понесла меня к выходу.
На стоянке мы добрели до голубого БМВ с откидным верхом. Моника облокотила меня о дверь машины, быстро открыла ее и усадила меня на переднее сиденье, потом порылась в сумочке, сунула билетерше зеленую бумажку, закинула сумку на заднее сиденье и уселась за руль.
— Ну и денек, начало впечатляет, — Моника посмотрела на меня.
— Не нужно было…
— Помолчи сейчас. Надо или не надо потом видно будет. Время обеденное. Поехали.
Она завела машину, и мы понеслись, набирая скорость в сторону от города.
— Я остановилась в частном пансионате, пообедаем там. Сегодня переночуешь у меня, ты не против?
— Нет, — я удивилась, а в душе шевельнулось что-то нехорошее.
Моника будто прочитала мои мысли:
— Проку мне от тебя нет, но на востоке есть поверье, что мы в ответе за дальнейшую судьбу тех, кого мы спасаем, потому что «рожаем» их заново и вся ответственность за поступки вновь рожденных ложится на плечи «родителей». — Моника рассмеялась.— Я просто хочу убедиться, что ты вполне оправилась,— она посмотрела на меня внимательно,— а дальше дело твое.
Я промолчала и она, ведя машину, больше меня не трогала. Дома уже исчезли. Вокруг был лес, и машина неслась по серпантину вверх.
«Умереть я всегда успею» — бредовая мысль неожиданно дала спокойствие.
Абсолютное равнодушие к моей дальнейшей судьбе не лишало меня любопытства и взгляд то и дело возвращался к Монике. Было в ней что-то такое, что заставляло рассматривать ее вновь и вновь. Черный шелковый халат с белым орнаментом, черные летние туфли, необычные очки обтекаемой формы. Красивые, почти идеальные руки с длинными пальцами и шикарным маникюром. Золотые украшения, запах дорогих духов.
— Нравится? — неожиданно спросила Моника, не отрываясь от дороги.
— Что нравится?
— То, что ты видишь.
— Да, очень, — призналась я и ощутила, что мои щеки зарделись.
— Не смущайся, меня это радует. Раз что-то будит в тебе живой интерес, значит, ты не безнадежна, и твоя сегодняшняя глупость лишь дань настроению.
— Нет! — поспешно возразила я и осеклась, — «Интересно, сколько ей лет? Выглядит очень молодо, но ее слова…»
— Я стара душой, — Моника засмеялась и полоснула меня взглядом поверх очков. — Иногда сама удивляюсь,  глядя в зеркало, по мне, так оттуда должна глядеть старуха лет восьмидесяти.
Я почувствовала себя голой: « Может я думала вслух и, не заметила этого?»
Дорога внезапно закончилась, перегороженная высоким забором из белого кирпича. Моника свернула в сторону к воротам. Спустя минуту они открылись и я ахнула!
Открывшийся вид дарил ощущение сказки и нереальности происходящего.
Мы ехали по дорожке, по сторонам были разбиты огромные цветочные клумбы, причудливых форм. Деревья, высаженные вдоль аллеи, прятали ее от палящего летнего солнца своей тенью, в их ветвях, удобно устроившись, перекликались птицы и их гомон складывался в причудливую музыку торжества жизни.
Впереди возвышался фонтан, устроенный в центре огромного круга цветочной клумбы. Брызги воды, сверкая в лучах солнца, тонкой радужной сеткой окутывали белокаменное изваяние прекрасной женщины.
Объехав клумбу с фонтаном, мы приближались ко «дворцу». Фасад с колоннами, по бокам от входа гигантские атланты, на которых, казалось, опиралось все это мощное строение. Оба крыла, как и центральную часть, украшала изысканная лепка.
К моему удивлению, и это здание мы объехали, проехав дальше по тенистой аллее.
— Я не живу в большом доме, — уточнила Моника — мои комнаты в бывшем охотничьем домике, правда, его сейчас здорово переоборудовали.
Мы остановились возле просторного одноэтажного дома с огромными окнами до самого пола. Матовые стеклянные двери открылись, и из них выбежал молодой человек в светлой униформе, торопливо открыл дверь машины и поинтересовался:
— Как вы провели утро, госпожа Моника?
— О, Юра, очень содержательно, у меня гостья и я планирую отобедать в ее обществе как можно скорее.
Юра кивнул,  взял сумку Моники и скрылся за стеклянными дверями, словно его и не было.
Моника подошла к двери с моей стороны, открыла ее и протянула руку.
— Идем.
— И где мы? — поинтересовалась я, поднимаясь.
— Я здесь отдыхаю, а ты у меня  в гостях. Это Форос, слышала?
— Да, но это же только для богатых?!
— Да, или для их друзей, — Монику явно веселило мое удивление, но она все решила меня успокоить: — Не сильно обращай внимание на обстановку и не придавай этому большого значения, хорошо?
— Я попробую, — я выдавила из себя улыбку, но кажется получилось не очень.
Она вела меня к дому, слегка придерживая за талию одной рукой, и продолжала:
— Обед будет через четверть часа, есть предложение принять душ, пока накроют на стол.
— Согласна, — кивнула я.
«Охотничий домик» встретил просторным холлом. Мраморный пол, черно-белой шахматкой, давал ощутимую прохладу. Светлые стены добавляли ощущение простора.  Несколько картин мелькнули яркими пятнами — я просто не успела их рассмотреть, как Моника увлекла меня в правую часть «домика». Там оказалась гостиная с настоящим камином, тоже в градациях белого и черного цветов, только большая строгость линий напоминала уже современный дизайн.
— Дверь направо — это твоя комната, там же ванная, здесь есть все, что необходимо, чтобы чувствовать себя комфортно. Дверь слева — библиотека, но это потом. Располагайся, я зайду за тобой.
— Спасибо, я даже не знаю, что сказать.
— Ничего, — смягчилась она. — Я тебя немного опекаю, но это потому, что ты у меня в гостях — привычка. Если переборщу, скажи. Ладно я тоже побежала в душ. — Моника упорхнула, что-то тихонечко напевая, явно довольная.
Я осталась одна и осмотрелась. Здесь буквально «пахло» роскошью и большими деньгами.
«Интересно, куда я попала и кто такая эта Моника?… Черт, посмотрим, что будет дальше» — решила я  для себя и вошла в спальню.
Шикарная комната, во французском стиле радовала глаз: зеленые тона, огромная кровать с балдахином, белоснежная мебель. Трельяж удивил большим выбором парфюмерии и косметики, которой он был уставлен. Рядом с кроватью дверь — ванная.
Я с наслаждением разделась и встала под душ. Теплые струи воды, казалось, успокаивали и смывали все плохое, а приятный запах геля, слегка одурманивал.
Платье надевать не хотелось, оно было еще влажное от морской воды, поэтому я взяла с полки белый шелковый халат. Мокрые волосы стянула узлом и надела белые мохнатые тапочки, что стояли здесь же.
Самочувствие улучшалось с каждой минутой, а удивление боролось с настороженностью и непонятно было что побеждает.
В гостиной меня уже ждала гостеприимная хозяйка с бокалом белого вина.
— У нас на обед сегодня рыба. Ты любишь рыбу?
— Очень, — обрадовалась я и почувствовала, как под ложечкой засосало от голода.
Моника быстро налила еще один бокал.
— Это «Шардоне», к рыбе лучшего не придумаешь.
Я взяла бокал и отпила. Вкусно.
— Ну, идем, а то умрем с голоду.
Столовая оказалась прямо по холлу. Стол сервирован на двенадцать персон, но блюд на нем не было. Моника уверенно миновала столовую, открыла балконные двери и поманила меня в небольшую оранжерею-сад.
Огромные окна были распахнуты через одно, а стеклянный верх сейчас был снят полностью, открывая синее небо. Небольшая мощеная дорожка вела к «сердцу» этого кусочка вечнозеленого лета, оберегаемого заботливой рукой от лихой погоды.
Деревья расступились, пропуская на небольшую круглую площадку. Здесь висели садовые качели, на которых можно было кататься втроем или удобно расположиться одному, чтобы подремать  или подумать под тихое журчание пристроившегося рядом фонтанчика с рыбками. На этой же площадке, словно временный гость, стоял столик, сервированный на двоих.
 Меня жестом пригласили присесть.
— Я, надеюсь, ты не против? Терпеть не могу сидеть за огромным пустым столом. Я пользуюсь столовой, только когда много гостей, к счастью, это бывает не часто.
Я присела, сделала еще глоток вина и огляделась по сторонам. Деревья в оранжерее были высажены таким образом, что сидя в центре этого оазиса даже в холодную зиму, было просто и легко поверить в то, что сейчас лето. Диковинные растения, радовали глаз пышным цветом, а на карликовых пальмах сидели попугаи, теребя серебристые кольца с цепочками на лапках.
— Боже, какая красота! Глазам своим не верю, — прошептала я.
— Я больше всего люблю находиться здесь, когда дома, конечно, — отозвалась Моника.
Она открыла блюдо и разложила по тарелкам рыбу в белом соусе.
— Мишель, он француз, великолепно готовит рыбу в любом виде, попробуй.
— Да, действительно, очень вкусно — пробормотала я, сняв пробу, — но я не очень уютно себя чувствую.
— Почему? — Моника, казалось, была искренне удивлена.
— Ну, мы даже не знакомы, а вы уже столько для меня сделали.
— Меня зовут Моника, для друзей Ника. Я отдыхаю здесь каждый год. Вообще занимаюсь модельным и шоу бизнесом, а если мы перейдем на «ты», меня это очень порадует.
— Меня зовут Катя, и я… меня словно нет… —  калейдоскоп мыслей закрутился, перед глазами встал пляж, в горле образовался ком, а глаза уже застилала слезная пелена.
— Не реально, — Моника улыбнулась — ты сидишь передо мной, абсолютно живая, молодая, красивая, но немного бледная. Это пройдет. В душу лезть не в моих правилах, если захочешь сама  расскажешь, что тебя толкнуло на глупость, которую исправить уже нельзя.
 — Можно не сейчас? — спросила я умоляющим тоном. — Мне кажется, что если я сейчас вспомню, то это все — я посмотрела вокруг — растает, словно сон.
— Я же уже сказала, что не против и даже за. Еще не время для неприятных воспоминаний.
 Она позвонила колокольчиком. Возник Юра.
— Будь любезен, завари кофе по-турецки и принеси мои сигареты  и мундштук.
Юра собрал пустую посуду на поднос и исчез. Потом снова возник с двумя чашечками ароматного кофе, минеральной водой и сигаретами.
Моника сделала маленький глоток кофе, глоток минералки и улыбнулась.
— Юра, что бы я без тебя делала? — ее улыбка померкла так же быстро, как и зажглась, подкурив сигарету, она отчеканила, — Оставь кофейник на подносе, и до четырех ты свободен.
Юра поклонился и ушел.
— Кто он? — поинтересовалась я, — на слугу он не очень-то похож.
— Он все сразу: настолько предан, что лучше друга, настолько уважителен и предусмотрителен, что без него шагу не шагнешь… Однако он не слуга. Это трудно объяснить. Он попал к Виктору, хозяину этого всего и моему другу, беспризорным мальчишкой, круглой сиротой. Виктор научил его всему, что знает и умеет, а это, поверь мне очень многого стоит!  Для Виктора он как сын. Для окружающих, он его тень. Для меня хороший друг, телохранитель  и иногда слуга. Виктор не позволяет здесь работать чужим. Все время, сколько я здесь отдыхаю, Юра возле меня. А на людях он предпочитает разыгрывать обычного слугу, тем более, когда он видит их впервые.
— По-моему, это сложно и запутано.
— Ничего, чтобы понять, нужно время, надеюсь, оно у тебя будет.
Я удивленно посмотрела на Монику.
— Так, мысли вслух, потом поговорим, если захочешь, конечно. А сейчас есть предложение. Раз ты говоришь, что попала в сказку, я ее хочу продолжить, ведь у нас есть время до завтра? … Отлично, а потом поговорим о серьезных вещах. Сегодня ты моя гостья. Сейчас двенадцать, у тебя есть время до четырех, предлагаю поспать, а потом продолжить сказку, идет?
— Я за, — кивнула я, с трудом подавив зевоту. — Меня действительно клонит в сон и кофе не помог.
— Вот и хорошо, ты свою комнату найдешь? Я посижу здесь еще немного.
— Приятного отдыха, — я побрела в свою комнату, буквально засыпая на ходу. Не снимая халата, я быстро нырнула под махровую простынь и провалилась в сон.
Мне снилась моя спасительница, мы были одни на пляже и резвились в воде с восторгом, как старые друзья. Вдруг, лицо Моники исказилось, оно стало до страшного уродливым. С диким смехом меня догнали и начали топить. Я захлебываясь кричала, погружаясь в воду.
Раздался стук в дверь.
Я села на кровати и перевела дыхание. Собственный крик еще звучал у меня в ушах. Сердце бешено колотилось и жуткое ощущение сна еще не прошло.
Дверь открылась, и на пороге появился мой «монстр» из сна с подносом в руках. Цепкий синий взгляд будто сканировал:
— Да-а, неважно тебе спалось, судя по всему. На вот, я принесла сок и фрукты. Давай перекусим, у нас еще много дел.
— Меня мучил кошмар.
Я взяла сок и выпила его залпом. Моника заинтересовалась, и я рассказала ей свой сон.
— Ничего удивительного, — сделала она неожиданный вывод, — нервная система испытала шок, я для тебя тоже непонятна, что будит воображение, вот все и сплелось в один клубок. А на счет чудовища, — Моника засмеялась, — ты недалеко ушла от истины, — ее взгляд стал холодным и колючим, улыбка обдала холодом.
Я вздрогнула.
— На самом деле не для всех, — ее глаза потеплели, — я очень преданный друг, а враг… — она снова засмеялась, — я бы себе такого не пожелала.
Я смотрела на нее во все глаза, уплетая бананы и апельсины с подноса, сама того не замечая, как вдруг опомнилась:
— Почему ты так о себе говоришь?
— Потому, что я себя очень хорошо знаю. Я для людей становлюсь тем человеком, которого они хотят во мне видеть. Сама убедишься, иногда это интересно…
— А кем ты будешь для меня?
— Для тебя? — ее лицо слегка сморщилось и очень напоминало шаловливую, задорную девчонку, — Для тебя феей, — она прыснула со смеху. — Что, не ожидала? К тебе многое не относится… так, перекусили и будет. Пошли в мою комнату.
Мы прошли через холл в левую часть дома. Гостиная Моники оказалась еще шикарнее, сочетание белого и светло-бежевого с редкими золотыми проблесками. Больше всего  у меня вызвал интерес белый рояль.
— Я иногда играю для себя, — вскользь бросила Моника и зашла в спальню. Я поспешила следом.
— Вот, кое-что из моего гардероба, — она кивнула в сторону огромной двуспальной кровати на которой были разложены шикарные вечерние туалеты. — Давай подберем тебе что-то, у нас сегодня выход в свет.
Я удивленно рассматривала ворох одежды, а Моника уселась в белое кожаное кресло и закурила.
— Давай  устроим примерку. С чего начнем? С розового?
Я стояла в нерешительности.
— Что–то не так?
— Я не знаю…
— Катя, я не волшебница, я только учусь, — Моника улыбалась, глядя на меня. — Сейчас мы будем превращать тебя из золушки в королеву, не так быстро, конечно, как фея, но, поверь мне, с тем же успехом. И если ты мне чуть-чуть поможешь, то все получится. Неужели тебе никогда не хотелось почувствовать себя королевой?
Я на мгновение, представила себя сидящей на троне, с короной на голове и скипетром в руках. Стало смешно и весело.
— Хотелось! — я оживилась, и Моника радостно отметила для себя блеск в моих глазах.
— Еще немного и я поверю, что не ошиблась, — сказала она так тихо, что я почти не разобрала ее слов. Я уже надевала розовое платье, длинное до пят, расклешенное от лифа и тонко расшитое серебряными малюсенькими розочками.
— Неплохо, — Моника окинула меня довольным взглядом, — но, в этом платье тебе впору замуж выходить, уж больно нежно. Давай посмотрим что-то более экстравагантное.
Я смотрела  в зеркало, огромное, в полный рост, в тяжелой позолоченной раме. Оттуда на меня удивленно взирала юная, стройная девушка.
Большие, миндалевидные  глаза этой незнакомки, обрамленные густыми и черными ресницами, блестели, словно ежевика и из-под задорной челки, сверлили изучающим взглядом меня саму. Теплый оттенок кожи подчеркивал скулы и правильные черты лица. Курносый нос придавал лицу задор, несмотря на полуоткрытый рот, удивленного ребенка. Длинные до пояса волосы, завиваясь только на концах, блестели темным шоколадом, оттененные нежным цветом платья. Тонкая рука, прижатая к груди, словно пыталась унять взволнованное дыхание. Похожее на лесную розовую нимфу отражение удивляло меня. Я рассматривала себя, с трудом узнавая.
— Да, — наконец сказала я, — необычно, не думала, что одежда так меняет.
— Тут дело не только в одежде, — Моника выпустила кольцо дыма, — меняя одежду под настроение, ты меняешься сама. Иногда меняя одежду, меняешь настроение и состояние души. Давай попробуем черное.
Черное платье было облегающим, длинным, с рукавами «летучая мышь», спереди мелкий вырез, лодочка под горло. Сзади спина полностью открыта. Линию спины выгодно подчеркивали легкие складки ткани, необычного кроя.
— Катя, подними волос, шпильки на трельяже.
— Сейчас, — я заколола волос, собрав его в ракушку. Непослушная прядь выбилась на глаза.
На этот раз на меня смотрела уверенная в себе женщина, гораздо старше моих восемнадцати лет.
— Немного красной помады и я действительно поверю, что я вампир, — засмеялась я и выжидающе посмотрела на свою фею.
— Становиться женщиной-вамп тебе пока рано, — абсолютно серьезно возразила она, — это не твое амплуа, пока во всяком случае. Твой внешний вид не соответствует содержанию. При твоей ранимости и впечатлительности ты и пяти минут не продержишься в этой роли, а милая овечка, старающаяся показаться волчицей — это довольно жалкое зрелище.
Я огорчилась, свет померк и задор исчез. Моника глубоко затянулась сигаретой и встала.
— Не вешай нос раньше времени, не сдавайся никогда, особенно при  первых трудностях. Будем думать, что эксперимент закончен и теперь я точно знаю, что нам нужно.
Она подошла к гардеробу и довольно долго передвигала вешалки с одеждой.
— Вот, — наконец сказала она, — это то, что нужно, — и достала платье.
Я невольно ахнула. Платье было из очень тонкой, струящейся ткани и, казалось, что оно все сделано из золота.
— Если на приеме ты будешь выглядеть как драгоценность — фурор нам обеспечен!
Я переоделась и встала перед зеркалом.
Открытый верх платья с глубоким декольте, хорошо оттенял золотистость плеч. Приталенное золотое творение, расклешенное к низу, скрывая полностью ноги, создавало впечатление статуэтки из драгоценного металла.
— Отлично, — Моника была довольна, — это то, что нужно, тебе нравится?
Я смотрела на себя с удивлением. Красиво, но что-то меня беспокоило, я силилась вспомнить что именно. Неуловимое воспоминание никак не давалось и я нахмурилась. 
Моника позвонила колокольчиком, появился Юра.
— Позвони, пожалуйста, Паше и скажи, что я жду его и мне понадобиться еще и Лена.
— Хорошо, — Юра растворился.
— Ну что, — Моника повернулась ко мне, — образ мы выбрали, теперь надо завершить перевоплощение. Могу поспорить, у нас один размер обуви?
— У меня тридцать восьмой, — пробормотала я.
— Ну, вот и отлично, у меня есть еще кое-что новое, как раз подойдет.
Я еще толком не опомнившаяся, с появлением Паши и Лены, закружилась в водовороте незнакомых ощущений. Паша, быстро и умело сделал тонизирующий, как он говорил, массаж, нащупав каждую косточку, а потом занялся Моникой.
В это время Лена, приземистая женщина, явно за сорок, напевая себе по нос, занялась моим лицом. Очищающая маска, массаж лица, макияж, прическа. Мне казалось, что это длится вечность, но оказалось, что прошло чуть больше двух часов.
Моника не дала мне опомниться и как следует рассмотреть себя в зеркале.
— Подожди, подожди,— смеялась она, — потом будешь рассматривать себя, позже, мы ведь еще не закончили.
Она обошла вокруг меня, осматривая невидящим взглядом.
— Отлично, — бормотала она, — черное, золото и… зеленое! Ну конечно, замечательное сочетание! — воскликнула она явно довольная собой и подойдя к своему туалетному столику, быстро открыла шкатулки, на минуту замешкавшись, нашла, что искала.
— Одень телесные чулки и вон те туфли, — Моника показала на коробку с обувью. — Теперь последний маленький штрих… —  она ловко сняла с меня мое скромное серебро и заменила его тонкой  золотой цепочкой с крупной подвеской зеленого камня и такими же, как подвеска серьгами.
— Все! — победно заявила Моника. — Теперь смотри! — ее глаза сверкали довольством.
Я подошла к зеркалу и застыла… Моника права — очень похоже на драгоценность. Рассматривая себя, я боялась шелохнуться. Ощущение было такое, будто передо мной полотно кисти неизвестного художника с большим чувством юмора. Этот  художник взял за основу мою внешность, а все остальное изменил.
Это платье обязывало — изменилась сама собой осанка, в глазах, кроме изумления, появился озорной огонек. Глядя на себя, я чувствовала легкость и свободу, хотелось двигаться плавно, чтобы не спугнуть это в видение.
— Эта роль тебе подойдет! — Моника стояла сзади, явно довольная результатом своих усилий.
На ней уже было экстравагантное  вечернее платье, цвета электрик, переливающееся неярким перламутровым блеском, смело открывающее спину. Застежка сзади заканчивалась длинной подвеской, теряющейся где-то, между играющих лопаток. Из драгоценностей на ней  был огромный перстень, с синим камнем, а в золотых волосах изящная тиара.
Моника держала в тонких пальцах мундштук с зажженной сигаретой и клубы дыма, окутывавшие ее, еще больше дополняли  ощущение нереальности происходящего.
— Теперь, — выдохнула она тоненькую струйку дыма,— пройдись, освойся… просто подвигайся, — а сама присела в кресло и стала наблюдать за моими неловкими движениями.
Я пыталась понять, что от меня требуется, прошлась к окну, вернулась к Монике, покружилась, чуть не запуталась в недлинном шлейфе и со вздохом посмотрела на нее.
— Та–а–ак, — выдохнула она, затушила сигарету и порывисто встала, — смотри и запоминай.
Моника прошлась мимо меня так, будто она плыла, плавно и грациозно, было похоже, что она крадется тихонечко, пытаясь кого-то напугать внезапностью своего появления, плавно развернулась словно в танце и спросила:
— Повторишь?
— Сейчас попробую, — выдохнула я и представила что мне очень хочется кого-то застать врасплох, прошлась по комнате, будто вальсируя, повернулась — так?
Моника захлопала в ладоши как ребенок.
— Ухты, учишься на ходу, супер! — одобрила она. — Теперь скажи, ты танцевать умеешь? — Моника сощурилась, глядя на меня,  на переносице появилась забавная морщинка.
— Смотря что, а …что будут танцевать здесь?
— Ха, я забыла предупредить, — Моника хитро прищурилась, — здесь бал маскарад! Танцы в основном парные, справишься?
— Да, — выдохнула я, вспоминая детство.
Настроение быстро падало,  я вспомнила времена, когда родители были живы. В груди что-то больно сжалось, ком подступил к горлу…
— Стоп, стоп, стоп! — Моника обеспокоено подскочила ко мне,— не сейчас, помнишь? — она поймала мой взгляд.
Ее глаза: синие, огромные, бездонные озера… я начала в них погружаться, боль отступила, меня начало обволакивать поразительное спокойствие и легкость… мир куда–-о исчезал… впереди забрезжил свет…
— Черт!— Моника отвернулась от меня, — откуда столько боли?
— Я…— я не знала, что сказать, но дыхание выровнялось, и комок исчез, — прости, я не понимаю что произошло...
— Оставь… — довольно резко перебила меня она и позвонила колокольчиком.
Дверь распахнулась сразу же, если не быстрее. На пороге возник Юра.
— Принеси нам горячего шоколада, пожалуй… — Моника посмотрела на Юру как-то беспомощно, села в кресло и нервно закурила.
Юра исчез. Я подошла ко второму креслу и осторожно села в него. Ситуация, явно странная и она никак не собиралась проясняться.
«Что я здесь делаю?» — пронеслось в голове. Я беспомощно рассматривала свои руки и молчала, не зная, что сказать.
Вернулся Юра, он быстро снял с подноса и молча вручил каждой из нас чашечку шоколада, а затем бесшумно исчез. Я занервничала.
— Ну не надо, — со вздохом попросила Моника, — прости, ты меня напугала, у тебя было такое выражение лица, будто мир рушится и ты в этом виновата…
Я вздрогнула и постаралась улыбнуться как можно мягче.
— Мы же договорились не сегодня… Давай оставим страшные тайны на потом? — предложила я с надеждой. — Может, я никуда не пойду?
— Ты что? — у Моники округлились глаза. — До бала осталось полчаса, а у золушки депрессия и паника одновременно?! Нет уж!
Моника опять улыбалась, и внезапное странное настроение схлынуло с ее лица.
— В этом и соль,— продолжила она, — никто тебя не знает, в полумаске и подавно никто не сможет рассмотреть, это же весело, смотри…
Моника порывисто встала, подошла к кровати, перекинула пару вещей, извлекла из-под них золотую полумаску и жестом подозвала меня к зеркалу. Я подошла и вот уже полумаска скрывает лицо.
— Смотри, ты сама-то себя узнаешь? — спросила она с хитрецой.
Я рассматривала свое отражение и не могла поверить в реальность происходящего: незнакомка, сотканная из золота и драгоценностей, смотрела на меня и повторяла мое изумление своей настороженной позой. Пришло осознание, что это все еще я. В глазах снова зажегся озорной огонек.
— Ух ты, — это все, что я смогла произнести.
Моника уже надела серебряную полумаску и подмигнула.
— Это будет весело, обещаю! — ее веселое легкое настроение вернулось и заражало энтузиазмом.
— А, кем мне представляться? — вдруг озадачилась я.
— Ну…как насчет Клео? — она подмигнула, и мы прыснули со смеху — Оставайся Екатериной… второй — мы снова засмеялись.— О, машина подана.
Моника схватила меня за руку и потянула к выходу.
— Кадиллак? — удивилась я. — Ты шутишь?
— Нет, — Моника веселилась. — Предпочитаю, чтобы все считали, что мы тоже приехали, а не живем здесь.
Мне снова подмигнули и мы забрались на заднее сиденье. Что интересно,  машина поехала в противоположную сторону от большого дома, выехала через другие ворота, совершила круг и через главные ворота доставила нас прямо к особняку с атлантами. Водитель невозмутимо открыл двери и подал руку.
— Ну, началось… — моя спутница со смешком выпорхнула и, пройдя несколько шагов, застыла, ожидая меня. Я, опираясь на предложенную руку, вышла и присоединилась к ней.
— Пошли, золушка… — Монику явно все это забавляло.
Мы поднялись по лестнице, и зашли в огромный холл.
Звучала классическая музыка в приятной обработке, сверкали люстры электрическими свечами и некоторые пары уже кружились в центре зала великолепным вальсом. Остальные приглашенные прохаживались между столами с угощением. Кто-то вел неторопливую беседу, кто-то с интересом рассматривал толпу, были и откровенно скучающие.
— Развлекайся, — шепнула Моника — встретимся дома… — донеслось до меня ветерком, и она исчезла, упорхнув куда-то к центру маскарада.
«Ну вот, и что я теперь должна делать по ее  мнению?»
Я была неприятно озадачена, однако стоять, как вкопанной, тоже не дело. Я двинулась к столикам с едой. Заметила виноград и, положив гроздь на тарелочку, стала его нехотя щипать и смотреть вокруг.
Зрелище нравилось мне все больше и больше.
Я еще никогда не видела такого огромного количества красивых людей собранных в один момент в едином зале. Атмосфера веселья и флирта была великолепна и заразительна и я поймала себя на том, что невольно стала улыбаться.
Было такое впечатление, что в зале собрались все королевские династии всех времен и сказок одновременно, многие коронованные особы, были похожи на узнаваемые сказочные персонажи и, это завораживало.
Вот «снежная королева» кружится в танце с королем «Артуром», а вот прекрасный рыцарь склонился в поклоне возле «принцессы златовласки», приглашая на танец.
— Шампанского? — услышала я бархатный голос и быстро повернулась, чтобы увидеть того, кто ко мне обратился.
Я натолкнулась взглядом на черный фрак и подняла голову вверх к  такой же черной, как и фрак, полумаске «мистера икс». Никогда не считала себя малорослой, но сейчас в этом были сомнения.
Незнакомец был высок, строен с черными волнами волос до плеч и безупречной белой кожей, которую борода-эспаньолка, лишь подчеркивала. Он держал два бокала шампанского и один из них  с таинственной, грустной улыбкой,  протягивал мне.
Я от неожиданности засуетилась со своим виноградом в руках.
— Оу… сейчас,— сказал  мой галантный кавалер и, быстро поставив бокалы на столик, протянул мне  на тарелочке сложенное влажное полотенце.
— Благодарю, — отозвалась я и, отложив виноград, взяла полотенце, вытерла руки, сложила его и  вернула на протянутую тарелку.
Улыбка незнакомца стала шире, он вновь взял бокалы.
— Попробуем еще раз... шампанского? — незнакомец снова протянул мне один из бокалов.
— Да, пожалуй, — улыбнулась я в ответ и взяла бокал. — За что пьем, Мистер Икс?
Он вздрогнул, во взгляде пробежала тень тревоги, но он снова улыбнулся, словно отгоняя что-то неприятное.
— Вот вы и дали мне имя… можно выпить за это…
— В смысле за вас? — переспросила я.
— Как мне называть вас, прекрасная леди? — спросил он и обжег меня абсолютно черным, горящим, внимательным взглядом.
— Ну,— засомневалась я, — может вы тоже, придумаете имя для меня?
— Пожалуй, это было бы правильно… глядя на вас, мне приходит на ум морская пучина, волны и вы… выходящая из их пены, — от этих слов повеяло светом и мечтой.
— Афродита? — засмеялась я.
«Мистер» передернул плечами, будто что-то сбрасывая.
— Дезирэ… — медленно проговорил он, глядя мне в глаза.
Теперь вздрогнула я, что-то сжалось внутри, и волна холода прокатилась по спине.
— Возможно Дейзи? — черные глаза смотрели, словно сквозь меня.
— Хорошо,— услышала я свой голос как-то со стороны, — принимается.
«Мистер» быстро сфокусировал взгляд на моем лице, так, как если бы он что-то  искал. Тихонько вздохнул и мягко улыбнулся.
— Ну, вот мы и знакомы, Дезирэ… — имя мой странный собеседник произнес почти мечтательно. —  За знакомство.
«Интересно, кто такая эта Дезирэ?» –подумала я, и с улыбкой чокнулась о его протянутый бокал своим.
«Мистер» сделал глоток, я последовала его примеру. Шампанское было полусладким, охлажденным и вкусным. Я подняла глаза на черную фигуру, рассматривая и пытаясь определить возраст нежданного компаньона. Ничего путного не получалось. Молод, но меня смущала его манера говорить, было что-то еще, еле уловимое… молод ли?
Мыслей была масса,пауза затянулась, а за мной с любопытством наблюдали все это время.
«Хорошо, что на  мне маска» — подумала я и насмешливо заглянула в черную ночь глаз.
— Позвольте пригласить вас на танец, — глаза под маской сверкали.
— Я не очень хорошо танцую, — пробормотала я в смущении.
— Это мы еще посмотрим, — сказал он, подмигивая, и протянул мне руку.
Я приняла руку, и  меня не спеша увлекли в центр зала. Музыка как назло, заканчивалась, однако моего кавалера это не смущало.
— Сейчас будет Штраус, — сообщили мне.
Зазвучали звуки вальса и «мистер» увлек меня в танце так легко, словно мы всегда танцевали в паре, а не впервые. Звуки вальса лились, казалось отовсюду. Блеск огней плыл перед глазами, сливаясь с красочными одеждами и масками, двигающимися вокруг.
Когда танец закончился, «мистер» предложил мне руку и, светящуюся от восторга проводил к «нашему» столику.
— Я за шампанским, — сказал он и просочился сквозь толпу к столам с напитками.
Я оглянулась, моей тарелочки с виноградом уже не было, взяла шпажку с фруктовым ассорти и с удовольствием начала ее опустошать. Вкусно.
В этот момент  я увидела «Людовика», который бодро продвигаясь ко мне через толпу, улыбался мне будто старой знакомой.
— Разрешите пригласить вас на танец, прекрасная незнакомка? — спросил «Людовик» после изысканного поклона.
— Я…даже не знаю, — засомневалась я.
— Всего один танец, — попросил «Людовик» и протянул руку, — обещаю больше не беспокоить, если не понравится,— зеленые глаза за маской усмехались.
— Хорошо, — неуверенно сказала я и приняла протянутую руку.
Мы прошли к танцующим и закружились в танце.
Танцевать с «Людовиком» было приятно и легко, но по-другому, чем с «мистером». Я посмотрела в сторону столика —  «мистер» был там. Он стоял с шампанским в руках и смотрел куда-то в сторону.  Очередной поворот танца и я потеряла его из виду. Снова столик и его нет. Я начала беспокойно искать его глазами, вспомнилась его тихая печаль.
— Прекрасная незнакомка… — начал «Людовик»
— Дезирэ… — перебила его я, довольно грубо.
«Людовик» ощутимо вздрогнул, и я посмотрела на него так, будто видела впервые и не с ним танцевала уже второй танец подряд.
— Дезирэ, — попробовал он на вкус названное мной имя. — Что ж, очень похоже, а я…
— Людовик солнце, — засмеялась я, глядя в зеленые глаза, светящиеся под маской.
Он засмеялся вместе со мной.
— Могу я вас чем-то угостить, что-нибудь особенное?
— Пожалуй, верните меня к столику с десертом, там есть много вкусностей и я еще не все попробовала. — Ответила я и  перестала  искать глазами по толпе.
— Хорошо, — мне предложили руку опереться, чтобы проводить к столику.
Улыбаясь довольно натянуто, руку я приняла и мы заскользили к столику. Схватив фруктовую шпажку я посмотрела на застывшего «Людовика».
— Мне вспомнить о моем обещании? — тихо спросил он.
— Ну… нет — соврала я, — просто я хотела бы подышать свежим воздухом. Летом ночь прекрасна. И если вы не против, — я с вызовом посмотрела на «Людовика», — продолжим, когда я вернусь…
— Хорошо,— теперь натянуто улыбался «Людовик», — свою  компанию вам навязывать я не стану, но… подожду вашего возвращения… Дезирэ, — тихо добавил он.
Я кивнула и двинулась к выходу из зала. Мне вдруг очень сильно захотелось выйти из странной сказки бала. Не то, что бы мне здесь не нравилось, но если не врать самой себе, то было обидно, что «Мистер икс» исчез так же внезапно, как и появился. Его таинственное исчезновение меня расстроило, хотя я не совсем понимала почему.  Было в нем что-то такое, что не позволяло быстро выбросить его из головы.
Я спустилась к фонтану, прошла вокруг. Несколько пар гуляли здесь же, медленно прохаживаясь  и неспешно ведя беседу о чем-то своем. Я прошла чуть дальше гуляющих и, следуя за лунной дорожкой, выбрала пустующую скамейку, с прекрасным видом окружающего великолепия природы. Я сидела  и наслаждалась окутавшей меня теплотой ночного воздуха.
— Вы от меня сбежали, Дезире?
Я вздрогнула и обернулась. «Мистер икс» стоял рядом, я облегченно  вздохнула и жестом предложила присесть.
— А я думала, это вы  покинули меня,— проговорила я, глядя на черную маску, ярко контрастирующую с белой кожей лица.
— Как можно?! — он впервые засмеялся открыто, обнажив белые безупречные зубы. — Это вы исчезли в танце раньше, чем я успел вернуться. Вас опасно оставлять без присмотра, рискуешь остаться без вашего общества… Дезирэ, — нежно и очень грустно произнес он мое новое имя.
У меня от звука его голоса что-то дрогнуло в груди,  разлилось жаром по всему телу. Было что-то странное в том, что творилось со мной, когда он произносил это имя, словно я вспоминала вкус чего-то потрясающего и внезапно забытого.
— А, вы больше не рискуйте, — сказала я, дерзко глядя на него.
— Мне придется это сделать,  настало время вспомнить для чего я здесь, — сказал мой собеседник больше для себя, словно в ответ на какие-то свои мысли. — Я могу рассчитывать, что вы еще задержитесь на балу? — неожиданно оживился он.
— А сколько он еще будет длиться?
— Как сказка, до рассвета, — улыбнулся «Мистер».
Меня снова обдало жаром, я кажется покраснела, а потом тряхнув головой, неожиданно для самой себя заявила:
— До рассвета я абсолютно свободна!
— Тогда позвольте мне вернуть вас на этот бал, прежде чем я отлучусь? — сказал «Мистер» вставая.
Я вложила свою руку в его протянутую холодную ладонь и, удивляясь самой себе, пошла рядом. Он увлек меня в дом к «нашему» столику.
— Я вернусь настолько скоро, насколько это будет возможно, — сообщил «Мистер» с поклоном. — И прошу, — он заглянул мне в глаза, — Не покидайте этот праздник… без вас он тускнеет и теряет свое великолепие.
— Если вас не будет слишком долго, и я успею перепробовать все местные десерты, — я указала на столы с соблазнительными сладостями, — я его испорчу не своим отсутствием, а наличием на нем необъятной толстухи.
Он расхохотался, радостно  и весело и все еще смеялся, обходя танцующих гостей, пока не скрылся за дверью ведущей внутрь дома.
Я стала рассматривать топу, но ни одной «знакомой маски» не наблюдалось.
«Куда запропастилась Моника?» — вдруг обеспокоилась я, медленно обходя весь огромный холл.
«Людовика» тоже не было нигде видно  и я, вдохнув с внезапным облегчением, пошла за шампанским. Я вспомнила, что «Мистер» так и не успел мне вручить принесенный напиток из-за моих танцев. Это меня развеселило.
Шампанское было выстроено огромным конусом на всю поверхность стола и его верхушку уже разобрали. Я взяла бокал из середины этого искусного строения и стала пить маленькими глоточками, щурясь от удовольствия.
— Вот кто действительно умеет получать удовольствие от жизни! Учитесь олухи! — с этими словами от пестрой компании отделился пират, явно моложе «Моргана», которого он изображал и двинулся ко мне.
Бесцеремонно уставившись на меня, он спросил:
— Новенькая?  Какое агентство поздравить с выгодным приобретением?
— Агентство? — непонимающе переспросила я.
— Журнал? — настаивал он, — Ты фотомодель?  Уверен ты станешь «лицом года»!
Я все еще молчала, рассеяно вспоминая, что говорила Моника. Я явно не знала цели этого блистательного собрания, а у нее ничего спросить не догадалась. Да, она говорила что-то о модельном и шоу бизнесе.
Мои брови поползли вверх. Так вот куда я попала! В элитную тусовку кумиров для многих простых людей. «Кумир», явно неправильно истолковал мое замешательство и нахмурился.
— Ты из приглашенных хозяина? — догадался он.
— Да, что-то вроде того.
— Ну и как тебе эти хозяйские развлечения? У него всегда самые лучшие вечеринки и торжества.
— Да, — пробормотала я, — здесь действительно очень впечатляюще.
«Пират» начинал меня раздражать своими бесцеремонными расспросами. За его спиной красочная толпа громко хохотала. Им было весело. От них отошел и направился в нашу сторону блондин в костюме дворянина XVIII века.
— Макс, — вскричал он, — так нечестно, у тебя наметан глаз лучше других и вот, ты уже охмуряешь красотку у которой явно большие перспективы… Будь осторожна куколка, — обратился он ко мне, — Макс еще та акула, и он сломает твою едва начавшуюся карьеру глазом не моргнув, — высказавшись, он гаденько усмехнулся и  вызывающе уставился на Пирата-Макса.
— Ты ошибся, — прошипел Макс.
— В том, что она красотка, или в том, что ты бросишь ее сразу же, как только появится  кто-то поинтересней? — с вызовом спросил блондин.
Парни сверлили друг друга глазами с вызовом и явной старой неприязнью. Меня передернуло, и я начала судорожно искать пути к отступлению, когда блондин вдруг схватил меня за руку.
— Потанцуем? — он криво ухмылялся,— я не так жесток, как Макс, обещаю не одно свидание… — он с вызовом посмотрел на Макса, продолжая сильно сжимать мое запястье.
— Отпусти ее, — почти кричал Макс, его глаза были испуганные, — она не из тусовки, она из гостей! — Макс попытался вырвать мою руку, отчего мне стало еще больнее.
— Ты меня не обманешь, — победно заявил блондин, — танцуем?!
Блондин потянул меня к танцующим. Его наглость раздражала, а в груди полыхнула такая злость, что меня аж затрясло. Ну как же хотелось зарядить по этой наглой холеной физиономии!  Я уже замахнулась, но внезапно ощутила холодную ладонь, перехватившую мою занесенную руку и одновременно услышала знакомый голос:
— Дама уже приглашена, — в голосе звучал металл.
Я оглянулась, это был «Мистер».
«Слава Богу!» — понеслось в голове.
Блондин не выпуская мое запястье с вызовом бросил:
— На этот танец?
«Мистер» опустил мою руку, расцепил  пальцы блондина, загородил меня от него, и быстро погладив пылающее запястье, охлаждая его своими пальцами, повернулся к наглецу и медленно процедил:
— На все… на все танцы,— он сверлил блондина глазами, и выражение его глаз и перекошенного рта  было угрожающим.
— Ты так и будешь молча переходить из рук в руки? Свое мнение есть? — блондин впился глазами в мою маску.
— Мое мнение, — сквозь зубы процедила я, — только что было готово отпечататься на твоей физиономии!
Я была в гневе, мои глаза сверкали, а дышала я так шумно, что слышала собственное дыхание, сквозь бешеный стук сердца в ушах.
— Дезире,— услышала я тихий голос «Мистера» — пойдем отсюда танцевать, есть десерт, делать что угодно…
Он обнял меня за талию, притянул к себе и стал уводить в сторону от безумной компании, которая молча и ошарашено, смотрела как мы удаляемся.
Его трясло так, что я это почувствовала сквозь одежду и вдруг осознала, что сама в таком же состоянии.
— Может, — мой голос звучал сипло, — мы все-таки потанцуем?
Я была не в состоянии просто стоять, а тем более разговаривать сейчас о чем-либо. Он вздохнул, остановился, посмотрел на меня внимательно и тревожно.
— Хорошо, — выдохнул он.
И мы закружились  среди танцующих пар, пожалуй, несколько быстрее, чем они. Он смотрел на меня укоризненно, потом его взгляд смягчился и, придвинувшись ближе, зашептал мне на ухо:
— Ну и как вас можно оставлять без присмотра? Хорошо, что я ушел раньше, как чувствовал…
Меня окутал пряный аромат, я согрелась и словно оттаивала. Новая сильная волна жара охватывала меня. Я подняла глаза.
— Я не знаю, как вообще это вышло,— пробормотала я тихо.
«Мистер» промолчал и мы продолжили танцевать, глядя в глаза друг друга, мир исчезал… Была только музыка и мы…
— Пойдем, — вздохнул он останавливаясь.
— Куда?
Он слегка развернул меня и кивнул в сторону выхода. Там стояла Моника в напряженной позе, которая как только заметила, что я вижу ее, нервно махнула мне рукой, явно требуя, чтобы я подошла.
— До свиданья, — грустно сказал «Мистер». Он взял мою руку в свои ладони, поцеловал и отпустил. — Мне тоже пора…
— Но, еще не рассвет…
— Мне действительно пора, Дезирэ… — сказал он и порывисто развернувшись, потерялся в толпе.
Я посмотрела туда, где стояла Моника. Она только, что не топала ногами. Вся ее фигура выражала нетерпение. Я пошла через зал к ней.
— Уходим, — скомандовала она, как только я подошла. И схватив меня за руку, тут-же потащила  прочь от веселящихся людей.
— Что за срочность? — поинтересовалась я.
— Дома, — коротко бросила она и сердито усадила, чуть не запихала меня в ожидавший Кадиллак.
Потом уселась рядом и зло уставилась в окно. Маску она нервно крутила в руках, я даже не заметила, когда она ее сняла. Машина медленно заскользила, я оглянулась на дом и вздрогнула. «Людовик» стоял, облокотившись на колонну у входа, со скрещенными руками на груди и задумчиво смотрел вслед нашей набирающей скорость машине.
«Что ж такое?» — с досадой неслось в голове.
Мои мысли крутились вокруг бала. Моника, все еще раздраженная, смотрела в окно. Я чувствовала себя виноватой перед ней и одновременно не понимала в чем. Что я сделала? Было очевидно, что она сильно расстроена. Я перебрала свои воспоминания о празднике и вздохнула. Не понимаю. Придется ждать разговора, иначе ничего не прояснится…
Мои мысли вернулись к «Мистеру» и щеки ощутимо зарделись. Хорошо, что сейчас темно. Его глаза, смотрящие на меня с нежностью. Его руки, обнимающие меня в танце. Он сказал «До свидания»  — как это возможно? Мы даже не знакомы…
Я снова вздохнула. Моника повернулась и внимательно  посмотрела на меня. Что она ожидала увидеть? Мое раскаяние? Как можно извиниться за то, о чем не знаешь? Я бы хотела, чтоб ее лицо снова сияло радостью, как перед балом, но я не понимала КАК?
Мы приехали. Странное путешествие закончилось, и мы вошли в «домик». При свете Моника, выглядела еще более расстроенной и печальной, хотя казалось, что это невозможно.
— Выпьем чего–нибудь? — предложила она.
Я с готовность согласилась. Что угодно, лишь бы ее настроение улучшилось. Однако я понимала, что разговор предстоит не из легких. Ну и пусть…
Мы уселись в оранжерее. Неяркий свет освещал  столик и фонтан. Нас ожидал горячий кофе, сок и фрукты.
«Вездесущий, предусмотрительный Юра» — подумала я.
— Как тебе бал? — спросила Моника.
Я сняла маску, вдруг она стала мешать и я поняла, что она давно не нужна.
— Бал великолепен… — пространно заметила я, ожидая, в каком русле и тоне пойдет дальнейший разговор.
— У тебя поразительная способность находить неподобающую компанию! — вдруг неожиданно завила Моника.
Неужели она знает об инциденте с Максом и блондинистым хамом?
— Ты о чем? — попыталась я прояснить ситуацию.
— Я о том, — со вздохом продолжала она, глядя на меня с укором, — что из всех присутствующих ты выбрала самых опасных кавалеров. Это не шутка! — порывисто выдохнула она, словно боялась, что я перебью ее и начну спорить.
Я молчала, удивленно глядя на нее. Кого она считала опасным?
—  Моника, я танцевала с «Мистером икс» и «Людовиком», а потом попала в действительно неприятную компанию, где был конфликт и «Мистер» подоспел очень вовремя, чтобы получилось избежать скандала!
— «Мистер икс»… «Людовик»… — непонимающе повторила Моника, — Дарий и  Елизар… конечно, чего же я еще могла ожидать?!
Она закатила глаза, а потом просто закрыла лицо рукой и замолчала. Я смотрела на нее во все глаза.
«Дарий, Елизар» — кровь стучала в висках.  — «Почему эти имена мне так знакомы? Черт… Дежавю!  Что за странные картины?»
Я видела бал, не этот, другой. Словно мне наяву снился один из моих странных снов!  Дарий… конечно, вот он склонился в поклоне, вот мы кружимся в танце…но это было на другом балу!
Мысли путались, перед глазами проносились странные картины, словно я смотрела калейдоскоп из отрывков фильмов… они все были из разных времен. Я передернула плечами и усилием воли вернулась в реальность. Череда странных картин рассеивалась и рассыпалась на куски…
«Елизар» — меня накрыло новой волной видений, — «Кажется, я схожу с ума!»
— Катя! — голос Моники выдернул меня из странных видений.
«Больное воображение, опять это происходит!» — я посмотрела на нее: — Что?
— О чем ты думаешь? У тебя такое странное лицо.
— Я вспоминаю бал, — почти не солгала я, — и мне многое не понятно, например твое беспокойство. Слушай…
И я начала рассказывать все, что происходило, без лишних эмоций, конечно. Мои  истинные чувства хотелось сохранить в тайне, это казалось очень важным именно сейчас. Я обо всем успею подумать потом, когда останусь одна.
Моника реагировала более чем странно. Когда я произнесла имя Дезирэ, она словно перестала дышать и очень широко распахнула свои огромные глаза. Когда я говорила о «Людовике», она странно улыбалась, и чувствовалось, что ей это неприятно. Я терялась в догадках, наблюдая за изменениями на ее лице. И только на рассказ о конфликте она отреагировала понятным образом — она разозлилась.
Когда я рассказала о том как «Мистер» меня  буквально спас от неприятной ситуации, Моника даже вздохнула с явным облегчением и уже спокойно выслушала о том, как смотрелось с моей стороны ее немедленное «похищение» меня с праздника.
— Хорошо, — сказала она, как-то невпопад, — Дарий всегда был джентльменом до мозга костей…в этом ему сложно отказать. Однако, он не самая лучшая компания для такой девушки как ты, поверь мне, пожалуйста, Катя, я знаю о чем говорю.
Я пожала плечами, давая понять, что мне все равно. Внутри меня все дрожало, но я молчала —  боялась, что голос выдаст меня, а Моника продолжала, с невидящим взором, она явно что-то обдумывала:
— Что ж, хочешь что-то спрятать, положи на видное место… да, так мы и поступим. Катя? — она снова «видела» меня, — я думаю, что мы подпишем контракт с тобой сегодня же утром.
— Какой контракт?
— Контракт на работу в моем агентстве, — это было сказано так, будто эта фраза все объясняла.
Я продолжала смотреть на Монику: она явно оживилась и как-то сразу успокоилась так, будто решила для себя сложную задачу и теперь все просто. Для нее, конечно.
— Ничего не понимаю, — сказала я, моего согласия не спрашивали, за меня все решили. В голову настырно лезли слова блондина.
— Катя, я думаю, что надо лечь поспать. Объяснять  все долго, а мы устали. Обещай, что не сбежишь!
Я уставилась на Монику как на сумасшедшую:
— Зачем? Тогда я не узнаю самого интересного и не смогу замучить тебя вопросами.
Моника просияла. Кажется, мне удалось ее успокоить, и я была рада, что разговор прошел не так уж и плохо. И на счет вороха вопросов я не лгала, их действительно было очень много. Однако она была права, это все подождет, а у меня было огромное желание уже остаться наедине с самой собой и разобраться в своих чувствах, насколько это возможно.
— Иди, скоро рассвет, проснемся в чертов голос. Утро все равно испорчено, раньше двенадцати будить не стану, выспись, если получится.
— Хорошо, надеюсь, что засну, день был… насыщенный, — я скривилась вспоминая утро. Как давно это было.
— Я еще посижу, обмозгую кое-что… — Моника закурила, а я уходя улыбалась. Странные у нее привычки, интересно, как ей удается не валиться с ног, она же почти не спит!
Глава 2
У каждого свои странности
В комнату я зашла, как в дом родной и удивилась тому, что так быстро освоилась в чужой обстановке. Молния платья — вот незадача! Надо было попросить Монику помочь мне, но возвращаться не хотелось… Ладно, справлюсь как-нибудь.
Путаясь в крючках, молниях и завязках я, наконец, была разделась. Платье я кинула на стул и быстро завернулась в халат, лежавший на кровати.
Ну и денек.
Я вздрогнула, вспомнилась холодная вода. Кажется для того чтобы разбираться с собой у меня не осталось сил. Хорошо хоть Моника немного успокоилась.
Я встала, погасила свет,  подошла к окну и уперлась лбом в стекло. Его холод успокаивал мой воспаленный мозг. Ночь темна перед рассветом. Действительно было еще темно. Вокруг сад, почти лес. Луна спряталась и ни одного огонька. Звезды местами скрылись за тучами.
«Будет дождь» —  недовольно подумала я. — «Сейчас надо спать. Будет еще целый день, чтобы во всем разобраться»
Кровать встретила меня шелковой прохладой, я скрутилась калачиком и  стала медленно погружаться в сон. Вспыхивали бессвязные видения, они были расплывчатыми, а потом стали очень реальны. Я бежала…
Я бежала по парку, холодный ветер дул в спину, словно подгоняя. Я остановилась и внимательно осмотрелась. Никого.
Руки ледяные, а в них, что-то теплое и мохнатое. Муфта —  я удивилась и осмотрела себя как-бы со стороны.
Шляпа с вуалью? Во что я одета? Длиннющий подол странного платья путался от быстрой ходьбы. Я снова шла, почти бежала. Куда? А, вот и беседка. Там кто-то стоит. Я пошла медленнее, пытаясь понять, кто там.
Высокий мужчина  во фраке и странном расстегнутом плаще с влажными спутанными волосами стремительно направился мне на встречу. Мы почти столкнулись, и он с силой обнял меня, прижимая к себе.
— Дезире, любимая, что случилось? Это же опасно!
Я запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо.
— Дарий, они решили убить тебя, — я плакала навзрыд, отчего его лицо расплывалось.
— Шшшш… — он вытирал мои слезы тонким платочком. — Это не так легко сделать, ты же знаешь, — он улыбался мне так, что казалось солнце встало.
— Ты бы слышал, что говорил Елизар! — возразила я.
— Дезире! — я обернулась на крик и вздрогнула.
К нам бежала Моника. Она была одета так же странно как и я. Подобрав подол, чтобы было легче бежать, она неслась к нам, удерживая шляпу на голове и  явно задыхалась.
— Бегом через парк! — скомандовала она.
— Почему? — я сорвалась на крик.
— Елизар тебя выследил! — она была напугана.
— Куда бежать? Он близко? Один? — Дарий схватил меня за руку, готовый к бегству. — Моника, смотри его глазами, ты же можешь!
— Он… еще далеко, но скоро будет здесь, — Моника смотрела в никуда. — Дарий, монастырь Святой Женевьевы… Туда он догадается ехать в последнюю очередь. У вас будет время поговорить. Бежим!
Мы понеслись через парк, мимо фонтанов и скамеечек. Вот и выход. Мостовая?
— Дарий, карета, — Моника указывала пальцем на несущийся экипаж, запряженный двойкой вороных.
Дарий моментально кинулся к лошадям, они остановились.
— Вы нам нужны, сэр — сказал он извозчику. Тот только кивнул, так и не закрыв рот от удивления. Дарий быстро  поднял меня и посадил внутрь, как пушинку, вскочил на подножку сам и повернулся к Монике.
— А ты? — он явно беспокоился.
— Я отвлеку его, — она снова смотрела в никуда и улыбалась.
— Спасибо, — прошептал Дарий тихо, — монастырь Святой Женевьевы! —  скомандовал он, бросив монету извозчику, и забрался внутрь экипажа.
Мы уносились прочь, а Моника быстро шла в противоположную сторону. Меня била мелкая дрожь. Дарий закутал меня в свой плащ.
— Ну… ну, что ты, — обнимал он меня, — что они нам сделают? — его голос смеялся.
Передо мной всплыло лицо Елизара, я закричала и очнулась, сидя на кровати. Меня действительно била дрожь. Я чувствовала себя замерзшей, потерянной и несчастной.
Я огляделась, постепенно возвращаясь в реальность.
Зубы стучали. Было серо. Я посмотрела в окно. Ну, конечно, дождь, открытое настежь окно. Поэтому и замерзла, начала я себя уговаривать.
Я встала с кровати и прошлась по комнате. Сон был все еще реален. Опять мои видения, чтоб их… до чего ж они реальные!
«Всех собрала», — думала я с досадой.
Душ, точно, горячий душ. Я бросилась в ванную и встала под струи горячей воды. Трясти перестало. Я возвращалась в реальность. Тело больше не бунтовало в отличие от мозгов.
Я с тоской вспомнила о своем платьице и со вздохом стянула с полки чистый белый махровый халат. Так-то лучше, подумала я и отправилась искать Монику.
Искать долго не пришлось. Еще только на подходе к оранжерее, я услышала ее возмущенный голос. Она почти кричала:
— А меня это не интересует! Еще раз  в работе я услышу от тебя слово — невозможно и ты уволен!
Так, она явно не в настроении и кто-то уже попал под горячую руку. Она нервно мерила шагами расстояние от фонтана к столику, курила, кричала в трубку телефона и гневно жестикулировала.
Я застыла в дверях, озадаченная, может зайти позже? Но меня уже заметили. Приглашающий взмах рукой к столику отвлек Монику ненадолго:
— Я все сказала. Не зли меня иначе, все дальнейшие вопросы будем решать через Виктора, — угроза прозвучала нешуточно. Она замолчала, вслушиваясь, а потом удовлетворенно кивнула: — Вот так, хорошо. До связи, — закончила она разговор и повернулась ко мне.
— Да–а–а,  — теперь она принялась за меня и я пожалела, что взялась за завтрак.— Так выглядеть ты больше не можешь себе позволить!
— Кошмары… — слабо отбивалась я.
— Кошмары? — она нервно захихикала. — Кошмары, моя дорогая, творятся сейчас в моем агентстве, а твои сны меня действительно начинают беспокоить, — добавила она присаживаясь и наливая себе чашку кофе, явно уже не первую.
— Ну, ничего определенного я почти не помню. Так… общее ощущение ужаса, — я лгала, не глядя на свою радушную хозяйку и переживала, только бы она не заметила как я залилась краской.
К счастью, Моника была слишком занята своими мыслями и планами, чтобы достаточно внимательно за мной следить. Поэтому я занялась гренками с золотистой корочкой.
Поразительно, как меняется настроение между голодом и сытостью. Я всегда злее, когда голодна. Горячий кофе обжог горло и я осознала, что кошмар окончательно отступил.
Стало светлее, дождь перестал плакать, и послеобеденное солнышко робко выглядывало из-за туч. Настроение поднималось вместе с улучшением погоды. 
— Ну, перекусила, теперь поговорим? — на меня выжидательно уставились синие озера глаз.
— Давай поговорим.
Я замолчала, ожидая, что будет дальше. Моника сверлила меня изучающим взглядом некоторое время, потом вздохнула, осознав, что говорить придется все-таки ей.
— Катя, в свете последних событий, я хотела бы сначала кое-что  уточнить.
— Спрашивай, — согласилась я, однако внутренне вся напряглась. Я была не уверена, что смогу просто ответить на обычные вопросы. Моя жизнь слишком запутана для понимания, даже для меня самой.
— Ты сейчас работаешь?
— Нет.  Сегодня второй день моей безработицы.
— Ты не позвонила за все время родителям, они ведь переживают… ты ушла из дома?
Ну вот. Первый же настоящий вопрос и «десятка». Я  вдруг заметила, что мои руки теребят скатерть. Медленный вдох, выдох и я решилась рассказать свою историю абсолютно чужому человеку и в то же время, вдруг такому близкому и понимающему. Не знаю, что читалось на моем лице, но Моника продолжала смотреть на меня выжидающе и я начала рассказ…
Моих приемных родителей Сергея и Милы нет в живых уже два года. Моей опекуншей, после их смерти в автокатастрофе, была назначена младшая сестра моей приемной матери — Светлана. Светлым в этой женщине было только ее имя.
К несчастью, мои приемные родители были богаты, успешны и до того как они меня усыновили еще и бездетны. И, как легко догадаться, мне мало кто был рад.
Меня это не только не удивляло, но и не обижало, я бы сказала, вообще не трогало. Мои мама и папа любили меня всем сердцем и через эту безусловную любовь, моим «родственникам» было крайне сложно пробиться со своими чувствами и претензиями.
Сложно, наверное, любить и принимать столь странного ребенка, каким я была с самого детства. Больше всего кривотолков и пересудов вызвало вообще само мое появление, хотя родители об этом вспоминали всегда с улыбкой. Мама говорила, что я дар богов и меня им подарило море.
Как я, полуторагодовалым ребенком, оказалась на безлюдном пляже, не знал никто, однако именно там они меня и нашли. Я сидела на берегу и играла с мокрым песком, улыбаясь и морщась от удовольствия.
Когда Мила подошла ко мне, я протянула к ней ручку и сказала: «Мама».
Потом было много хлопот и проблем. Сергей долго искал через свои связи какую-либо информацию. Тщетно. Нигде не пропадал ребенок, никто не предъявлял на меня права и, казалось, что я вообще взялась из воздуха. И спустя несколько месяцев, меня усыновили.
Дальше больше. До трех лет я больше не произнесла ни слова и «родственники» получили возможность с новыми силами настаивать на отказе от меня. Мила была непреклонна. Она утверждала, что я очень одаренный ребенок и, что если «родственники» этого не видят, то это не ее трудности.
Я помню ее теплые, ласковые руки, внимательные и нежные, огромные глаза, цвета шоколада. Непослушные каштановые  кудри, выбивающиеся из прически. Она была маленькой и хрупкой, но в силе характера и упертости она мало чем уступала Сергею — голубоглазому великану, на чьих коленях всегда было так уютно и спокойно. Иногда он брал нас обеих на руки и кружил. Это были тихие моменты счастья.
Потом я начала разговаривать, и новая волна сопротивления обрушилась на моих горячо любимых родителей. Мне был абсолютно не понятен шок взрослых от общения со мной. Их пугал не мой словарный запас, оказавшийся внезапно огромным, а то ЧТО я говорила.
Я помню мамины слезы… тихие, на папином плече, на кухне, когда они думали, что я сплю. Она искренне расстраивалась,  и они не знали, что со мной делать. Потом были дяди и тети, психологи…врачи.
Несмотря ни на что, мои родители отдали меня в обычную, нормальную школу. К тому моменту я уже более ясно представляла себе, что так пугало во мне людей и научилась об этом молчать.
Как не парадоксально, мне помогли в этом не высокооплачиваемые специалисты, которых нанимал папа, по лучшим рекомендациям, а наша соседка. Тетя Женя, простая женщина, многие считали ее малообразованной. Она говорила странно, с непривычки ее действительно было трудно понять. Слова русские, но фразы она строила так, что невольно заслушаешься, будто музыка, а понять сложно.
Я привыкла, а она никогда не боялась того, что я говорила. Только стыдила меня иногда: «Ну что ж ты, Катенька, опять честной народ совсем заморочила? Негоже им знать того, что еще только случиться должно. Они ж со страху-то, таких дел понатворят, что глядишь ни я, ни кто другой потом не выправит.»
Потом стало легче, не то, чтобы я картинки видеть перестала, просто мои грезы наяву постепенно перешли в сны, красочные и яркие. Я о них молчала, только иногда, мама все же замечала, что сюрпризов для меня не существует. Ее это огорчало, и я научилась «удивляться». Со временем и сны поблекли, а может я просто перестала их помнить. Не хотела.
Помню, как Мила, спрятавшись под «крылышком» у Сережи смотрела на меня влажными от слез глазами, когда мне вручали первую похвальную грамоту за хорошую учебу. Она была первой, но не последней, училась я действительно хорошо. Дальше олимпиады, победы и гордость моих приемных родителей.
От моих странностей осталась одна, она не доставляла мне хлопот. До определенного момента, меня не беспокоило, что моя тень не всегда повторяет мои движения, а иногда совершает свои.
Время шло, бежало. Переходный возраст был не сахар. Однако это все еще было счастливое время. И вот как-то мы с подружками решили погадать на суженого в рождество.
Лена и Света, сестры двойняшки пригласили меня к себе. Было весело, а  главное интересно.  От ожидания чуда захватывало дух. Запах благовоний, полный мрак, нарушаемый лишь двумя свечами, освещающими огромное зеркало в старинной позолоченной раме, серьезность и торжественность двойняшек сделали свое дело. Я посерьезнела и веселость, с легкой ноткой иронии, пропала. Света села гадать, а Лена увела меня в другую комнату и, закрыв дверь начала шепотом объяснять:
— Гадать нужно в одиночестве, иначе ничего не получится, я гадать не буду, суженого я своего уже видела  и даже знаю наяву, — Лена смущенно  заулыбалась, — прости, но кто это, я тебе не скажу, хорошо?
— Хорошо, — я и так давно заметила красноречивые взгляды Лены и Сережи из параллельного  класса, —  а что мне делать?
— Возьмешь зеркало поменьше, то, что брала Света. Скажешь «суженный, ряженный, приди, покажись», сделаешь из зеркал коридор, так чтоб тебе видно хорошо было, и смотри, пока не явится. Сильно близко подходить не давай, рассмотришь и баста, опускай маленькое зеркало, а не то выскочит из зеркала нечисть, которая образ его приняла, чтоб тебе его показать, тогда пиши пропало. Ясно?
— Ясно, а почему нечисть?
— Так старые люди говорят, бабушка говорила, что такое случалось, так что лучше поспеши, рассмотрела, и закрывай.
В соседней комнате послышались шаги, дверь открылась и вошла Света, она была расстроена. Лена забеспокоилась:
— Что? Опять не рассмотрела?
— Туман там один, рассматривать нечего,— фыркнула Светка недовольно.
— Ну, может не в этом году? — Лена явно пыталась успокоить сестру, но это не подействовало.
— Причем здесь этот год или другой? — Света явно  уже негодовала,— бабушка говорила, что все равно когда спрашивать. Судьба или есть, или ее нет!
— Ну, и что ты хочешь сказать, ты замуж не выйдешь? — Лена села на пол, — Что совсем ничего не видела?
— Видела… свет очень яркий, что-то не так, понимаешь?
— Катя, — Лена подняла голову и посмотрела на меня настороженно, — может не надо? Что-то уж очень странное показывают зеркала.
— Напугать меня хотите? — я с явной бравадой направилась к двери,— Нет уж, лучше знать есть судьба для меня или нет!
— Как знаешь, — Лена пожала плечами, Света отвернулась, — если что, опускай зеркало, помнишь?
— Помню, — пробормотала я и закрыла за собой дверь.
Комната встретила меня тихим мягким мраком, нарушаемым свечами и их отражением.
«Боже, что я делаю?!» — мелькнула мысль.
Я села на стул и уставилась в зеркало.
«Что там надо говорить?»
И вдруг, руки сами взяли второе зеркало, глаза поймали зеркальный коридор, слова прозвучали громко и четко:
— Приди моя Судьба, Зову я тебя, Не желаю больше ждать, Я хочу тебя принять!
Коридор пропал. Наступила полная темнота. Я удивлено стала всматриваться в непроглядную мглу, и вдруг мне показалось, что тьма передо мной зашевелилась и стала приближаться.
«А где же свечи?» —  мелькнула мысль,  — «должно быть светло!».
Звон в ушах, свет резанул глаза, я зажмурилась и, через мгновение, удивленно уставилась на свое отражение в зеркале. Коридора и свечей, по прежнему не было… С отражением  тоже что-то не так. Вроде я, а вроде бы и нет. Отражение подмигнуло.
— Вот бред! Сплю я что ли?
— Не спишь, — говорило отраженье, то есть мое подобие в зеркале. — Ты звала меня, принимай! — улыбка отражения тоже была странная, как и абсолютно незнакомое выражение глаз.
— Чур, меня!
— Ну началось, — отражение сморщилось,— сначала приди, а теперь, чур!
— Ты кто? — я все не решалась опустить зеркало, не вылезает же, хоть и очень близко.
— Судьба. Ты же звала — принимай!
— Как? Я же суженого вызывала, я что, сама себе судьба на всю жизнь?!
— Ты что заказывала, помнишь? — от зеркала начало веять могильным холодом, как впрочем, и от взгляда.
—  И что теперь делать? — руки начали ходить ходуном, в голове прозвучало Ленино «помнишь», и я почти уронила зеркало на стол.
Свет погас, холодный порыв ветра принес дыханье: «поздно!», а что дальше я уже  не  помнила.
Девочки рассказывали, что почти час не могли открыть дверь и зайти, а потом дверь открыло сквозняком, непонятно откуда взявшимся, и нашли они меня на полу без сознания.
Вот тогда и стало тяжело, просто невыносимо!
Моя тень теперь вытворяла, что хотела! Хорошо, что люди этого не замечали, и я очень надеялась, что это существует только в моей голове.
Тетя Женя долго вздыхала и причитала. Она говорила, что сама с таким не сталкивалась и мало что об этом слышала. Обещала «поспрошать» у товарок, но на том дело и стало. Долго мы к этой теме не возвращались, я уже и привыкать стала к тому, что мне мерещилось и почти не замечала игрища своей тени.
Через полгода умерла Света. Утонула.
Я была как чумная и снова меня спасла тетя Женя: «Она ж свет видела, вот на свет и пошла, к Богу вернуться вот, что было ее судьбой»
Это объяснение меня мало успокаивало, тем более, что видела я Свету в одном из своих снов-видений в воде, с синюшно-бледной кожей и еще, она улыбалась. Не вязалась эта счастливая улыбка на ее губах, с тем как она выглядела.  И нашли ее улыбающуюся.
Потом несколько раз она мне снилась и говорила со мной, этого я тоже к своему сожалению, забыть не мсогла. Она просила маму ее успокоить. Но как это возможно? 
Тетя Женя долго тогда со мной разговаривала, говорила, что у Бога все предусмотрено и что неизвестно кому хуже, тому кто в лоно  к Матери-Природе, да к Богу-Отцу ушел, или тому, кто остался здесь дальше уроки свои учить. Много она еще рассказывала всякого, не помню уже всего, но после разговоров с ней, всегда легче становилось.
Спустя два года я потеряла своих приемных родителей, сразу обоих, единым махом.
Я проснулась затемно от  собственного крика, который разрезал зарождающееся морозное утро и  расколол его сверкающий лед на куски. Я уже знала, что из поездки они не вернутся никогда. Отец не справился с управлением на скользкой дороге, когда встречную машину занесло на их полосу.
На похоронах было множество людей, но я их толком не помню. Моя тетя и с этого момента опекунша, стояла рядом и вместо меня принимала соболезнования. Я слышала лишь гул множества голосов и не сразу поняла всю катастрофичность моего положения.
Позже, мрамор этих могил стал мне роднее и теплее собственного дома.
То, что Света задалась целью упрятать меня в психушку, меня мало беспокоило. Я давно научилась обходить все провокационные вопросы подобных специалистов и четко знала «допустимые» нормы для отклонений. Абсолютно нормальных людей не бывает — это тоже подозрительно. Так что «тянула» я на подростка, пережившего травму и это все, что моя опекунша получила.
Досадой ее состояние, поведение и отношение ко мне назвать было можно с большой натяжкой. Ее сын Миша, меня побаивался с детства, так что втянуть его в «доведение меня до белого каления» у моей новоявленной мамочки не получилось. Мужа у Светы не было и нет, что удивительно только для нее самой и очевидно для любого человека способного объективно мыслить. Моей проблемой стало совсем другое.
Моя собственная тень, которая и до этого особо не радовала своим «поведением» стала просто сводить меня с ума — теперь я слышала ее голос.
Тетя Женя просто с ног сбилась, пытаясь мне помочь. Однако кроме «одержимости» других «диагнозов» она так и не получила в результате всех своих осторожных попыток хоть как-то облегчить мое состояние и прояснить ситуацию.
Препирательства и споры по любому поводу в моей голове приводили в бешенство. Я получала кратковременный отдых ночью, в полной темноте. Как ни странно, именно ночь давала мне передышку и я почти перестала спать, так как днем мне приходилось отбиваться от навязанного «советчика», очень словоохотливого и всезнающего, а ночью наступало время, когда я могла  остаться наедине с собой. Мой самоконтроль, доведенный до автоматизма, трещал по швам и грозил вот-вот лопнуть.
В таком состоянии, мне удалось окончить школу и поступить в университет, на факультет психологии. Однако учиться там я так и не начала — наступило мое совершеннолетие.
Каким образом, почти все, что досталось мне от моих родителей перешло к моей дражайшей опекунше, я не знаю. Какие связи и «аргументы» она задействовала, мне трудно было понять — я была в этот момент слишком занята разбором полетов в собственной голове.
Пришлось срочно устроиться на работу «куда возьмут».
Жила я это время у тети Жени в маленькой комнатке и была рада этому, подозревая, что все могло сложиться намного хуже. Взяли официанткой в кафе средней руки, потом лето — в Крыму сезон отдыхающих, стало немного легче.
Южный берег Крыма всегда давал желающим возможность заработать. Правда, только тем, кто готов был терпеть временные лишения и жить в условиях «не очень». Поэтому жила я как и мои сменщицы в общей комнате, которую снимали хозяева летнего кафе для своих работников.     
Два дня назад на работе мне сообщили, что я уволена, без объяснения причин. Тень моя не собиралась замолкать и идти на какие-либо уступки, так что после почти суточных споров о бессмысленности моего существования я, неожиданно для самой себя поставила ей ультиматум: или она замолкает и не подает голос без моего разрешения, или я утоплюсь. Моя вечная спорщица объявила мне, что я блефую, и я решилась оборвать свое существование, так  как жизнью это давно назвать было нельзя.
— Вот так ты со мной встретилась, — сказала я Монике и отвернувшись уставилась в окно, ожидая ее реакцию, с горечью предполагая какой она будет, реально представляя КАКОЙ она должна быть.
Однако тишина затянулась, и я посмотрела на свою гостеприимную хозяйку с вызовом и горько бросила:
— Моника, ты  все еще хочешь подписывать со мной контракт?
Казалось, она не слышала вопроса и смотрела на меня как-то странно, но не так, как я ожидала.
— Катя, а после того, как я вытащила тебя из воды, ты больше не слышишь свою тень?
— Нет.
— Но, тебя мучают кошмары, да?
— Да.
Я непонимающе уставилась на Монику, она не выдала и сотой доли той, ожидаемой мной реакции.
— Я рада, что ты рассказала мне обо всем. Ты даже не представляешь насколько это важно … А на счет чего обычно были споры?
Вопрос был для меня абсолютной неожиданностью! Она мне верит и не считает сумасшедшей? Я уставилась на нее так, будто видела впервые.
— Ну… о том, что я не должна молчать о своих видениях и предчувствиях, что люди имеют право знать из чего им выбирать и что я зарываю свой талант в землю…
— Мне надо подумать… — она порывисто вскочила и стала мерить шагами привычное пространство, явно не замечая этого. Неизменная сигарета уже была в руках, и неразборчивое бормотание не складывалось для меня даже в обрывки фраз.
Я совсем была сбита с толку реакцией моей возможной работодательницы, а она явно взволнованная, все еще не замечала меня и ничего вокруг.
«Хорошо, подождем, реакция все равно будет, хоть и запоздалая. Не может же человек нормально отнестись к моему рассказу!»
— Катя, — Моника склонилась надо мной и протягивала мне какие-то бумаги, — заполни пока анкету, а я сейчас вернусь. Я быстро… — сказала она  и умчалась куда-то в дом, прихватив с собой телефон.
Анкета была обычным опросником,  к ней были приколоты еще несколько тестов. Я с улыбкой просмотрела тесты. Ничего такого с чем я не могла бы справиться. Я стала писать, постепенно заполняя пустующие графы. Когда я  почти закончила сражаться с психологическими шедеврами, вернулась Моника, она была бледна и явно чем-то расстроена.
— Ну как успехи?
— Заканчиваю. Для чего здесь тесты?
— Обычная процедура, для тебя она не имеет никакого значения, просто заполни и все.
Я дописала и протянула стопку заполненных бумаг. Налила себе кофе и уставилась выжидательно. Теперь я хотела получить объяснения по поводу происходящего и что самое важное, я хотела понять почему ожидаемой мной реакции не последовало.
— Катя, скажи, а я тебе не кажусь знакомой, может видение, воспоминание или что-то в этом роде? — осторожно поинтересовалась Моника.
— Моника…
— Ника,— вдруг уточнила она, я подняла бровь.
— Хорошо. Ника, в моей голове были тысячи образов и странных видений, разных лиц и событий. Это сложно объяснить. Единственное лицо, которое долго преследовало меня … как бы это  по понятней… — я засомневалась, а потом взяла из стопки лист, перевернула его и начала рисовать. Моника ждала, не заглядывая, просто она вытянулась в струнку, вся подобралась и почти не шевелилась. Эту статую выдавали только глаза, она казалось, даже не дышала. Я закончила и протянула ей листок.
— Это набросок, иногда я рисовала это лицо в красках.
— Ох, — Ника смотрела на мой рисунок, как на привидение, она схватилась за голову и на ходу бросила, бледными губами: — Я сейчас…
Она умчалась в свою комнату, а я осталась сидеть одна, мысли бились в моей голове, сталкиваясь с треском и играя в пинг-понг о мой череп. Голова раскалывалась, я стала растирать виски и шею, все тело горело, как при температуре.
Моника вихрем подлетела ко мне и протянула золотой медальон на тоненькой цепочке. Я взяла его, покрутила.
— Да вот же, — она выхватила его из моих рук, нажала на внутреннюю пружину и открытым протянула мне.
Теперь уже моя кровь покинула мою голову.
Внутри медальона была великолепно выполненная миниатюра. Я уставилась на нее, это именно то лицо, которое преследовало меня столько времени. Темные волосы, уложенные локонами вокруг белого лица, высокий, умный лоб, выразительные глаза, теплый шоколадный взгляд со смешинкой и задором, курносый нос,  яркие губы сжаты, словно сдерживают улыбку, острый подбородок, тонкая шея; в ушах и на шее украшения зеленого камня, подозрительно похожи на те, что Моника одела на меня перед балом.
Я вопросительно уставилась на нее.
— Это моя подруга, ее уже давно нет в живых… ты поразительно на нее похожа. Именно поэтому я не только полезла за тобой в воду, а еще и захотела поближе с тобой познакомиться… мне ее очень не хватает.
— Как?  Как она…
— Утонула, — с сарказмом сказала Ника и горько усмехнулась, — Наводит на размышления, правда?
Я не ответила. Топиться, это что, мода побережья?
— А украшения? — прошептала я.
— Да, это ее, мне так хотелось создать иллюзию ее присутствия, хотя бы ненадолго и вот, что из этого получилось! — горько воскликнула она, — Эта иллюзия ожила не только для меня!
— Ее имя?! — я требовала ответ, хотя внутренне уже знала его.
— Дезирэ.
— Дарий и Елизар…
— Знали ее, как и я, — закончила она мое предположение, которое уже было внутренней уверенностью.— Теперь ты понимаешь мое нежелание расставаться с тобой?
Я понимала и не понимала.
— Настолько похожа?
— Очень. И кроме того, теперь тебя в покое уже вряд ли оставят, — вдруг заявила она. — Я сыграла с тобой злую шутку, прости, поэтому лучше тебе остаться со мной… — Моника умоляюще смотрела на меня.
— И что от меня потребуется?
— Быть! — почти с  детским восторгом ответила она.
— Ника, ты понимаешь, что я не она… — начала я осторожно.
— А это отличная идея! Теперь не надо ломать голову над псевдонимом! — Ника, казалась почти счастливой, потом нахмурилась — Известного человека всегда тяжелее бесследно похитить…
Я не была готова к такому повороту событий!
— Похитить?!
— Ну, понимаешь, не я одна заметила это сходство. Они рано или поздно попытаются связаться с тобой…
— Может, объяснишь?
— А может, хватит на сегодня откровений и воспоминаний? — в тон мне парировала Моника.
— И чем займемся?
— Ну, — она хитро улыбалась, — для начала подпишем контракт!
— Шутишь? — я не верила своим ушам.
— Твои странности меня не пугают, если ты, конечно, не будешь смущать тех, кто не готов…Ты сможешь не говорить об этом ни с кем, кроме меня?
— Тебе это интересно? — я была удивлена не на шутку.
— Ты не одна такая, со странностями, —  вдруг заявила она и подмигнула мне прежде чем опять унеслась в свою комнату.
Вернулась она так же неожиданно, как и исчезла. Что за поразительная способность передвигаться так быстро? В руках у нее была папка внушительных размеров.
— Вот, подписывай, это твой контракт с моим агентством. — Моника  сияла.
— Это? — я уставилась  на нее недоверчиво, — такой  огромный?
— Это не стандартный рабский контракт,  — она все еще улыбалась, явно довольная собой, — я все равно искала новое лицо. Виктору это понравится! — от этой неожиданной концовки  я опешила.
— А он…
— Друг, ты познакомишься с ним позже, он вернется через пару дней. Слушай, можешь читать, можешь нет. Это довольно скучные юридические изыски. На основании этого, ты становишься одной из основных моделей. Поторопись у нас еще куча дел. Подписывай и поехали.
Я уставилась на Нику, в очередной раз удивленная ее характером и резкими, одной ей понятными переходами.
— Я все таки почитаю,— сказала я не очень уверенно.
— Как хочешь, я тогда пойду, подберу тебе что-то из одежды. В магазин в халате ехать не очень весело, даже на машине.
Она снова исчезла, а я пробежала глазами  свой контракт. 
Он действительно не рабский, дающий много преимуществ. Интересно, сколько надо потрудиться, чтобы заработать такие перспективы. Очевидно, Моника привыкла получать то, что она хочет, независимо от цены.
Она знает, что я согласилась бы и на меньшее?  Или это был странный подарок ее прошлой дружбе? Наверно да.
Она мне нравилась. С ней было легко и сложно одновременно. Она понимала и принимала меня со всеми моими странностями и явно обладала своими. Хваткая, резкая на поворотах, откровенная и удивительная в  своей странной и непредсказуемой простоте.
Будь что будет. Я подписала бумаги и кинула их на край стола. Что я теряю, в конце концов, вчера я собиралась умереть, так почему нет? Ника стояла в дверях и смотрела на меня изучающее.
— Готова?
— Да.
— Пошли.
Она схватила меня за руку и потащила в свою спальню. Ну, конечно, на кровати опять красовалась добрая половина ее гардероба. Я не сдержала улыбки, выбрала джинсы попроще, футболку и пошла к себе за босоножками.
— Ужасно, — Моника хмурилась рассматривая мою обувь. — Ладно, уже сегодня вечером у тебя будет из чего выбирать.
Глава 3
Гадание
Представляя размах моей новой подруги, и заранее хмурясь  от этого, я села в машину. Как бы ее тактично притормозить, а то она явно была похожа сейчас на стихийное бедствие. Я не хотела трогать свой небольшой счет в банке. Это все, что осталось моим после смерти родителей.
Солнышко снова грело, распогодилось. Да уж, капризна и изменчива крымская погода. Я закрыла глаза и подставила лицо солнцу и ветру.
Когда я снова открыла глаза, мы уже неслись  по дороге в неизвестном мне направлении. Моника включила магнитофон и тихонько подпевала, английский ее явно не смущал. Мимо мелькали села. Мы неслись быстро. Она здорово водила машину, словно была с ней единым целым и, поэтому машина двигалась в пространстве так же скоро, порывисто и неудержимо, как и ее хозяйка. Моя новая подруга явно любила скорость и наслаждалась ей без ограничений, возможные  штрафы явно ее не беспокоили.
— Может скажешь, куда мы так несемся?
— В Севастополь, это ближайшее место, где можно найти хоть что-нибудь приличное, — фыркнула она со смехом.
— Ну, конечно, приличное в твоем понимании? — подзадорила ее я.
— А как ты хотела? — удивилась она. — Ты у нас теперь дама с приличным заработком, и выглядеть теперь тебе придется прилично, причем всегда.
— С каким заработком?
— Ты что, до конца не дочитала?  — удивилась Моника.
— Нет, Ника, я решила поверить тебе на слово.
— Ух ты! — она буквально светилась от удовольствия и посмотрела на меня поверх очков. — Теперь придется оправдывать оказанное доверие!
Мне нравилось то, что ей было легко угодить. Все что от меня требовалось, это поддерживать ее неуемные проекты и фантазии. Не спорить и идти у нее на поводу. Я была согласна, ведь ничего плохого Ника пока не предлагала и я дала ей вволю насладиться ее радостью от моей покорности. Однако, я предвидела буквально битву в первом же магазине или бутике, куда она явно собиралась меня затащить.
Наше понимание слова «прилично» было однозначно разным. Так зачем сейчас забирать у нее возможность наслаждаться только что одержанной победой? Детский  восторг Моники оказывал  на меня очень интересный эффект, она меня завораживала своей непосредственностью.
Как я и предполагала, Монику не удовлетворили мои скромные поиски вещей. Она собиралась устроить нечто грандиозное, и я опасалась, что помешать ей в этом я не в силах.
— Пожалуйста, пожалуйста… — уговаривала она меня — тебе же не тяжело просто примерять вещи, которые я подбираю. Это же не сложно… Пожалуйста…
— Тебе невозможно отказать, — сдалась я.
С моей подругой былого крайне сложно спорить, когда она просила вот так, обезоруживающе. Поэтому я обреченно пошла в примерочную, а Моника носилась туда-сюда по всему магазину и стаскивала к примерочной все, что она хотела, чтобы я примерила.
Мне казалось, что я барби, попавшая в руки к неугомонному ребенку, который был готов переодевать свою новую игрушку часами.  Бесконечные платья, рубашки, брюки, джинсы, маечки, футболочки.
У меня уже голова кружилась от всего этого калейдоскопа.
Туфли, туфельки, сумочки, ремни всевозможные аксессуары, дополняющие ансамбль, который возникал в голове у моего личного дизайнера-модельера. Было от чего потерять терпение уже раз сто, однако я убедила себя выдержать все это стойко, до самого конца.
Наконец, Моника унялась, и я вздохнула с облегчением. Однако не тут-то было. Я зря расслабилась. Когда она указала продавцам на ворох выбранной ею одежды и попросила все это упаковать и предоставить счет, пока мы здесь же выпьем заслуженный кофе, мои глаза вылезли из орбит.
— Ты что, сошла с ума? — я тихонечко, так чтобы не было слышно окружающим, шипела на Монику. — Все это?! — казалось, что воздух перестал поступать в мои легкие, и я сейчас задохнусь от негодования.
— А что собственно такого случилось?
Ника смотрела на меня,  явно не понимая глубины моего возмущения. Она просто отдала кредитную карточку продавцу и собиралась приняться за любимый напиток, чашку с которым уже держала в руке.
— Зачем мне столько? — не отступала я.
— Идем-ка на улицу, здесь становится душно,— Моника была явно раздосадована моим поведением.
— Идем, — быстро согласилась я, на улице, без свидетелей будет проще объяснить без стеснения, ЧТО я думаю по этому поводу.
Мы вышли на крыльцо, и я оторопело уставилась на табличку графика работы этого магазина. Они должны были быть уже закрыты, минимум два часа назад.
— Это из-за нас они настолько задержались? — я с упреком смотрела на подругу.
— Катя, что собственно произошло с твоим настроением? Тебе не понравилось то, что я для тебя выбрала? Я что-то не учла?  Ты хочешь померить что-то еще? — тараторила она, засыпая меня вопросами быстрее, чем на них можно было ответить.
— Ты действительно считаешь, что мне необходим такой ворох одежды? — с нажимом спросила я.
— А ты хочешь, чтобы тебе  совсем нечего было надеть в Италии?
Я округлила глаза: 
— Что? Италия?
— Ну да, мы, конечно, докупим там все необходимое, но не голой же тебе туда ехать!
Дурдом какой-то, что происходит? Вот уж действительно резкость на поворотах!
— Мы едем в Италию?
— Да.
— Когда?
— Через пару дней, — уклончиво ответила она. — Точная дата еще не назначена. О съемках конкретно еще не договорились, но мы туда едем либо с Виктором, либо всем модельным составом. Если сумма означенная в их предложении будет приемлемой, конечно.
— А я значит не модельный состав? — я кажется начинала вскипать.
— Нет, официально ты, конечно, в основном модельном составе, — Моника была пунцовая. —  Но ты моя подруга и что, ты не составишь мне компанию в поездке, где мне придется работать без поддержки и единого родного лица?! — это был удар ниже пояса.
— Как часто ты разъезжаешь по миру? — сдалась я и вдруг сообразила: — У меня нет загранпаспорта!
— Ну, это вообще не проблема! — Ника  тоже совладала со своими эмоциями, и ей опять стало весело.
Вышел продавец и сообщил, что вещи упакованы. Моника подписала какой-то чек, забрала кредитку и кивнула на машину.
— Пакеты можно положить на заднее сиденье, а те, которые не поместятся, можно и в багажник, — поморщилась она, не глядя на мой ужас и стала отрывать ценники с одежды в которой я стояла.
Я залилась краской, так как только что поняла, как это выглядело со стороны.
Запаковав машину доверху, Ника подняла откидной верх и мы снова неслись по городу.
— Отлично выглядишь, — извиняясь сказала Моника.
Я фыркнула и заявила:
— Я еще не сдулась…
— Сдувайся, а то ужинать будет неудобно, — рассмеялась она.
Мы  уже парковались возле какого-то заведения, судя по вывеске явно не дешевого. Я осмотрела себя. На мне была легкая расклешенная  темно-зеленая юбка  и веселая полосатая блузка в той же цветовой гамме. На ногах коричневые летние туфли. Действительно неплохо. Со вкусом у Моники явно лучше, чем с чувством такта.
— Думаешь, от моей зарплаты еще что-то осталось, или ужином ты меня в долг кормить будешь?
Моя подруга залилась смехом  так заразительно, что я невольно присоединилась.
— Будешь издеваться, из зарплаты вообще ничего не высчитаю, и все это будет моим тебе подарком! — заявила она, все еще смеясь.
Я подавилась смехом и снова обиделась, на этот раз всерьез-- быть должной настолько в мои планы не входило. Моника вышла из машины, хлопнула своей дверью и подошла к моей. Я сидела уставившись в панель, и молчала. Она постучала  пальцем по стеклу и поинтересовалась:
— Простите, вы выходите или ваш заказ вам принести в машину? Как я должна узнать, что вы предпочитаете сегодня на ужин, если вы со мной не разговариваете?
Я вздохнула, вылезла и стала рядом с Моникой, глядя на нее укоризненно.
— Что я сделала на этот раз не так? — она улыбалась своей самой  обезоруживающей улыбкой. — Катя, пожалуйста, научись не реагировать так болезненно на все происходящее, иначе в нашем бизнесе тебя заклюют.
— Что ты называешь болезненно? — не успокаивалась я.
— Поговорим здесь, или все же зайдем? Стоя больше есть хочется, — пошутила она.
— Значит зайдем, но заказывать себе я буду сама, а то твое правило левой руки, не замечая цен, я уже сегодня видела.
— Хорошо, — Ника сдалась как-то слишком легко и, следуя за ней, я пыталась понять в чем подвох.
Подвох, конечно, был — сами цены. Я смотрела в меню и понимала, что моя подруга решила за одни сутки поломать все мои убеждения.
— Слушай, ты же говорила, что из достаточно обеспеченной семьи. Что тебя смущает?
— Я с родителями по ресторанам не гуляла, а если и гуляла, то меню никогда не брала, а просто заказывала то что хотела, — сказала я и залилась краской, до меня только дошло, что мое представление о ценах на вещи еду и все такое, очень смутное и сложилось оно за тот небольшой промежуток времени, что я работала на очень низкооплачиваемой работе.
— Ты уже сейчас многое можешь себе позволить, — отрезала Моника. — А с твоим наследством я еще разберусь. Сегодня же позвоню своим адвокатам.
— Не надо!
— С чего это? — она непонимающе уставилась на меня. — Не вижу ни одной причины, по которой стоило бы оставить твою опекуншу почивать на лаврах ее супернаглости.
Я не стала возражать, просто очень непривычно было ощущать чью-либо заботу, кроме родительской и тети Жениной.
Меня осенило:
— Надо будет позвонить тете Жене, пусть порадуется за меня, а то я давно ей не звонила. Переживает наверно.
— Позвонишь. Хочешь, съездим к ней? По-моему это будет даже лучше? — неожиданно предложила Моника.
— Хочу, а когда?
— Ну, сначала поедим, потом можем ехать. Она не будет против поздних, вернее раннеутренних гостей?
— Шутишь?
— Нет, а что нам мешает? У тебя есть другие планы? — с сомнением поинтересовалась она.
— Нет, — у меня не было других планов, просто меня поражала простота и свобода с которой моя подруга решала любые вопросы.
— Ты определись с заказом сначала, а потом все остальное.
Я только сейчас заметила, что возле стойки неловко топчется молоденькая девушка, ожидая, когда мы посмотрим на нее, чтобы подойти и принять заказ.  Наконец, я определилась. Сок, салат из морепродуктов и рис с курицей. Моя спутница была менее сдержана, она явно предпочитала хорошее мясо с зеленью, салат и, конечно, кофе.
Еда оказалась вкусной и мы почти не разговаривали. Закончив с ужином, Моника протянула мне телефон.
— Звони, — скомандовала она, принимаясь за очередной кофе и закутываясь в облако дыма.
Голос тети Жени срывался от неожиданной радости, в то же время она пыталась что-то рассказать мне о своих  нехороших предчувствиях относительно меня, но я ее прервала. Когда она поняла, что скоро меня увидит, радости ее не было предела. Я предупредила, что буду с подругой, и приедем мы на машине. Тетя Женя сказала, что ей все равно, хоть ночью, она все равно уже не заснет от волнения и ожидания скорой встречи. Я попрощалась с ней и вернула телефон.
Моника молча курила, и смотрела в никуда невидящим взглядом, совсем как в моем сне.
— Что ты видишь? — обратилась я к ней. Она вздрогнула и улыбнулась мне, словно только что заметила мое присутствие.
— А она действительно хорошая.
— Кто? — не поняла я.
— Твоя тетя Женя, я думаю, что с ней будет интересно познакомиться.
— Да, наверное.
Мне самой было интересно, что выйдет из этой встречи. У тети Жени великолепное чутье на людей, она-то как раз не была удивлена действиями Светланы и утверждала, что ее торжество очень временное. Что ж все увидим.
— Надо успеть за подарком, — Моника внезапно оживилась.
— Каким подарком? — не поняла я.
— За маленьким телевизором на кухню.
Я уставилась на свою подругу с открытым ртом. Маленький телевизор на кухне — для Тети Жени, это была «голубая» мечта.
— Давай, если поторопимся, все успеем.
— Где ты в это время собираешься его купить и вообще, как ты узнала?
— У каждого свои странности, помнишь?
Моника рассчиталась по счету, даже не дав мне на него взглянуть, и мы направились к машине. Она кому-то звонила, но из разговора, скорее порывистого бормотания, я не разобрала ничего. Быстрая езда по городу совсем запутала меня, и я опять просто не представляла, где мы находимся. Где-то на выезде из города Ника еще раз с кем-то созвонилась и, перестроившись в правый ряд, явно собиралась парковаться. Так и есть. Мы припарковались на обочине, Моника курила и смотрела в зеркало заднего вида.
— Чего сидим, кого ждем? — поинтересовалась я.
— Я озадачила человечка телевизором. Сейчас подарок приедет, и мы двинемся дальше. А вот и он.
К нам приближалась красная «мазда», которая припарковалась сразу за нами. Подруга открыла багажник и легко выпорхнула из машины. Я последовала ее примеру. Эти двое застыли, изучая багажник. Моника улыбалась, а незнакомец был явно озадачен.
— Хм, куда телек поставим? — хмыкнул он.
— Я думаю, что мы более плотно пакеты утрамбуем, а телевизор на заднее сиденье пристроим,— невозмутимо отозвалась виновница всего этого завала вещей и быстро принялась семенить с пакетами туда-сюда, пока не освободила на сиденье достаточно пространства.
Теперь, когда вещи утрамбовали, и телевизор как литой гордо пристроился на заднем сиденье, мы понеслись в город моего детства — Феодосию.
Я молча размышляла о последних событиях, и так как меня ничего не отвлекало, мысли в моей голове текли плотной рекой образов и эмоций. Перед глазами проплывали картины недавних событий. Пляж, холодная вода… Моника, какой я впервые ее увидела, сказочный бал, мое стремительное превращение из безработной в высокооплачиваемую модель дорогого агентства и мое возвращение  домой погостить к тете Жене, в роли победительницы над превратностями судьбы. Что меня ждало дальше, я не знала.
Все складывалось удачно, возможно даже слишком и я искала подвох.
Подвох всегда есть, это я знала на личном опыте, но в чем он был сейчас? Что-то неуловимо ускользало от меня, тень, слава Богу, молчала, и ничего не нарушало ленивого течения мыслей и всполохов сомнений.
Сомневаться было в чем: я и фотомодель — я вспомнила свои фотографии из потрепанного альбома и поморщилась. Сказать, что я не люблю фотографироваться, это не сказать ничего. Мое лицо на снимках всегда выходило перекошенным, с закрытыми глазами или просто мягко скажем не привлекательным.
Мне казалось, что Моника совершила ошибку, подписав со мной ТАКОЙ контракт, да еще на три года. Однако, она тихонько подпевала какой-то незнакомой группе, звуки музыки которой неслись из динамиков, и беззаботно вела машину, не сбавляя привычную скорость даже в наступившей темноте. Ее лицо было скорее довольным и безмятежным, чем обеспокоенным. Мои глаза начали слипаться, и я позволила себе провалиться в сон.
Проснулась я от того, что меня резко тряхнуло и буквально кинуло вперед, я инстинктивно выбросила руки перед собой и в следующий момент пребольно ударилась лбом о торпеду. Боль резко вырвала меня из моего сна, а мой крик затих, заглушенный раздавшейся рядом руганью портового грузчика, не иначе…
Я выровнялась на сиденье и тупо уставилась на крутой спуск, куда наша машина непременно бы свалилась, если бы Моника не справилась и не остановила ее в последний момент. Я посмотрела на нее ничего непонимающим взглядом — ругающимся портовым грузчиком оказалась моя подруга. Вцепившись в руль, она безбожно материлась.
— Что случилось?!
— Не сейчас! — отрезала она и выскочила из машины, быстро обошла ее и сев за руль сосредоточенно поджала губы и нахмурилась: — пристегнись! — скомандовала Моника и как только я выполнила ее приказ,  стала осторожно задним ходом возвращать машину на дорогу.
Спустя несколько минут ей это удалось и мы снова мчались по пустой дороге. Моника нервно курила и напряженно смотрела по сторонам, набирая еще большую скорость, что казалось в данной ситуации безумием. Дорога по-прежнему была пуста, и слегка расслабившись, она достала из сумочки телефон.
— Юра? … У нас проблемы, меня только что чуть не спихнули с дороги… В Феодосию, в гости… Хорошо, мы тебя дождемся, надеюсь без приключений.
Разговор был окончен, и я выжидательно уставилась на Монику, рассчитывая на разъяснение происходящего. Однако, она молча продолжала вести машину, сосредоточенно следя за дорогой и не удостоив меня даже взглядом.
— Может, объяснишь, что происходит? — не выдержала я.
На лбу явно будет шишка, я потерла разболевшуюся голову и осторожно ощупала место удара, так и есть, внушительный бугорок болел даже от легкого прикосновения.
— Ты же слышала, нас пытались скинуть с дороги.
— Просто отлично, а почему?
— Этого я пока не знаю, но без охраны мы больше не передвигаемся, пока не разберемся в случившемся.
— Охраны?
— Конечно, а ты чего ожидала, мне твоя жизнь дорога, и, по-моему, это вполне логичное решение.
— Моя жизнь, а твоя здесь не причем?! — я явно чего-то не понимала, опасность угрожала только мне?
— Ну, мне падение  в машине вряд ли навредит так, как могло навредить тебе, так что это не по мою душу сегодня старались,— Моника странно и холодно улыбалась, каким-то своим мыслям, явно недобрым.
Я судорожно сглотнула, у меня не было врагов, кроме Светланы, но она получила все, что хотела… кроме нее врагов у меня нет… до этого момента я была в этом уверена.
— Меня хотели убить? — все еще неуверенно переспросила я.
— Похоже на то, — подруга сказала, как отрезала.
Она явно не желала продолжать этот странный диалог. Но меня это не устраивало. Кто мог хотеть меня убить? Эта новость никак не помещалась в моей голове, ее острые края, казалось, резали мою голову при каждой попытке туда ее поместить. Я попыталась еще раз:
— Что все-таки происходит? Чего я не знаю?
— Твое появление в моем мире явно кого-то не обрадовало.
«Час от часу не легче!» —  подумала я.
— Я что, в твоем мире уже успела кому-то насолить? — допытывалась я, не желая оставлять неразгаданным внезапно возникший ребус.
— Вот это я и собираюсь выяснить, — сказала Моника и от ее слов по спине заскользил холод. Очень недобро это прозвучало.
— Я что заняла в твоем агентстве чужое, для кого-то очень желанное место?
— Еще чего не хватало, — засмеялась она, — что бы мне  диктовали условия в собственном бизнесе?!
Мне ответ не понравился. Было похоже, что я недалека от истины.
— Я действительно не знаю, пока не знаю, чьи это проделки, но я обязательно разберусь. Можешь мне верить… Сейчас будет подходящая заправка, хочешь купим что-нибудь? Следующая остановка дом тети Жени, я не собираюсь больше быть удобной мишенью для чужих амбиций.
— Пожалуй, да, — я подумала про туалет.
Мы свернули к залитой огнями заправке «Лукойл», Моника припарковалась и вышла из машины, я поспешила следом.
— Туалет внутри магазина, иди, я сейчас, — сказала она игнорируя мой удивленный взгляд  и отвернулась пресекая новую серию вопросов, готовых сорваться с моих губ.
Я обреченно пошла в магазин, пройдя мимо прилавков, жизнерадостно заполненных неожиданно приятным выбором разных мелочей, я обнаружила указатель и пошла в указанном направлении.
Туалет маленький, но чистый. Я поспешила к умывальнику, включила холодную воду и долго умывала горящее лицо. Мои глаза, судя по отражению в висевшем зеркале, лихорадочно блестели, зрачки расширены, на лбу красовалась шишка, не такая большая, как мне казалось, но все же заметная. Мысли опять теснились в голове и я, тряхнув головой, отгоняя их заспешила в кабинку. Когда я вышла, то обнаружила Монику, гуляющую среди прилавков со снедью.
— Выбрала что-то? — поинтересовалась я, подходя к ней.
— Ничего особенного, — она сжимала в руках несколько пакетиков с круассанами, — но здесь делают неплохой кофе, — ее лицо озарилось довольной улыбкой, впервые с момента неприятного происшествия.
— Да, это поможет не заснуть в дороге, — попробовала я пошутить.
На меня осуждающе уставились синие глаза, и я стушевалась.
Кофе мы молча выпили, у входа в магазинчик, потом так же молча продолжили свой путь. Машина опять неслась в темноте с бешеной скоростью. Молчание угнетало недолго, меня снова сморил сон. Проснулась я от того, что меня трясли за плечо.
— Просыпайся соня, пора показывать мне дорогу.
Я открыла глаза, с минуту пытаясь определить наше место положения.
— А–а, нам туда, — я указала нужную развилку и заерзала на сиденье, пытаясь окончательно проснуться.
Мы быстро добрались до центра, а там немного покружив, нашли нужный дом и заехали во двор. Окно на втором этаже горело одиноко и ярко. Ну, конечно, тетя Женя возится на кухне в ожидании гостей.
Телевизор, к моему немалому удивлению, Моника спокойно, без видимых усилий затащила на второй этаж. Картина престранная: хрупкая девушка с огромной коробкой в руках.
Я позвонила в дверь и за ней тут же раздались торопливые шаги. Дверь распахнулась и на пороге появилась моя тетя Женя, улыбающаяся и довольная.
Меня стиснули теплые объятья, и я тут же оказалась в квартире. Тетя Женя приглушенно охнула, увидев Монику с неподобающе тяжелым грузом в руках, и тут же постаралась помочь занести его в коридор тесной квартирки. Однако та невозмутимо донесла ее сама и, положив на пол, провозгласила:
— Ну, вот и добрались, давайте знакомиться, я Ника — она протянула руку для рукопожатия, но после секундного замешательства и изучающего взгляда, была заключена в теплые и крепкие объятья, как и я, минутами раньше. Когда ее выпустили, она пунцовая отошла на шаг и перевела дыхание, явно не ожидавшая такого теплого приема.
— Что стоим девочки, а ну марш мыть руки и за стол, у нас будет ранний завтрак.
Тетя Женя закрыла дверь и направилась на кухню. Моника смущенно уставилась на меня, я пожала плечами и пошла в ванную.
На кухне вкусно пахло только что испеченными сладкими пирожками, и на столе уже гостеприимно ждал чай. Я прыснула со смеху, ведь Ника пила кофе. Мое веселое настроение не укрылось от хозяйки.
— Что-то не так? — спросила она настороженно.
— Да нет, — сказала я устраиваясь на табуретке возле окна, — просто Моника в основном пьет кофе, а у нас его по-моему не,. — заключила я с улыбкой.
— Кто тебе сказал? — теперь уже улыбалась тетя Женя, глядя на мое удивленное лицо, — Вам в турочке сварить? — спросила она, повернувшись к Нике.
— Да, если можно, — отозвалась та, присаживаясь осторожно на  табурет возле стены.
Кофе был сварен быстро и сноровисто, и Моника, абсолютно довольная, тут же за него принялась, проглотив перед этим парочку сладких пирожков.
Когда первый голод был утолен, тетя Женя взялась расспрашивать меня о моей жизни, и я почувствовала себя неловко — оказалось, что я не звонила ей слишком долго.
Я, путаясь, начала рассказывать, сбиваясь на каждом слове, лихорадочно пытаясь придумать историю на ходу. Ну, не рассказывать же ей так, как было на самом деле?!
Неожиданно мне помогла Моника, все взяв в свои руки. Она рассказала как мы «случайно» познакомились на пляже, и она не удержавшись, сделала мне деловое предложение, так как давно искала для своего агентства новое яркое «лицо». Что она явно уверена в моем будущем успехе и процветании, а так же о нашем решении навестить тетю Женю перед предстоящей поездкой заграницу на мои первые съемки.
Моя обожаемая тетя слушала нас с нескрываемым недоверием и только, когда она услышала о привезенном для нее подарке, ее глаза засветились почти детским восторгом.
— Ладно, девочки, — наконец, заключила она, — то что все рассказанное вами шито белыми нитками, мне уже понятно. — она уставилась на Монику хитро сощуренными серыми глазами, — но в ваши тайны лезть не буду, бесполезно, либо сами все расскажете как есть, либо будете молчать как партизаны. Правды от вас так просто не добьешься. Если бы не произошло чего-то реально серьезного между вами или с вами, вы вряд ли спелись бы так крепко за столь короткое время. Это же очевидно!
Мы уставились на нее, удивленно открыв рты.
— Что вы хотите знать? Расскажу, что смогу, — неожиданно заявила Ника.
— Ну, например, кто ты на самом деле? — моя тетя сверлила Монику взглядом, а та ошарашено молчала. — То-то и оно… ты человек, да не совсем… объяснишь? — все еще с надеждой спросила тетя Женя.
— Не могу, простите, действительно не могу…
Такой ответ поставил в тупик и меня тоже. Я начала что-то лопотать, про умершую подругу Моники, на которую я очень похожа, что в моем понимании объясняло ее ко мне отношение.
— Сильно похожа? — перебила меня нетерпеливо моя тетя, уставившись на мою подругу.
— Похожа, это не то слово! — выдохнула та и неожиданно для меня быстро извлекла из сумочки и протянула тете Жене раскрытый медальон.
— Ох, — выдохнула Женя, –ты уверена что она умерла? Изображение не плывет, а становится четче, как изображение живого человека!
— Я знаю, но это невозможно! Этого просто не может быть!
–Думаешь реинкарнация? — тетя Женя быстро переводила взгляд с медальона на мое лицо и обратно, ее вид становился все более растерянным.
— Я не знаю что и думать, — пробормотала Моника.
— Реинкарнация, вряд ли дала бы такой эффект, перерождение, есть перерождение. Душа та же, человек другой. Что думаешь?
— Думаю?! — выдохнула моя подруга. — Да у меня уже мозги набекрень от всего этого! У Дезирэ были свои уникальные способности, они отличали ее от любого человека очень четко, и …она была такая же как и я… А  Катя человек, это однозначно, одаренный, но человек!
— Какие между ними отличия? — нетерпеливо потребовала тетя Женя.
— Катя — человек!
— Ты знаешь, что ей грозит опасность?
— Уже да.
— И как думаешь, справишься?
— Уверена, если она будет ко мне прислушиваться.
— Как погибла твоя подруга?
— Утонула.
— Утонула… — моя тетя явно была поражена. — Ты знаешь, что Катю нашли на пляже и никто по сей день не знает откуда она там взялась?
— Знаю, но ее нашли младенцем, и она выросла  и меняется дальше…
— Может, вы перестанете делать вид, что меня здесь нет?! — возмутилась я, наконец, когда обрела дар речи.
На этот раз они обе повернулись и молча уставились на меня.
— Кто-нибудь мне объяснит, кто такая эта Дезирэ и почему я на нее так похожа?
Молчание затянулось, а меня, кажется, начинала бить истерика, я вообще перестала что-либо понимать. Первой пришла в себя тетя Женя.
— Что говорит твоя тень по этому поводу?
— Ничего, — огрызнулась я, еще чего не хватало! —  Я запретила ей разговаривать!
— Ты  сталкивалась с таким феноменом? — теперь тетя сверлила взглядом Монику.
— С таким нет, — странно захихикала она.
— А, с каким? — настаивала Женя.
— Ну, Катя не единственная у кого проблемы с тенью… у нас они другие, но тоже есть. 
Теперь мы уставились на мою подругу, опять ничего не понимая. 
«Кажется, ничего не понимать становится привычным состоянием» —  пронеслось в моей голове.
— Ох, — выдохнула Женя,  закрыв рот рукой,  и уставилась, на Монику, как на приведение.
— Рассмотрели? — спросила она с горькой усмешкой.
Я попыталась внимательно рассмотреть свою подругу, чтобы понять или увидеть то, что так напугало тетю Женю. Толкового ничего не получалось. Красивая, огорченная, но она не двоилась, не расплывалась и странного я так ничего и не узрела.
Тень, вспомнила я и, от удивления близкого к шоку, чуть не забыла, как дышать! У Моники ее не было! Она по-прежнему сидела на табурете возле стены, но тени не было!
Зато была моя, которая размахивала руками, указывала  туда, где должна была быть тень Ники и жестами выражала свой полный восторг! Я уставилась на свою тень и поняла, что таким образом она семафорит мне уже довольно долго.
Я перевела свой взгляд на тетю Женю. Она, похоже, кое-как справилась с первым шоком и, казалось, подбирала слова для следующей порции вопросов.
–Такими рождаются? — неуверенно поинтересовалась она, глядя на Монику настороженно и напряженно, как будто готовая к бегству в любой момент, если понадобится.
— Нет.
— Становятся?
— Да.
— Как?
— Это сложно объяснить, и я не уверена, что вправе это делать.
— В каком случае это происходит? Это необходимость?
— Скорее это личный выбор.
— И Дезирэ…
— Нет, она как раз такой родилась. А я в свое время сделала свой выбор, — неожиданно заявила Моника.
На кухне опять воцарилась напряженная тишина. Я посмотрела на стену. Там моя тень только что хороводы не водила, свой восторг она выражала очень бурно. Я прикинула, какой танец мне пришлось бы вытанцовывать сидя на табурете, чтобы получилось нечто подобное, и передернула плечами. С чего такая бурная радость?
— Еще кофе?
Моника напряженно кивнула и уставилась в пол. Ее мысли и чувства прочитать по каменному лицу, было невозможно. Однако они меня очень интересовали, и я решилась:
— Если бы у меня не было тени вовсе, ты бы решила, что я Дезирэ?
— Да, — коротко бросила она.
— А были ли у нее еще какие-то отличительные черты? — осторожно продолжила я интересоваться, словно прощупывая дальнейший путь на зыбком песке.
— Да, — выдохнула Ника и порывисто глотнула обжигающий кофе из кружки, словно желая заткнуть себе рот.
У меня было стойкое ощущение алкоголика, который выцеживает очередную каплю отравы из опустевшей бутылки, добирая смертельную дозу яда.
— И?
— Три яркие родинки, равносторонним треугольником на яремной впадине.
Я непроизвольно схватилась рукой за горло, а Моника застыла, словно каменное изваяние. Ванная — зеркало!
Через мгновение, я уже была там и ошарашено рассматривала странный треугольник, красовавшийся на моей яремной впадине. Мысли бились в голове порывисто и бешено, словно искали выход наружу. Я пыталась вспомнить были ли эти родинки у меня раньше, и вдруг поняла, что не помню. Медленно, словно во сне я вернулась на кухню. Статуя так и не шевелилась.
— Я Дезирэ? — не обращаясь ни к кому конкретно, прошептала я обреченно.
— Нет, сходится далеко не все, — уверенным эхом отозвалось каменное изваяние.
— Есть что-то еще?
В коридоре в сумочке разрывался телефон, Моника вздрогнула и порывисто кинулась к нему. Через минуту она вернулась на кухню с телефоном возле уха.
— Юра с охраной уже в городе, я сказала адрес, и они приедут минут через пятнадцать.
— Скажи чтобы ждали внизу, нам надо еще кое-что сделать, — неожиданно раскомандовалась тетя Женя и бросилась  вон из кухни.
— Ждите внизу, мы еще не закончили, — Ника продублировала приказ и отключила телефон.
Я рассматривала пляски своей тени на стене и очень хотела чтобы этот кошмар закончился и я, наконец, проснулась.
«Может позволить моей тени заговорить?» — мелькнула шальная мысль, от которой мне сразу же стало еще хуже  — «Нет! Ни в коем случае!» — решила я и отвернулась от стены.
Вернулась тетя Женя с колодой карт в руке. Удивилась не я одна, а она деловито расчистив на столе необходимое пространство, уже постелила не нем красную ткань.
— Давайте-ка, девочки, попробуем хоть немного разобраться во всей этой ситуации.
Она излучала энтузиазм, от которого стало немного легче и мы уселись по бокам от нее, по-детски ожидая чуда. Тетя Женя быстро и сноровисто перетасовала колоду.
— Срезай левой рукой к себе, — скомандовала она, протягивая мне колоду, я уняла дрожь в руках и срезала.
После этого, она стала выкладывать карты на ткани быстро и аккуратно, сноровистыми и явно привычными движениями. Когда расклад был закончен, она уставилась на него с откровенной досадой. Мы ждали затаив дыхание.
— Ну, о том, что у карт своеобразное чувство юмора, я осведомлена давно, но чтоб такое?!
— Что конкретно? — потребовала Моника.
— Хорошо, попробуем по порядку, — сказала она больше для себя и взяла в руки ту часть карт, которая была еще закрыта.
Тетя Женя довольно долго молчала, рассматривая попеременно карты на столе и в руках, затем шумно выдохнула, словно смиряясь с чем-то и начала говорить:
— Ну и в ситуацию же ты попала, Катенька! Угроза и серьезная идет со всех сторон, куда не посмотри, но… результат просто поражает… такое впечатление, что это ведет тебя к огромному счастью…
Я нервно захихикала и вдруг впервые в жизни засомневалась в нормальности своей тетки. Однако она, не обращая внимания на мою реакцию, продолжала:
— Очень много людей, не жизнь, а проходной двор какой-то! Светлый мужчина, падает с местью, доставит он тебе хлопот со своей больной любовью…Помогать тебе будет женщина, — она метнула быстрый взгляд на Монику, — но она больше похожа на какую-то силу, чем на человека и мужчина седой… очень влиятельный…у тебя в раскладе даже валеты, это люди… — выдохнула она удивленно и продолжила: — Светлый молодой, валет он здесь, тоже крутиться рядом будет, не пойму…вроде как и помощь от него, вроде как и помеха… он все время на пути стоит ангела хранителя твоего, или нет? — тетка снова уставилась на Монику. — У вас здесь что, есть вроде как плохие и хорошие?
— Можно и так сказать…
— Ну, тогда могу сказать, что этот плохой, для Катеньки, получше многих ваших хороших будет!  Понимаешь о чем речь?
— Кажется да, — Ника улыбалась очень странно.
Я заерзала на табурете, мне тоже отчаянно хотелось хоть что-нибудь понимать.
— Сейчас дальше глянем, — заявила она, сгребла карты в кучку, перетасовала их и снова принялась выкладывать. — Ага, бумаги вижу решенные с успехом, дорогу дальнюю, только удача в ней то появляется, то исчезает…ангела твоего, только валет опять мешать будет…хотя, он и светлому помешает, тот пакость какую-то задумал, не получится у него… седому тяжко будет, он как вроде нагоняй за тебя получит от кого-то, а вот от кого не вижу…тебе, дочка, тоже нелегко придется, —  тетя Женя посмотрела на Монику, — ты с таким сюрпризом, что не будешь знать радоваться ему или огорчаться и Катенька с удивлением, так что дорога и плохая и хорошая предстоит, сейчас посмотрим, чем это все закончится…
Тетка снова собрала карты и, тщательно перетасовав, разложила их еще одним способом. Моника явно что-то судорожно обдумывала, или видела, ее взгляд был пустой как в моем сне, а на лице блуждала странная улыбка. Я только взгляд успевала переводить с одной на другую.
— Вот так дела! — Женя смотрела на карты, явно пораженная тем, что она там увидела. — Катенька, я не знаю, как такое может быть, но закончится это счастливою смертью для тебя… — она судорожно сглатывала, не отрывая взгляда от карт, — или не закончится?
Тетя Женя с требовательным ожиданием повернулась к моей подруге, которая продолжала смотреть в никуда. У меня перехватило дыхание, и слова застряли в горле. Моника никак на нас не реагировала, она что-то там видела в этом нигде, которое она рассматривала. Потом она резко заморгала и уставилась на тетю Женю, все еще улыбаясь своей странной улыбкой.
— Это не смерть, это только начало, — наконец, произнесла она, глядя на Женю и совсем не замечая меня. — Все будет хорошо, спасибо вам огромное, вы мне очень помогли! — теперь она вовсю радостно улыбалась.
— А я? Мне кто-нибудь, что-нибудь сегодня объяснит?! — закричала я, почти захлебываясь от переполнявших меня эмоций, некой помеси страха, ужаса и полной неизвестности.
— Я бы и сама хотела понять, что происходит на самом деле! — поддержала меня тетка.
— Дело в том, что я сама давно ломаю голову над тем, как без Дезирэ можно закончить начатое, теперь я поняла что делать!
Нам это ничего не проясняло и так как мы продолжали смотреть на нее во все глаза без тени понимания, она была вынуждена продолжать:
— Насколько я понимаю сложившуюся ситуацию, единственный способ защитить Катю от реальной физической смерти, это помочь ей стать одной из нас. Тогда это не смерть, а только начало! Стоит хотя бы попытаться!
— Одной из вас, это как?
— Не сейчас, — оборвала Моника мою едва начавшуюся истерику,— не переживай, без твоего согласия ничего не произойдет. Время у нас пока еще есть.
— А что, времени мало?! — я не собиралась успокаиваться, я  еще только собиралась начинать истерить.
— Ну, — она засомневалась, — думаю его достаточно, чтобы во всем разобраться и принять решение.
— А если нет? — не успокаивалась я.
— Тогда твоя слава, которая к тому моменту будет, я думаю уже немалой, защитит тебя, — нехотя сказала Моника.
— То есть, выбора на самом деле нет?
— Выбор есть всегда! — жарко возразила она, потом у нее внезапно сменилось настроение, и она с довольной улыбкой заявила :— Я думаю, что все складывается таким образом, что тебе выбирать будет несложно, хотя поживем, увидим.
— Я хочу знать, что будет происходить! — ультимативно заявила тетя Женя.
— О, я предполагаю, что у нас с вами встреча первая, но далеко не последняя. Тетя Женя, вы будете знать все, что можно будет вам сообщить, без риска для вас, конечно.
— Что за риск?
— Не думаете же вы, что мы плакаты и бигборды с информацией о себе везде развешиваем? — Моника явно забавлялась сложившейся ситуацией.
— Я буду знать только то, что не навредит вам?
— И вам тоже, — Моника широко улыбалась. — Информация не всегда безобидна, кроме того, многие знания, многие скорби. Нам пора ехать... Погостить бы у вас, о стольком еще поговорить бы хотелось, — заявила она вдруг неожиданно с сожалением.
Я поняла, что для меня этот фантасмагорический сон не только не заканчивается, а только начинается. Мы все вышли в коридор.
— Ой, — спохватилась Моника, — вы бы хоть подарок свой распаковали, что ли? Ведь старались для вас.
— А что его распаковывать, и так вижу, что это то, о чем я давно мечтала, — тетя Женя застыла в дверях, наблюдая как мы обуваемся. –Звоните, не забывайте, я ж беспокоиться все равно буду, что там у вас, да как.
— Позвоним обязательно, — пообещала Ника, коротко обняла мою, хотя можно уже сказать, нашу тетю и отступила, пропуская меня к ней.
Я тоже подошла, обняла ее, уткнувшись лбом в ее плечо, и отошла, собираясь следовать за своей подругой, однако Моника внезапно остановилась в дверях.
— Я насчет опекунши хотела спросить, много она чужого заграбастала?
— Да.
— Ну, так ей с рук это не сойдет, обещаю!
— Не сомневаюсь, — неожиданно заявила тетя Женя, сощурившись от предвкушения предстоящих событий, с кривенькой улыбочкой на губах.
— До свидания, — сказали мы хором.
— До встречи, девочки, с Богом.
Глава 4
Цветы, подарки и другое…
На улице, кроме нашего БМВ, стояло еще две машины, бардовое и темно-синее «вольво». Юра сидел, облокотившись на наш капот, и явно был не в духе. Моника весело фыркнула, глядя на это, и открыла машину.
— Это что? — спросил Юра, указывая на заднее сиденье, заваленное пакетами с моей одеждой.
— Покупки, — невозмутимо отозвалась Ника.
Он негромко хмыкнул, а затем сгреб пакеты, сколько в руки поместилось, и закинул их в ближайшее «вольво» на заднее сиденье, ходить ему пришлось дважды, что не улучшило его настроения. Когда он, наконец, расчистил завал, то к моему удивлению, подошел к водительской двери и жестом потребовал ключи. Моника заколебалась на мгновение, а потом бросила ему ключи и обреченно забралась на заднее сиденье, было ясно, что в данной ситуации спорить бесполезно, так что я молча присоединилась к ней.
Едва мы устроились поудобней, наша кавалькада отправилась в путь. Выглядело это довольно странно и непривычно, для меня во всяком случае. В авангарде шло бардовое «вольво», наше БМВ следом и замыкало эту делегацию «вольво» темно-синее.
Двигаясь в таком строгом порядке, мы двинулись к выезду из города, дистанция держалась таким образом, чтобы между нами не мог никто вклиниться. Почему-то такое передвижение в пространстве мне спокойствия не добавляло. Однако, когда мы добрались до трассы, и все машины синхронно набрали скорость, меня это уже перестало сильно занимать.
В машине висела гробовая тишина, и я была благодарна Юре, когда он все же включил музыку, пусть и не громко. С нами он не разговаривал и вообще, казалось, не обращал на нас никакого внимания, словно транспортировал неодушевленный груз.
Время от времени он связывался с водителями нашей странной кавалькады по рации, но поскольку подозрительного ничего не происходило и тревожных сообщений не поступало, я стала понемногу успокаиваться.
 Я думала, и было над чем. Моника молчала, тупо уставившись в окно, словно рассматривала проносившийся за ним пейзаж, освещенный робкими лучами утреннего солнца. Эта обстановка пресекла любые мои попытки поговорить о происшедшем у моей тети. Тем не менее, я была настроена решительно: при первой же возможности, я засыплю свою подругу вопросами, и ей придется отвечать. Я очень рассчитывала, что ей больше не удастся отмалчиваться.
Что вообще происходит? Я терялась в догадках и одна была хуже другой.
Дорога повернула, и с моей стороны стало серьезно припекать крымское солнышко. Юра невозмутимо достал из кармана рубашки солнечные очки и надел их. Я щурилась и старалась смотреть по солнцу, чтобы глаза не так слезились. Вдруг мой взгляд задержался на переднем пассажирском сиденье, и я вздрогнула. Там должна была быть тень Юры! Однако он тени не отбрасывал! Моника повернулась ко мне и быстро проследила взглядом, на что я уставилась. Она явно поняла, отсутствие чего я рассматривала, быстро взяла меня за руку и сказала.
— Кать, поспала б ты лучше, ты же совсем не отдохнула.
— А ты? — я с вызовом  смотрела ей в глаза, по дороге в Феодосию я поспала хотя бы немного, в отличие от нее.
— Я позже отдохну, подумать надо, — она смотрела мне прямо в глаза и я поняла что меня скоропалительно стало клонить в сон. Я еще хотела что-то возразить, но глаза уже слипались, и я проваливалась в сон, последнее, что я ощутила это,  как моя внезапно тяжелая голова опустилась на плечо моей подруги и я заснула.
Проснулась я в  своей комнате в «охотничьем домике», красноватые лучи послеобеденного солнца робко светили в одно из окон. Я быстро подскочила на кровати, пытаясь понять, как я сюда попала и сколько проспала беспробудным сном без сновидений.
На прикроватной тумбочке стоял поднос с соком и фруктами, поверх которых красовалась записка с моим именем, написанным крупным каллиграфическим почерком. Я быстро схватила согнутый пополам лист и прочитала:
«Отдыхай и набирайся сил, они тебе понадобятся.  Домик в твоем распоряжении, море тоже. Огромная просьба! Без Юры никуда не ходить, он составит тебе компанию везде, куда бы ты ни отправилась. Твои вещи в гардеробе. Я вернусь послезавтра рано утром. Не заставляй меня, пожалуйста, беспокоиться необдуманными поступками. В тумбочке еще одна часть твоей зарплаты. Уже скучаю.  Ника.»
Итак, с вопросами придется явно подождать, плюс ко мне приставили личного телохранителя. Я поморщилась от этого известия, дискомфорта и так хватало. Что ж придется смириться.
В тумбочке оказался кошелек, открыв который, я обнаружила приличную сумму. Я со вздохом закрыла его, положила на место и с силой захлопнула ящик, будто он был в чем-то виноват.
Мои мысли вернулись к моему вынужденному компаньону. Юра вызывал у меня очень двоякое ощущение. Его розыгрыш, когда он предстал передо мной в роли слуги, быстро и неожиданно сменился,  для меня еще непонятным, сегодняшним амплуа.
Я вспомнила его «хозяйское» поведение и непроизвольно передернула плечами, даже Моника с ним не спорила, этого желания не возникало и у меня.
Тень. У него ее тоже не было. Значит он один из тех к кому, по мнению моей подруги, мне стоило присоединиться. Вспомнилось, как его отрекомендовала подруга, когда о нем впервые зашла речь. Что ж, с вызовом подумала я, сейчас посмотрим.
Я быстро проглотила банан, запила его соком и отправилась искать свою одежду. Гардероб, а вот и он. Вещи оказались уже разложены и развешаны по своим местам, так что мои поиски ничего не усложняло.
Я быстро обнаружила купальник и изумрудно-зеленый, под цвет купальника, шелковый халат, такой же, как видела до этого на Нике, а  вот легкие летние туфли. Это то, что надо. Я быстро переоделась и поспешила в холл, размышляя на ходу, стоит ли позвонить колокольчиком или стоит все же поискать Юру по дому.
Неожиданно захотелось не делать ни того, ни другого. Как бы обойтись без него, купаться в его обществе, очень уж  не хотелось. Я уже созрела в своем решении отправиться на пляж в гордом одиночестве, как вдруг это решение разбилось на мелкие осколки сразу же, как я достигла холла.
Там стоял Юра.
Он был в спортивных легких шортах, белой легкой футболке и кожаных шлепанцах на босу ногу, у его ног, на полу валялись две скрученные пляжные подстилки и небольшая спортивная сумка. Идти на пляж резко расхотелось.
— Госпожа, Катерина, собралась к морю?
Я опешила от такой заявки, он что, опять решил рядиться в личину слуги? Непохоже, было в его тоне и самой фразе что-то от издевки.
— А вы, соблаговолите показать мне ближайшую дорогу к пляжу?— съязвила я в ответ, неожиданно для самой себя.
— С превеликим удовольствием, — ответил Юра кланяясь и явно издеваясь.
Что ж посмотрим, подумала я и двинулась к выходу, с досадой нацепив  солнцезащитные очки. Мой телохранитель моментально подхватил легкие подстилки и двинулся следом за мной.
Спуск оказался невероятно крут, тропинка из символических ступенек, то ли вырубленная людьми, то ли созданная природой, была почти отвесной. В самых трудных местах, на металлических колышках был натянут канат, заменяя поручни, за которые можно было придержаться.
Юра пошел первым и протянул мне руку, я решила было отказаться, но потом, поразмыслив, все-таки ее приняла — содранные колени и локти, которые быстро прорисовало мое услужливое воображение, меня абсолютно не привлекали.
Когда мы закончили спуск, я, наконец, позволила себе осмотреться. Людей было немного, и настроение стало выравниваться. Все еще молча, я целенаправленно пошла к воде. Ее температура приятно порадовала, поэтому без лишних сложностей, сбросив халат, я пошла купаться.
Юра, остался на берегу, быстро организовал посадочные места, и остался стоять, наблюдая за мной.
Накупавшись вволю, я вышла и уселась на подстилку, специально выбрав так, чтобы солнце светило мне в спину, а моему сопровождающему в лицо.  Юра оценил мой маневр кривой ухмылочкой.
Я стала рассматривать его более внимательно, впервые с момента нашего знакомства. Можно было сказать, что он неприлично красив: высокий  русо-пепельный блондин,  атлетического телосложения с серыми глазами, меняющими цвет от стального холодного, до мягкого и глубокого оттенка серого; четко очерченный подбородок, высокий лоб, прямой нос, с небольшой горбинкой. И как только ему удалось водить меня за нос, изображая слугу? Сейчас этот «греческий атлет» с интересом рассматривал меня и былого раболепия даже след простыл.
Меня он изучал так же, как и я его. Я засмеялась:
— Почему у меня такое чувство, что мне не удалось бы улизнуть от тебя незамеченной, даже если бы я сильно старалась?
— Впечатление довольно правильное, — кивнул он с откровенной самодовольной ухмылкой.
— Кто же ты на самом деле?
— Хотел  бы задать тебе тот же вопрос! — усмехнулся он и выразительно кивнул в сторону моей тени на песке, которая в этот момент активно изображала то оленя с ветвистыми рогами, то охотника с ружьем. Я прыснула со смеху.
— Да уж, кто охотник, кто добыча, долго разбираться  не придется.
— Ну, это еще как сказать, — ответил он с явной иронией.
— Не поняла?
— А что тут понимать, ты для меня не меньшая загадка, чем я для тебя.
Моя тень в это время активно пожимала плечами и картинно разводила руками. Я поморщилась, Юра рассмеялся, еще немного и я начну завидовать ему и Монике, их тени не только молчали, но и вообще отсутствовали.
Он словно услышал мои мысли:
— И часто она так?
— Почти всегда.
— Да, видать тебе не просто.
— Бывало и хуже, ее гримасы еще меньшее из зол, — я помнила, что гримасы, это не дебаты и передернула плечами, отгоняя неприятные воспоминания.
Юра удивленно уставился на меня:
— Что ты этим хочешь сказать?
— Я не хочу это сейчас обсуждать.
— Как хочешь, — Юра растянулся на подстилке и закрыл глаза.
Разговор явно не задался,  я решила искупаться еще раз и возвращаться в дом. Как только я поднялась, Юра открыл глаза и сел, провожая меня пристальным взглядом.
Я направилась к воде, размышляя о том, что он тоже довольно странный персонаж. Я силилась вспомнить, был ли он на балу, но поняла, что это неудачная идея.
Искупавшись под пристальным присмотром, я стала греться на солнышке, торопясь обсохнуть. Потом со вздохом накинула халат и пронаблюдала, как Юра молниеносно оделся и сложил принесенные вещи.
Мы отправились к тропинке, однако едва мы к ней подошли, мой телохранитель застыл как вкопанный, схватив меня за руку. Около минуты я пыталась понять, что происходит, но он не шевелился и не отпускал меня. Внезапно, он шумно выдохнул и сказал:
— Мы идем в обход!
— Почему?
— Так будет лучше.
— Для кого?
— Для тебя!
Юра стремительно отошел от тропинки и потянул меня за собой, а потом двинулся вдоль скалы, не выпуская мою руку. Я рассеяно брела рядом с ним.
«Черте что!» — размышляла я, — «Спокойствия в ближайшее время не предвидится? Неужели тетя Женя права, интересно, что Юра почувствовал такого? И самое главное как?»
В обход мы шли довольно долго, но мой проводник явно знал здесь все тропки, сама бы я здесь давно заблудилась. Наконец, тропинка вывела нас наверх, и теперь мы шли вдоль дороги к нашему повороту.
Юра шел довольно быстро чуть впереди, держа меня за руку, таким образом, словно закрывал меня собой. Впереди показалась тропинка, по которой мы спускались. Мы подошли к ней, и Юра стал что-то высматривать внизу.
— Черт! — заявил он неожиданно.
— Что такое? — не поняла я, и тогда он указал мне на груду камней внизу, которой не было, когда мы собирались подниматься.
Я судорожно сглотнула и посмотрела на него, во рту резко пересохло, когда до меня дошло: если бы мы шли по этой тропе, то камни обвалились бы на нас!
— Что происходит?!
— Пошли быстро! — заявил Юра и с силой потянул меня к воротам.
Когда мы оказались на территории дома, он, наконец, выпустил мою руку, но не перестал меня торопить.
— Идем быстрее, надо во всем разобраться.
— Как ты собираешься это сделать?
— Пока не знаю, — отрезал он.
Мы зашли в дом, и я направилась к себе, но Юра окликнул меня.
— Катя, быстро приводи себя в порядок и собирайся, мы сейчас уезжаем.
— Куда?
— В город.
— Зачем?
— Ужинать, — и так как у меня от неожиданности отвисла челюсть, он разъяснил: — Пока мы будем в городе, ребята смогут спокойно проверить всю территорию, а на людях, мне сейчас будет проще обеспечить тебе безопасность.
— Форма одежда? — поддержала я его приказной тон.
— Парадно-выходная, — скомандовал он тоном, в котором не было даже намека на шутку.
Зайдя к себе, я первым делом направилась в душ, думая с досадой, что все это меня уже начало напрягать. Форма одежды парадно-выходная, шутит? Вряд ли, ладно разберемся, я шагала к гардеробу.  Я искала платье, которое очень понравилось Монике, коктейльное, темно-синее.
«Сейчас я тебе устрою, парадный выход!» — со злостью думала я, —  «Хотя, почему я злюсь на человека, который на самом деле меня защищает?»
— Потому что мне просто необходимо злиться на кого-то конкретно, чтобы не сойти с ума от неизвестности! — прошипела я себе под нос.
Я быстро оделась, нашла подходящие туфли на шпильке, уложила волос и нанесла на лицо легкий макияж. Платье, достаточно вызывающее, так что с макияжем надо не переусердствовать. Я закончила и покрутилась перед зеркалом, получилось очень даже неплохо. Я быстро положила в маленький ридикюль оставленный Моникой толстый кошелек и кое-что из косметики.
«Ну, посмотрим, что на это скажет мой кавалер»  — с иронией думала я и вышла в холл.
Юра уже ждал меня, на нем был белый легкий костюм и черная шелковая рубашка.
«Франт… хорошо, что я поняла его буквально» — подумала я с усмешкой.
— Я готова.
— Пошли, — он взял меня под руку и потащил к выходу.
К моему удивлению нас ожидала не одна машина, а две. Оба «вольво» были у входа. Меня быстро усадили на заднее сиденье бардовой, Юра сел за руль. В синей машине были еще двое сопровождающих, они поехали впереди, а мы двинулись за ними.
Дорога до города прошла относительно спокойно, ее монотонность прерывалась лишь редкими переговорами по рации. В городе мы быстро пронеслись по малознакомым улочкам и, наконец, остановились возле входа в ресторан.
Заведение, судя по вывеске, было во вкусе Моники, то есть явно не дешевое. Я тихонько вздохнула и решила, что к этому придется привыкнуть.
Юра уже открыл для меня дверь и подал руку. Вторая машина припарковалась здесь же, и из нее вышли двое в темных костюмах, явно намереваясь следовать за нами.
— А я думала у нас ужин на двоих, — съязвила я.
— Так и есть. Они будут ужинать за соседним столиком.
Обстановка ресторана соответствовала вывеске и я надеялась, что кормят здесь вкусно — я внезапно поняла, что зверски голодна. Я собиралась сесть за столик у окна, но Юра к моему удивлению потянул меня вглубь к столику в углу. Безопасность, поняла я.
Официант быстро принял заказ и поспешил сразу же принести сок. Теперь можно было спокойно подождать, пока готовится еда.
— Юра, можешь объяснить, что происходит?  — я решилась хотя бы попытаться прояснить ситуацию.
— Ты кому-то сильно мешаешь.
— Как думаешь, кто это?
— Пока не знаю, но я думаю, что мы скоро это выясним.
— Кому это может понадобиться? — не унималась я. — Как думаешь, это связано с контрактом, который Ника подписала со мной?
— Эту версию мы сейчас прорабатываем, но бесит то, что для кого-то мы как на ладони. Понимаешь?
— Не очень.
— Кто-то слишком осведомлен, — мой телохранитель недобро хмыкнул.
— Как можно было устроить обвал?
— Ну, это как раз легко. Я был рядом, и тебе бы это не очень-то и навредило. Вопрос в другом. Такое впечатление, что это все не по-настоящему.
— Как это?
— Ну, — он зло посмотрел по сторонам, а потом опять уперся взглядом в меня, — если бы тебя всерьез хотели убить, это бы сделали с первого раза. Понимаешь?
— И?
— Кто-то играет с нами, вопрос зачем?
Ответа на этот вопрос у меня не было, и мы принялись за еду, которую очень вовремя принес официант. Ужин прошел без происшествий. Наши сопровождающие, тоже уже заканчивали с едой. Рассчитаться по счету мне не позволили,  и на этот раз я даже не удивилась.
Дорога домой заняла меньше времени, чем в город, хотя вполне возможно, что мне просто так показалось. Приехав домой, я сразу же отправилась спать, а Юра занялся выяснением результатов осмотра территории. Меня это не сильно беспокоило, с виду все было мирно. Поэтому, завернувшись в махровую простынь, я позволила себе сразу же уснуть.
Мне снилась комната, в которой я спала наяву. Виделось все как-то со стороны. Я спала, свернувшись калачиком, с улыбкой младенца на устах, а на краешке кровати сидел мужчина, одетый во все черное и наблюдал за мной спящей. В руках он крутил какой-то цветок, который время от времени подносил к своему лицу, очевидно вдыхая его аромат. Как я ни старалась, я не смогла рассмотреть его лицо.
Проснулась я ближе к полудню. Открыла глаза и уставилась в потолок, вспоминая сон. Сейчас я была уверена, что мне снился Дарий. Я с улыбкой сладко потянулась и перекатилась на живот. Мой нос внезапно во что-то уперся.
Я подскочила и уставилась на цветок орхидеи, непонятно откуда взявшийся на моей второй подушке. Было чему удивляться! Так это был сон или нет?!  В моей комнате этой ночью действительно кто-то был?
Я быстро накинула халат и, взяв цветок, пошла в оранжерею, надеясь встретить по дороге Юру. Он сидел там и пил кофе.
— Доброе утро. Как спалось?
— Спалось отлично, а ночью мне кто-то подарил цветы, — с этими словами я протянула ему цветок.
Лицо моего телохранителя стало белым как стена, цветок он не взял, он просто смотрел на него, как на привидение и бесшумно шевелил губами.
— Что ты говоришь, я не слышу? — забеспокоилась я еще больше.
Юра порывисто встал, прошелся к фонтану и обратно.
— Какие твои любимые цветы? — внезапно потребовал он.
— Ну, я люблю разные цветы, но любимые, пожалуй, орхидеи, а что?
Он сел на стул так же порывисто, как и встал, взял свою чашку и продолжил пить кофе. Я уставилась на него как на сумасшедшего.
— Ты что, не будешь выяснять, кто был мой ночной визитер?
— Нет.
— Почему? — удивилась я.
— Потому что я знаю, кто это был, — холодно ответил он.
— Кто?!
— Дарий.
Я плюхнулась на свободный стул и с открытым ртом уставилась на цветок в моих руках.
— Это был не сон?
— Какой сон?
— Мне снилось, что кто-то сидел всю ночь на краешке моей кровати, охраняя мой сон с таким цветком в руках, — я смотрела на Юру, теперь он был пунцовый.
— Он  не приближался к тебе? — почти кричал он.
— Нет.
— Действительно, — начал он бормотать себе под нос, словно мысли вслух, — иначе бы она уже выглядела по-другому.
— Кто? — мой вопрос вырвал его из странного ступора.
— А?.. ты. Ты бы выглядела по-другому.
— Как?
— Это сейчас уже не важно.
— Ты думаешь, что за всем этим стоит Дарий? — испугалась я от своей внезапной догадки.
— Нет, это не он.
— Почему ты так уверен?!
— Если бы он хотел причинить тебе вред, он бы уже это сделал и ему все эти выкрутасы не нужны, — заявил Юра уверенно.
Мне полегчало, потому что думать плохо о Дарии не хотелось.
«Ох уж мне эти их секреты!» — думала я с досадой, —  «Пусть только Моника вернется, я от нее не отстану, пока не получу ответы на все свои вопросы!»
День прошел спокойно и абсолютно бездарно. Моря мне было не видать как своих ушей, покидать территорию было нельзя, от скуки я устроила ревизию в библиотеке, а потом воспользовалась бассейном большого дома.
Было довольно забавно валяться в шезлонге с книгой в руках, у самой воды, под зонтиком, потягивая сок. Я выбрала книгу Ефремова, читался он сложно, но сюжет был интересен, как всегда в его книгах. 
Юра от меня практически не отходил ни на шаг, но к диалогу готовности не проявлял, и я оставила его в покое. Я его почти не замечала и вспоминала о его присутствии только когда слышала шипение рации в процессе коротких переговоров.
Ничего подозрительного не происходило, и я понемногу успокаивалась. Вечером, оставшись в комнате одна, я неожиданно для самой себя, решила подкараулить своего ночного гостя. Поэтому я легла в кровать, закрыла глаза и стала прислушиваться к звукам ночи, рассчитывая притвориться, что сплю. Однако я очень быстро заснула.
Глава 5
Странные сюрпризы
Проснулась я от стука в дверь, открыла глаза и села. На пороге стояла улыбающаяся Моника, которая мгновенно впорхнула в комнату и порывисто меня обняла. Я быстро выкрутилась из ее неожиданно сильных объятий и уже собралась «ковать железо пока горячо», то есть тут же приступить к расспросам, как вдруг обратила внимание на ее застывшее и вытянувшееся лицо.
Она смотрела мимо меня, и я, проследив за ее взглядом, увидела на своей подушке еще одну орхидею.
«Ну вот, все проспала » — с огорчением подумала я, а вслух сказала:
— Мне тут цветы по ночам дарят.
— Юра мне уже сказал, — пробормотала она не отрывая взгляда от цветка.
— Как он это делает? — я взяла цветок, вдохнула его аромат и выжидательно посмотрела на Монику.
— Для него это не проблема, — в ее голосе чувствовалась горечь, она перевела взгляд на меня.
— Что ты имеешь в виду?
— Сейчас это сложно объяснить.
— А когда будет несложно?
— Когда ты будешь знать больше.
— И когда наступит это радостное время? — эта пикировка начала меня забавлять.
— Как только мы займемся твоим обучением.
— Когда начнем?
— Точно не сегодня, — «успокоила» меня Моника.
— Ты опять?! — я не выдержала.
— Нет, просто сегодня еще много дел и столько всего надо успеть, что  хоть разорвись.
— Можно по-подробнее?
— Можно, умывайся и завтракать, я жду  тебя в оранжерее.
— Уж скорее обедать,— огрызнулась я и направилась в ванную.
Моника уже закончила с завтраком и молча курила, глядя опять в никуда пустым взглядом. Я села и принялась за еду, она меня, казалось, даже не заметила. Что за странный транс находит на нее периодически?
— Как съездила? — не выдержала я, наконец.
Подруга вздрогнула и перевела на меня уже осмысленный взгляд.
— А, удачно… Я смотрю, вы тут тоже не скучали.
— Что в нашей сегодняшней программе?
— Ну, для начала, я познакомлю тебя с Виктором.
— С кем? — не поняла я.
— С нашим гостеприимным хозяином, — улыбнулась Ника. — Он мой хороший друг, хотя на самом деле гораздо больше чем друг.
Я уже закончила завтракать и тоже принялась за кофе.
— А он тоже не совсем человек? — осторожно поинтересовалась я.
Моника закурила, затягиваясь более нервно, чем обычно, какое-то время смотрела на меня изучающее, словно что-то искала, а потом изрекла:
— Да, и он тоже.
— И много таких не совсем людей?
— Хранителей.
— Кого? — не поняла я.
— У нас есть название  —  хранители.
— Кого или что храним? — попыталась я пошутить, но моя подруга осталась серьезной.
— Баланс и равновесие.
— Между чем и чем?
— Между светом и тьмой, добром и злом… во всем должна быть гармония.
— Звучит довольно глобально, — я снова пыталась шутить, надеясь, что Ника вот-вот рассмеется.
— А никто не говорил, что будет легко, порой приходится решать именно глобальные вопросы.
От ее серьезности  и престранных заявлений я растерялась и даже не представляла, что и как спрашивать дальше.
— Закончила завтрак?
— Угу, — я быстро кивнула.
— Тогда пошли, — Моника быстро поднялась, и я последовала за ней.
Зайдя в большой дом и миновав ныне пустующий огромный холл, мы направились именно туда, где скрылся Дарий во время бала, когда объявил мне, что ему необходимо отлучиться по каким-то важным делам. Пройдя через коридор с большим количеством дверей, мы, наконец, остановились у одной из них.
— Все будет хорошо, — сказала Моника, глядя на мое побледневшее лицо, — Виктор замечательный человек.
Кабинет оказался просторным со столами, расположенными буквой «п». На стенах  висели картины, похожие по тематике на Айвазовского, во всей отделке кабинета было много дерева, и я не удивилась бы, узнав, что все детали этого интерьера выполнены вручную.
За центральным столом, в огромном кожаном кресле лицом к входящим, расположился седовласый мужчина. Его истинный возраст определить было трудно, его седина сильно контрастировала с моложавым лицом,  приятными правильными чертами, и выразительными живыми глазами. Монолитная мощная фигура, возвышающаяся над столом, наводила на мысль о  недюжинной силе ее обладателя. Светло-серый костюм сидел как литой, а белоснежная рубашка, которую, похоже, невозможно было застегнуть до конца, открывала мощную шею.
 Он поднялся нас поприветствовать, и Моника направилась к нему на встречу, потянув меня следом.
— Здравствуй, Виктор, это и есть наша Катерина,— сказала она, отступая в сторону таким образом, что мы оказались лицом к лицу.
Виктор, рассматривал меня с явным изумлением.
— Похожа? — осмелела я.
— Даже больше, чем я предполагал, — быстро ответил он. — Ох, простите, Катенька, бестактно получилось.
— Ничего, я уже свыклась с этим сходством.
— Сколько у нас еще времени до вскрытия первого свитка? — обратился Виктор к Монике. Он присел в кресло и жестом пригласил последовать его примеру.
Кожа кресла приятно холодила спину и я смогла немного оправиться от неловкости ситуации.
— Чуть больше трех месяцев, — Моника явно была чем-то недовольна.
— Надо поторопиться… ты успела ввести ее в курс дела, хоть немного?
— Нет пока, в свете последних событий, было не до того. Я думаю, что сначала, надо позаботиться о Катиной безопасности.
— Разумно, но время поджимает. Думаешь, что Италия даст некоторую передышку?
— Я бы не была так уверена, но ехать надо, цепь событий развивается быстро и я рассчитываю получить там дальнейшие подсказки.
— Елизар не объявлялся?
— Пока нет, и это мне кажется дурным знаком.
Я слушала этот странный диалог и стала потихоньку заводиться. «Сколько можно делать вид, что меня здесь нет?!»
Я встала:
— Думаю, что я в данный момент больше не нужна? — мне не удалось скрыть обиду, голос предательски дрогнул. Виктор встрепенулся:
— Катенька, простите, я и так можно сказать украл у вас драгоценное время на сборы. Простите мне мое любопытство. Очень уж мне хотелось быстрее увидеть вас и познакомиться, поэтому я не дождался нашего совместного путешествия. Да и сама дорога обычно не располагает к спокойному знакомству.
Его низкий гортанный голос и извиняющаяся интонация в один миг успокоили бурю, разгоравшуюся у меня в душе. Я мгновенно смягчилась.
— Собираться надо сегодня?
— Катя, мы все улетаем сегодня ночью. Я же говорила, что у нас очень много дел, — ответила мне Моника, затем повернулась к Виктору и сказала: — Мы пойдем. Если будет что-то новое, я обязательно сообщу.
— Тогда до скорого,— попрощался он и мы вышли из кабинета.
Ника шагала рядом со мной размашистым шагом, хмурясь своим мыслям.
— Кать, ты чего вдруг так?
— Ника, я устала от того, что все вокруг делают вид, что меня не существует! Эти разговоры обо мне, в моем присутствии, но не замечая меня, ты считаешь это нормально?
— Не кипятись, тебя не может не заметить никто из тех, кто хотя бы мельком видел Дезирэ. Просто ваше поразительное сходство приводит в шоковое состояние. Понимаешь?
— Объясни.
— Все просто, представь, что ты видишь меня, но точно знаешь, что это не я. Ты будешь знать, как с этой дамой разговаривать и вести себя?
— Наверно нет, — я попыталась это представить, ситуация получалась дурацкая.
— Вот и мы все попали в такую же ситуацию. Ты не представляешь, что я порой испытываю!
— Ты очень по ней скучаешь? — тихо спросила я.
— Глядя на тебя, я поняла, что раньше даже не представляла насколько сильно!
Это искреннее признание вызвало у меня волну сочувствия к моей новой подруге.
— Жаль, что я не она.
— Нет! Даже не думай об этом жалеть, ты — это  ты, она — это она! Вы не можете заменить друг друга!
— Как скажешь, — совсем растерялась я.
— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — уже более оптимистично предложила Моника.
Мы зашли в ее комнаты, и она достала что-то из своего секретера и протянула мне. В моих руках оказался мой загранпаспорт и, рассматривая его, я пыталась собраться с мыслями, чтобы что-то сказать. Ника странно, не свойственно ей затихла. Я посмотрела на нее, но ничего кроме удивления на ее лице не смогла прочитать. Осмотревшись по сторонам, я не заметила ничего странного.
— Что-то случилось? — забеспокоилась я.
Она молча подошла к своей кровати, и взяла лежавший на ней бархатный футляр, прижала его к груди и села на кровать. Ее взгляд опять устремился в никуда. Чем дольше она молчала, тем больше я начинала за нее беспокоиться.
— Ты объяснишь, что произошло? — я пыталась вырвать ее из странного транса, в котором она опять находилась, но на этот раз это не подействовало. Моя подруга, странно улыбаясь, смотрела перед собой стеклянным взглядом. Я быстро подошла и тряхнула ее за плечо.
— Что? — она, наконец, обратила на меня свое внимание.
— Что случилось на этот раз?
— …весточка от очень близкого человека, это  подарок и я не одевала его уже многие годы, с тех пор как Маркус исчез… Это ожерелье единственная память, которая у меня осталась, — с этими словами она открыла футляр и внезапно отбросила его на кровать, словно ее ужалили и буквально спряталась за моей спиной.
Я передернула плечами и взяла футляр в руки. Там на бархатной подложке красовались золотое ожерелье с тремя крупными камнями, сине-голубыми под цвет глаз Ники и такой же шикарный браслет. Я развернулась к ней.
— С подарком что-то не так?
Моника шумно дышала, а глаза были полны ужаса.
— Что не так? — настаивала я.
— Браслета н-не было… — только и выдавила она и медленно осела в кресло.
Я достала ожерелье вместе с  браслетом  и покрутила их в руках, под пристальным испуганным взглядом.
— Моника, это явно комплект, посмотри сама, — я  вложила все это ей в руки, быстрее, чем она успела отпрянуть.— Кажется это очень старая работа, — предположила я неуверенно.
Моника молча, как слепая, ощупала каждую вещицу дрожащими руками, а потом стала их сравнивать.
— Знаешь, Катя, — вдруг произнесла она, глядя на меня полубезумным взглядом, — с твоим появлением стали происходить очень странные события, причем одно за другим.
— И что будем делать?
— Пока не знаю, но собирать вещи у меня настроение просто отшибло. Думаю, это занятие есть кому поручить, я сейчас на этот подвиг уже не способна… я быстро, — и она умчалась вон из комнат оставив меня одну.
Я бездумно присела на кровать, взяла пустой футляр и машинально стала открывать и закрывать его.
«Неужели все эти таинственные события действительно напрямую связаны со мной?.. Может,  мое появление послужило катализатором в назревшей ситуации?.. Тогда почему я?..»
Мой взгляд остановился на футляре, который я все еще крутила в руках. Из-под подложки выглядывал уголочек бумаги, я потянула за него и поняла, что в моих руках оказалась записка адресованная не мне.
«И почему я так уверена, что это любовное послание?» — эта мысль заставила улыбнуться и я ринулась следом за Никой, но столкнулась с ней в дверях.
— Тут было еще кое-что, — я протянула ей записку. — Я подожду тебя в оранжерее.
 С этими словами я оставила ее в одиночестве, будучи уверена, что так будет лучше. Появилась она где-то через полчаса, двигаясь медленно, словно неживая, плюхнулась на стул и рассеяно закурила.
— Ника, — позвала я, — по-моему, у тебя от меня сплошные стрессы.
— Это были хорошие новости,— безжизненно сообщила она.
— Да? А почему тогда я не вижу в тебе радости?
— Я не была к этому готова.
— А ты, обычно бываешь готова к неожиданностям? — съязвила я.
— Более или менее.
— Спасибо, что объяснила, теперь мне все стало ясно!
Моника посмотрела на меня каким-то диким взглядом, а потом, справившись со своими эмоциями, сказала:
— У всех свои странности, помнишь?.. Чаще всего я знаю ВСЕ возможные варианты развития событий. Я невсегда с уверенностью могу утверждать, какой именно вариант воплотится в реальности, но вероятности знаю почти все.
— Как это происходит?
— Обычно изменение будущего или его моделирование связано с мощным эмоциональным всплеском, и настроившись на эту волну, я вижу в картинках возможные варианты.
— Как далеко ты можешь заглядывать в будущее?
— До следующей развилки.
— Не поняла?
— До следующего события, которое снова поставит перед выбором и откроет новые вероятности выбора и последствий. Это как если бы от тебя тянулось несколько нитей одновременно, каждая из которых заканчивается целой паутиной. Эти паутины я вижу все, а вот за какую нить ты потянешь, и какая именно паутина притянется, зависит только от тебя и твоего выбора.
— А почему ты не увидела ничего связанного с подарком.
— Рядом не было ретранслятора.
— То есть?
— Того, кто моделировал это будущее. Тот, кто это делал, был далеко, и я о нем не думала, — она задумалась ненадолго, а потом решила продолжить объяснение, я все еще выразительно молчала: — Вот, смотри, когда ты злилась на меня и вспоминала в мое отсутствие, я видела твое лицо и то, что происходит вокруг тебя, если в это же время мои мысли тоже были связаны с тобой.
— Тот, кто это сделал, недостаточно «громко» думал?
— Нет, это я не думала о нем в тот момент, если бы мысли сошлись единовременно, я бы увидела возможные события.
— Это если думать только о тебе?
— Нет, если ты будешь думать, например, о Юре, а он в этот момент о тебе, я тоже увижу возможные варианты ваших дальнейших взаимодействий.
— На любом расстоянии? — не унималась я.
— Нет, кто-то из вас должен быть рядом со мной, он, и будет ретранслятором, то есть проводником.
— Кажется, поняла,— мое любопытство разгоралось, —  а так могут все Хранители?
— Нет, только я. Таланты и дарования разные, никогда в точности не повторяются. И вообще, они есть не у всех.
— А как у тебя получалось укладывать меня спать?
Моника метнула на меня быстрый, как молния взгляд, а потом слабо улыбнулась.
— Гипнозом, в той или иной степени обладают все Хранители.
— Если я стану такой как ты, я тоже им буду обладать?
— Знаешь, я даже не берусь предполагать, какие  у тебя откроются таланты и дары, учитывая то, что ты проделываешь уже сейчас, до инициации.
— До чего?
— Инициация, это обряд пробуждения тех резервов мозга, души и тела, которые в обычной жизни не задействованы.
— Поэтому ты и Юра утверждали, что ни авария, ни камни вам вреда причинить бы не смогли?
— Именно, быстро схватываешь.
Вошел Юра.
— Девочки, ваши вещи уже упаковали, машины готовы, пора отправляться в аэропорт.
— Сейчас, мы переоденемся и выйдем, — сказала Моника, беря меня за руку.
Мы снова вернулись в ее комнату, на спинках кресел висела приготовленная одежда.
— Переодевайся, в брюках будет удобнее.
Мне показалось, что Ника не хотела оставаться одна ни на минуту. Ее что-то сильно беспокоило, но что, она пока не говорила.
Глава 6
Фантасмагория
Дорога до аэропорта заняла много времени. Наша кавалькада несколько раз останавливалась перекусить, да и просто размять ноги. Виктор тоже ехал с нами в одной из машин, однако он держался как-то особняком и ни с кем, кроме Юры не разговаривал.
Иногда я ловила на себе задумчивые взгляды то одного, то другого. Несколько раз я пыталась заговорить с Никой, но она кажется, опять использовала на мне один из своих даров: я стала рассеянной и невнимательной, ни на чем конкретно сосредоточить свои мысли у меня не получалось и я забросила это гиблое дело.
Теперь я просто развлекалась сменой картинок, как в калейдоскопе. Аэропорт,  самолет, пересадка, таможня, встретившие нас машины, новые незнакомые люди с голосами, словно фанфары, гостиница и номер в котором я осталась одна. Единственным моим желанием было скорее уснуть, хотя все происходящее и так было больше похоже на сон, чем на реальность.
Одна фантасмагория сменилась другой.
Я шла рядом с Дарием, держась за его холодную руку по странным узким улочкам, мимо людей застывших, словно статуи. Никто не шевелился, казалось, что мы были в музее под открытым небом. Я пыталась заговорить, но мой кавалер сделал многозначительный жест, призывая меня к молчанию, и я больше не заговаривала с ним.
Так мы достигли небольшой набережной, и Дарий помог мне забраться в одну из привязанных лодок. Даже не лодок, я вдруг поймала себя на полной уверенности, что это гондолы, а город Венеция, хотя никогда там не была.
Вода раскачивала лодку, ветерок обдувал и мне стало холодно, я вдруг поняла, что я в своей ночной рубашке, в которой легла спать. Мой проводник в мире теней беззвучно рассмеялся, обнажив белые зубы, и закутал меня в свой плащ, затем взялся за весло и мы отчалили.
Я согрелась и стала озираться по сторонам.
Странные домики, нависающие над водой, красивые мосты, все было в серебряно-золотом отливе лунного света. Полная луна ярко освещала все вокруг, отражаясь в окнах и окрашивая все своими бликами, смягчая резкие краски на полутона.
Кроме нас, казалось, никого не было, то есть люди были, но они все застыли статуями, словно их движение остановил волшебник взмахом своей палочки. Я получала неизъяснимое удовольствие от этой странной прогулки, убаюканная и успокоенная мерным покачиванием нашей гондолы и размеренными взмахами весла.
Дарий смотрелся просто великолепно. На нем была одежда, словно из маскарада, или глубокой древности. Белая рубаха странного кроя, темные штаны, вокруг талии несколько раз обернутая, на особый манер, шаль, глубокого красного оттенка.  Этот костюм добавлял ему не только статности и мощи, но и какой-то необъяснимой грации, смешанной с силой.
Наблюдая за его движениями, я невольно залюбовалась, как мы любуемся движениями вальяжного огромного хищника. Его длинные до плеч, волнистые волосы развевал ветер; тонкие, красиво прорисованные черты лица выгодно подчеркивали усы и  аккуратная бородка, четкой линией обрисовывая контур подбородка и оттеняя яркие полные губы. Черные, как уголья, горящие глаза смотрели на меня с явным восхищением и в них дразнились бесята. Луна сделала его кожу кричаще-белой. Он сам был похож на ожившую статую, или божество, устроившее всю эту фантасмагорию ради забавы.
Спустя какое-то время, Дарий направил гондолу к причалу, закрепил ее и помог мне выбраться на пристань. Я узнала это место, отсюда мы начали свою прогулку. На набережной стояли те же статуи в тех же позах. Ничего не изменилось, и по-прежнему двигались только мы.
Узкие улочки привели нас к дверям гостиницы, теперь я в этом была уверенна. Все еще молча, мы поднялись наверх и, вскоре оказались в моем номере.
Я посмотрела на Дария вопросительно, он только улыбнулся в ответ, а затем с силой притянув меня к себе, зарылся лицом в мои растрепанные волосы. Потом вздохнул и потянул меня к кровати. От удивления уже раскрыла рот, собираясь протестовать, но он, схватил меня на руки и уложил в постель, быстро укутывая тонким одеялом, словно мать, укладывающая свое дитя. Сел рядом на краешек кровати и взял мою руку в свои ледяные ладони.
Я вздрогнула, Дарий тут выпустил мою руку, явно смутившись, но остался сидеть рядом. Я сама потянулась за его рукой и, взяв ее в свои ладони, пыталась отогреть своим теплом. Согревалась она как мрамор, резкий холод постепенно исчезал. Мне было спокойно и уютно, начало клонить в сон во сне. Я закрыла глаза, все еще не выпуская руки Дария, и заснула.
Утро началось резко внезапно и громко. Моника ворвалась, словно ураган ко мне в номер с завтраком на подносе.
— Давай, соня, завтракаем и вперед, дел сегодня, просто уйма.
Ее привычно-хорошее настроение снова вернулось и я, не желая выбираться из кровати, стала «гнездиться» поудобнее, чтобы составить моей компаньонке достойное партнерство в поглощении странно пахнущей еды.
Вдруг Моника порывисто поднялась, обошла кровать,  и вернулась ко мне, протягивая цветок орхидеи. Я взяла цветок и улыбнулась, вспомнился сон и ощущение сказки, которое явно отразилось на моем лице. Моя подруга нахмурилась и тихонько ругнулась.
— Дарий, мог бы не так картинно подчеркивать свое присутствие в твоей жизни, — поморщившись, изрекла она.
Я рассмеялась, задорно и счастливо, мне действительно льстили эти знаки внимания, они хотя бы реальны и вполне ощутимы в отличие от моих сумасшедших снов.
— Ну, мне дарят цветы, тебе подарки, что плохого?
— Не язви, ты не знаешь, о чем говоришь.
— Конечно, ты же увиливаешь каждый раз, когда я начинаю задавать тебе вопросы.
— Успеется, ситуация пока терпима.
— Как хочешь, ты все равно сделаешь так, как посчитаешь нужным.
— С чего такое понимание? — спросила она, глядя на меня с явным подозрением.
— Я уже на собственном опыте поняла, что сопротивляться тебе почти бесполезно.
Ей явно понравилось мое «почти», и мы рассмеялись. С завтраком мы разделались быстро.
— Ты уже разбужена, одевайся, буду ждать тебя в холле внизу.
С этими словами, это кудрявое голубоглазое торнадо унеслось из моей комнаты. Я вывернулась из одеяла и застыла, глядя на свою кровать, судорожно хватая ртом воздух.
Под тонким одеялом был плащ Дария, которым он меня укутывал в моем фантасмагорическом сне.
«Что ж это такое? Где сон, а где реальность? Где может существовать место с неподвижными, как статуи людьми?» —  быстро, словно пульс, в моей голове бился рой вопросов.
Я схватила плащ и на чистом автомате повесила его в платяной шкаф. И только когда я захлопнула его дверцу, мне стало легче. Затем, быстро нацепив джинсы, футболку и удобные, напоминающие теннисные туфли, я выбежала из номера, наскоро его закрыв.
Холл был такой же,  как и в моем сне, там стояла сияющая Моника, ожидая меня. Все еще перепугано озираясь по сторонам, я подошла к ней.
— Что случилось? — забеспокоилась она.
— Вспомнила свой сон, — я поежилась и передернула плечами.
— Да, от кошмаров Дарий тебя все-таки не уберег, — съязвила она.
— Я вообще не уверена где реальность, а где нет.
— Идем, Венеция ждет нас.
Я вздрогнула, а Ника потащила меня к выходу.
Мы плыли по узеньким улочкам-каналам, которые были оживлены и светлы, представляя яркий контраст с моим ночным видением. Мы вышли возле красивого здания, с множеством ярких вывесок и я поспешила за своей подругой, которая явно здесь хорошо ориентировалась.
Краем глаза, я заметила мелькнувшую сзади фигуру Юры, который следовал за нами. Полегчало.
В здании было громко и людно, все суетились, куда-то бежали и  громко говорили. Этот гомон голосов на незнакомом мне языке начинал раздражать, резко разболелась голова.  Моника быстро протащила меня через эту толпу и буквально впихнула в большую студию, заполненную незнакомыми людьми и залитую ярким светом.
Здесь речь была смешанная, русский тоже присутствовал.
К нам подошла высокая, худосочная, черноволосая женщина, с длинным лицом и большими карими глазами. Она что-то спросила у Моники, указывая на меня, та клротко ответила.
— Это Лючия, иди с ней, она займется твоим внешним видом.
— Si, — улыбаясь, кивала мне новая знакомая.
Что-то подобное со мной уже происходило в доме Виктора, когда Моника занималась моей подготовкой к балу. Правда, здесь все обошлось без массажа, и я обрадовалась, что одной экзекуции мне удалось миновать, но на этом облегчение и заканчивалось.
После мучений под руками визажистов, я не глядя, переоделась в то, что мне протянули и подталкиваемая сзади, оказалась под светом огромного количества прожекторов.
Ко мне тут же подбежал маленький лысеющий кругляш и быстро что-то затараторил, размахивая руками так, что я невольно отшатнулась, чтобы не задел. Рядом оказалась высокая рыжеволосая девушка, красивая и яркая.
— Я Саша, ты Катя? — я кивнула и она продолжила: — Я переведу если что, Моника ненадолго уехала.
— Что он хочет от меня сейчас? — я кивнула в сторону кругляша, который кричать, еще не переставал.
— Половина его речи, это восхваления руководству, половина комплиментов тебе, остальное радость от предстоящего сотрудничества, он просит называть его Рики.
— Рики, — я согласно кивнула, чем привела его в неописуемый восторг и вызвала новый приступ энтузиазма.
Саша тихонько хихикала, мне тоже было весело смотреть на это представление.
Начались съемки, и если бы не Саша, благодарность к которой во мне все нарастала, я не поняла бы вообще, что от меня требовалось.  Стоя в ослепительном свете, я принимала требуемые позы, пыталась изобразить необходимые эмоции, и тихо в душе радовалась, что не вижу, как это смотрится со стороны, заранее предвкушая, как Моника расстроится, когда увидит, что из этого вышло.
Вокруг менялись декорации, добавлялись и исчезали модели. Я даже толком не успевала рассмотреть всех этих красивых парней и девушек, которые то обступали меня с разных сторон, то исчезали.
Все это походило на один из моих странных снов и я, в конце концов, вообще перестала на что-либо реагировать, полностью отдавшись на волю этого бурного потока вспышек и кукловодов.
За это время меня еще и переодевали раза четыре. Я не сопротивлялась, радуясь, что для глаз иногда наступал отдых, хотя блики, как солнечные зайчики продолжали крутиться в моих глазах даже в раздевалке.
 — Перерыв на обед, — услышала я Сашин голос у себя за спиной.
— Кажется, я сейчас начну кричать «ура»! — отозвалась я.
Заметив, что я делаю, Саша меня остановила.
— Мы обедаем здесь же в кафе, так что не переодевайся, Рики все равно начнет с того, на чем остановился. Переодеваться — двойной труд, — она подмигнула и махнув рукой, предложила следовать за собой.
Мы спустились несколькими этажами ниже и оказались в просторном, светлом кафе, однако Саша не собиралась здесь задерживаться и я, последовав за ней, оказалась на небольшой террасе.
Свежий воздух опьянял и я, остановившись, закрыла глаза, вдыхая его с наслаждением.
— Иди сюда, здесь удобно.
Я открыла глаза и направилась к своей новой приятельнице, которая уже удобно расположилась за одним из столиков и пила минералку, которая стояла на каждом столике. Усевшись напротив, я тоже налила себе стакан воды. Подошел официант, и я заерзала.
— Саша, — тихонько позвала я, — закажи мне тоже, что и себе, я все равно в меню не разберусь.
— Хорошо, — сказала она со смехом и что–-о быстро проговорила официанту. — Чай, кофе, сок?
— Кофе, — быстро ответила я и загрустила, мне вдруг стало сильно не хватать присутствия Моники.
— Все, сейчас все будет, у нас заслуженный отдых… А ты работоспособная.
Я подавилась глотком воды и уставилась на свою теперешнюю коллегу с удивлением.
— Давно в бизнесе? — она, казалось, не заметила моей реакции.
— Какое-то время.
— Просто я тебя раньше никогда не видела. Я тоже из «Эдельвейса». Работаю на Монику уже четыре года.
— Я, так вообще никого здесь пока не знаю, — ответила я как-то невпопад.
В это момент парень, сидящий в пестрой компании призывно-приветственно замахал рукой, явно в нашу сторону.
— Там, с тобой  кто-то пытается поздороваться, — сказала я Саше.
Она оглянулась, но парень продолжил махать рукой.
— По-моему это все же тебе.
— Мне? — удивилась я.
Парень встал и подошел к нашему столику.
— Привет, я присяду? — спросил он и тут же плюхнулся в свободное плетеное кресло.
— Ты уже присел, — огрызнулась я, моя знакомая лишь улыбнулась такой беспардонности.
— Ты же говорила, что ни в каком агентстве не работаешь? — с упреком обратился ко мне парень. — Я Макс, помнишь, на балу?
Я широко раскрыла глаза, от удивления.
— Да, конечно.
— А обманывать нехорошо.
— А отчитываться никто не обязан, — вступилась за меня Саша, я ей благодарно улыбнулась и повернулась к парню.
— Макс, по-моему, наше знакомство было не самым приятным, — сказала я холодно глядя ему прямо в глаза, парень вздрогнул.
— Прости, откуда же мне было знать, что ты новая звезда?
В это время, к нам направился блондин, вставший из-за столика Макса и подозрительно похожий на того хама, с которым я столкнулась на балу.
— Привет девочки, можно к вам?
Он уже собирался усаживаться, не дождавшись ответа, как вдруг Саша одернула его:
— Молодой человек, очень удачно, что вы подошли… очень вовремя… Мы как раз прощаемся с вашим другом, хотим пообщаться наедине, а он отказывается понимать наши прозрачные намеки.
Звучало это хлестко, блондин остановился, а Макс, вставая, сказал:
— Идем Женя, нам опять не рады, — и повернувшись ко мне — Может, поболтаем как–нибудь потом?
— Может как-нибудь потом, — эхом отозвалась я.
Подошел официант с нашим обедом на подносе, и я с облегчением вздохнула, напряжение проходило.
— Шакалы, — неожиданно припечатала моя приятельница.
— Кто?
— Что Макс, что Женя. Они друг друга стоят, вечно соревнуются кто кого.
— Макс еще ничего, — я вспомнила бал.
— Он просто более понятливый и чувствует, когда добыча не по зубам.
— На балу они не очень-то почувствовали, особенно этот Женя.
— Он еще попытается присоседиться и втереться в доверие, но потом поймет что к чему.
Паста оказалась довольно вкусной, и мы быстро воздали ей должное. Я принялась за кофе с минералкой, рассматривая свою новую знакомую более внимательно. То, что возраст был сложно определим, меня уже не волновало, я постепенно стала к этому привыкать.
Настораживал меня ее цепкий взгляд, казалось, что от него не может ускользнуть ни одна мелочь. Чувствуешь себя как под рентгеном. Потом мой взгляд скользнул за ее спину, и я мгновенно расслабилась.
«Тени нет. Значит наша», — подумала я и удивилась тому, что вдруг причислила себя к этим странным почти людям. Она заметила мой взгляд и улыбнулась.
— Ты тоже ничего, умеешь удивить, — кивнула она на мою тень. — Ты бы видела, что она корчила, когда тут были эти шакалы.
— Они не заметили? — забеспокоилась я.
— Нет, если не знаешь что искать, то не замечаешь. Люди вообще мало на что обращают внимание, слишком заняты собой.
Мы еще немного посидели и отправились в студию, время перерыва истекло. И все началось сначала, в смысле продолжилось.
Рики кружил вокруг нас, дергал, переставлял, беспрерывно разговаривал и не останавливался ни на минуту. Я уже не понимала, от чего конкретно у меня рябило в глазах. 
Тело болело, и я буквально валилась с ног, от усталости. Я пожаловалась Саше, но она только улыбалась и говорила, что у меня все отлично получается и, что я великолепно справляюсь.
«Посмотрим, что на это скажет Ника, когда увидит мое перекошенное лицо на снимках», — неожиданно зло подумалось мне.
Внезапно все закончилось.
— На сегодня все,— объявила Саша.
— Я уже не верю в такое счастье, — сказала я, позволяя кому-то меня переодеть.
Обнаружив себя в своих джинсах и футболке, я даже удивилась, утро вспоминалось с трудом, словно это было не сегодня, а минимум год назад.
«И куда мне теперь?»  — одновременно с моими невеселыми мыслями, в дверях появилась Ника.
— Как прошел день? — весело спросила она.
— Шутишь? Я в Италии и ощущаю себя, как Папа Карло.
— Это сначала тяжело, с непривычки, потом легче.
— Слушай, все знаменитости так пашут?
— Ради успеха, стоит пахать.
Я перестала препираться и скоро, мы оказались в номере, в гостинице. Ужин Моника заказала в мой номер, и я ждала его, пытаясь выбрать, чего хочу больше, спать или есть. Моя подруга щебетала без умолку, о том какой фурор я сегодня произвела и какая я, оказывается молодец.
— Я посмотрю на твое лицо, после того, как ты увидишь что из этого вышло, — зло сказала я.
— Я уже видела, все прекрасно, у тебя просто талант.
— Как видела?
— Ну, еще не в печати, но цифра получилась отличная, сама убедишься, и потом, что это за неверие в свои силы?!
— Я, наверное,  просто сильно устала.
Принесли ужин и я, не замечая вкуса еды, проглотила свою порцию. Моника заметила мое состояние и посоветовала душ, а затем сразу лечь спать. Пообещав, что завтра я смогу нормально выспаться, так как съемки начнутся после обеда, она оставила меня одну.
Горячий душ действительно помог. Тянущая боль в мышцах поутихла и я собралась спать, но когда уже легла в кровать, вдруг вспомнила о плаще и подошла к платяному шкафу. Плащ никуда не делся и висел так же, как я его оставила. Стянув его с вешалки и завернувшись в него, я с удовольствием вдохнула аромат Дария. Запах был очень приятный, холодный и пряный одновременно.
«Интересно, что это за парфюм?» — с этими мыслями и в обнимку с плащом я заснула.
Я открыла глаза сразу же, как только Моника вошла.
— Привет, трудягам, как спалось? Я тут завтрак принесла.
— Все вашими молитвами. — отозвалась я, тихонько засовывая кусочек плаща под одеяло, чтобы Ника его не заметила. Мне это удалось, она отвлеклась на орхидею, настырно лежащую на моей второй подушке. Ее Моника тоже поставила в вазу и со вздохом сказала.
— Кажется это уже не смешно. Юра, так просто синеет от злости.
— Почему?
— А что он может сделать? Не ночевать же ему в твоем номере?
— Под дверью не пробовал?
— Язва... Не поможет, — со вздохом сказала Моника и устроилась на краю кровати, собираясь приниматься за еду.
— А тебе подарки больше не дарили? — ехидно поинтересовалась я.
— Что тебе сегодня снилось?!
— Ничего.
— Тогда какая муха тебя с утра укусила?
— Голодная!
Мы прыснули со смеху, но на мой вопрос я ответа так и не получила, что не преминула отменить для себя.
Глава 7
Карнавал
Следующие четыре дня прошли в том же режиме. Съемки в сумасшедшем темпе, огромное количество новых незнакомых лиц, рядом постоянно или Саша, или Юра, иногда оба сразу.
Как проблески нормальной жизни в этом бардаке — обеды, беседы с Сашей, ужины с Моникой и препирательства с ней. Ночи беспробудного сна и утром, неизменные орхидеи.
Кажется, я начинала потихоньку втягиваться, потому что к вечеру уже не напоминала себе ходячего мертвеца, а была способна даже поспорить достойно с Никой. Предметом спора, как всегда было мое просвещение в интересующих меня вопросах, но она пока удачно отбивалась, забалтывая меня, делая ставку на мою усталость, которая конечно одерживала верх над моим любопытством.
Пятый день съемок подошел к концу и Моника, как обычно ожидавшая рядом, когда я переоденусь, вдруг заявила:
— Сегодня мы ужинаем в городе.
— По какому поводу?
— Хочу поднять тебе настроение, да и повод есть. Съемки почти закончены.
— Серьезно?!
— Да, остался только двухдневный карнавал.
— Расскажи подробнее.
— Давай за ужином.
Наш чудо-водитель, быстро и сноровисто доставил нас по извилистым улочкам-каналам к ресторану, названному Моникой. Мы оказались в красочном зале, с приглушенным светом и симпатичными маленькими фонариками с горящими внутри них свечками на каждом столике.
За огромными окнами плескалась вода, в которой отражались многочисленные огни. Вид был действительно сказочный, и мы устроились за столиком у одного из окон. Моя подруга быстро сделала заказ подошедшему официанту и тоже стала рассматривать вид из окна. На столе появилось шампанское, и наши бокалы наполнились до краев.
— За что пьем? — если честно, мне было не до тостов.
— За наш успех.
Я поддержала тост и сделала хороший глоток шипящего напитка.
«Интересно, как скоро я опьянею?» — пронеслось в моей голове.
— А мы сегодня что, без охраны?
— Ну, почему же? — Ника кивнула вправо, там, через несколько столиков от нас, сидели Юра с Сашей, тоже с шампанским в руках.
— Ясно.
— Катя, мне что-то не очень нравится твое настроение в последнее время, такое впечатление, что эта работа на тебя дурно влияет.
— Ты права, но это от усталости, и, кроме того, гостиница — студия, студия — гостиница, я даже не видела города!
— Вот в чем дело? Не огорчайся, мы задержимся на несколько дней, после окончания работы, так что у тебя все еще впереди.
Я заметно оживилась и Моника довольная собой закурила.
— Что за карнавал?
— Это местная давняя традиция. Очень красивое зрелище, возможно,
 мы попадем еще и на зимний карнавал в следующем году.
— А костюмы?
— Фирма предоставляет, — она смеялась, по детски весело и задорно. — В них же нас еще и фотографировать будут, так что повеселимся от души.
— Ты тоже участвуешь в съемках? — искренне удивилась я.
— Иногда, по старой памяти. Фотосессия днем, а вечером бал.
Мои мысли крутились вокруг бала-маскарада в доме Виктора.
— Здесь праздник тоже Виктор организует?
— Только отчасти, но это зрелище тебе понравится, оно просто великолепно, каждый год по-разному. Это сплошной фонтан эмоций и блеск великолепия.
— До которого часа я завтра сплю?
— До часу точно.
Я действительно обрадовалась этой новости. Появился официант, и мы принялись поглощать блюда, название которых, я не уверена, что смогла бы повторить, но их отменный вкус от этого нисколько не портился.
Эту ночь я спала безмятежно, как младенец и проснулась даже раньше, чем Ника пришла меня будить. Она зашла как раз в тот момент, когда я с удивлением рассматривала лежащий на моей подушке золотой веер из перьев украшенный разноцветными камнями. Он, прекрасный и сверкающий, лежал там, где обычно красовались орхидеи.
— Да–а, тебя явно хотят узнать на карнавале, — засмеялась моя подруга и примостила поднос на кровати.
— Думаешь, он там будет?
— Конечно, а как еще можно истолковать такой прозрачный намек?
Мои глаза загорелись, а Моника рассмеялась еще громче.
— Только я вот думаю, что ты этот веер с собой не возьмешь.
— Почему это?
— С ним пойду я, и заодно посмотрим, сможет ли он найти тебя в этой красочной толпе, без специального опознавательного знака.
В ее глазах дразнились черти, а мне эта идея не сильно нравилась.
«А что, если он меня не узнает?»  — пронеслось в голове, а в груди защемила резкая боль. Мне отчаянно хотелось видеть Дария, не во сне, а наяву. Вдруг Ника рассеяла мои опасения:
— Я думаю, что отсутствие в твоих руках этого веера, осложнит для него твои поиски на лишних пятнадцать минут, — она продолжала веселиться. — Однако шутка хороша, и я не вижу причин, почему бы нам  не подшутить над ним.
— Ты уверена, что он меня найдет и без веера? — спросила я подозрительно.
— Абсолютно, — Моника взяла веер и покрутила его в руках. — Красивая вещица, я  возьму ее, с возвратом, можно?
Я колебалась и, очевидно на моем лице смятение читалось слишком ярко, потому что Ника внезапно стала серьезна.
— Я не шучу, он найдет тебя даже среди самой огромной толпы людей в масках и костюмах, что с веером, что без. Просто мне хочется доставить ему хотя бы тысячную долю от того беспокойства, которое он заставляет испытывать меня, Виктора и Юру.
— Почему вы так беспокоитесь? — недоумевала я.
— Твоя безопасность, штука очень относительная и зыбкая, а Дарий не добавляет нам спокойствия своими выходками.
— Ты о цветах? — спросила я, заливаясь краской.
— Я о том, что он находится рядом с тобой тогда, когда хочет и столько, сколько считает нужным, при этом даже не таясь.
— Это плохо?
— Смотря, с какой стороны посмотреть! Вообще-то, это форменная наглость с его стороны.
Я нехотя согласилась с тем, что веер возьмет Ника, скорее, смирилась, уступив настоятельным просьбам моей подруги.
Переодевались мы в студии. Моника, все еще смеясь, выбрала себе платье небесной бирюзы, искусно отделанное золотом. Мне понравилось изумрудное платье с тонкими волнами золотых кружев.
На сам карнавал все одевали не полумаски, а полноценные маски, с нарисованными лицами. Наши головы украшали, вплетенные в волосы огромные перья и яркие ленты.
Подошедшую к нам с приветствиями Сашу, я узнала только по рыжим волосам. Они очень выигрышно подчеркивались серебряным с черной отделкой, оригинальным  платьем.
Наши нарисованные лица были задорны и веселы, но здесь были и арлекины и пьеро, на масках которых были прорисованы и грусть, и печаль, и удивление.
Съемки проводились на фоне зеленого экрана, я высказала свое непонимание, и Моника объяснила, что так удобнее менять фон на более подходящий к каждому отснятому кадру. Это более рационально, чем носиться со всей этой толпой по городу, в котором сейчас не протолкнуться из-за начинающегося карнавала.
Съемки вскоре были закончены.
— Что дальше? — шепотом спросила я.
— Дальше мы будем разъезжать по городу в великолепной гондоле в карнавальной процессии, под музыку, посыпаемые серпантинами и конфетти.
Как только я, Моника, Саша и Юра, переодетый в костюм пьеро заняли свои места, наш гондольер, направил лодку, сквозь двигающуюся красочную толпу в таких же лодках и лодочках.
Я себе это представляла совсем не так, как вышло на самом деле. Это действо превзошло все мои самые смелые ожидания. Мы действительно смешались с огромным количеством ярких разукрашенных суденышек.  Однако толпа глазеющих тоже была в карнавальных костюмах, может немного проще, чем у нас, но все же очень ярких.
В глазах рябило, а веселая музыка не давала усидеть на месте. Поэтому, танцуя и приветственно махая руками толпе, мы двигались в этом красочном море, откуда нам в ответ кричали, махали руками и засыпали серпантинами и конфетти ряженые и веселящиеся люди.
Всеобщее веселье продолжалось до первых сумерек, а дальше наш гондольер доставил нас к огромному дому, скорее замку по водным каналам, освещенным светом факелов.
Перед самым входом, Моника сменила веселую маску на кружевную полумаску, извлекла веер из складок платья и, раскрыв его, прошептала:
— Разделимся сейчас, с тобой побудет Саша и Юра будет недалеко. Наслаждайся праздником.
— Большое тебе спасибо! Ты никогда не пробовала чем-либо наслаждаться, находясь под неусыпной охраной?
Она захохотала, потом внезапно остановилась.
— Попробуй относиться к ним как к друзьям, которые за тебя искренне переживают.
— А за тебя ТАК переживали?
— Под этим солнцем все случиться может…
С этими словами она вошла в зал. Мы последовали ее примеру не сразу, Юра протянул нам полумаски под цвет нарядов, собственную он уже сменил.
Громкая музыка вальса, буквально обрушилась на нас шквалом звука, совершенно оглушив на какой-то момент. Этот  праздник был похож на сцену бала из фильма «Ван Хельсинг». Вместо второго этажа, по всему периметру огромного зала были балконы, на одном из них устроился оркестр, который и создавал само праздничное настроение.
Пестрая толпа непрерывно двигалась, обтекая огромные колонны ярким морем, только в центре, кружащие пары создавали впечатление водоворота, закручивающегося к центру. Ближе к стенам движение успокаивалось и замирало.
Это море нарядных людей, неуклонно бороздили, словно белые кораблики, официанты в белоснежной униформе, держа над головами подносы, размером с хороший журнальный столик, на которых были затейливо выстроены всевозможные яства.
Я осмотрелась, Моники и Юры, конечно, рядом уже не оказалось. Саша взяла меня за руку и, наклонившись к моему уху, буквально прокричала:
— Иди за мной по правой стороне, там  будет не так громко, — она указала на основание одной из колонн, в виде широких ступеней, которые многие уже облюбовали под скамеечки для себя и столики для напитков и еды.
Я только кивнула в ответ, и она, не выпуская мою руку, двинулась в указанном направлении. Мы добрались до импровизированного кафе. Здесь музыка, действительно не оглушала, и можно было довольно сносно общаться. Саша тут же остановила одного из официантов-корабликов, и в следующий момент уже развернулась  с двумя бокалами шампанского, один из которых сразу протянула мне.
— Спасибо, — сказала я, настроение было паршивое и я боялась даже самой себе признаться в истинной причине.
— Что-то у тебя не праздничный голос.
Я пожала плечами и стала рассматривать толпу.
В небольшом отдалении, возле ступенек такой же колонны, я увидела Монику. Она стояла в обществе нескольких арабов, если верить костюмам и разношерстных придворных из разных эпох. Судя по всему ей было действительно весело: она флиртовала напропалую, шутила, и смеясь обмахивалась веером. К Нике, подходили новые люди, сменяя друг друга довольно быстро, перекинувшись несколькими фразами. Саша заметила, за кем я наблюдаю, и шутливо сказала:
— Давно не видела Монику в таком хорошем настроении.
— Я рада, что ей весело, — мой голос был глух, я почувствовала укол ревности.
«Интересно, а среди ее кавалеров есть Дарий? Он уже перепутал меня с Никой?»  — думала я раздраженно.
— Та-ак, что я слышу? Обиду?
— Я вообще не знаю, что со мной творится в последнее время, — неловко соврала я.
Саша придвинулась ко мне ближе, и жестом предложив выпить, заявила:
— Дария там нет.
Шампанское мне не пошло! Неудачно сделав глоток, я почувствовала, что еще чуть-чуть и газированное вино пойдет носом, отчаянно хотелось содрать полумаску с лица, чтобы привести его в порядок, а еще накинуться на мою приятельницу то ли с кулаками, то ли с расспросами!
Я так и застыла  с открытым ртом, жалея, что его не  скрывает сейчас глухая смеющаяся маска дня. Затем, справившись немного с собой, я решила все же ограничиться расспросами, по-возможности придав своему голосу нотки безразличия.
— Для вас что, и маскарадные костюмы, и маски не мешают узнавать друг друга? — скрыть заинтересованность не получилось, я ругнулась про себя.
— Мне не мешают, а  для остальных это наверное проблема, — смеясь сказала Саша.
— Это как?
— У каждого свои странности, помнишь? — я была уверена, что она мне подмигнула.
— А подробнее? — начала я допрос с пристрастием.
— Для меня каждый человек имеет свой индивидуальный цвет и запах, оттенков великое множество, но хорошо знакомые, я отличаю сразу. Если не чувствую запах, определю по цвету.
— Вот это да! — я искренне восхитилась, вдруг внезапная догадка озарила меня, и я решилась на рискованное любопытство: — А ты знала Дезирэ?
— Нет, — вздохнула Саша, — она исчезла задолго, до моей инициации.
— Исчезла? Мне сказали, что она утонула!
— Можно сказать и так, — моя приятельница наклонилась ко мне совсем близко. — Она ушла в воду и не вышла, но могла ли она на самом деле утонуть? Вот это вопрос, так вопрос.
Я пыталась быстро сообразить, что бы еще такого спросить, чтобы как можно больше прояснить ситуацию, но Саша вдруг взяла меня под локоть и развернула нас лицом к стене.
— Елизар, — процедила она.
Однако нам все же пришлось повернуться на голос, так как обращался подошедший именно к нам:
— Вот где укрылись от посторонних глаз самые известные красавицы нашего времени?!
Мы развернулись, а подошедший паяц, склонился в поклоне.
— Узнаете ли вы, дорогая Дезирэ, короля в шутовском наряде?
— Если верить  историкам, различия довольно часто были символическими, — быстро нашлась я, а Саша, дернувшись от скрываемого смеха, крепко сжала мой локоть.
— По этой причине я был столь сурово лишен возможности потанцевать с вами обещанный мне танец на прошлом балу?
— Так сложились обстоятельства, — уклонилась я.
— Возможно, вы сейчас исполните обещанное? — настаивал он.
— Конечно, не обрекать же мне вас на трехлетнее ожидание, — съязвила я, передавая свой бокал смеющейся уже в голос Саше.
Танец получался довольно напряженный. Елизар, судя по всему, обиделся.
«И что теперь делать», — почти в отчаянии думала я, — «как ему объяснить, что я зла не на него, а скорее на себя. Да я вообще в последнее время с катушек слетаю из-за всего, что происходит!»  
Танец закончился, и мой кавалер вернул меня к ступеням колонны, все еще молча. Там, возле Саши стоял белоснежный официант, держа на кончиках пальцев небольшое блюдо, с красиво оформленным десертным ассорти. Как только мы подошли, он оживился и быстро сказал, протягивая мне поднос:
— Синьорина, это угощение передано лично для вас.
Я удивленно взяла блюдо, а официант, поклонившись, исчез.
— Оу, у кого-то отменный вкус, я и сам подумывал о том, чтобы заказать такое для вас, памятуя вашу любовь к сладостям, — Елизар заметно оживился и обстановка немного разрядилась.
— Благодарю, вы  очень внимательны.
— Сожалею, но мне необходимо вас покинуть, некоторые ситуации лучше улаживать лично,— его тон опять стал елейным.— Могу ли я рассчитывать на ваше общество, чуть позже?
— Под этим солнцем все случиться может, — ответила я словами Моники, смягчая голос улыбкой.
Елизар откланялся и затерялся в толпе. Я взяла вишенку с пирожного и повернулась к Саше. Возле нее склонился Юра и что-то быстро ей говорил, указывая на меня. Она порывисто подошла ко мне.
— Можно я принесу тебе другой десерт? — спросила она, быстро выхватывая из моих рук блюдо и вишенку одновременно.
— Что такое? — возмутилась я.
— Может у нас массовая паранойя, а может и нет. Сейчас проверим.
С этими словами, она умчалась куда-то с моим десертом в руках. Я подошла к Юре.
— Что происходит?
— Идем, танцевать.
— Зачем?
— Так к тебе тяжелее подойти, — буркнул он, держа меня за руку и протискиваясь сквозь толпу ближе к танцующим.
Танцевал он прекрасно, но это больше походило на хорошо отработанную механику без души. Заканчивался уже третий танец, а Юра все не собирался меня отпускать, я уже хотела взбунтоваться, как вдруг он остановился.
— Вот и Саша.
Теперь уже, он  тянул меня к ступеням колонны, где беспокойно крутилась моя приятельница, явно высматривая нас.
— Вот, этот десерт не менее вкусный, но безопасный, — сказала она и протянула мне блюдо со сладостями по виду ни чем не отличающееся от предыдущего.
— Что значит безопасный?! — опешила я.
— Я был прав? — судя по голосу, Юра готов был взорваться.
— Да, но мы успели вовремя, так что успокойся.
— Возвращаемся в гостиницу!
— Нет, — Саша принялась с ним спорить, а я чуть не плача от своей беспомощности, стояла рядом, даже не вникая в смысл их дальнейшего препирательства.
«Ну вот, а Моника говорила, что повеселимся! Кому же я так мешаю? Неужели десерт был отравлен? Что теперь будет?»  — слезы уже душили меня, и я с трудом сдерживала рвущееся наружу рыдание.
Я подошла к колонне и с досадой положила, почти бросила блюдо с десертом на одну из ступеней.
— Дезирэ, вам совсем не понравился мой подарок?
Я попыталась повернуться, чтобы убедиться, что это Дарий, но была остановлена.
— Не оборачивайтесь, по моей команде двигайтесь за мной, иначе нам не улизнуть от ваших церберов,— в голосе чувствовалась улыбка, а мою руку слегка сжала ледяная ладонь.
«Это Дарий!» — сердце бешено забилось, и я посмотрела на моих все еще спорящих телохранителей, в глазах поплыл розовый туман, а голова начала кружиться.
— Сейчас!
Я развернулась и влекомая моим похитителем, быстро проскальзывая через толпу, оказалась в противоположном от входа конце зала.
— Что теперь? — нетерпеливо спросила я.
— Вы хотите оставаться на балу?
— Есть другие предложения?
— Масса! — он смеялся, как и его черная посеребренная маска, — Это можно считать согласием?
— Да.
— Тогда нам сюда.
Он увлек меня к высокой портьере, за которой обнаружилась дверь. Мы оказались в слабо освещенном коридоре с множеством дверей, больше похожем на лабиринт, в котором Дарий отлично ориентировался.
Все еще не выпуская мою ладонь, он быстро шел, сворачивая в одном ему известном направлении, увлекая меня следом, пока мы не вышли из здания на какую-то тихую улочку. Здесь неспешно покачиваясь, нас ожидала лодочка.
Дарий быстро помог мне в нее забраться, а сам взялся за весло. В полной тишине мы плыли по золотисто-лунному городу. Это напомнило мне  мой сон-виденье, на память о котором остался  плащ.
Причалив наше суденышко в совершенно темном закутке, Дарий повернулся ко мне. Его берет, слегка съехал на бок, добавляя комизма маске.
— Шампанское, десерт, в гондоле под луной?
При слове десерт, я поморщилась.
— А десерт не отравлен?
— Отравлен?!
— Один такой мне сегодня уже презентовали!
Дарий сорвал с лица маску, но лучше бы он этого не делал!
Его лицо было искажено таким гневом, что я невольно вздрогнула и отшатнулась, инстинктивно увеличивая расстояние между нами. Его верхняя губа слегка подрагивала, обнажая ряд белоснежных хищных зубов, мне даже показалось, что я услышала тихое рычание. Вдруг Дарий резко отвернулся и закрыл лицо руками. Я совсем растерялась.
— Это была неудачная шутка, — робко сказала я.
— Кто шутит такими вещами? — он резко повернулся ко мне, его черные уголья глаз и приглушенный голос обожгли меня своей страстью, почему-то страх мгновенно исчез.
— Хорошо же тебя охраняют, — едко сказал он. — Все надо делать самому.
— Юра успел вовремя! — я почему=то отчаянно хотела защитить своих «церберов». Во мне все кричало: «Они не виноваты!»
— Они делают что могут, — со вздохом сказал он уже спокойно. — Хорошо, десерт отменяется, а как предложение в целом?
— Согласна даже с пресловутым десертом, будь он не ладен, — я нервно рассмеялась, радуясь, что буря миновала.
Дарий с улыбкой нацепил маску, выбрался сам и протянул мне руку. Я выбралась из лодочки и расправила платье. Посмотрела на моего кавалера и, неожиданно для самой себя, встав на носочки, дотянулась и поправила, сбившийся набок берет. Его плечи затряслись в беззвучном смехе.
— Идем, — в голосе все еще слышались смешливые нотки, меня снова взяли за руку и я почувствовала электричество, разливающееся по всему телу волной тепла, ледяная ладонь заметно дрожала.
 Мы шли через мостики, сворачивали куда-то, пока не оказались на набережной моего сна, но Дарий направился не к маленьким лодочкам, а к большой гондоле с паланкином в центре, помог мне в нее забраться, запрыгнул сам и оттолкнул послушное судно веслом от причала.
Под паланкином оказался низкий восточный стол, уставленный всевозможной снедью, а так же два удобных диванчика, по-восточному закиданные подушками всевозможных размеров. Рядом в ведерке со льдом охлаждалось несколько бутылок шампанского.
Я подняла одну из штор, чтобы иметь возможность видеть своего гондольера, и закрепила ее в таком положении. Он легко, играючи уводил гондолу подальше от оживленного движения, словно знал всю сеть венецианских каналов как свои пять пальцев.
Расположившись на диванчике, я обложилась подушками и стала наблюдать за мерными взмахами весла. Хоть я не знала где мы и куда плывем, но мне было так же уютно и  спокойно, как  в моем сне.
— Дарий, — он заметно вздрогнул при звуке своего имени, — вам надо было переодеться восточным халифом или султаном, замечательная сказка бы получилась.
— Я сейчас. — отозвался он, причалив гондолу сразу за мостом и закрепил ее, закинув канат с петлей на колышек вверху. Течением нас прибило к берегу, канат натянулся, и движение прекратилось. Дарий забрался в паланкин, сел на второй диванчик и, скинув маску, взялся за бутылку шампанского.
— Моя госпожа желает восточных сказок? — спросил он, выстреливая пробку и наполняя бокалы.
— А это возможно? — в тон ему ответила я и тоже сорвала маску.
— Под этим солнцем все случиться может, — улыбнулся он. — Хотя если быть точным, то под этой луной.
Я посмотрела на луну, она уже не была безупречно круглой, но яркой все еще была. Ее свет заливал весь паланкин, делая нас и все вокруг почти нереальным. Дарий снова был похож при этом свете на мифическое божество, развлекающееся маскарадом. Я взяла протянутый бокал.
— Какой будет тост в этот раз, мой господин?
— За вас, прекрасное создание!
Вкус шампанского больше походил на божественный нектар. Я закрыла глаза, и какое-то время просто наслаждалась великолепным мгновением.
Тишина затянулась, и я открыла глаза.
Дарий полулежал на подушках, опираясь на локоть, и смотрел на меня не отрываясь. Мне казалось, что он заглядывает прямо в мою душу, где сейчас поднималась буря, захлестывая каждую клеточку моего тела. Он приподнялся, немного отпил из бокала и поставил его на стол.
— Кажется, в этой сказке не хватает музыки.
— Пожалуй, — с сожалением согласилась я.
Дарий обернулся назад, что-то поискал рукой и извлек гитару.
— Сейчас мы это исправим, — сказал он с улыбкой, касаясь струн.
Гитара тут же отозвалась на прикосновение стройным, мягким рядом звуков. Поиграв какое-то время, переходя с мелодии на мелодию, словно прислушиваясь к звукам инструмента, он остановился, а потом запел.
Его бархатный тенор завораживал и увлекал в страну неизвестного мне певучего языка, в сопровождении звуков потрясающей мелодии. Эта серенада, а может баллада, перенесла меня в один миг во власть грезы.
Я видела виноградники, расположившиеся по бокам широкой дороги, согреваемые ярким солнцем. Я чувствовала, что несусь верхом на лошади к виднеющемуся впереди замку, а за спиной, слышался стук копыт.
Я обернулась, меня догонял Дарий, верхом на кауром скакуне. Смеясь, пришпорила свою лошадь и, легко увеличивая дистанцию, понеслась к замку, словно у моей лошади вырастали крылья.
Однако Дарий не сдавался, вскоре мы поравнялись и продолжили нестись во весь опор, попеременно обгоняя друг друга на полкорпуса, не больше. Он тоже смеялся, и меня пронзило чувство щемящего счастья.
Примчавшись  к парадному подъезду, я пустила лошадь шагом, давая ей остыть. Жеребец Дария шел рядом.
— Кто победил на этот раз? — весело спросил он.
— Я, — гордо вскинув голову, со смехом заявила я.
— Сдаюсь на милость победителя.
Дарий выхватил поводья из моих рук и остановил лошадей. Ловко спрыгнул, и сгреб меня в охапку, стаскивая с лошади. Я смеялась не переставая, он кружил меня, не выпуская из своих объятий.
— Отпусти, у меня голова кружится, — отбивалась я.
Меня поставили на землю, но руки снова обвились вокруг моего тела, и я почувствовала ледяные губы на своей шее. Я вздрогнула как от удара электрошока, ощутила резкую боль и вырвалась.
Дарий смотрел на меня широко распахнутыми глазами, в которых затаилось сожаление, смешанное с болью.
— Прости, — тихо сказал он.
— Ничего, это я виновата, не уследила, — так же тихо отозвалась я.
Лошади уже забрели Бог весть куда. Я тряхнула непокорной челкой и заявила.
— Стар с Метой, совсем от рук отбились, поймаешь сам или помочь?
— Я буду быстр, как ветер, — задорно сказал он.
— А я еще быстрее, — бросила я и сорвалась с места.
Хохот за моей спиной приближался, и я побежала еще быстрее, так, что все краски мира смазались, а ноги почти не касались земли.
— Не убежишь, — голос звучал рядом.
— А если убегу?
— Я разыщу тебя, и буду целовать до тех пор, пока не добьюсь раскаяния.
Я резко остановилась, мимо меня промчалось торнадо, лошади встали на дыбы — мы их напугали. Торнадо вернулось  и схватило меня в объятья.
— Ты серьезно?! — я задыхалась.
— Ты теперь моя жизнь,— прозвучало в моих волосах, в которые он спрятал свое лицо.
Звуки песни смолкли,  осталась только мелодия. Я вздрогнула, пытаясь определить, что же на самом деле реально. Дарий тихо перебирал струны и смотрел на меня горящим взором.
— На каком это языке?
— Это провансальский, язык трубадуров, воспевающих любовь.
Я обдумывала свое видение. Что это? Слепая фантазия, навеянная странной песней, или реальное воспоминание? Если воспоминание, то чье?
— Что ты видела? — прервал мои раздумья Дарий, продолжая наигрывать незнакомые мотивы.
–Я видела вас с Дезирэ, несущихся наперегонки на лошадях, сквозь виноградники к какому-то замку.
Гитара вскрикнула и замолкла.
— Франция…как давно это было.
Он смотрел на меня так, что мне стало жарко, словно в моих жилах текла не кровь, а пылающий огонь.
— Что еще ты помнишь?
— Это мои воспоминания?
— А ты как думаешь?
— У меня и раньше были странные виденья, но я никогда не могла сказать мои ли они. Между мной и девушкой с медальона какая-то странная связь, очень прочная. Я не знаю, почему меня постоянно преследуют ее воспоминания… Дезирэ тебя очень любила… — неожиданно добавила я.
— Она для меня дороже жизни! — Дарий превратился в каменное изваяние, в котором живыми были только глаза, они, казалось, жили своей жизнью, в них отражались тени его воспоминаний. Статуя все не двигалась, и я терялась в догадках, как долго еще это продлится.
— Дарий, — тихо позвала я, сомневаясь, что  меня услышат, но он вздрогнул и посмотрел на меня. — Пожалуйста, сыграй еще что-нибудь, — попросила я умоляющим тоном.
Мне вдруг стало страшно одиноко и даже обидно. Я поняла всю глубину его чувств, более правильно сказать ощутила и расстроилась. А ведь я сама начала испытывать что-то подобное к Дарию.
«Что ж это получается?! Я влюбилась в человека, который до сих пор страстно любит исчезнувшую девушку, которую я просто сильно напоминаю?»  — в моей душе поселилась боль.
Дарий взял гитару и продолжил играть, но теперь музыка была не призывной, а грустно-тоскующей. Я заслушалась и постепенно оттаяла, лед души исчез. Мне было очень грустно и хорошо одновременно, сердце защемило в непонятной тоске, словно я только что посмотрела красивую мелодраму с не очень счастливым концом. Музыка опять замерла, и Дарий со вздохом поднялся.
— К сожалению, нам пора, — он взялся за весло и отцепил канат, удерживавший гондолу.
Его песня все еще звучала в моей голове, а лунный город на воде добавлял к моей грусти горечь. Я откинулась на подушки и стала рассматривать звездное небо.
Проснулась я от ощущения, что меня несут на руках. Я открыла глаза и увидела улыбающегося Дария, который уже укладывал меня в мою постель и закутывал в одеяло.
— Мне опять это снится? — спросила я сонно.
— Почти… — он присел рядом, и я тут же взяла его за руку, почти проснувшись от ее холода. — Почему ты отдала веер Монике?
— Она хотела, чтобы ты немножко побеспокоился, — сказала я уже засыпая, с улыбкой рассматривая лицо Ники возникшее в моем сновидении.
Моника стояла, окруженная  толпой кавалеров, и с удовольствием наблюдала за балом. Шуточки ухажеров веселили, и она периодически подливала масла в огонь довольно меткими репликами.
За беседой особо следить не получалось.
Перед ее глазами, периодически вспыхивали огнем слова короткой записки, которую Катя нашла в футляре: «Увидимся на карнавале. Маркус.» Эти слова бились пульсом, подогревая нетерпение.
Рассматривая веселящихся, она тщетно пыталась разглядеть знакомый силуэт. Девочки пили шампанское, стоя возле соседней колонны, и она очень надеялась, что Саше удастся справиться с плохим Катиным настроением.
Дария тоже нигде не было видно. Неужели шутка не удалась? Моника не одобряла  поведение Дария, так нечестно — сначала Дезирэ, теперь Катя! Такое впечатление, что он стремился  отобрать у нее всех подруг.
Находиться рядом с Катей для нее было радостью и мукой одновременно. Наверно нечто подобное испытывал и Дарий, поэтому осуждать его в том, что он стремился находиться ближе к человеку, являющемуся живой копией его предмета боли и счастья для Ники было сложно, и злиться на него почти не получалось. Она его понимала, но не одобряла. Тем более, что Катя им не на шутку увлеклась, если не сказать больше — уже влюбилась!
Как оградить подругу от ТАКОЙ опасности непонятно, в голову ничего путного не приходило, несмотря на то, что над этой головоломкой  Моника билась почти все время, но разгадка незримо ускользала от нее. Картины будущего были расплывчатыми и неясными.
«Дезирэ все время настаивала на том, чтобы я развивала свое мастерство и научилась работать без ретранслятора! Тогда я могла бы заглядывать во все вероятности будущего любого из нас…»  — мысли неслись в голове нескончаемым потоком, принося все большую горечь и сожаление.
«И почему я ее не послушала и перестала заниматься развитием своего дара, как только она исчезла?!. Ах да, Маркус… сколько времени я провела, пытаясь увидеть хоть что-нибудь связанное с ним, после его исчезновения?» 
Шампанское на губах снова горчило. Моника с трудом заставляла себя вспоминать то время, когда удары судьбы посыпались на нее один за другим! Сначала бесследно, без единой весточки пропал Маркус, а следом исчезла Дезирэ, и она осталась одна! Один на один со своей болью, отчаянием  и страхом.
— Разрешить пригласить вас на танец?
Моника вздрогнула и вернулась в реальность мгновенно! Перед ней стоял великолепный янычар, но этот голос, она не смогла бы перепутать ни с чьим другим — никогда!
Она уже схватила протянутую руку, боясь ее выпустить, словно во сне. Через свою тонкую перчатку и более грубую кожаную перчатку на руке янычара она четко ощутила жар ладони, которую она судорожно сжимала. Бешеный ритм сердца в ее ушах едва не заглушил голос, родной, любимый голос, обжигающий ее изнутри и ласкающий истосковавшийся слух!
— Я сразу тебя нашел, Ника… ты самая прекрасная и обворожительная!
— Как ты мог?!
— Истинная ЖЕНЩИНА!
Маркус хохотал, а потом, развернув ее, резко схватил в свои объятья и, двигаясь в ритме вальса, прижимал к себе все крепче и крепче, пока ее ярость не затихла, так же внезапно, как и возникла, схлынув волной оставляя ровный берег покоя. Ощутив, что напряжение покинуло ее тело, и она податливым воском тает в его руках, он тихо спросил:
— Танцуем отсюда?
— Да и быстрее!
— Сильно быстро нельзя, иначе твои кавалеры решат, что мы спасаемся бегством!
Ника ущипнула его сквозь одежду за бок, и он засмеялся еще громче.
Двигаясь в танце, они приближались к выходу и остановились возле него в тот самый миг, когда музыка смолкла. Ника взяла своего янычара под руку, и они медленно, словно прогуливаясь, смешались с толпой.
Свернув в проулок и взявшись  за руки, они уже почти бежали, все больше удаляясь от всеобщего праздника жизни, стремясь быстрее остаться наедине, насколько это возможно, конечно, в самый разгар праздника.
Маркус вел ее странными незнакомыми улочками, миновав которые они очутились рядом с ресторанчиком, в котором вчера ужинали с Катериной. Пройдя основной зал, они оказались в небольшом помещении, разделенном на  кабинки с удобными диванами и приглушенным светом, что давало возможность, располагать тем же прекрасным видом из окна и обществом друг друга, без посторонних глаз.
Сев напротив друг друга, и скинув маски, они довольно долго молча рассматривали друг друга и, только молчаливые лица отражали всю гамму эмоций и мыслей, будоражащих их обладателей.
Это красноречивое молчание прервал официант.
— Что вам можно предложить в эту прекрасную ночь?
— Конечно шампанского! — быстро нашелся Маркус, Ника только кивнула, и официант ушел.
— Как давно ты вернулся?
— Всего несколько недель как… — и глядя на напряженное молчание Моники, готовой наброситься на него с упреками или кулаками, со вздохом продолжил умоляющим тоном:— Я не мог, не имел права дать о себе знать раньше! Прости меня, пожалуйста…
Его ярко зеленые глаза влажно сверкали, контрастируя с загорелой кожей, а мужественные черты лица были искажены невыразимой мукой, опущенные уголки полных губ подрагивали. Он быстро и порывисто схватил руку Моники и прильнул губами к тонкой перчатке, закрыв глаза, а потом, прижав ее к своей щеке, снова посмотрел своими удивительными и необычными глазами, из которых буквально рекой текли боль, радость и нежность одновременно.
— Совет знает, что ты вернулся?
— Нет.
— А Елизар?
— Нет, ты второй человек, который знает о том, что я все еще жив.
— Второй? — ей стало больно, от этой мысли.
— А как еще я мог передать подарок для тебя? — он грустно улыбался.
Моника посмотрела на браслет, украшавший сегодня ее запястье, и снова вопросительно посмотрела на него.
— Дарий?
— Да.
— Ты ему доверяешь?!
— Не удивляйся, он больше не только не враг, теперь он, скорее наш друг. Мы на пороге удивительных событий и сейчас все только начинается. Я и так сильно рискую… но я не мог отказаться от мысли  увидеть тебя сегодня… — его голос обжег сдерживаемой страстью, он снова поцеловал ее ладонь и отпустил.
Вернулся официант. Они взяли наполненные бокалы.
— Маркус… ты за более чем триста лет ни разу обо мне не то, что не подумал, даже не вспомнил.
— Я не мог позволить себе эту роскошь, ты бы сразу поняла, что я не только жив, но вероятно определила бы место моего укрытия… Ника, ты не представляешь, каких титанических усилий мне это стоило! — быстро добавил он, и его лицо снова перекосила маска боли.
— Я готова была умереть от отчаяния! — по ее щекам катились слезы.— Ты мне совсем не доверяешь! Сначала ты, потом Дезирэ!
Постепенно ее упреки, сопровождаемые слезами, разразились бурными рыданиями. Маркус молниеносно оказался рядом и, прижав ее голову к своему плечу, обнял так, словно хотел защитить маленького ребенка.
— Вы оба бросили меня… я чуть не сошла с ума… от отчаянья…
Она продолжала рыдать, судорожно всхлипывая, а он молча укачивал ее в своих объятьях, целуя ее волосы, всем сердцем желая, чтобы был способ забрать ее боль себе. Боль вынужденного одиночества, предательства самых близких, на эти хрупкие плечи легло столько всего, что непонятно было, как она это вынесла.
Он столько хотел ей рассказать, объяснить, но сначала необходимо было позволить ей выплакаться, выпустить из себя все, что накопилось в этой исстрадавшейся душе и теперь бурным потоком, рвущееся наружу.
Рыдания постепенно стихали, Моника  уже дышала ровнее, а он, продолжая ее качать на своей груди, шептал, казалось для нее одной, что все будет хорошо, что все уже хорошо, он рядом и больше ничто их не разлучит, он ждал долго, пока она не успокоилась и не затихла в его сильных руках.
— Ника? — она подняла заплаканное лицо. — У нас не было выхода, и я и Дезирэ, спасали самое дорогое, что есть для нас на всей земле!
— Что ты хочешь сказать?
— Елизар убедил совет азариев, используя всю полноту своего дара в том, что тебя и Дария необходимо немедленно уничтожить, чтобы не произошел перекос в равновесии.
— Почему меня и Дария?
— Тебя, потому что я тебя люблю больше жизни, и мог смоделировать наше будущее, устранив препятствия, не дающие нам быть вместе. А Дария, потому, что Дезирэ могла воплотить их мечту быть вместе в реальность.
— Дария невозможно убить!
— Ему приготовили ловушку, в которую он чуть не попался, я едва успел его вытащить!
— Ты его спас?!
— А ты позволила бы сделать Дезирэ несчастной?!
— Никогда! — воскликнула она с жаром. — Но, она сделала несчастным Дария, она исчезла!
— Я дал ему надежду, но ничего не мог сделать для тебя, если бы Елизар заподозрил  хоть тень фальши, твой приговор немедленно был бы приведен в исполнение, и все жертвы стали бы напрасны!
— Вы оба эгоисты!
Маркус лишь грустно улыбнулся на это обвинение.
— Представь, — пробовал он оправдаться, — если бы ты потеряла одновременно меня и ее?
— Я и так потеряла вас обоих!
— Нет, мы исчезли, но не умерли.
— Она ушла, чтобы такой ценой спасти нас?
— Всех нас.
— А ты?
— Я тоже должен был исчезнуть, спасая тебя. Плюс я получил возможность смоделировать ее и свое возвращение, относительно без помех, это то малое, что я мог сделать в сложившейся ситуации,— он поморщился.
— Возвращение?!
— Да, а ты что, еще ничего не поняла?
— Катя… — на большее ей не хватило воздуха.
— Да, но она ничего не помнит, такова ее цена, которую ей пришлось заплатить.
— Она же человек!
— Сейчас да, и она очень нуждается в нашей помощи.
— Дарий знал это с самого начала?
— Скорее надеялся, — с улыбкой сказал Маркус.
— Но она же пришла ребенком, она же росла и сейчас она тоже меняется и взрослеет!
— Да, но это единственная возможность пока не подвергать опасности всех нас.
— Как вам это удалось? И что значит относительно без помех? — Моника насторожилась.
— Елизар, попытается проверить, человек ли Катя.
— Так вот кто стоит за всеми этими покушениями?
— Их было несколько?
— Да, но мы не смогли понять, кто за этим стоял и зачем.
— Где она сейчас?  Пока она человек ее можно убить! — Маркус выглядел так, словно был готов сорваться с места немедленно.
— На карнавале под охраной хранителей, — Моника подумала о Кате, но ничего не увидела, и тогда она сосредоточилась на Саше и Юре. Ее лицо стало белее мела: в видении они оба поднимали всех на ноги, потому что Катя бесследно исчезла.
— Что ты увидела?!
— Катя исчезла, и они не могут ее найти!
— Только не это! — он вскочил, и застыл в нерешительности, не зная куда бежать.
— Тебя не должны увидеть!
— Если Дезирэ убили, то все это было напрасно! — Маркус рухнул на диван и застыл, словно каменное изваяние.
Моника быстро извлекла телефон из складок платья и обнаружила там более пятидесяти неотвеченных вызовов. Ее тоже не могли найти! Быстро набрав номер Юры, она замерла в ожидании.
Крик из трубки услышал даже Маркус, который превратился в одно сплошное ожидание. Юра, перестав возмущаться, стал быстро и четко отвечать на вопросы. Моника поняла, что было еще одно покушение, после чего Катя исчезла. Ее увезли на  гондоле взятой напрокат, которую бросили на набережной. Это все что пока удалось выяснить.
В этот момент Ника увидела мимолетным видением, оборвавшим реальность, что Катя спит в своей кровати в гостинице, держа Дария за руку.
— Юра, я нашла ее, езжай в гостиницу, я тоже направляюсь туда.
Маркус все понял и медленно встал.
— Слава Богу! Она жива, — он взял ее руки, положил себе на грудь и накрыл своими руками, затянутыми в перчатки, глядя ей прямо в глаза.
— Все обошлось.
— На сегодня да, но надо быть очень осторожными, если азарии поймут, что происходит, весь мир полетит к чертям.
— Не поймут! — Моника хищно улыбалась и казалась полной сил. — Теперь все будет хорошо, помнишь?
Маркус с улыбкой схватил ее на руки.
— Я не могу тебя отпустить ни на секунду, от одной этой мысли во мне все переворачивается.
— Думаю, что теперь это ненадолго, — пылко сказала она.
Моника тихо, стараясь не шуметь, зашла в  номер. В приглушенном свете просторной комнаты, Катино лицо казалось почти нереальным, она мирно спала, улыбаясь, словно ангел.
Моника села на краешек кровати.
Как же я тебя не узнала?  Она рассматривала это безмятежное лицо, все еще не решаясь поверить, что это ее горячо любимая подруга и наставница, которой она обязана столь многим, можно сказать вообще самим своим существованием.
«Я смогу тебя защитить, так же, как ты когда-то спасла меня!» —  обещала она скорее самой себе, чем спящему виденью, рядом с которым на подушке лежала одинокая орхидея.
Моника улыбнулась и села в большое кресло возле окна.
Глава 8
Откровения
Катя открыла глаза и удивленно уставилась на Монику, спящую в одном из кресел возле окна.
«Что она здесь делает?» — пронеслось в голове, — «Она решила вместо Юры спать в моей комнате, надеясь помешать Дарию?» — от этой мысли стало смешно.
Повернув голову и заметив на подушке цветок орхидеи, я облегченно вздохнула, потягиваясь и с удовольствием вспоминая события вчерашнего вечера.
Карнавал карнавалом, а прогулка была отличная.
Я вспомнила свои сомнения и они огромным потоком обрушились на меня с новой силой. Что же я буду делать дальше? Позволю ли я себе стать суррогатным заменителем, или у меня хватит сил гордо отказаться от своих едва зародившихся, но уже необыкновенно сильных чувств, обрекая себя на немое мученье. Я была уверена, что своими чувствами лучше ни с кем не делиться. Что мне сказать Дарию, вернее как дать понять, что я думаю и чувствую  на самом деле? Интересно, как скоро я его увижу вновь?
— Доброе утро, — Моника внимательно изучала мое лицо, словно я за ночь сильно изменилась.
— Доброе утро, — я старательно вытерла огорчение со своего лица. — Ты Юру подменяешь?
— Юра тебя вчера был готов растерзать!
— С чего это?
— Ты шутишь?! Сначала тебя чуть не отравили, а затем ты исчезла и все просто с ног сбились в поисках, в то время как ты наслаждалась обществом Дария, никому не сказав ни слова!
— Откуда ты знаешь, что я делала? — спросила я раздраженно.
— Видела. Снабжу-ка я тебя мобильником, и если ты еще раз выкинешь подобный фортель, я сама тебя придушу собственными руками, чтобы больше никто не мучился.
— Хорошо бы, — хмуро ответила я вспоминая свои мысли и не очень-то веря в ее угрозы. Не слишком они натурально звучали, а вот переживала Моника явно всерьез.
— С чего такое настроение?
— Снилась всякая муть, — соврала я.
— А подробнее?
— Подробнее не помню.
— Ладно, просыпайся, а я пока завтрак закажу, да и поговорить бы не мешало.
Я прошлепала в ванную, пытаясь вспомнить, каким образом я выпуталась из своего вчерашнего наряда, наполняясь недобрыми подозрениями. Пока возилась, заказ уже принесли.
Моника осталась сидеть в кресле, а завтрак уже был сервирован на журнальном столике, так что я устроилась во втором кресле и принялась за еду.
— Нам надо поговорить, — повторила она, когда с едой было закончено.
— Я не против.
— Дело в том, что мир устроен не совсем так, как об этом привыкли думать люди.
— Ты о хранителях?
— Да и не только, дело в том, что…
Когда Господь создал людей, и первое убийство ознаменовало прекращение существования рая, как такового, Создатель в последней попытке изменить ситуацию и вернуть людей к пути света, отделил от себя четыре своих любимых ипостаси и отправил к людям на Землю. Это было четыре великих и чистых энергии Господа:
Любовь; Мудрость и знание; Магия слова и мысли ; Сила и воля.
Эти энергии витая среди людей, и помогая им, все больше и больше очеловечивались, пока, наконец, не обрели свою форму. Сначала тонкую, еле заметную глазу, а затем все более осязаемую физическую. В конце концов, они  обрели физическое тело, и даже пол.
Любовь, стала прекрасной женщиной, красотой которой невозможно было пресытиться, возле которой, казалось, замирало само время, теряя свой ход.
Мудрость и знание, обратилось прекрасным юношей, помогавшим найти правильный путь в дороге жизни.
Магия стала прекрасной таинственной женщиной, в присутствии которой исполнялись самые смелые мечты.
Сила и воля — великолепным целеустремленным юношей, способным вдохновить людей на подвиги.
Они жили среди людей живые части Бога, помогая страждущим, утешая, направляя и одаривая их. Имя им в летописях «Изначальные».
Возможно, и было бы так вечно, однако в людях есть все и добро и зло, и что из них возобладает в каждом не всегда предсказуемо.
Однажды в сердце одного из молодых мужчин селения, в котором ненадолго остановились в своем пути Изначальные, поселилось зло. Он задумал свое черное дело, как только впервые увидал прекрасную Любовь. И подкараулив ее ночью у реки, где она купалась, насильно овладел ею, после чего сбежал от заслуженной кары.
Плоды этого насилия и похотливой жажды не заставили себя ждать.
Изначальные знали, что дитя насилия резко перевесит  баланс хрупкого равновесия в сторону тьмы. Родился мальчик, а Любовь, отдавшая почти все свои силы, превратилась в сгусток энергии и осталась витать вокруг своего дитя бестелесной.
Мальчик очень быстро рос, и Изначальные были потрясены, осознав  его ужасные возможности: так родился первый «Вампир». Он получил от своей матери необъяснимый и мощный дар: останавливать вокруг себя время и двигаться сквозь него, мгновенно исчезая из одного места и возникая в другом.
Чашу весов необходимо было уравновесить. И Изначальный носитель мудрости и знания, родил от земной женщины, влюбленной в него и любимой им самим, ребенка, отдав почти все свои силы ему. Изначальный стал чистой энергией, как Любовь, подарив своему сыну  дар — плести нити судьбы. Так появился первый «Азарий».
Двое оставшихся Изначальных, Магия мысли и слова вместе с  Силой воли породили третью силу, став после этого чистой энергией. Родилась дочь, которая стала первой из «Хранителей». Ее дар был прекрасен, она могла воплощать мечты окружающих ее людей в реальность.
С этих времен, кроме людей на Земле есть три силы, которые являются частью хрупкого равновесия и силы эти бессмертны, они живут среди людей, но живут незамеченными и неузнанными. Изначальные, не имея возможности вернуться к Создателю, ушли в воды океана и пребывают там до сих пор.
Азарии, плетут нити судьбы, именно они создают ситуации, при которых рождаются гении. Именно они гасят линию гениальности, так что не зря «на детях гениев природа отдыхает», иначе будут рождены «небожители» и равновесие снова будет нарушено.
Азарии следят за равномерным развитием и правильным распределением даров и талантов. Они же плетут нити судьбы, создавая себе подобных.  Младенцы, будущие азарии, «умирают» до года во сне, это называли «мать приспала дитя». Такого «умершего» ребенка, быстро забирали в Хартум, одно из их святилищ, где за сорок недель дитя взрослело, достигая физического возраста около двадцати пяти лет.
Азарии сильно связаны с солнцем, поэтому их глаза изумрудно-зеленые, а кожа бронзовая, словно загорелая, температура тела их выше, чем у людей, колеблется около 38 градусов. Азарии бессмертны, сильны и быстры и очень часто имеют дополнительные дары.
Вампиры, порожденные перворожденным, боятся солнца, но чем старше они становятся, тем меньше вреда солнце способно им нанести. Они бледны, их кожа холодна, они быстры как ветер, наделены огромной силой и порой редкими способностями, глаза у них красные. Если они хотят, то кусая людей — отравляют их своим ядом и в течение нескольких дней, укушенный перерождается в вампира.
И Азарии и Вампиры, не выбирают сами своей судьбы.
Хранителями становятся по своему выбору духовно развитые, одаренные люди. Проходя сорокадневный ритуал, обретая бессмертие, силу скорость, новые таланты и навсегда теряя свою тень.
Хранители могут выглядеть как угодно, их отличие — тень, вернее ее отсутствие. Именно Хранители следят за балансом, чтобы заигравшиеся азарии не наплодили гениев, либо себе подобных слишком много и не ко времени. Именно Хранители устраняют бесчинствующих Вампиров и их недоеденных упырей.
У всех трех сил существует свой высший совет, состоящий из восьми адептов. Именно саммит этих адептов определяет ход дальнейшей истории, и создает для человечества возможность беспрепятственно существовать и развиваться в своем выбранном направлении. Этот саммит обеспечивает хрупкий баланс сил и гармонию.
Бессмертные силы не могут смешиваться между собой, так как даже при легком соприкосновении незащищенной кожи, те кто коснулись друг друга испытывают болевой шок, как от разряда электричества.
Символом великого общего саммита стали перчатки, ношение которых, при общих собраниях, является правилом непреложным  по сей день.
— Теперь ты знаешь о мире, чуть больше, — закончила Моника, закуривая и молча отслеживая мою реакцию.
Моей первой реакцией был шок.
Я смотрела на свою подругу, пытаясь понять, была ли это плохая шутка или она внезапно сошла с ума. Однако поразмыслив, я поняла, что видела уже достаточно, чтобы не сомневаться в существовании хранителей, да и  у меня самой тоже была не самая обычная тень, но чтобы поверить в существование вампиров и каких-то азариев?! Нет уж, увольте! Во что еще из народного фольклора я должна буду поверить?
— А Дарий из хранителей или азариев? — спросила я почти ехидно.
— Он вампир.
От неожиданности у меня отвисла челюсть, я так и осталась сидеть с открытым ртом, судорожно соображая, что к чему.
— Ты серьезно? — смогла я, наконец, выдавить из себя, после того как  вспомнила, как дышать.
— Абсолютно, он вампир, еще и перворожденный.
Повисла мертвая тишина, я смотрела на клубы дыма вокруг Моники и силилась проснуться.
— Знаешь, кажется, сегодня я ночую в твоей комнате, причем хоть в кресле, хоть на коврике, мне уже все равно.
Моника дико расхохоталась, а я залилась красой, затем стала белее мела. В моей комнате каждую ночь тусуется вампир, а я в это время сплю ничего не подозревающим десертом!
— Стоп, у него глаза не красные! — вспомнила я. — Признайся Ника, ты меня разыграла.
Она перестала хохотать, снова закурила и сказала со вздохом:
— Кажется о Дарии, мне придется тебе рассказать подробнее.
Дарий изначально был совсем не подарком и натворил достаточно дел. Хотя его имя  и означает — Бог дал. Однако со временем, то ли от скуки, то ли это действительно его призвание, он стал навещать созданных азариями гениев.
Он известен в мире как «черный человек». Сократ называл его своим «Демонием». Дарий приходил к нему и задавал вопросы, размышляя над которыми, Сократ делал для себя все новые открытия, его мудрость известна до сих пор.
Именно Дарий заказывал Моцарту время от времени музыку, не давая тому умереть с голоду в трудные времена, и он же заказал знаменитый «Реквием».
Дарий досаждал и Эйнштейну и Менделееву и много кому еще. У Лермонтова он заказал оду, но Лермонтов написал свое последнее стихотворение «Черный человек», где описал Дария.
Азарии, мягко скажем, недовольны! Они создают гениев, а он является и развивает их дары, вмешиваясь в их планы.
Его глаза перестали быть красными, после его знакомства с Дезирэ. Никто точно не знает, что произошло, но он перестал убивать. Глаза окрашивает в красный цвет не кровь, а  насилие. Питаясь донорской кровью, либо кровью животных и, не совершая убийств, он изменил цвет своих глаз, да он и сам сильно изменился. Сейчас ему присуще очень много человеческого, чего изначально не было.
— А библейский Дарий? — спросила я.
— Нет, — рассмеялась Моника, — это не наш Дарий, слава Богу!
— Он такой один?
— Нет, есть еще вампиры, которые не убивают людей, но их немного.
— А  Дезирэ?
— Она перворожденная, прародитель всех хранителей.
— Как она могла утонуть? — не унималась я.
— Думаю никак.
— Тогда где же она?
— Я очень надеюсь, что мы это скоро узнаем, — сказала Ника со странным выражением лица. — Пора собираться и ехать в студию.
— Зачем? — удивилась я.
— Второй день карнавала. Ты забыла?
— Если честно, то да. У меня от твоих откровений мозги набекрень, так что не удивляйся, если чудачить начну, — попыталась я пошутить.
— Ты на тень свою посмотри, — хихикая поддела меня Ника.
Тень изображала крадущегося вампира. Ну, спасибо! Хоть плачь. Мне уже надоело быть недочеловеком и недо- кем-то еще.
— Кажется, я захочу стать хранителем просто, чтобы избавиться от этого паноптикума.
Моника уходя, хохотала во весь голос, а я полезла в шкаф за чистой одеждой. Там висел плащ, и меня прорвало.
Мысли метались голове, словно перепуганная стая птиц. Что теперь делать? Моника дала мне четко понять, что Дезирэ жива. Что со мной будет дальше? Я просто слабый человечек с взбесившейся тенью.
Куда мне тягаться с перворожденной дочерью полубогов?! Кого волнуют мои чувства, я просто пешка в этой игре бессмертных нечеловеческих сил!
Даже если я стану одной из хранителей и получу сомнительные дары, что это меняет?  Дарий любит Дезире, а она, судя по моим видениям, любит его. Чертов треугольник!
Так всегда, радует хотя бы то, что в проигрыше я одна. Могло быть значительно хуже. С этими невеселыми мыслями, я оделась и, закрыв свой номер, пошла в холл.
Моника, рассказывая всякую чепуху, смешила меня всю дорогу, и я смогла, наконец, загнать все свои сомнения и боль в самый дальний угол своего сознания, прекрасно понимая, что боль вернется, едва я останусь одна.
Словно механическая кукла, благо над лицом не было необходимости совершать насилие, я пережила съемки и карнавальные разъезды в гондолах по ликующему городу.
Наша гондола снова доставила нас  на бал.
Я только вздохнула украдкой. Как же сильно отличались мои мысли и чувства сегодня от вчерашнего нетерпения и затаенного ожидания чуда.
Чудеса не для таких как я, решила я для себя и собиралась веселиться, в смысле создавать видимость веселья, как обычный человек с обычными людьми, которые были мне ровней.
«По Сеньке и шапку справим» — решила я и с гордо поднятой головой последовала за Моникой  к входу. Там нас встретили Саша с Юрой. От него волнами исходило недовольство, которое я улавливала, казалось, всей своей кожей. Саша была приветлива и не очень-то разделяла его настроение.
— Юра, — скомандовала Моника, — следи за событиями вообще, еду и питье мы берем только из твоих рук, а от Кати я сегодня сама не отойду ни на шаг.
— Я составлю вам компанию в вашем девичнике, — захихикала Саша.
«Вот и попробуй теперь повеселиться» — с досадой подумала я. С таким кордоном, мне вряд ли удастся то, что я задумала,  «повеселюсь по-другому»  —  решила я, осмотрела свою компанию и затряслась от истеричного смеха.
Наше трио впечатляло.
Я в атласном, оттенка слоновой кости, платье с темными локонами, уложенными в затейливой прическе, и оттененными паетками.
Моника в платье, похожего кроя из бледно-розового атласа с белыми кудрями, украшенными жемчугом.
Саша в атласном платье, которое отливало светло-сиреневым отливом, так идущим рыжим, с огненными локонами, в которых разбросанные умелой рукой сверкали маленькие камни.
У всех троих длинные перчатки, выше локтя и кружевные веера, украшенные перьями в цвет платьев. Наши маски смеялись, смеялась и я: «Иствикские ведьмы, здравствуйте».
Юра в своем костюме придворного, двора Людовика, в седом парике, светло-голубом камзоле с великолепной отделкой, белыми кружевными манжетами, в туфлях с пряжками  на высоком каблуке и тростью в руках, никак не был похож  на дьявола, даже  средней руки, его лицо скрывала шелковая маска без каких либо эмоций. 
Моника взяла из рук Юры атласные полумаски, заменила свою и протянула две оставшиеся нам с Сашей.
«Что ж, теперь придется контролировать еще и свою мимику, изображая веселье и довольство » — горько подумала я и последовала за своей «охраной», вновь оглушенная  звуками музыки, которая звучала отовсюду.
Мы двинулись светлым островком к хорошо знакомой мне колонне, через постоянно двигающееся море шелка, атласа, бархата и сверкание разноцветных масок, скрывающих лица участников этой феерии праздника.
— Кажется у нас теперь персональный официант, — смеялась Саша, кивнув в сторону, где я увидела Юру. Он пробирался к нам с небольшим подносом в руках, на котором красовались бокалы с шампанским и фруктовое ассорти, выложенное в форме чудо-рыбы.
— Больше он меня не обманет, — хихикнула я.
— В смысле?  — поинтересовалась Моника.
— Теперь он может разыгрывать слугу сколько угодно,  в это я больше не поверю,  а вот то, что он зол не на шутку, чувствуется так, что для этого даже его лицо видеть не обязательно.
Моника, все еще смеясь, взяла бокал с шампанским, принесенным Юрой и объявила:
— Есть тост, — мы с Сашей взяли бокалы и замерли, ожидая продолжения. — За тебя, Катя!
— Почему это? — возмутилась я.
— Ну, верстка журнала почти закончена и ты уже без пяти минут состоявшаяся знаменитость. К тому же, еще два судебных слушания и ты снова богата. Так что за твой успех!
— Поздравляю, — сказала Саша, а я так и застыла с бокалом в руке.
— Как ты это устроила?
— А ты думала, что я зря время терять буду? Пей давай, а то ты похожа на сжатую до предела пружину.
Я сделала большой глоток и глубоко вздохнула.
«Что ж, может это действительно неплохая идея, отработаю контракт, а потом исчезну куда-нибудь, раны зализывать» —  думала я, —  «Если, конечно, доживу» — эта  мысль меня недобро развеселила.
Если бы Моника меня не вытащила из воды, ничего бы этого не было. На меня бы не охотился неизвестно кто, не стала бы я знаменитостью и я бы никогда не влюбилась… В душе что-то оборвалось.
«Ну и пусть!» — мои мысли были почти криком. — «Лучше любить безответно, чем не любить вообще, так хотя бы ощущаешь, что живешь!»
Я смотрела на своих подруг, на Юру, кружившего вокруг нас, словно акула, смотрела на танцующих и веселящихся людей. Пусть это и не мой праздник жизни, все равно я его часть.
 Мне никто особо не мешал предаваться своим раздумьям. Мы постепенно были окружены поклонниками, которые делая комплименты, щеголяли остротами, каждый раз взрываясь громким смехом от метких реплик моих спутниц. Я стояла рядом и чувствовала себя статистом.
Словесное фехтование меня не занимало, и слабые попытки хоть чем-то привлечь мое внимание, постепенно были прекращены. Я преспокойно, потягивая шампанское, позволила себе быть одинокой в толпе.
— Ты обиделась на Дария? — тихий вопрос Саши не сразу дошел до моего сознания.
— С чего ты так решила? — настороженно поинтересовалась я.
— А как еще можно понять твое нежелание общаться с ним?
— Он здесь?!
— Да и давненько, — усмехнудась она.
Я быстро обвела взглядом присутствующих кавалеров и только сейчас обратила внимание, что рядом с Моникой стоят «двое из ларца, одинаковы с лица».
Двое, в абсолютно одинаковых костюмах, подозрительно похожих на тот, в котором сегодня щеголял Юра, стояли по обе стороны от нее и с одним из них, моя подруга вела оживленную, и очень тихую беседу, периодически кивая.
Второй «братец», стоял рядом, слегка отстранившись, деликатно давая понять, что даже если он и слышит беседу, то прилагает все усилия, для того чтобы не вникать в ее смысл.
— А с кем Ника беседует? — тихо поинтересовалась я у Саши.
— Я не знаю этого человека, но могу сказать, что он очень мощный, у меня от него  холод с жаром попеременно по спине гуляет. Он больше похож на дремлющую стихию, чем на человека.
— Дарий его «близнец»?
— Да.
Я поискала глазами Юру и обнаружила его  в небольшом отдалении от нашей пестрой компании, за моей спиной. Он стоял подперев стенку, и сложив руки на груди, всем своим видом выказывая свое неодобрение.
«Интересно, как много я еще пропустила?»
— Дарий что, разговаривал со мной?
— Ну, — продолжила Саша хихикать, — он пытался, даже шампанское подливал. Юра чуть не лопнул от злости, но немного остыл, увидев, что ты никак не реагируешь.
«Вот так дела!» — пронеслось в голове,  — «качественно вы сегодня истерите, девушка», сказала я себе.
Дарий здесь, рядом, а я стою, как соляной столб, так же «приветливо» и «тепло» настроенная к человеку, который занимает все мои мысли и чувства. Положение надо было как-то спасать.
— Саша, пригласи  пожалуйста, Юру потанцевать.
— Не уверена…
Ответ заставил меня оторвать взгляд от Дария и его «близнеца» и обратить внимание на Сашу.
— Почему, он же тебе нравиться?
— Да, но я не уверена…
 Я ее перебила:
— Ты ему тоже нравишься, даже больше чем он это осознает, — сказала я абсолютно уверенная в своей правоте, неизвестно откуда взявшейся.
— Ты так думаешь? — я впервые услышала в голосе своей приятельницы нотки неуверенности.
— Это же очевидно. Будь уверена, иди и веселись… и я тоже постараюсь, — сказала я тихо уже для себя.
Юра вздрогнул, и пытался что-то возразить Саше, кивая в мою сторону, поэтому я, указав на Монику, затем на себя, дала ему понять, что я под присмотром. Получилось может и не очень красиво, но зато правильно, решила я для себя, иначе они еще долго будут ходить вокруг да около.
После этого я подошла к Монике с «близнецами» и довольно весело спросила:
— Может нам присоединиться к Юре с Сашей и составить им достойную конкуренцию?
— Отличная идея, — поддержала меня Ника, после секундной заминки.
Она взяла «дремлющую стихию» под руку, и увлекла  в сторону танцующих.
— Вы позволите вас пригласить на танец? — спросила я.
Дарий, тут же предложив мне руку,  тихонько прошептал:
— Я прощен?
— Что вы имеете ввиду?
— Ну, ваш холод и отстраненность навели меня на мысль, что я вас невольно чем-то обидел, и я как раз раздумывал как бы загладить свою вину, — его голос мягким пламенем растекался по моему телу.
«Боже, что он со мной делает!.. Держи себя в руках!» — скомандовала я себе, так как почувствовала, что еще мгновение и земля уплывет из- под моих ног.
— И что вы придумали? — мы уже кружились среди танцующих пар.
— Есть кое-какие мысли, а я действительно в чем-то виновен? — в его голосе не было и намека на шутку, больше было похоже, что он пытается замаскировать свою боль.
— Отчасти.
— В чем же? — голос дрогнул и выдал его переживание.
— В том, что вы это вы.
— Что же со мной не так, моя госпожа? — он притянул меня ближе и я едва не задохнувшись от окутавшего меня волнующего аромата, бездумно проболталась:
— Вы сводите меня с ума!
Его тихий смех показался мне счастливым и радостным, а я готова была откусить себе язык.
Танец закончился, но меня никто не собирался выпускать из объятий даже на мгновенье. Рядом застыли в такой же позе Моника со своей «стихией». Чуть в стороне стояли Саша с Юрой, который, даже танцуя с очень нравившейся ему девушкой, не выпускал меня из поля зрения ни на минуту.
Снова зазвучала музыка, и мы продолжили танцевать всей нашей странной компанией.
— Да, сегодня вас будет не так и легко украсть, — заметил Дарий с усмешкой.
— Вам здесь не нравится? — я решила вести светскую беседу, чтобы хоть немного перевести дух.
— Мне хорошо там, где вы есть, — шепот на ушко разлился жаром по всему телу. Прохладное дыхание обжигало мою кожу не хуже огня.
— Но все же есть желание украсть? —  продолжая вести бессмысленную беседу, я цеплялась за остатки своей воли, силясь не потерять сознание от захлестнувшего меня потока эмоций.
— Конечно, — в тихом смехе отчетливо слышались довольные нотки, — вы всегда вызываете во мне это желание, стоит мне только вас увидеть…Дезирэ.
Меня словно окатило холодной водой, и я сразуже пришла в себя.
— Меня зовут Катя, и я уверена, что Дезирэ вряд ли одобрит ваше поведение… думаю, что мне тоже не поздоровится, — добавила я очень тихо, рассчитывая, что он не сможет услышать моих последних слов.
Дарий ощутимо вздрогнул и после недолго молчания сказал:
— Вы ее очень плохо знаете, думаю, что она не будет против.
От такого заявления я совсем растерялась. Где же в этом логика?!
— Очевидно, вы плохо знаете женщин.
— Дезирэ уникальна и иногда мне кажется, что я знаю ее лучше, чем она сама себя.
— Очень сомневаюсь, — буркнула я, представив какой была бы моя реакция, окажись я на ее месте.
— Абсолютно бессмысленный спор,— заявил Дарий, — и я не вижу иного способа его прекратить, кроме как спросить мнение самой Дезирэ.
Я невольно передернула плечами и подумала, что тот, кто пытался меня уничтожить опоздал, для него скоро не останется работы.
— Это возможно?
— Да.
— Когда?
— Почему бы не сегодня?
Я подумала, что агонию лучше прекращать побыстрее.
— Как мы это можем устроить?
— Для начала нам надо отсюда сбежать, — очередной смешок только подтвердил, что его забавляет и ситуация и наш безумный разговор.
Танец закончился, и мы вернулись к ступеням колонны, где «близнец» Дария уже раскланивался со всеми, явно прощаясь, после чего быстро затерялся в толпе.
— Ваш близнец нас покинул и вам теперь придется отдуваться за двоих, — пошутила я, когда мы поравнялись с Моникой. Она рассмеялась, немного натянуто, а Дарий меня удивил:
— Не пугайтесь, что бы не произошло, — прошептал он мне на ухо, а затем поклонившись Монике спросил:
— Вы позволите пригласить вас на танец, коль скоро, таково желание моей дамы?
Моника молча взяла его под руку, и они медленно пошли к танцующим.
Пока они кружились под звуки вальса, я пыталась хоть немного унять свое сердцебиение. Прекрасно понимая, что не имею права ни на что, я, тем не менее, ощущала жуткие уколы ревности, интенсивность которых увеличивалась с каждой секундой.
Они танцевали и явно о чем-то беседовали. Глядя на эту мирную беседу, я силилась справиться с самой собой. Моника ведь дала мне четко понять, что она недолюбливает Дария. Что же изменилось сейчас?
Наконец, танец закончился и они возвращались, я выровняла свое дыхание, неимоверным усилием и прикусила язык, удерживая колкости, которые уже были готовы с него сорваться.
— Надеюсь, мне удалось удовлетворить ваше любопытство? — поинтересовался Дарий.
— Целиком и полностью, — голос Моники был весел.
Я ощутила холодную руку, которая крепко сжала мою ладонь, и вдруг меня оглушила звенящая тишина!
Музыка внезапно смолкла, и я стала озираться по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Зрелище было не для слабонервных! Все, даже, стоящая рядом Моника, превратились в статуи.
Единственное, что было реальным, это ледяная рука, крепко сжимающая мою ладонь. Я попыталась высвободиться, но рука сжалась еще крепче, от этого первый шок прошел. Я посмотрела на Дария.
— Идемте быстрее, я не смогу долго удерживать время, держа вас за руку, еще немного и я потеряю контроль над ситуацией, — сказал он и двинулся сквозь каменные изваяния, увлекая меня за собой.
Мне казалось, что я  снова сплю и это одно из моих странных видений. На улице все тоже замерло, и мы были единственными, кто не спал в этом каменном царстве неподвижности.
Мы быстро шли по мало освещенным улочкам, когда я поняла, что  ноги перестали меня слушаться и я сейчас упаду. Я споткнулась, а Дарий быстро оценив ситуацию, молча взял меня на руки  и пошел  еще быстрее, чем раньше.
Я все ждала, что он вот-вот начнет задыхаться, двигаясь так быстро со мной на руках, но он, к моему удивлению, перешел на бег.
Замершие статуи быстро мелькали перед глазами, улицы сменяли друг друга, мостики оставались позади, мелькал свет проносящихся мимо фонарей. Дарий, не сбавляя темпа, ворвался в парадную какого-то дома, и буквально взлетел по лестнице на самый верхний этаж.
Мы оказались в полумраке незнакомой комнаты, он поставил меня на ноги и, взяв мое лицо в свои ладони, нежно заглянул в мои полные страха глаза.
— Ничего не бойтесь, все хорошо, — наконец, дошел его голос до моего сознания.
Мое тело сотрясала мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от  нервного потрясения. Я оказалась в кресле, напротив камина, закутанная в плед, и еще через мгновение, я  уже держала в руках чашку с горячим кофе.
— Где я?
— У меня в гостях.
Я осмотрелась. Просторное жилище, все в светлых тонах, старинная мебель, на полу роскошные ковры, тяжелые портьеры на окнах, на журнальном столике ваза с букетом живых цветов, в небольшом камине, весело потрескивал огонь, мягкий свет давали свечи в тяжелых канделябрах.
Никаких гробов, могильности, паутины и затхлости. Я начала нервно хихикать.
— Что вас так веселит? — недоумевал Дарий.
— Не хочу показаться пошлой, но я немного не так представляла себе логово вампира.
— Это же гостиная, — сказал он обнажая хищные белые зубы в улыбке. — Мой гроб  и все атрибуты находятся в спальне. Не вижу смысла выставлять свои дурные наклонности на всеобщее обозрение сразу.
Я перестала смеяться и поняла, что теперь мне действительно стало страшно.
— А Дезире в вашей спальне? — спросила я и сразу же пожалела об этом.
— Хотелось бы мне, чтоб так и было, — кривая ухмылочка исказила его лицо.
— Так где же она? — я судорожно соображала, чем бы заткнуть себе рот.
— Мы ждем гостей, думаю после их прибытия, Дезирэ не заставит себя долго ждать.
Я молча пила кофе, постепенно согреваясь, а Дарий, опустившись в кресло рядом, привычным движением снял седой парик и, тряхнув головой, разметал свои смоляные волосы по плечам. Мне это что-то смутно напомнило, но в этот раз не пробудило странных воспоминаний.
— Дарий… — тихонько позвала я.
— Да?
— А на счет гроба, вы серьезно? — я чувствовала себя маленькой напуганной девочкой.
— Нет, конечно, — заулыбался он, — у меня его никогда не было и нет.
— Вы спите днем?
— Я вообще не сплю, — его улыбка стала еще шире, и так как я молчала, он спросил: — Хотите я покажу вам мою библиотеку?
— С удовольствием, — мое любопытство отчаянно боролось со страхом.
Дарий  встал, прошел комнату, остановился возле двери, открыл ее и замер в ожидании. Я последовала за ним.
Библиотека оказалась огромной комнатой. Вдоль стен устроились стеллажи с книгами, в центре одиноко стоял рояль.  На нескольких стульях и креслах были разложены музыкальные инструменты, словно маленький оркестр ушел на обеденный перерыв, оставив свои  инструменты передохнуть на их местах.
В углу стоял массивный стол с огромным, должно быть очень удобным креслом, над которым красовалась картина. Я вздрогнула, изображенный на ней замок с дорогой и виноградниками, подозрительно походил на часть моего видения.
— Франция? — кивнула я на картину.
— Да, думаю вы видели этот замок.
Я отвернулась от картины и остолбенела.
На противоположной стене висел огромный портрет, с которого на меня смотрела Дезирэ. Портрет был очень похож на миниатюру, которую я видела раньше, с той лишь разницей, что здесь она была изображена во весь рост: красивая, живая, казалось, она вот-вот рассмеется, и выйдет из рамы, обмахиваясь золотым веером, точно таким же, как мне подарил Дарий.
— Какая она красивая, — я не сдержала своего восхищения.
— Она прекрасна, — эхом отозвался Дарий.
Его взгляд был устремлен на меня, я чувствовала это всей кожей, мне стало неловко и я, не отводя взгляда от портрета, попросила:
— Сыграйте что-нибудь, пожалуйста.
— Хорошо, — донесся до меня его шепот и я услышала звук шагов, а затем проснувшуюся гитару.
— Надеюсь, мне удалось удовлетворить ваше любопытство? — интересовался Дарий.
— Целиком и полностью, — голос Моники был весел.
Они вернулись к колонне. Дарий подошел к растерянной Кате, взял ее за руку и… растворился вместе с ней в воздухе, они попросту исчезли у всех на глазах.
Саша, Моника и Юра одновременно ринулись к тому месту, откуда они исчезли.
— Вот черт! — ругался Юра.
— Ничего себе?! — Саша была в шоке.
— Стервец, — сказала Моника обреченно.
— И где их теперь искать прикажете? — требовал Юра ответа от Моники, невидящий взгляд которой, скользил сквозь него.
— Юра, возьми Сашу и еще парочку из наших, прочешите набережную в том месте, где в прошлый раз была брошена гондола. Неплохо было бы осмотреть все  прилегающие каналы  тоже, а я возьму лодку и проверю еще пару мест, где они, вероятно, могут появиться.
— А нельзя ли поточнее?
— Она не знает местности, кроме того картины постоянно меняются и она вряд ли сейчас думает обо мне. Это все, что мне пока удалось выудить.
— Ты одна никуда не поедешь!
— Хочу видеть того, кто попробует ко мне сейчас приблизиться, — от ее голоса веяло холодной уверенностью и нешуточной опасностью.
— Ладно, мобильник не отключай, — сдался Юра.
— Я сообщу, если что-то изменится, — жестко сказала она и направилась к выходу.
Покружив по городу и убедившись, что за ней нет слежки, Моника направилась к облюбованному ресторанчику, остановилась возле входа, посмотрела на часы, заглушила мотор и закурила.
Она уже собиралась прикуривать вторую сигарету,  но дверь ресторанчика распахнулась, и из него вышел «близнец» Дария: посмотрел по сторонам, перешел через мост и неспешно свернул за угол.
Моника не заводя мотор, воспользовалась коротким веслом, свернула в том же направлении и остановилась за поворотом. Тень тут же отделилась от дома, в лодку тихонько прыгнули и на сиденье быстро плюхнулся Маркус.
— Шкатулку взял?
— Да.
— Куда теперь?
— Пока прямо, здесь недалеко, давай я, — сказал он и забрал у Ники весло.
Они еще покружили какое-то время по запутанным улочкам- каналам.
— Причалим здесь.
— Я все еще не могу поверить, что ты меня на это уговорил, — ворчала Моника, когда они причалили в маленьком закутке.
Едва лодка была закреплена, Маркус схватил ее руку в длинной перчатке и прижал к своим губам.
— Все будет хорошо, поверь мне, — прошептал он.
— Я никогда не могла до конца доверять Дарию.
— Дезире доверяла ему, так же как и нам с тобой.
— Это нескончаемый спор, может все дело в том, что он вампир?
— Ну да, он вампир, я — азарий, ты — хранитель, а Дезирэ — человек, — Маркус тихо рассмеялся. — У тебя есть предложения, как выходить из ситуации?
— Вчера закончились, — огрызнулась Моника.
— Тогда пошли.
Они зашли в плохо освещенную парадную. Маркус быстро закрыл за собой дверь и, взяв Монику за руку, бодро зашагал вверх по лестнице.
Откуда-то сверху лились звуки великолепного тенора в сопровождении гитары, которые приближались по мере того, как они поднимались.
— Это что еще за представление? — прошептала Моника.
— Это Дарий, — смеясь тихонько ответил Маркус.
— Он еще и поет?!
— Он полон талантов, было время научиться.
— Кажется, ты его неплохо знаешь, — с упреком прошипела она.
Маркус, сотрясаясь в беззвучном хохоте, порывисто обнял ее и прошептал:
— Что я слышу? Это ревность?
— Еще чего! — Моника гневно вырывалась.
— Остыньте, любовь моя, мы уже пришли.
Волшебные звуки незнакомой песни внезапно оборвались и Дарий, отложив гитару, порывисто встал. Я посмотрела на него настороженно.
— Это наши гости, пойду, открою.
— Я не слышала стука, — он ушел.
«Наверное, я сейчас не услышала бы и раската грома» — думала я с мечтательной улыбкой.
В гостиной послышались голоса, и я выглянула, чтобы посмотреть кто там. Увидев Монику, вместе с «дремлющей стихией» под руку, я опешила.
«Вот так дела» —  пронеслось в голове,  — «тут явно что-то затевается».
Ника быстро подошла ко мне и пока «близнецы» что-то обсуждали, тихо спросила:
— С тобой все хорошо?
— Да, а Дезире точно придет?
— Я очень надеюсь на это, — странно хихикнула она и потянула меня в гостиную. — Познакомься, это Маркус.
«Близнец» галантно поклонился и поинтересовался:
— Я вам никого не напоминаю?
— А вы времени даром терять не намерены, — съязвила я. — Но мне кажется для полного букета, здесь кое-кого не хватает.
Маркус глубоко вздохнул и очень тихо сказал:
— Это будет труднее, чем я ожидал… Что ж присядем, разговор нам предстоит долгий.
Дарий быстро принес еще два кресла и, подвинув их к камину, расположил полукругом так, чтобы мы все могли видеть друг друга. Я села и завернулась в плед, Дарий устроился рядом, а Моника с Маркусом расположились напротив.
— Катенька, о том, что мир не так прост, вы уже знаете, но дело видите ли в том, что более трехсот лет назад, между вампирами, азариями и хранителями назрел мощный конфликт…
Конфликт был банален, прост и стар как мир.
Обычно, как людям свойственно любить себе подобных, так и представители всех трех сил, либо оставались одиноки, либо, со временем обретали свою половинку, среди подобных себе.
Однако у Создателя своеобразное чувство юмора и предугадать его планы далеко не всегда возможно, тем более их последствия.
Дезирэ и Дарий полюбили друг друга. Пока это было тайной, им ничего не угрожало. Им очень долго удавалось скрывать свои чувства. Однако, слепой амур, то ли промазал, тол и пошутил и один из азариев, Елизар, внезапно воспылал страстью к Дезирэ.
Эта болезненная страсть сделала его более прозорливым, и именно он раскрыл их секрет.
Гневу Елизара не было предела, мучаясь безнадежною любовью и понимая, что между азарием и хранителем ничего не может быть, он вдруг понял, что перворожденная хранительница уже давно отдала свое сердце. И кому?! Вампиру!
Вампиров азарии всегда считали чистым злом, а к Дарию у них вообще «особое » отношение. Дарий частенько вмешивался в нити судьбы, которые они плели, и срывал чистоту эксперимента, но поскольку вреда от его вмешательства не было, хранители смотрели на его проделки сквозь пальцы, частенько посмеиваясь.
Елизар заподозрил, что благосклонность хранителей к Дарию обусловлена действиями Дезирэ и ее влиянием на совет. Он устроил слежку и создал целую шпионскую сеть, которая обнаружила и мою тайну.
Со мной создатель тоже «пошутил». Будучи перворожденным, я долго считал, что живу во имя соблюдения баланса и что на личное счастье мне можно даже не надеяться. Однако иногда я все же не удерживался и в своих  мечтаниях, допускал такую возможность.
Чем больше я мечтал об этом, тем плотнее плелась нить судьбы и когда перед одним из саммитов, я увидел молодую хранительницу, явно находящуюся под патронатом Дезирэ, для меня грянул гром посреди ясного неба. Это была она, это была  Моника.
Наша любовь тоже была невозможна со всех точек зрения, но вопреки всему, мы любили и любим, каким бы безумием это ни казалось.
Натолкнувшись на такое вопиющее нарушение законов, Елизар решил действовать. Он, используя свой потрясающий дар убеждения, подвел совет к тому, что Дезирэ рано или поздно примкнет к вампирам, чем неминуемо подвергнет нас всех опасности, резко качнув баланс в сторону тьмы, а я, любя Монику, непременно усилю ряды хранителей.
Мир будет на грани разрушения и  неминуемой катастрофы.
Азарии всегда болезненно реагировали на ограничение своих возможностей. Хранители частенько не давали им развить идею о всеобщем благе, такие утопии всегда заканчивались гибелью людей. Если бы не было вмешательства хранителей, все могло бы быть значительно хуже. Азарии согласились с планом Елизара.
Для Дария была приготовлена смертельная ловушка, из которой его вовремя удалось вытащить, а над головой Моники, повисла гильотина. Найти выход из создавшейся ситуации нам помогла легенда об изначальных.
Дезире решила уйти к ним, растворив свое тело в водах океана, став чистой энергией, а я должен был проследить за тем, чтобы она могла вернуться к тому  времени, когда пророчества начнут сбываться, Земля начнет менять свое лицо и многое можно будет изменить.
Мне пришлось скрыться, что я и не замедлил сделать.
Проведя более трехсот лет в одном из ашрамов, я сумел найти выход. Мы оба знали, что  возвращение Дезирэ будет проблемой. Вернуться она могла, выйдя из вод океана, только человеком-ребенком, который еще и начисто лишен памяти и силы. Такова цена, которую ей пришлось заплатить.
Мне же удалось заключить память Дезирэ в ее тени.
— У вас ведь очень необычная тень, правда, Катенька?
Вопрос Маркуса повис в звенящей тишине.
Такого поворота событий я совсем не ожидала. Я силилась осмыслить услышанное, но мое сознание отказывалось принимать очевидное. Я посмотрела на свою тень, она ликовала, и ее молчаливой радости не было предела!
— Дезирэ, я так рада! — воскликнула Моника и бросилась мне на шею.
— Нет! Нет! Нет! — я с усилием высвободилась из ее стальных объятий и вскочила. — Этого не может быть! Тут какая-то ошибка!
Все трое смотрели на меня с абсолютно разными эмоциями на лицах, а я осела в кресло и закрыла лицо руками.
 «Как же это может быть?!  Здесь какая–то ошибка! Мне не восемнадцать, а сколько-то там тысяч лет? Что теперь делать?»
— И что теперь делать? — услышала я свой голос, такой чужой и гортанный, словно стон.
Мне ответил Маркус:
— Надо вернуть твою память.
— Это возможно? — я сверлила его взглядом, не зная, восхищаюсь ли я его спокойствием, или ненавижу его за это.
— Возможно, но для начала нам всем следует успокоиться.
Я посмотрела на Дария, его глаза сверкали, словно сквозь слезы, а на лице был такой свет надежды и тихой радости, что я быстро зажмурилась, совершенно ослепленная его обожанием.
— Сколько это займет времени? — услышала  я голос Дария.
— Я думаю от нескольких часов, до нескольких суток.
— Тогда это невозможно сделать здесь, — отрезала Моника.
— Какие варианты? — обеспокоился Дарий.
Я снова открыла глаза и следила за их спором, все опять говорили обо мне, но так, словно меня здесь не было.
— Кто-нибудь объяснит мне суть самой процедуры? — спросила я резко, металлическим, чужим голосом.
— Я привез  с собой воду из Валаамова источника. Ты сама набрала ее и  с помощью своей силы, заключила в ней программу своего желания.
— И что мне с ней делать?
— Выпить.
— Надеюсь, она за триста лет не протухла, — сказала я с горькой усмешкой.
Маркус вздрогнул и рассмеялся.
— Ника, и как ты в ней не узнала ее саму? Это же очевидно, характер мягче не стал.
— Тебе легко говорить, — огрызнулась та в ответ.
— Вот что, — прервала я их перебранку, — мы возвращаемся в гостиницу, там я выпиваю эту водицу, и если это займет больше времени, чем вы ожидаете, Моника всегда может сказать, что меня отравили, либо, что я внезапно заболела.
— Вот, в этом вся Дезирэ! — Маркус хохотал, а Моника морщилась, словно от зубной боли.
— Да уж! — процедила она. — То ли еще будет!
Дарий присел рядом, взял мою руку в свои ледяные ладони, поцеловал ее и, прижав к своей щеке, заглянул в глаза. Я ощутила  почти больную, щемящую нежность к этой огромной силе его веры в меня и всепоглощающей любви.
Я отпустила свои чувства на волю, и они, прорвались в мою душу и сердце, заполняя их до предела. Я разрешила себе, наконец, ощутить, то, что запрещала, считая, что не имею на это права. Я видела в его глазах, как в зеркале, свою жизнь, свою любовь, саму себя.
— Мне страшно… — прошептала я ему, — я очень хочу, чтобы ты был рядом со мной… когда я сделаю это…держал меня за руку…
— Теперь, никакая сила не сможет удержать меня вдали от тебя, моя Дезирэ… — так же тихо прошептал Дарий, прижимая мои руки к своей груди.
Маркус стоял, обнимая Монику, гладил ее волосы и шептал на ухо слова ободрения. Она вздохнула и с трудом отстранилась от него.
— Нам пора, — сказала она тихо, — Юра уже всех на ноги поднял… очередной скандал обеспечен.
— Вот, возьми это, — Маркус вложил в ее руки, привезенную шкатулку, — Мне еще рано воскресать.
— Я уже скучаю…
— Я знаю… Дарий, доставь Дезирэ в ее номер и исчезни на время, пока все успокоится, Моника приплывет вскоре…  А теперь, до свидания, увидимся позже.
— До встречи, — сказал Дарий, взял меня на руки и время остановилось.
Моника с Маркусом так и остались стоять статуями, держащимися за руки, а Дарий уже двигался ветром сквозь ночь. Я смотрела на его лицо, заслоняющее собой весь мир, и улыбалась. Я была счастлива! Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно! Я забыла все, кроме своей любви! Вряд ли возвращение моей памяти может сделать ее сильнее!
Мы уже были в моей комнате и Дарий, уложив меня на кровать, сел на ее край, не выпуская моей руки из ледяного плена своих ладоней. Он улыбался мне, и я чувствовала себя ослепленной, я таяла и растворялась в нем.
— Что теперь скажет, моя госпожа, о моих чувствах к Катерине? — спросил он, хитро сощурившись. Я расхохоталась, чувствуя весь комизм ситуации.
— Теперь мы обе влюблены, безумны и счастливы!
Дарий наклонился, его лицо было совсем близко, и я сама потянулась к его губам, их каменная прохлада было все, что я могла сейчас желать. Нежный холод и гладкость этого камня, будил в моем теле жар, дрожь и ожидание большего.
Неожиданно тишина заполнилась множественными звуками ночного города, Дарий вздрогнул, быстро отстранился и прошептал, тихо смеясь:
— Ну вот, я опять потерял голову и контроль над временем, — он быстро прижался губами к моему лбу. — Я скоро вернусь…
С этими словами Дарий исчез, и через время, я услышала стук в дверь.
Глава 9
Воспоминания
На пороге стояли Юра с Моникой. Юра был мрачнее тучи.
— Где ты была?
— Каталась по городу на лодке.
— Ты вообще думаешь своей головой, что ты творишь?! — шипел он.
— Ты сам сказал, что за покушениями стоит не Дарий,— в моем голосе прорезался металл, Юра опешил. — На моем мобильнике, не было ни одного неотвеченного вызова.
— У нее есть сотовый?! — Юра уставился на Монику.
— Да… я совсем забыла… — Ника, широко распахнув глаза, закрыла себе рот ладонью.
— Молодцы девочки! — было видно, что он не знает что делать, заорать или рассмеяться.
— Юра, я бы поговорила еще с Моникой, а потом, если ты конечно не против, я собираюсь спать, — было в моем голосе что-то новое для меня, еле уловимое и еще непонятное, но Юра эти изменения тоже почувствовал.
— Спокойной ночи, — стушевавшись он ушел, не дожидаясь нашего ответа.
— Ну ты даешь, — выдохнула Моника, спустя некоторое время, а потом тихонько рассмеялась. — Мобильник, ну конечно, я забыла совсем.
— Ничего, у тебя будет время купить его из остатков моей зарплаты, пока я буду болеть, — съязвила я, скорее от страха перед предстоящим, чем из желания ее задеть.
–Ты всегда знала, как погасить любую бурю, готовую вот-вот разразиться, — сказала она, садясь рядом и глядя на меня полными обожания синими глазами.
— А ты, едва появилась в моей теперешней жизни, сразу заполнила собой ее пустоту, и все стало правильно и просто, хоть и абсолютно безумно, — с улыбкой сказала я ободряя подругу, а возможно себя.
— Дарий скоро вернется?
— Да… Почему ты его так недолюбливаешь?
— Это неправильное слово, думаю, я его просто боюсь.
Я  уставилась на нее, удивленная таким внезапным откровением.
— Почему?
— Есть в нем что-то такое, от чего мороз пробирает, до глубины души.
Я рассмеялась:
— Возможно, ты и права.
Балконная дверь тихо открылась, и в комнату вошел Дарий.
— Ненавижу передвигаться таким способом, — сказал он с кривой усмешкой.
— Каким?
— Карабкаться по стенам.
— А двери не для тебя? — спросила я с улыбкой.
— Ты хочешь, чтобы Юра сразу запеленговал мой приход? Он же как радар, улавливает любое проявление силы.
Я смутилась, а Дарий подошел и тоже сел на кровать. Я тут же почувствовала себя больной, к которой пришли друзья, чтобы проведать.
— Давайте покончим с этим, — твердо сказала я и протянула руку к шкатулке, которую держала Моника.
Моя рука дрожала. Ника быстро отдала шкатулку, словно та жгла ей руки и отошла к окну. В шкатулке на атласной подложке лежал хрустальный пузырек, запаянный воском. Я сорвала печать, открыла его и посмотрела на Дария, ища поддержку.
— Я никуда не уйду, — тихо прошептал он, но его голос дрожал от плохо скрываемого волнения.
— Я тоже останусь, — заявила Моника, садясь в кресло и нервно закуривая.— Я все равно не засну.
Было непонятно, сказала ли она это для меня, желая поддержать или для Дария, ставя его перед фактом.
Я залпом выпила странную жидкость. Это была вода, но вкус ее был необычен. Я так и не успела разобраться, что же она мне напоминает, как вдруг  поняла — уже началось.
Мое тело стало тяжелым, его словно вдавило в кровать, а голова занялась огнем. Это пламя распространялось с медленной методичностью, сантиметр за сантиметром, опускаясь все ниже.
Вот уже горло объято огнем. Он потянулся дальше, наполняя меня и сжигая одновременно. Теперь уже пылала и грудь, мне казалось, что я вдыхаю языки пламени и выдыхаю огонь. Так продолжалось до тех пор, пока я вся, до кончиков пальцев и волос не была захвачена пламенем, которое, добираясь до каждой клеточки моего тела, превращало меня в нечто огненное.
Этот огонь сжег тяжесть и я стала легкой как перышко, я больше не чувствовала тела, остался только разум и чувства, которые оголились и впитывали в себя каждое движение воздуха, каждый звук и цвет.
Я открыла глаза, и меня объяло удивление: не было не только комнаты, гостиницы и города — исчезло все! 
Я видела звезды, мерцающие таинственно вдали, планеты, шествующие по своим орбитам величаво, а передо мной была Земля, укутанная облаками, согретая с одной стороны Солнцем и спящая в мирной тени с другой.
Я видела лицо Земли, и оно было мне незнакомо. Другие незнакомые материки, Земля стала вращаться очень быстро, меняясь и преображаясь на моих глазах.  Часть материков уходила под воду, часть поднималась из вод океана.
Все происходило очень быстро.
Наконец, я увидела знакомые очертания, и я мысленно устремилась к Земле и она приблизилась. Я поняла, как двигаться и, управляя своим странным полетом,  ринулась вниз. Легко и быстро  оказавшись у облаков, минуя их гостеприимные, пушистые объятья,  я опускалась ниже.
Перед моими глазами проносились странные видения: цветущие сады сменялись песками пустыни, города строились и разрушались, люди рождались и умирали. Цивилизации сменяли друг друга, со скоростью калейдоскопа.
Перед моим взором проносились картины древней истории планеты, наполняя меня знанием. Восстанавливая память, возвращая всю боль и ужас, которые были приглушены в моей недолгой человеческой жизни, но не забыты — все это я видела раньше во снах и своих странных видениях, считая, что я схожу с ума.
Седая древность, где УЖЕ не просто и слабый обречен на смерть, которая залог для продолженья рода сильных.
Шумеры, змеи, культ; расцвет, упадок, гибель и пески сокрывшие следы, остовы храмов.
 Египет, Фараон, жрецы, храмы; служения богам, гробницы и рабы, ценою жизни возводящие все это.
Рим, Император, войско, битвы, гибнущие люди; шествие огня и меча по земле; рабы, гладиаторы, жестокие забавы.
Северяне, мудрость и отсутствие войны, прекрасные селенья, люди, дети; предательство и смерти; насаждение чужой веры, боль и страх.
Ватикан, жестокость, строгость, пытки; борьба за власть, охота на ведьм.
Все это и многое другое в один миг наполнило меня, болью и радостью, ужасом и гневом. Я видела и себя среди этих событий.
Прекрасная Индия, мудрая и строгая, радостная в празднике и страшная в нищете и болезни. Там я босая, с развевающимися волосами, в легком сари, сидя в позе лотоса, постигаю мудрость созерцания.
Вот север, холод, снег; у костра шаман, бьющий в бубен в странном танце, призывает дух Земли, и я уже по-другому ее слышу и понимаю, значительно лучше.
Китай, Япония, Тибет. Запах сакуры цветущей, риса и безмолвие вершин.
Я знаю все это, оно во мне давно живет. Я в скорби, слышу мысли, людей, которыми я окружена и все они, куда бы я ни шла, мечтают о богатстве, и незаслуженных дарах. Хотят чужого счастья, в безумном беге не замечая своего.
Я ухожу от них, я переполнена их черной злостью, завистью и болью, страданием и непониманием своей судьбы. Я не хочу отныне воплощать их черные мечты.
Как мало света, чистых душ! Мне надо удалиться и научиться блокировать свой дар! Как много я еще вреда могу принести, перевешивая чашу тьмы, реализацией чужих желаний, не моих, но тех, кто меня окружает.
О, люди, зло и радость сердца моего!
И вот бреду я средь людей, глухая к мыслям и страданьям, не слыша больше их мечты, не обременяясь больше пониманьем. Который год, который век, тысячелетия мелькают. Что же творишь ты человек, на что своих детей ты обрекаешь?
И словно искры в этой тьме, я души чистые встречаю, почувствовав  их чистоту всегда, я с радостью мечты их быстро воплощаю. И закрываюсь вновь, сбегаю от людей, бреду в тиши, но как же мне самой покой найти?
Моя душа вся занемела, и кровоточит с каждым днем сильней, с саднящей болью я дружу теперь. Ну, разве этого вы все хотели, мечтая ночью, перед сном?
Ночь лунная, осенний  лес, бреду дороги  я не разбирая. Вдруг сзади лай собак, свет факелов и крик толпы, бегущей по моим следам:
— Держи ее скорей! Держи!
Вот «ведьма» слышится со всех сторон, я не сбегаю, сколько можно уходить, ВСЕ, сегодня я позволю им себя убить!
Позорный столб уперся в небеса, разорвана моя одежда в клочья, у ног сжирая хворост, пламя занялось, поднять бы руки к небу и смеяться!
Но руки связаны, привязана к позорному столбу я крепко, и милости просить не буду. Ведь смерть это начало, не конец. Вот слышу крик, толпы, беснующейся в исступленье:
 — Сожги ее, святой отец, сожги!
Но вот молитва вдруг оборвалась, а дальше крик поднялся, леденящий душу, холодящий кровь, крик боли и страданья, крик смерти, но чужой.
Я присмотрелась, чтобы разглядеть, что происходит, сквозь завесу дыма и огня.
Вот вижу черного огромного коня, и конь гарцует средь людей, он топчет их сбивая в кучу, а всадник черный, что в седле, мечем разит тех палачей — обычных перепуганных людей.
Он словно тьма и сама ночь, размёл безликую толпу, прогнал всех прочь. Столб опустел, объят огнем, а я в седле, в объятьях черноты, что притаилась в складках теплого плаща, при лунном свете, покидаю место линча.
Вот холод льдом сковал меня, вдруг с ужасом я поняла, сейчас меня, закутав в плащ, сковав стальным объятьем сильных рук, от смерти спас другой палач.
Я обернулась в поисках лица, под шляпой, словно два рубина, глаза вампира, красным обожгли меня!
Рассвет забрезжил вдалеке, ночь миновала, ушел страх, а я живая, в тепле костра, что разведен был не убить, согреть он должен был меня.
Что может значить этот сон? В лучах рассвета стоял он! Вот мой испуг сменился удивленьем, исчадью ада я обязана своим спасеньем!
— Что за жестокая насмешка, и чем обязана я милостью такой?
— А вы хотели, чтоб я вас на растерзание оставил?!
— От вас я помощи уж точно не ждала!
— Зато покинуть этот мир вы захотели, а я и Маркус дальше мучиться должны?
— Вам что же без меня здесь будет скучно?
— Ну, нам не знаю, людям точно, кто будет исполнять все их надежды и мечты?
— Вы только что, казнили беззащитных!
— Не страшно, расплодятся вскоре, зато запомнят навсегда, что трогать вас, накликать горе!
— Я кажется чего-то не пойму. С чего вы обо мне вдруг так печетесь?
— Я не могу сказать, что я доволен, своею жалкой одинокой долей, однако, вред вам причинить я не позволю!
— Так я защитника вдруг обрела, и в чьем лице?!
— Лицо мое вам может неприятно, дело вкуса, однако вы забыли о балансе сил!
— И кто бы мне об этом говорил!
— Ну, оскорбляйте, сколько захотите, я вам оставлю воду пищу и коня, и обещаю, что если вы и впредь погибнуть захотите, то там вы непременно встретите меня.
— Каков наглец, с чего вдруг благородство вы разыграть решили в этакой глуши?
— А может, я обеспокоен спасением своей души?
— Ее спасти, по-моему, уже нельзя!
— Так помолитесь за меня!
— Вы для начала убивать бы перестали!
— А если перестану, что тогда?
— Это неслыханно, такому не бывать!
— Ну, за меня не стоит вам решать.
— Как можно, вы князь тьмы!
— А вы раба желаний, словно джин!
— Да, оскорблять умеете вы тоже!
— Я понял, я пойду пройдусь, а вы тут отдохните мирно, чуть-чуть попозже я вернусь, а то от ваших слов, мне тоже больно и обидно.
Он подошел, накинул мне на плечи плащ и растворился в воздухе мгновенно, а я осталась у костра, ужасно злая на него и на себя.
Я вздрогнула и сквозь туманные виденья, с трудом открыв глаза, увидела и Дария и Нику и попросила тихо:
— Пить…
Вода спасенье, словно мировая Мать, я ей позволила себя обнять, опять пред взором все смешалось, сквозь стены номера проглядывала ночь, где я шагаю к стенам храма, надеясь преклонить колени у алтаря. В его тиши, возможно, обрету покой души в своей молитве.
Но что такое?
Там, у алтаря, склонившись над свечами, фигура в черном статуей стоит и маленький огонь свечи в руках у этой статуи, предательски дрожит.
— О сколько раз вам повторять, не в силах вы свою природу хищника на ангела менять!
— Простите, Дезирэ, я был недалеко и вновь не смог осилить искушенья видеть вас.
— Но вы бледнее, чем обычно и мутные глаза у вас, что происходит?
— Я выполняю ваш наказ.
— О чем вы?
— Больше я не убиваю.
— Помилуйте, теперь и вы решили умереть?
— Не без труда, но я меняюсь и к жизни я сейчас намного ближе, чем когда-то.
— Я вас не понимаю совершенно.
— Вы любите цветы?
— Сейчас зима.
— Вы не ответили, да это и не важно, а я все понял для себя.
Но вот ожил калейдоскоп видений, лиц и разных мест, вновь смазана картинка. Я слышу голоса: знакомые сменяются чужими, превращаясь в гул, подобно рою пчел. События мелькают, ожили мои виденья, я раньше так боялась их, считая плодом своего больного воображенья. Я ощутила свое тело, словно тяжкий груз и поняла, я возвращаюсь, пробуждаюсь от своего тысячелетнего кошмара.
Я медленно открыла глаза, все как в тумане. Комната кружилась перед глазами, постепенно замедляя свое вращение пока совсем остановилась. Ко мне возвращалось ощущение времени. Голова гудела и болела хуже, чем с похмелья, казалось, что она вот-вот лопнет.
Я осмотрелась. Свет приглушенный, окна зашторены. Моника сидит в кресле зарисовкой картины «ожидание». Дарий держит меня за руку, и я удивилась, что не ощущаю холода.
— Ты перестал быть холодным? — прошептала я.
— Нет, это ты холодна как лед… ты нас напугала…
— Как ты себя чувствуешь? — Ника порывисто встала и подошла к моей кровати.
— Мне кажется, что это еще не все…— невпопад ответила я, пытаясь понять, что я ощущаю.
— Маркус предупреждал, что такое возможно,— расстроилась моя подруга.
— Что возможно? — почти одновременно спросили мы с Дарием.
— Возможно, память будет возвращаться кусками.
— Надеюсь не наяву? — забеспокоилась я.
— Думаю, скорее во сне, хотя предсказать точно невозможно.
— Сколько времени прошло?
— Больше суток, — сжал мою руку Дарий. — Ты бы поела что-нибудь…
— Я схожу, — Моника быстро вышла из номера.
— Ты мне так никогда и не рассказывал, почему ты спас меня тогда?
Дарий посмотрел на меня очень внимательно, потом отстранился и как-то в сторону сказал:
— Мне было очень одиноко… и я сам хотел умереть, но не знал как.
— Ты? Умереть?
— Да, но я не смог позволить этим дикарям тебя убить тогда и никому не позволю этого сейчас! — с жаром воскликнул он.
— Ну, я тоже сама доброта, — я слабо улыбалась — от меня тебе тоже досталось.
— Это мелочи по сравнению с той реакцией, которую я обычно вызываю у окружающих, — и тихо добавил: — Ты единственная из живых, кто со мной заговорил.
От этих его слов мне стало жутко.
У меня были последователи, ученики, люди всегда стремились к общению со мной. Это то, от чего я сильно уставала и старалась избежать любыми способами.
А ему пришлось нелегко. Я видела недавно созданных вампиров. Жажда — это единственное их желание. Теперь Дарий мне стал еще ближе и понятней. Ясно, почему он предпочел быть «демонием» не только для Сократа, хотя общением это можно было назвать с большой натяжкой — все они считали Дария плодом фантазии или галлюцинацией.
Никто из нас не рождался быть одиноким и несчастным! А на поверку: я одинока среди толпы, Дарий одинок в море страха, которым окружен, а Маркус блуждает среди паутины судеб. Совсем как обычные люди, абсолютно несчастные без своей половинки.
У «небесной канцелярии» вообще странное чувство юмора!  Теперь мы наши друг друга, мы с Дарием, Моника с Маркусом, и что дальше?
Жизнь в одиночестве без любви, это не жизнь!
Нашли свою половинку?
А теперь смотрите, но не трогайте…
Трогайте, но будет больно. Очень больно, так, словно вас бьет током, обжигает молнией и разрывает на мелкие кусочки одновременно!
Ни о какой близости, кроме духовной не может быть и речи, если не использовать свои дары. Чтобы прикоснуться к Дарию я должна выполнить наше обоюдное желание — быть вместе, однако если вокруг люди, то в этот момент все выглядит так, словно «небесное казино» взбесилось и любому выдает Джек-пот.
Если Дарий останавливает время, чтобы этого безобразия не происходило, то ему становиться очень тяжело. Целовать любимого человека и одновременно контролировать время, требует огромных сил. 
У Моники и Маркуса без нас вообще нет шансов и на это. У Ники скоро день рожденья, вспомнила я неожиданно, надо будет поговорить с Дарием и сделать ей подарок.
«И как я раньше не догадалась?!»
— Дарий… —  я уже собиралась с ним это обсудить, как раздался стук в дверь, вошла моя подруга с подносом в руках и хмурым выражением на лице.
— Что случилось? — почти одними губами прошептал Дарий.
— Елизар, —  так же беззвучно ответила Ника и выразительно посмотрела на дверь.
— Что ты принесла? — как ни в чем не бывало, спросила я, жестом давая понять, что жду объяснений.
— Легкий омлет, сок и фрукты.
— Кажется, я действительно голодна. Что нового?
— Ну, тебя дожидается посетитель, — она поставила поднос на кровать, наклонилась ко мне совсем близко и еле слышно прошипела: — Надо чтобы Дарий незаметно исчез, но там Юра!
— Очень интересно, какой? — громко отозвалась я, и так же тихо ответила: — А старый дедовский способ уже не подходит?
— Елизар хотел бы тебя навестить и интересуется, примешь ли ты его. — Моника выразительно округлила глаза, а  я посмотрела на шкаф,
Дарий скорчив гримасу, бесшумно направился к нему, предварительно пригрозив мне кулаком.
Мы с Никой беззвучно хохотали, очень уж смешное это было зрелище. Дарий, как истинный герой-любовник скрылся в шкафу, а я непонимающе уставилась на свою подругу, судя по тому, как она на меня смотрела, ей тоже был непонятен этот визит.
— Ну что ж, если омлет совсем остынет, будет обидно. Скажи Елизару, что я с удовольствием его приму через четверть часа. Мне бы еще причесаться не помешало.
— Я ему скажу, — Моника улыбалась, актриса из меня явно не очень.
Я быстро расправилась с омлетом, под еле слышное царапанье из шкафа, затем поднялась с кровати и наспех привела себя в порядок. Чутье подсказывало, что болезненный вид стоило оставить.
Подойдя к шкафу, я замешкалась на секунду, а потом, резко распахнув его дверцы, увидела там «роденовского мыслителя», который посмотрел на меня с явным упреком. Я достала халат, накинула его, и еле удержавшись, чтобы не показать язык, закрыла дверцу.
Я как раз устроилась в кресле, как в дверь постучали. Зашла Моника, а за ней протиснулся Елизар и застыл на пороге, с букетом алых роз в руках. Судя по прекрасно сидящему классическому серому костюму, сшитому явно на заказ, визит был официальным.
— Здравствуйте, — он все еще мялся на пороге.
— Здравствуйте, проходите, — предложила я, было непохоже, что он сам догадается это сделать.
Елизар поспешно подошел, отдал мне цветы, сел в предложенное кресло и застыл в нем в напряженной позе. Из моих новых воспоминаний всплыла четкая уверенность, что Елизар всегда робел в моем присутствии и чувствовал себя крайне неловко.
— Моника, — позвала я подругу, — посоветуй, чем мы можем угостить нашего гостя и неплохо бы позаботиться об этих прекрасных цветах.
— Я уже заказала кофе и пирожные, — быстро сказала она, забирая у меня цветы и направляясь к свободной вазе.
— Кофе, это прекрасно, — сказала я с милой улыбкой, глядя на нашего гостя. — Чем обязана?
— Я случайно узнал, что вы нездоровы и взял на себя смелость вас проведать, — слова явно давались ему с трудом.
— Очень любезно с вашей стороны и, я бы сказала, неожиданно.
— Ну, почему же неожиданно? — на его загорелом лице проступил румянец. — Мне казалось, что мой интерес к вашей персоне более чем очевиден.
— Что ж, благодарю за заботу, это обычная простуда, которая к счастью уже проходит, — продолжила улыбаться я.
— Это все что я хотел узнать, теперь позвольте откланяться, я и так был слишком настойчив.
— А как же кофе?
— Как-нибудь в другой раз, — Елизар встал, картинно поклонился и направился к двери.
— Я вас провожу,— немедленно оживилась Моника.
Как только за ними закрылась дверь, Дарий вылез из шкафа: его настроение резко ухудшилось.
— Мне это не нравится, — прошептала я.
— Я думаю, он получил что хотел, — кривая усмешка исказила бледное лицо, а в глазах зажглись недобрые огни.
— Ты о чем?
— А ты, действительно не поняла?
— Нет, в чем дело?
— Я тебя на глазах у всех украл с балла, а после этого ты резко заболела и кроме Моники тебя уже сутки никто не видел. Наводит на размышления?
— Он не поверил, что я  на самом деле в отеле с Никой, а не с тобой?
— Нет, он не поверил, что ты все еще человек.
Я уставилась на Дария как на сумасшедшего. О чем это он?
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что каждый судит о других по себе. Будь у него малейшая возможность сделать тебя азарием, он бы это уже сделал, причем, что с твоим согласием, что без!
— Он решил, что я превращаюсь в вампира?!
— Именно! — Дарий, казалось, стал еще бледнее, чем обычно, хотя это невозможно, его желваки ходили на лице так, что я начала опасаться за жизнь Елизара.
Я быстро подошла к нему и попыталась заглянуть в глаза, но он отвернулся. Тогда я прижалась к нему, спрятав на его груди руки и лицо.
— Дарий, — тихо позвала я и его руки сжали меня ледяным объятьем, — ты же не думал об этом?
— Я не святой…
— Я понимаю...
Дарий вздрогнул, взял мое лицо в свои ладони, внимательно и нежно посмотрел мне в глаза.
— Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не причиню тебе вреда, каким бы сильным не было искушение.
— Искушение действительно велико, как только я стану хранителем, мы опять будем в ловушке у своих чувств и своей природы.
— Это единственный выход для нас, иначе ты будешь в постоянной опасности, а для меня это еще хуже, чем невозможность прикоснуться к тебе.
Я сама потянулась к нему губами и тут же ощутила их гладкий ледяной вкус, который разжигал во мне пожар. Я наверняка сгорела бы в этом пламени, если бы не лед этого прекрасного каменного тела.
Дарий обнимал меня осторожно и нежно, одновременно охлаждая и воспламеняя меня своей близостью. Его губы скользили по моей шее, прохладное дыхание в моих волосах, отзывалось дрожью во всем теле. Я зарылась пальцами в его длинные волосы, прижимаясь к нему всем телом, ощущая прохладу его пальцев, легко скользящих по моей спине.
Тихий возглас удивления, мгновенно вырвал нас из этой неги. Дарий моментально отстранился и повернулся  вместе со мной к двери. Там стояла Моника, удивленная и смущенная одновременно.
— Простите, — пробормотала она растерянно, — я не думала… я не думала, что могу помешать.
— Все в порядке, — сказала я, восстанавливая дыхание, — заходи скорее и рассказывай.
Я устроилась в кресле, а Дарий на его подлокотнике, не выпуская мою руку, всем своим существом излучая блаженство. Это было абсолютно нечестно по отношению к Монике, которая села в кресло напротив и  выглядела так, словно она сейчас расплачется и, глядя на нее, я наполнилась решимостью обязательно сделать ей подарок, который придумала до этого.
— Ну, что наш «великий» азарий? — с улыбкой поинтересовался Дарий.
— Я вообще не поняла, зачем он приходил.
— Думаю, что Дарий прав, и он приходил проверить, не стала ли я вампиром.
— То-то он так быстро ушел,— кивнула Ника.
— Юра все еще там? — спросил Дарий, кивнув на дверь, Моника утвердительно качнула головой. — От Маркуса еще не было вестей?
— Я думала, что ты что-то о нем знаешь, — она опустила глаза и заметно залилась краской, как школьница.
— Если ты обещаешь присмотреть за Катей, я попробую что-то разузнать, — в его голосе было столько понимания, что меня снова захлестнула волна нежности.
— Не отойду ни на шаг, — пылко пообещала моя подруга, а Дарий чмокнув меня в щеку пошел к балкону и бесшумно открыл его.
— Хорошо, что опять темно, иначе это зрелище скоро возымело бы поклонников, — сказал он и  начал спуск, своим самым «нелюбимым» способом.
Оставшись одни, мы какое-то время молчали, каждая поглощенная своими мыслями.
Я думала о том, как много изменилось в моей жизни, менее чем за две недели. Сколько удивительных событий произошло и сейчас, обладая всего лишь частью своей памяти, я  уже понимала, что это только начало моего нового пути, длинного, странного и несчастно-счастливого.
Сейчас, глядя на Монику, я смутно припоминала, как я нашла ее, здесь же в Италии, в оперном, с великолепным сопрано, молодую, талантливую и пораженную смертельным недугом. Чахотка[1] сделала ее невообразимо прекрасной, окрасив ее щеки румянцем и придав яркий блеск глазам, но мы обе понимали, к чему это вскоре приведет.
Именно тогда я решилась открыться ей, понимая, что в принципе ничем не рискую.
Моника смотрела на меня своими удивительными глазами и в них не было и тени испуга, она согласилась, зная, что шансы ее пятьдесят на пятьдесят, а может и того меньше. Меня поддержал только Виктор, остальные недоуменно пожимали плечами, считая, что сорокадневный ритуал она не переживет, и только я была уверена, что все получится.
В этой хрупкой больной девушке была железная воля к жизни, на нее тогда я и сделала ставку, и в итоге не только не проиграла, но обрела подругу и близкого человека, преданного мне всей душой. Я и сама быстро привязалась к ней. Страдание объединяет.
Все время ритуала я была рядом, ухаживая за ней, выполняя желание этой юной души — жить! 
Я помогала ей выжить, а она одарила, мня таким обожанием, теплом и непонятно откуда взявшейся мудростью к жизни, что я не была уверена в равноценности нашего обмена. Она стала поверенной моих тайн души и сердца, она верила мне, верила в меня и я отвечала ей тем же.
Это было в XVI веке, подумать только, ей около четырехсот лет, а глядя сейчас на ее по-девичьи пылающее от смущения лицо, это кажется просто невероятным.
— Как мало времени я провела в твоем обществе, — со вздохом сказала я.
— Это были лучшие пятьдесят лет в моей жизни!
— О чем ты сейчас думала, румянец не покидает твоих щек?
— О Маркусе.
— Да, я могла бы и догадаться.
— Знаешь, я была неправа насчет Дария, — вдруг заявила она.
— В чем конкретно? — пряча улыбку, поинтересовалась я.
— В нем больше человеческого, чем  можно было бы предположить.
— Тебе больше не страшно?
— Не совсем так, но, я думаю, что смогла бы ему доверять.
— Осторожней с выводами, вампиры народ очень обаятельный, не попадись на крючок!
— Кто бы говорил! — быстро парировала Моника, и мы весело рассмеялись.
— Я попалась далеко не сразу, — в мой голос прокралась печаль.
— Ты говорила, что он тебя спас, с этого все началось?
— Нет, — рассмеялась я, — все началось гораздо позже. В нашу первую встречу я наговорила ему столько глупостей, что странно, как он вообще захотел дальше со мной общаться!
Дарий иногда появлялся в моей жизни, причем в самых неожиданных местах и всегда получал не самый радушный прием. Это длилось довольно долго. Потом он начал оставлять на моей постели цветы орхидеи, которые я обнаруживала каждое утро, независимо от того, где бы я ни была, а ездила я тогда немало.
Цветы мне досаждали и интриговали одновременно.  Я хорошо помнила обещание  Дария при нашей первой встрече, помешать мне погибнуть, где бы и когда бы это ни происходило. В один прекрасный момент я решила проверить это утверждение.
Это было в начале XVI века, я гостила во Франции, в поместье Шенонсо[2] у Томаса Бойе и его жены Екатерины,  это было время его процветания.  Томас тогда еще разделял наши взгляды, а мы обеспечивали его своей поддержкой[3].
Ты должна была слышать об этом месте, сейчас это знаменитый «Дамский» замок Шенонсо, с этим замком связаны судьбы  четырех незаурядных женщин, одной из которых была Медичи.
Так вот, замок этот Томас к этому времени прилично перестроил, его особенность в том, что он построен на воде. Вот я и решила прыгнуть с одной из четырех башен, думала, что, в крайнем случае, искупаюсь.
Прыгнула, и можешь представить мое удивление, когда пролетев почти половину высоты, я оказываюсь в подвешенном состоянии, а Дарий, высунувшись в одну из бойниц,  держит меня за руку. И этот наглец заявляет мне, что он просто в восторге от того, как чулки подчеркивают форму моих ног!
Естественно я не могла промолчать, чего я тогда ему только не наговорила! А он, представляешь ли, рассказывает, как остановил время и любовался открывшимся прелестным «видом», пользуясь тем, что мое платье в этот момент было, чуть ли не на голове!
Ситуация получилась дурацкая и я не нашла ничего лучше, кроме как кричать на него. В конце концов, Дарий преспокойно поинтересовался, втаскивать ли меня внутрь башни, на что я гневно и абсолютно бездумно потребовала немедленно меня отпустить.
— И что отпустил? — покатываясь со смеху, спросила Ника.
— Конечно! — рассмеялась я.
— И что потом?
— Потом я оказалась в воде, в его объятьях, обиженная и злая словно фурия.
— И это начало ваших отношений?! — Моника  хохотала до слез.
— Не совсем, но равнодушной по отношению к нему, я быть перестала. То, что я выслушала от Екатерины, появившись словно куртизанка, мокрая и злая в замке — забыть трудно до сих пор. И вообще, я все еще должна ему увесистую пощечину!
— Кому? — поинтересовался Дарий, появившись с балкона.
— Тебе.
— Ну, не стоит вам дорогая леди, ломать свои руки о мое каменное лицо, во всяком случае пока вы человек, — сказал он с издевкой, я тут же вспыхнула.
— Тогда я возьму что-нибудь потяжелее, — неожиданно для самой себя, зло заявила я.
— Это что-нибудь потяжелее поломается не причинив мне вреда, — сказал Дарий со смехом. — А за что собственно?
— За купание в Шенонсо!
— Дорогая, вы сами настояли на том, чтобы я вас отпустил.
Моника вместе с Дарием хохотали так откровенно и заразительно, что я в конце концов сдалась и тоже присоединилась к их веселью. Какое-то время мы просто весело смеялись, а потом Дарий, скорчив хитрую рожицу, заявил:
— Можете мне поверить, любовь моя, я по достоинству оценил ваш способ, назначить мне свидание.
Я задохнулась от такой наглости и, на какое-то время забыла как дышать. Вскочив в ярости, я быстро схватила вазу с розами Елизара и швырнула ее в Дария, быстрее, чем успела сообразить, что я делаю.
Ваза разлетелась на мелкие осколки, столкнувшись с «каменным рифом», а Дарий мокрый и увешанный розами, уже приготовился к прыжку.
— Стоп, стоп, стоп! — вмешалась Моника, — Как дети, честное слово!
— Хамство, я никогда не прощала!
— Да, и покладистым ваш характер, тоже никогда не был! — парировал Дарий, взбешенно.
— Всему есть предел! — кричала я, оскорблено.
— Да, моя дорогая, всему есть предел! Запустить в меня вазой?!
— Она мне все равно не нравилась, да и цветы тоже.
Моника хохотала, глядя на нас и, сквозь смех пыталась сказать:
— Надо предупредить Елизара… чтобы в следующий раз дарил фиалки… их можно поставить в стакан!
Я смотрела на Дария увешенного розами, не зная как загладить свою вину. Выручила Ника:
— Пойду-ка я подыщу во что переодеться Дарию, — подмигнула она мне и быстро вышла из номера.
— Дарий я…
— Мадам, ваше поведение порой просто невыносимо! — сказал он, но гнева в голосе уже не было.
Я быстро подошла и стала осторожно снимать с него этот колючий гербарий. Несколько раз я все же больно укололась.
— Заставить бы вас, дорогая леди, в качестве отмщения, станцевать на осколках этой вазы босиком, — бурчал он.
— Только вместе с вами, мой рыцарь, — улыбалась я, понимая, что гроза миновала.
— Надо же так не любить розы, — все не успокаивался Дарий.
— Может все дело в том, кто их подарил? От Елизара всегда одни неприятности.
— Это он умеет. Однако, не стоит делать виноватым его, вазами не он кидался.
— Месье, да вы зануда? — подшучивала я.
— Это случается, особенно когда в основном вынужден общаться сам с собой.
Его слова отозвались во мне болью. Меня словно сковало льдом. Я чувствовала себя предательницей. Я бросила его почти на триста лет! Обрекла на одиночество, без объяснений, прощания и почти без надежды. И сейчас все благие цели показались мне мелкой разменной монетой.
— Кажется, на осколках танцевать все таки придется,— грустно сказала я, скидывая тапочки. — Надеюсь, это будет достаточным отмщением.
Дарий как раз стянул рубашку и рассматривал мокрые брюки, когда заметил, что я делаю.
— Позже, любовь моя, если захотите, хоть на раскаленных углях, — сказал он, и схватив меня в охапку закружил  танцуя под воображаемую музыку.
— Воистину, милые бранятся, только тешатся. Музыку включить? — спросила вошедшая Ника, держа в руках аккуратно сложенную мужскую одежду.
— Нам не надо, — не останавливаясь сказал Дарий. — А вот некоторым стоит поторопиться, чтобы не опоздать на свидание.
— Что же ты молчишь? — возмутилась я.
— Да мне же слова сказать не дали, — смеялся он, опуская меня на ту часть ковра, где нет осколков.
— Где меня ждут? — нетерпеливо спросила Моника.
— Вообще-то ждут нас всех, однако я просто не представляю, как можно избавиться от вашей охраны. Честь и хвала Юре.
— Я побежала переодеваться, а там что-нибудь придумаем, –заторопилась Ника.
— Женщины! — Дарий закатил глаза, взял из ее рук одежду и скрылся в ванной. Он быстро переоделся в светлые брюки с тонкой рубашкой и, наблюдая за моими судорожными сборами, решил поинтересоваться:
— Скажите мне, милое созданье, каждый раз, когда вы будете вспоминать что-то из прошлого меня ждет такая буря эмоций ?
— Нет,— быстро ответила, я а затем задумалась, — на самом деле это от бессилия. Я в тот момент чувствовала себя настоящей дурой.
— Это было забавно.
— Вот только не начинай, а то я за себя не отвечаю, — пригрозила я с улыбкой. — Ты в розах тоже отлично смотрелся, так что теперь мы квиты.
Он странно посмотрел на меня, нежность и боль читались на его лице, и неожиданно спросил:
— Мы состязаемся от боли, или все дело в невозможности наших отношений?
От этого вопроса я застыла на месте и совсем забыла, что именно я высматривала в платяном шкафу. Мне резко стало больно в груди, эта саднящая боль, почти не давала мне дышать.
— Я не знаю, — прошептала я. —  Наверно так легче забыть все «но» и «если».
Дарий быстро подошел ко мне сзади и нежно обнял, уткнувшись носом в мою шею.
— Думаешь, для нас возможно счастье? — он медленно укачивал меня в своих объятьях, словно маленькую.
— Я в это верю… иначе зачем все это…
— Давай верить вместе, — он легко прикоснулся губами к моей шее.
— Мы будем сильно этого хотеть, — тихо сказала я, оттаивая под его поцелуями.
— Как будем обманывать охрану? –он тихонько захихикал.
— Обман это не по моей части, а вот вы виртуоз в этом деле. Как будем обманывать охрану?
— Невыносимо прекрасная и несносная, как всегда,— меня чмокнули в макушку и отпустили. — Собирайтесь, хотя в этом виде вы мне тоже очень нравитесь.
Я с усмешкой, вернулась к поискам одежды.
— Какая форма одежды приемлема для сегодняшнего вечера?
Дарий не успел ответить, в номер вихрем влетела светящаяся Моника, в прекрасном вечернем платье изумрудно–-еленого цвета и затараторила:
— Ты еще не одета? Мы не опаздываем?
— Нет, мы еще не опаздываем, — улыбнулся Дарий. — Пока, госпожа Катерина соберется, мы должны придумать ходы к отступлению.
Я выбрала белое вечернее платье, не такое нарядное, как то, в котором была моя подруга, но более обязывающее, чем это входило в мои планы изначально. Ника не оставила мне выбора, придется соответствовать. Взяв с собой все необходимое, я отправилась в ванную, оставив заговорщиков составлять планы побега.
— Я так понимаю, что Юра уже готов вас сопровождать, вместе со всей охраной?
— Почему ты так решил?
— Я бы уже подготовился, увидев твой наряд.
Моника не поняла, можно ли эту колкость считать комплиментом, но дерзить в ответ не рискнула. Ей и так было не по себе, в компании перворожденных, несмотря на то, что Дезирэ еще не обрела своей прежней силы, она, тем не менее, все больше становилась собой, то есть проявляла свой чертовски не легкий характер.
«Интересно, они такие с рождения, или это столь долгая жизнь наложила на них такой отпечаток? Надо будет при случае поинтересоваться у Дезирэ» — решила для себя Ника, поразмыслив.
Молчание затянулось, Дарий ждал ее версий.
— Юра и Саша очень талантливы, и поэтому, несмотря на свою молодость, они исполняют в организации довольно серьезные роли.
— Насколько можно им доверять?
— В смысле?
— Мне уже надоело обходить дар Юры всеми доступными и недоступными способами.
— Его нашел Виктор, он предан ему так же, как я Дезирэ.
— Виктора посвящать в эту тайну еще рано.
— Он догадывается.
— Многие догадываются, и пусть все остается на уровне догадок и сомнений.
— Ну, что придумали? — поинтересовалась я, хотя судя по виду моих «заговорщиков», ответ был очевиден.
— Дарий раздумывает можно ли кого-либо посвящать в смысл происходящих событий.
— Пока еще рано, — со вздохом сказала я, — однако необходимость в этом назревает. Надо бы мне встретиться с Виктором.
— И что ты ему скажешь? — недоумевала Ника.
— Попрошу помощи, — отрезала я, хотя сама еще не знала, о чем буду с ним разговаривать.
— Хорошо, а сейчас-то, что делать?
— Воспользоваться примером Дария, — улыбнулась я.
— Не поняла?
— Дарий, спуститься так, как спускаешься ты, для нас  с Никой реально?
— Ну… — его лицо озарилось ироничной улыбкой, — с альпинистский оборудованием, легко!
— Ты серьезно? — Моника смотрела на меня, пытаясь понять, шутка ли это.
— А с твоей помощью? — настаивала я.
— А потом мне две вазы в голову полетят?
— Дарий, — сказала я с упреком,— я серьезно спрашиваю.
— Я тоже серьезно, — не сдавался он.
— Хорошо, — сказала я со вздохом, — Ника ты сможешь выпить кофе в ресторанчике, а потом незаметно улизнуть оттуда?
— Теоретически да.
— Юра пойдет за тобой или останется охранять меня?
— Ты хочешь сказать твою дверь? — Моника начала улыбаться и в ее глазах появился хорошо мне знакомый азартный блеск.
— В данном случае это одно и то же.
— Он останется.
— Кто пойдет за тобой?
— Можно организовать полное одиночество, — улыбка подруги стала хищной.
— Ну, вот и разобрались, — решила я. — Дарий, тебе ваза уже не грозит, так что, справишься?
— Да, моя королева, — подмигнул он.
— Предупреди, чтобы меня не беспокоили, — напомнила я уходящей Нике, на что она фыркнула с усмешкой и исчезла за дверью.
Я подошла к двери, повернула ключ и оставила его в замке.
— Ну и что теперь? — прошептала я.
Дарий молча подошел, взял меня за руку, медленно поцеловал ее, а затем, стремительно извернувшись, посадил меня себе на спину.
— Держитесь крепче, мой генерал, — тихо смеялся он, направляясь к балконной двери.
Я предполагала, что это будет то еще «удовольствие», но реальность превзошла все мои ожидания!
Если бы Дарий был человеком, я бы точно его задушила: от открывшегося вида, я инстинктивно вцепилась в него мертвой хваткой.
Он быстро, со знанием дела, лавировал по балконам и едва выступающим деталям фасада до тех пор, пока мы не оказались на земле, подальше от главного входа.
Я, как и Дарий ранее, порадовалась, что сейчас темно, хотя была уверена, что в наших белых одеждах мы все равно были более, чем заметны.
«Будем надеяться, что никому не пришло в голову в этот момент любоваться красотами архитектуры этой гостиницы» — подумала я и пошла рядом со своим проводником.
Мы шли не сильно быстро, чтобы не привлекать внимания. Миновав несколько кварталов, и несколько раз меняя направление, мы остановились.
— Куда мы сейчас? — поинтересовалась я.
— Ждем Маркуса.
От тени соседнего здания отделилась одинокая фигура.
— Доброй ночи, — приветствовал нас Маркус. — как успехи?
— Сейчас, только выкрадем Монику и можем отправляться.
— Куда? — забеспокоилась я.
— Надеюсь, вы ничего не будете иметь против прогулки на речном трамвайчике? — спросил Дарий с ироничной улыбкой, я пожала плечами.
— Где Моника сейчас? — голос Маркуса выдал его тревогу.
— Присмотрите мой друг за владелицей моего сердца, а я пока отправлюсь на поиски владелицы вашего.
— Хорошо, — со вздохом сказал он.
Дарий мгновенно исчез, а Маркус покачал головой.
— Воистину, у Дария великий и мощный дар.
— Ну, же, — пошутила я, — вам ли быть в печали? Вы, месье ведь тоже не обделены.
— Ты права, — слабо улыбнулся он, — как самочувствие?
— Память почти восстановилась, хотя многое еще как в дымке, много всего накопилось за мою жизнь, а в остальном все просто. Представь, что ты лишился своей силы, все помнишь частично и ни на что не можешь повлиять.
— Это вопрос времени и прохождения ритуала.
— Я знаю, но ума не приложу, с чего начать. Я совершенно запуталась и не знаю, кому сейчас можно доверять, кроме вас троих.
— Печально, я тоже многое пропустил, думаю, что Ника с Дарием смогут просветить нас в нынешней обстановке.
— Нам даже поговорить толком не удалось,— со вздохом сказала я.
— Для того и собираемся.
— Так мы, как истинные заговорщики, тайком будем составлять планы переворота?
— Надеюсь, что до переворота не дойдет.
— Все так серьезно? — я только сейчас заметила, что кусаю губы. — Что происходит, Маркус, что мы не учли?
— Амбиции мы не учли, все как всегда.
— А конкретно?
— Елизар приобрел большое влияние в совете, и у него сейчас есть единомышленники не только среди азариев.
— Кто еще?
— О, их много, почти армия мелких сошек недовольных своим положением, что среди хранителей и азариев, что среди вампиров. Это мелочи, которые еще доставят свою порцию трудностей. Хуже, что в его альянсе состоят Гертруда и Никон. Помнишь их?
— Еще бы! — я поморщилась, как от зубной боли.
Конечно, я помню их!
Гертруда, мерзкая старуха-вампир, которая и при жизни была ведьмой, а став вампиром доставила тех еще хлопот! Как, по чьей прихоти, эта старая карга стала бессмертной не знал никто, даже Дарий. Эта тайна  из тех, которые нелегко сдают свои бастионы.
Костлявая, абсолютно седая, маленького роста с ярко-красными глазами, с хорошим вкусом в одежде и мрачным чувством юмора. Гертруда, старая ведьма, интриганка до мозга костей, умело используя свои знания, и не чураясь никакими средствами, медленно и уверенно проложила себе дорогу в вампирский совет.
Завистливая, злая на весь мир, она мечтала уничтожить Дария.
Причины этой хорошо скрываемой ненависти тоже покрыты мраком, однако я почти физически ощущала ее ненависть, несмотря на постоянный приветливый тон и маску всепрощающей мудрости.
«Что ж, по крайней мере, теперь я знаю точно, кто готовил мне десерт» — невесело подумала я. —  «Надо быть предельно осторожными, Гертруда из тех, кто умеет долго ждать, значит, Дарий в серьезной опасности!»
Хранитель Никон не менее опасен, чем Гертруда! 
Плотный, невысокий, с приятным лицом, ангельскими глазами, лживыми устами, вкрадчивыми манерами, ледяным сердцем и черной душой. Сколько раз я жалела, что на нем не сработает «сыворотка правды»!  В такие моменты я  была бы рада воспользоваться методами святой инквизиции.
Он люто ненавидел Виктора и мечтал занять его место. Каждый раз, когда я уже была готова доказать его причастность к тем ужасам, что он творил, свидетели внезапно умирали, исчезали факты, а Никон, закатывая глаза к небу, изображая поруганную невинность, выпутывался и выходил сухим из воды. В былые времена, он меня сильно боялся, и теперь он не обрадуется моему возвращению.
«Теперь мы знаем их тактика и стратега! Час от часу не легче!» — зло думала я.
— Как и когда они спелись?
— Почти сразу после нашего исчезновения они объединили усилия, а как, я еще не знаю.
— Их цели?
— Власть, конечно. Их не устраивает наличие советов и саммита в данном варианте, — Маркус недобро ухмыльнулся.
— Почему цели еще не достигнуты?
— Они выжидают, прекрасно понимая, что с событиями грядущими после вскрытия свитков, своими силами не справятся.
— Значит, до этого времени открыто воевать они не будут?
— Надеюсь, что так.
— А  помешать им, действовать исподтишка мы, разумеется, не сможем.
— Да, поэтому надо быть настороже.
Разговор иссяк сам собой, мы молчали каждый о своем.
Я смотрела на Маркуса и была рада, что он на нашей стороне «баррикад», в таком составе у нас есть реальный шанс вернуть все на свои места.
Дарий, оберегая меня по своему обыкновению, не сказал мне ни слова о сложившейся ситуации, желая дать мне возможность спокойно восстановиться. Хотя, вполне возможно, что дело  совсем в другом. После моего исчезновения он бродил как неприкаянный призрак, мало отдавая себе отчет, в том кто он, где и зачем. Почти сто лет он мало чем отличался от тихо помешанного.
Гертруда даже пыталась поднять в вампирском совете вопрос о его отстранении, благо над ней только посмеялись и ничего предпринимать не стали. Шутка ли, отстранить от совета перворожденного?!
Я же с болью «наблюдала» за происходящим, получая потоки информации, и ничего не могла сделать, либо изменить. Мне оставалось только ждать и надеяться на то, что у Маркуса все получится.
Однако, меньше боль не становилась! Воистину! Даже врагу не пожелаешь такого — наблюдать как из того, ради кого ты готова пожертвовать  всем, исчезает жизнь, медленно покидая его, капля за каплей!
Дарий мог быть просто не в курсе происходящего, слишком долго ничто не трогало его в этом мире, никто не нарушал его одиночества, даже простой болтовней.
А каково было Монике биться с такими силами в одиночку?! Неприятный осадок в душе ощущался горечью во рту.
— Маркус, — тихо позвала я, — мы бросили их…
— Не говори глупостей, иного выхода не было.
Однако он сказал это так, словно сам размышлял в этот момент над той же дилеммой.
— Мы не опоздали по времени? Может  это ошибка исчезнуть на такой срок?
— Успокойся, партия еще не проиграна, — Маркус произнес это так уверенно, что я сразу успокоилась.
— Ты просчитываешь ходы? — я улыбалась от того, что мы в шутку называли такие ситуации «шахматными партиями».
— Конечно, и не на один ход вперед. Остынь и постарайся не беспокоиться, во всяком случае, не сегодня. Я вот думаю, где же запропастились наши юные дарования.
— Дарий самый старший из нас, — рассмеялась я — и кроме того, они появятся с минуты на минуту.
— Предчувствие? — он хитро сощурился.
— Именно.
И действительно, сзади послышались торопливые шаги.
Мы с Маркусом повернулись на приближающийся звук. Дарий, хмурый, шел рядом с Моникой,  у которой было  такое выражение лица, словно под ее ногами горела земля.
— Что случилось? — опередил меня Маркус.
— Уже все хорошо, — ответила Ника, со слабым подобием улыбки на лице.
— За тем исключением того, что Юра оказался умнее, чем мы ожидали, — прокомментировал Дарий.
— Обнаружили мое отсутствие?
— Нет, он послал за Моникой грамотный хвост, и нам пришлось побегать, — заявил Дарий, недовольно глядя на Нику.
— Оторвались? — спросил Маркус, Ника кивнула, — Ну и хватит на сегодня печалей! — сказал он, радостно обнимая ту, которой всецело принадлежало его сердце.
Дарий тоже не заставил себя долго ждать, он притянул меня к себе и украдкой прикоснулся губами к моей шее. Я поняла, что он тоже заметил, какими глазами смотрела на нас сегодня Моника, и я была ему благодарна за то, что он решил вести себя более сдержанно.
Мое «исчадие ада» было более чувствительно к чужой боли, чем кто-либо другой. Эта черта его характера всегда сильно удивляла меня и приводила в восторг одновременно. Я прекрасно понимала, что читать боль в чужих душах четко и безошибочно может только тот, кто сам пережил ее немало, а в случае с Дарием, я даже не знаю, ограничен ли лимит на страдания в его жизни.
Однако, он старался не быть причиной страданий окружающих, я силилась вспомнить было ли так всегда — наверное нет. Судя по последним событиям, нам предстоит еще многое пережить. Но сегодня ночь принадлежала только нам. Или нет?
— Дарий, а ты на счет трамвайчика не шутил? — тихо спросила я, стараясь не мешать нежно ворковавшим друзьям.
— Нет, любовь моя. — сказал он улыбаясь мне своей ослепительной улыбкой.
— Должно быть там куча людей, — насупилась я.
— На нашем трамвайчике будем только мы.
— Как это?
— Вообще-то это должен был быть сюрприз, но от вас моя леди ничего не скроешь, — и чуть более громко добавил: — Мы остаемся тут, или все же придерживаемся первоначального плана?
— Не порть вечер, не будь занудой, — отозвался Маркус, — конечно мы едем.
— Вот, — прошептала я Дарию — не только мне заметно ваше занудство, сэр.
За эту реплику меня немедленно шлепнули пониже спины и развернули в сторону лодки, на которой мы сюда прибыли. Я деланно надула губы и заупрямилась, в шутку давая понять, что никуда не пойду, пока передо мной не загладят вину. Однако Дарий, недолго думая, закинул меня на плечо, как строптивую девчонку и под смех наших друзей понес к лодке.
Глава 10
Почти недостижимая мечта…
Кататься на персональном  речном трамвайчике было забавно. Ощущение такое, что вот-вот он остановится и заполнится пассажирами, но он упорно плыл, управляемый неведомым капитаном, увлекая нас в романтическую даль.
Нам не захотелось прятаться внутри застекленной его части, удобно расположившись на палубе, мы с удовольствием рассматривали открывавшийся нам вид ночного города. Кое-где была слышна довольно громкая музыка ночных клубов, в нескольких местах перед нами вспыхивали яркой россыпью фейерверки в честь чужих празднеств, но мне хотелось верить, что в эту ночь все существует только для нас.
Одинокий  и молчаливый официант в серой униформе, то выныривал из темноты с чем-либо вкусным, то, так же тихо растворялся в ней, создавалось ощущение, что нас обслуживал призрак этого речного трамвайчика.
Дарий, достал из футляра прихваченную с собой гитару и негромко пел о любви, на старом, почти забытом языке, а его гитара, словно живая вторила ему, то поддерживая его голос, то оплетая его своими замысловатыми узорами бархатных звуков.
Маркус, взяв Монику за руку, увлек ее за собой, и они тихо устроившись в отдалении, беседовали о чем-то своем, иногда весело смеясь, иногда замолкая.
Я смотрела вокруг, слушая  Дария. Он пел, закрыв глаза и, казалось, что он где-то далеко в своих воспоминаниях и мне было не понятно, хорошо ли ему там, но вслушиваясь в его песни, я поняла, что там, очень по-разному. Иногда грустно, иногда больно и одиноко, а вот радостно, почти счастливо.
Я повернулась, почувствовав его взгляд на себе, и поняла, что своей музыкой он рассказывает мне то, что никогда не согласится произнести словами, даже если я его сильно попрошу. Он решился поведать мне о своих чувствах музыкой, о том времени, когда он был бесконечно одинок, и ярким контрастом, дал понять свои чувства сейчас, в этот миг, когда мы рядом. В его взгляде горел такой огонь, что мне стало жарко, а щемящая нежность, рвавшаяся наружу, билась в моей груди.
Дарий замолчал…  я тихонько запела, вспомнив песню, написанную когда-то, и его гитара, уловив мелодию, теперь оплетала уже мой голос:
В бокалах шампанское еще не осело,
В табачном дыму мерцает свеча,
Вы рядом так близко и очень смело,
Открыто смотрите прямо в глаза.
 
А в них ни сомнения, ни колебаний,
Я медленно таю в их мягких  лучах,
Глаза ваши, бурное море страданий,
И где-то в груди, поднимается страх.
 
Я эту битву не проиграла,
Я уступила горячим мольбам,
И море нас медленно тихо качало,
Мы были подобны Олимпа богам!
 
Прошли уже годы, весна миновала,
Но волшебство этой ночи всегда,
Словно свеча, нас согревало,
И не давало уснуть до утра…
 
Я писала эту песню, как мечту-желание, в то время, когда была уверена, что между нами ничего не может быть. Что любовь — это мечта, недоступная для нас.
Звуки гитары смолкли, и я вздрогнула, услышав негромкие аплодисменты.
— Прекрасные слова! — Маркус с Моникой стояли рядом, аплодируя, а я даже не заметила, когда они подошли.
— Почти недостижимая мечта… — выдохнула Моника.
— Хорошая поправка на ветер, — рассмеялся Дарий, вставая, — есть тост — за «почти»!
Мы, улыбаясь, взяли шампанки, и,  чокнувшись ими, выпили.
— За  нашу мечту… — тихо сказал Дарий и бросил бокал за борт.
— Да воплотится наша мечта… — поддержал его Маркус и тоже выбросил бокал за борт, Моника последовала его примеру.
— Да будет так… — сказала я и, бросив свой бокал, наблюдала, как он скрылся в темном зеркале воды.
Дарий подошел ко мне и время остановилось. Нежно и осторожно, словно я создана из тончайшего хрусталя,  он взял мое лицо в свои ладони, и заглянул в глаза, обжигая душу.
— Я люблю тебя… — прошептал он тихо, для меня одной.
Мои глаза мгновенно наполнились жгучей влагой. Впервые, за все наше время он сказал это ТАК, не шутливо, как раньше, а обжигающе страстно, абсолютно серьезно и благоговейно. 
Я закрыла глаза и два ручейка влаги заструились по моим щекам прямо в его ладони.
— Почему ты плачешь? — его пальцы, легкими еле ощутимыми движениями, стирали слезы с моего лица.
— Я счастлива… — прошептала я, не открывая глаз.
Мои губы сами нашли его губы, я обнимала эту ледяную и прекрасную статую, сгорая от желания. Его руки обнимали меня так, что на какое-то время мы стали одним целым. Внезапно, Дарий отстранился, и я удивленно открыла глаза.
— Что случилось?
— Дайте мне отдышаться и прийти в себя, любовь моя., — одной рукой он держался за поручень, другой сжимал мою ладонь.
—  Тебе плохо? — он отрицательно покачал головой, а я сощурившись пошутила: — С каких пор тебе нужен воздух?
— С тех самых, как я впервые ощутил ваш аромат…— он действительно перевел дыхание и с улыбкой заявил: — Я смог… Я справился… Я удержал время, держа вас в своих объятьях, и не поддался искушению немедленно вас съесть.
Его широкая улыбка обнажила белоснежные, хищные зубы.
— Браво, мой хищный рыцарь! Отпускайте время, не то я продолжу вас искушать, — засмеялась я, в душе ругая свою неосторожность и забывчивость.
«Ты же знаешь, каких усилий ему стоит находиться рядом с тобой! Где твоя осторожность?! Ты опять причиняешь ему боль!» — ругала я себя.
— Мне не хочется отпускать время… я не хочу, чтобы этот миг заканчивался!
— Я думаю, что нам пора возвращаться, — сказала я печально.
— Не грусти, я буду рядом, даже когда ты будешь спать, — он поцеловал мою руку  и время продолжило свой бег.
Статуи Маркуса и Моники тоже ожили, они, как и мы стояли, держась за руки, только их руки были в перчатках.
Я тихонько выдохнула, наполнившую меня печаль.
«Не может быть, чтобы не было выхода! Должен быть выход, он просто обязан БЫТЬ!»
Я с трудом сдерживала свою внутреннюю истерику, прекрасно понимая, что сейчас передо мной картина моего скорого будущего. Мы с Дарием точно так же попадем в капкан закона, придуманного не нами!
«Могут же некоторые летать, нарушая закон всемирного тяготения, значит и для нас есть выход, просто мы как всегда бьемся лбом в стену, не замечая двери!»
— Мы уже возвращаемся? — спросила Ника.
— Мы пока еще нет, — ответил ей Маркус. — Я думаю, что будет лучше, если Дарий вернет Дезирэ, а после этого появишься ты, и сразу ее «навестишь».
— Спасибо за информацию, — тихо сказала я Маркусу.
— С нетерпением жду твоих идей.
Дарий помог мне сойти на берег, и время вновь остановилось.
Он нес меня на руках, прижимая к своему сердцу, а я просто наслаждалась этим моментом нашей близости, стараясь запомнить малейшее ощущение, которое затем бережно пряталось  в моей новой огромной памяти, под грифом «счастье».
Дарий остановился, поставил меня на ноги, и мы пошли к гостинице, минуя оставшиеся несколько кварталов.
— Готова? — спросил он меня возле самого отеля.
— С тобой, ко всему.
Он засмеялся и, посадив меня к себе на спину, устремился вверх к балкону моего номера.
            В номере было тихо, все было на своих местах, дверь заперта, как я ее и оставляла.
«Значит, мое отсутствие в этот раз останется незамеченным» — подумала я, тихонько отпирая дверь, зная, что Ника должна будет скоро появиться меня «проведывать».
Я переоделась и забралась в кровать, завернувшись коконом в одеяло. Дарий, сидевший в кресле все это время, подошел и присел на краешек кровати, по своему обыкновению.
— Одеяло достаточно теплое, — прошептала я.
— Достаточно теплое для чего?
— Для того чтобы спать в твоих объятьях и видеть красочные сны…
Дарий вздрогнул и, бросив  на меня быстрый, словно молния взгляд, отвернулся.
— Я сказала глупость? — умоляющим тоном спросила я.
— Нет, просто ты озвучила то, чего я сейчас хотел бы больше всего на свете,— робко проговорил он.
— Неужели мой дар пробивается? Я же просто человек, — неловко пошутила я.
— Ты никогда не сможешь быть просто человеком… — возразил мне Дарий, абсолютно серьезно.
Его рубашка медленно легла на пол, обнажив великолепный торс. Очень медленно, словно сам себе не веря, он обошел кровать, неотрывно глядя мне в глаза. Его движения невольно напомнили мне хищника перед броском, он двигался медленной грацией подавляемой силы.
Прыжка не последовало. Продолжая двигаться медленно, словно с опаской, он аккуратно лег рядом и замер.
Я тихо засмеялась и, подвинувшись ближе, устроилась на груди этого Адониса: ее холодный жесткий камень, теплел под моей щекой, согреваясь, мне казалось, что я слышу редкие удары его сердца, отмеряющие время нашего пугливого счастья.
Осторожно проведя пальцем по его груди, я прислушалась, Дарий превратился в статую, словно он мгновенно замерз, осмелев, я взяла холодную, безупречную руку, поцеловала и положила себе на плечи. Несмотря ни на что, мне было удобно.
«Мне еще никогда не было так хорошо и безопасно»  — то ли подумала я, то ли произнесла вслух.
— Спите, любовь моя, а я буду хранить ваш сон, — услышала я любимый голос сквозь смутные видения, в которые я медленно погружалась.
Я слышала тихие голоса, которые пробивались сквозь мой сон, постепенно достигая моего сознания. Все еще не проснувшись полностью, но голоса узнала. Дарий тихо беседовал с Моникой, я прислушалась.
— Маркус говорит, что могут возникнуть проблемы, — шептала моя подруга.
— В смысле прогнозов, он лучший, — тихо ответил Дарий.
— Я уверена, что Виктор примет Дезирэ в любом виде, однако как быть с советом? Без его решения ритуал провести не удастся.
— Я тоже думал об этом, Маркус считает, что внешнего сходства недостаточно?
— Боюсь что так. Никон будет в ярости.
— Еще бы, — Дарий засопел, — он был несказанно рад, когда она исчезла!
— О чем речь? — сонно пробормотала я, силясь открыть глаза.
— Поспи… — попросил Дарий, все еще обнимая меня.
— И проспать военный совет? — я улыбалась сквозь пелену сна, которая с каждым мгновением становилась прозрачней.
— Мы пытаемся придумать, как убедить совет в том, что ты — это ты, — вмешалась Ника.
— Ну, я единственная обладательница престранной тени, — улыбнулась я.
— Если ты еще не обратила внимания, то спешу тебя огорчить, после возвращения воспоминаний, она стала такой же, как у обычного человека, — хмыкнула Ника невесело.
— Правда? — я открыла глаза, постепенно просыпаясь, а затем, представив, как все выглядело для моей подруги, медленно отстранилась от Дария, надеясь, что он поймет и не обидится.
— Правда, но мне кажется, что это сейчас уже не важно. Тень и раньше вряд ли убедила бы совет, — Моника была явно расстроена.
— Ладно, тогда имеет смысл говорить об инициации меня, как новичка. — сказала я с улыбкой, а Моника нахмурилась.
— Последняя инициация новичка, была около двадцати лет назад.
— Почему? — удивилась я.
— Решение саммита, строго ограничить численность кланов.
— Ого!  И кому принадлежит эта блистательная идея?— я наполнилась недобрым предчувствием.
— Никону и Елизару.
— Умно! И, конечно, кланы уже достигли каждый своего предела?
— Да и давно. Теперь у нас есть новшество, — поморщилась Ника, — человеческая служба, из тех, кто помогает нам и пройдет инициацию, в случае гибели кого-то из клана.
— Да это же сплошное поле для интриг!  — не удержала я свой возглас возмущения.
— Так и происходит, — обреченно вздохнула Ника.
— Теперь ясно, как этому триумвирату удается находить сторонников, —  горько констатировала я. — Недовольных, конечно, хоть отбавляй!
— Триумвирату? — удивился Дарий.
— Да, — Моника кивнула, — ты слишком долго находился вдали от арены событий, Никон, Елизар и Гертруда.
— Ого! — теперь и Дарий потерял спокойствие. — Никон сделает все, чтобы помешать тебе вернуться!
— Еще бы, — горько усмехнулась я, — кажется разговор с Виктором откладывать больше нельзя.
— Для разговора придется подождать его возвращения, — поморщилась Ника.
— Что происходит, он постоянно в разъездах? — меня охватили недобрые предчувствия.
— Ну… у нас ЧП, — нехотя ответила моя наперсница.
— Подробнее! — сон совсем оставил меня, сменившись беспокойством.
Моника молча переводила взгляд с меня на Дария и, казалось не решалась говорить.
— Дарий в составе саммита, — холодно напомнила я.
— Он давно не занимался делами, — пыталась она отвертеться.
— Очевидно пришло время ими заняться, — возразил Дарий жестко.
— Мы запеленговали резкий скачек рождаемости азариев в Египте, а еще в Судане и Ливии, — сдалась Моника. — Виктор вылетел в Египет, и я не знаю, когда он вернется.
Я моментально вспомнила, что храмы азариев не зря называются Хартумы, вернее наоборот, столица Судана, не зря имеет такое название. Это одно из самых солнечных мест на планете.
— Что по этому поводу говорят азарии?
— Они якобы не имеют к этому никакого отношения.
— Что говорит Маркус? — уже давила я.
— Что это не первый всполох, то же происходит и с вампирами.
Я с упреком посмотрела на Дария, он был похож сейчас на плохо осведомленного монарха.
— Зачистки были? — немедленно отреагировал он.
— Ими руководил Никон, — тихо сказала Моника.
–Та-а-ак! Что еще?! — я взорвалась внутрь, то есть мой гнев перешел в холодную, с виду спокойную и очень опасную ярость.
Малейший намек на сонную усталость, как рукой сняло, я чувствовала, что творится что-то неладное, но кусочки головоломки пока не складывались, и полной картины не получалось.
— Хранители? — быстро спросил Дарий.
— Нет, среди хранителей, пока ничего такого не замечалось, — Моника выглядела почти несчастной.
— Как думаешь, — обратилась я к Дарию, — Никон уничтожил «неучтенных» вампиров?
— Где был зарегистрирован всплеск? — давил он на Нику.
— В Румынии.
— Мне понадобится два дня, — задумчиво сказал Дарий, он смотрел в никуда, словно силился что-то вспомнить. — Румыния вотчина Гертруды…
На улице постепенно светало, я хмуро смотрела, как начинается это утро и невесело размышляла о том, стоит ли рискнуть и поговорить с Юрой, не дожидаясь приезда Виктора. Эта идея нравилась мне все меньше и меньше. Моника сидела расстроенная, глядя на нас с нескрываемой надеждой.
«Хотела бы и я иметь хотя бы толику ее веры» — думала я с досадой.
Дарий совсем ушел в свои мысли, он сидел не шевелясь, застыв изваянием. Хотела бы я знать, о чем он сейчас думает! Его мысли явно не способствовали проявлению его лучшей стороны, он был сейчас страшен, истинный вампир — совершенный хищник! Я попыталась унять начинающуюся нервную дрожь, ничего не выходило, меня злило собственное бессилие!
Быстро поднявшись, я направилась к платяному шкафу, в поисках одежды. Дарий даже не пошевелился. Ника молча ждала.
«Что я сейчас могу сделать?» — зло размышляла я, одеваясь, — «Если Никон не зачистил регион от непредвиденного всплеска, это могло означать только одно — в разных уголках мира создается армия!».
Я уже оделась и, взяв Монику за руку, усадила ее в кресло, а  сама села напротив.
— Дарий здесь, попробуй сосредоточиться на Гертруде, — тихо попросила я.
— Ох… — только и воскликнула она, рассматривая что-то в своих видениях.
Я ждала, зная, что сейчас лучше не мешать. Минуты тянулись, словно часы, я с кривой усмешкой поймала себя на том, что совершенно  разучилась быть терпеливой. Ее стеклянный взгляд, на перекошенном лице, не оставлял ни малейшего сомнения в том, что хороших новостей не последует.
— Все очень плохо… — наконец, прошептала Моника, глядя на меня ошалелым взглядом. — Гертруда собирает армию, их хорошо обучают.
— Я так и думала, что-то еще?
— Очень смутно, словно меня заметили, я не смогла дальше пробиться.
— Хорошо, попробуй Никона.
— Все смазано, словно отголосок мыслей и ничего… — она смотрела на меня, широко распахнув синие глаза, — словно его предупредили!
— Быстро, — горько усмехнулась я.
— Что будет дальше?! –Моника казалась совсем растерянной.
— Дальше мы будем готовы, — жестко сказал подошедший Дарий. — В Румынию мне ехать уже не зачем, если Гертруда учуяла Монику, армию быстро перебазируют и уничтожат все следы.
— Старая ведьма! — в сердцах воскликнула Ника.
— Я думал сделать сюрприз для всех, однако, не до романтики сейчас. — Дарий взял меня за руку и повернулся к Монике: — Милая леди, а организуйте-ка для Катерины поездку во Францию, поправить здоровье после болезни, с минимальной оглаской, разумеется.
— Это не так легко сделать, — возразила она.
— Если по-другому тайну поездки не сохранить, придется воспользоваться старым способом передвижения, — сказал он со странной улыбкой.
— Я не смогу передвигаться так же быстро как раньше, — догадалась я о чем идет речь.
— Это я беру на себя, — улыбка Дария стала почти ослепительной.
— Почему Франция? — спросила я, угадав, что тот же вопрос беспокоит Нику.
— Там вы сможете спокойно восстановить свои силы, любовь моя, и кроме того, именно там будет удобно встретиться с парой тройкой старых друзей.
— Как мы объясним свое исчезновение здесь? — вмешалась Ника.
— Придумайте что-нибудь, а я пока предупрежу о наших планах Маркуса. — сказал он, направляясь к балконной двери.
Дарий ушел, а мы остались сидеть, глядя друг на друга, каждая во власти своих мыслей и смешанных чувств.
— Это действительно похоже на переворот, — сказала Моника печально.
— Не сейчас, свитки еще не вскрыты, они не знают чего ждать, поэтому будут сидеть тихо, но не считаться с происходящим глупо.
— А ты знаешь чего ждать?
— Я провела почти триста лет с изначальными.
— И чего ждать?
— Бурно развивающихся событий, но они начнутся после того, как ты немного поспишь, — пошутила я.
— Пришлю к тебе Сашу, так мне спокойней, — сказала она, вставая.
— Не спеши, мне все равно надо подумать.
Я осталась одна и погрузилась в ту часть воспоминаний, которая
 была не вполне человеческая.
Когда я ушла в воду, и мое физическое тело перестало существовать, растворившись, я была потрясена своими ощущениями.
Вода поистине Мать всего живого! 
Это единая живая субстанция, меняющая свою структуру и свойства, чутко отзываясь, в случае назревшей необходимости. Она приняла меня, и я сразу же оказалась в ее огромном энергоинформационном потоке.
Здесь хранилось знание обо всех и обо всем!
Едва я это прочувствовала, я поняла, почему изначальные ушли сюда. Мы все дети воды, мы состоим из нее, мы получаем от нее энергию и знания (если достаточно чутки), мы оставляем в ней информацию о себе, едва коснувшись ее.
Я устремилась на зов, звучащий во мне все сильнее, меня звали мои родители, их энергия любви, мудрости и знания. Оказавшись в мгновение ока на Бермудах, я развеселилась. Передо мной проносились картины, словно я смотрела на карту мира, поверх которой тянулись разноцветные нити и канаты, я осознала, как все устроено на самом деле, словно единая сеть множества каналов, сообщающихся друг с другом, идущих параллельно или просто пересекающихся.
Стоит мысленно коснуться одного из них, и ты наполняешься всем потоком информации, который он несет к «узлу» — большому скоплению, сплетению каналов. Передо мной чередой проходили картины самых мощных «узлов» : Алтайские озера; Озеро Лабынкыр в Якутии[4]; устье Волги; Сейдозеро[5] и Ловозеро; Озера в Китае, высыхающие в одну ночь и наполняющиеся заново; реки текущие вверх в пригороде Тбилиси; многие другие и, конечно, Бермуды.
Я «видела и чувствовала» источники силы: родники по всему миру с водой, измененные свойства которой непонятны людям, но они используют эту силу, интуитивно понимая, пробужденным внутренним знанием, возможности и свойства каждого источника.
Я была дома,  восхитительное чувство!
Не касаясь «плохой» воды, я могла чувствовать, что чистых душ намного больше, чем мне попадалось в моих путешествиях по миру. Это знание наполнило меня умиротворением и верой в то, что гармония возможна.
Время здесь существовало очень условно, находясь в потоке постоянного «диалога» всего сущего, будучи его частью, растворяясь в нем, я была везде одновременно, я двигалась во времени сообразно его законам: скачками, волнами и рябью, спиралью, оканчивающейся нулевой точкой. В этой точке единовременно существовало все и прошлое, и будущее, и настоящее. Здесь уже все было и, одновременно, только начиналось.
Стоило сосредоточиться на каком-либо человеке конкретно, и я «знала» его мысли, чувства, желания и горести. Это знание мне приносили частицы воды, единожды омывшие его тело.
Я познала законы Матери-воды, как и о чем «просить», чтобы она изменила свою структуру и дала своему дитя, все необходимое. Я поняла секреты источников хранителей и осознала, почему их использование всегда опасно.
Нет ничего на нашей Земле, более энергоемкого, пластичного, проникающего всюду и всегда, чем вода.
            Создание моего нового тела, из мельчайших частиц, было увлекательнейшим процессом Любви и творческого изобилия. Мои родители вновь создавали меня, заново, но с той же радостью сотворения чуда. Мы не общались в общепринятом для нас понимании, но познание друг друга, произошло полное и радостное в своих открытиях.
Боли прощания не было, теперь я знала, что ни на минуту не была оставлена в одиночестве, без поддержки и наставления. Теперь я знала, что и дальше ничего не изменится, я их часть, и частица целого, единого и прекрасного  мира.
Глава 11
Он великолепен!  Как?!  Он вам не нравится?!
В дверь постучали, я с улыбкой вернулась в реальность.
— Войдите.
В дверях прорисовался Юра, явно чем-то недовольный.
— К тебе Елизар, говорит,  что на обещанный кофе. Монику будить?
— Нет, закажи кофе и позови Сашу, думаю, сами справимся.
— Хорошо, — недовольно буркнул он и исчез.
«Что-то господин хороший зачастил, чего ему на этот раз надобно?» —  подумала я с недобрым любопытством.
Через несколько минут в дверь опять постучали, скорее осторожно поскреблись. Вошел Елизар с букетом роз в руках.
Я не смогла сдержать улыбки, в душе искренне благодарная, Монике, за то, что она убрала последствия моего буйства.
«А вот на счет фиалок, она явно не успела его предупредить» — мелькнула шальная мысль.
— Что же вы застыли на пороге, проходите, раз в гости на кофе, — все еще не справившись со своим  весельем, сказала я.
— Я ненадолго.,— смущенно пробормотал Елизар, протягивая мне цветы и озираясь по сторонам.
— Прошу прощения, — решила я быстро исправить ситуацию, — но ваши цветы были бездарно уничтожены. Горничная случайно разбила вазу.
Елизар заерзал в кресле.
— Мне действительно очень жаль, — уточнила я свое отношение к происшедшему.
— Досадные мелочи не должны портить нам жизнь, — наконец, нашелся мой посетитель.
— Я в этом совершенно убеждена, тем более, что вы сейчас с легкостью восполнили утрату, — безбожно льстила я с улыбкой.
Елизар густо покраснел, но проглотил наживку и теперь был не в силах не только злиться, но и продолжать цивилизованную беседу.
«Надо спасать, иначе так и будет сидеть, проглотив язык» — подумала я с ехидством.
— Что привело вас ко мне на этот раз, кроме обещанного кофе, конечно.
— Я беспокоился, — запинаясь, начал Елизар, — и решил воспользоваться приглашением… Пришел поздравить.
— С чем? — искренне удивилась я.
— Я видел выпущенный тираж нового номера, потрясающе! — он покраснел и смутился еще больше.
— Спасибо, я его еще не видела, но думаю, что смело могу положиться на вашу столь высокую оценку.
Елизар был снова в тупике, выручил Юра, который принес кофе и  ушел, всем своим видом демонстрируя недовольство и тревогу.
Я разлила кофе по чашкам и, желая потянуть время к приходу Саши, встала и занялась принесенными цветами: орхидеи пришлось «выселить» в несколько стаканчиков, чтобы освободить единственную, сохранившуюся вазу. Закончив эти перемещения, я торжественно водрузила вазу с принесенными розами на краешке журнального столика.
Елизар, все еще пунцовый, молча пил свой кофе. В дверь снова постучали, и я радостно пошла открывать, со словами:
— А вот и моя подруга.
Вошла Саша, я быстро усадила ее рядом с собой и вручила уже налитый кофе, взяв себе пустую чашку, и наполнив ее, я присоединилась к молчаливому кофепитию.
Елизар побледнел и смотрел на меня с нескрываемым ужасом.
— Вы уже знакомы с Сашей? — решила я спасать ситуацию.
— Д-да, — промямлил он — немного…
— Это наш прекрасный кавалер, король в шутовском наряде? — съязвила Саша, посмотрев Елизару в глаза.
— Да, я помню, разница не велика, — сказал он почти роняя свою чашку на стол.
Сашино лицо странно менялось, прямо на глазах, из ехидно-ироничного, оно преобразилось в томно-мечтательное.
— Сейчас вы намного привлекательнее, — неожиданно заявила она, ослепительно улыбаясь Елизару.
Я не поняла такой резкой перемены ее настроения, но попыталась как-то поддержать разговор.
— К сожалению, истинные достоинства человека не всегда сразу удается рассмотреть.
— Вы правы… — Елизар  смотрел на нас попеременно, и в уголках его глаз затаился ужас.
— Еще кофе? — гостеприимно спросила я.
— Благодарю, но нет, — сказал он вставая.
— Вы уже покидаете нас? — с огорчением спросила Саша.
— Мне очень жаль, дела, — пробормотал он и быстро направился к двери.
— Может, пообедаем вместе, составите нам компанию? — не унималась моя приятельница.
— Как-нибудь в другой раз, сегодня действительно не могу, — сказал Елизар и бросился вон из моего номера.
Его бегство, иначе его уход назвать было нельзя, меня изрядно развеселило.
— Ну, ты даешь! — рассмеялась я, глядя на Сашу.
— Ты о чем? — нахмурилась она.
— Ты  же его в краску вогнала в момент! Зачем издеваться-то?
— Я не издевалась, он действительно очень привлекательный мужчина, как считаешь?
У меня от неожиданности отвисла челюсть!
— Саш, ты чего?
— Что такого? — она смотрела на меня с искренним непониманием.
Я опустилась в кресло и уставилась на нее.
— Ты же его буквально ненавидишь! — не выдержала я.
— Что за глупости?! — возмутилась она, а потом смягчилась: — Как думаешь, если я его приглашу на ужин, он согласится?
— Саша, с тобой все нормально?!
— Чего ты привязалась?! Ну, понравился мне кавалер, ревнуешь?
— А как же Юра? — искренне не понимала я.
— Юра… — было похоже, что она с трудом вспоминала кто это такой.
— Да, Юра, он же тебе нравился, — уже с большей уверенностью давила я.
— Нравился? — теперь удивленной выглядела Саша. — Думаю, что это уже не важно, теперь мне нравится Елизар.
Заявила она и налив себе еще кофе, отпила глоток и мечтательно уставившись в окно.
Заподозрив неладное, я выхватила из ее рук чашку с недопитым кофе. Заменила своей, быстро наполнив ее из кофейника.
— Что ты делаешь? — не столько удивленно, сколько возмущенно спросила она.
— Я случайно поменяла чашки, это моя.
— Сумасшедшая, какая разница?!
— Действительно, никакой… — пробормотала я и пошла к двери.— Я сейчас, — заявила я и быстро вышла в коридор.
Юры, как назло, здесь не оказалось.
 Я чертыхнулась, про себя, удивляясь своей невнимательности, только что поняла, что не знаю, в каком номере он расположился. Оставлять Сашу одну надолго, мне совершенно не хотелось, тем более что Дарий мог появиться в моем номере, с минуты на минуту.
«Придется разбудить Нику» — недовольно подумала я, и постучала в дверь соседнего номера.
Мне никто не ответил, я подергала ручку, поняла, что открыто и зашла, Моника спросонья не могла открыть глаза и что-то бормотала.
— Ника, вставай! — почти скомандовала я.
— Я что-то проспала? — она подскочила моментально и попыталась взять из моих рук чашку с остатками кофе, бормоча что-то о моей заботливости.
— Какая заботливость? — буркнула я, не позволяя ей взять чашку со странным напитком. — Думаю, что Сашу отравили, вместо меня!
— Ого! — она отчаянно терла глаза. — Сейчас… я сейчас… что ж такое?
Я поняла, до какой степени она на самом деле вымотана, но ничего не могла поделать. Моника вскочила с кровати, не столько осознанно, сколько на автомате, и направилась к шкафу, я ее остановила.
— Накинь халат и пошли, на переодевание нет времени.
— Что надо делать?
— Срочно нужен Юра, я хочу, чтобы вы определили, что сюда подмешали, — ткнула я в треклятую чашку, искренне надеясь, что хоть в малой дозе, но там сохранилось вещество, которым меня собирались потчевать.
— Ясно, — Ника бросилась к телефону.  — Юра, быстро ко мне, у нас ЧП… Теперь объясни, что произошло, Саша мертва? — потребовала она от меня ответа, уже явно проснувшись.
— Нет, она жива, но она пила из чашки, которая предназначалась мне, когда в гостях был Елизар.
— Черт! Почему ты решила, что ее отравили? — засомневалась Моника.
— Ты бы тоже решила, что с ней не все в порядке, если бы она при тебе начала заигрывать с Елизаром и чуть ли не в любви ему признаваться!
— Может она его просто дразнила, по своему обыкновению?
— Я тоже так сначала и подумала, но после его ухода стало еще хуже!
— Что случилось? — в номер ворвался Юра.
— Необходимо определить, что сюда добавляли! — Ника кивнула на чашку в моих руках.
Юра взял ее в руки, внимательно на нее посмотрел и побледнел до цвета мертвеца.
— Яд? — не выдержала я.
— Магия… — прошептал он ошарашено, — очень сильная магия, сила… Ты пила отсюда?!
— Нет, это пила Саша, — возразила я, начиная понимать, что произошло.
— Что с ней, она мертва? — в  его глазах скользнула боль и паника.
— К счастью, нет, но она не в себе, это точно!
— Юра, разберись с этим, а мы вернемся к Саше, она у Кати в номере.
Юра ушел, а мы поспешили в мой номер.
Саша все еще сидела в кресле и смотрела в окно, абсолютно отрешенным взглядом. Мы присели рядом, и я судорожно соображала, как начать разговор, но Саша меня опередила.
— И, за что ты его так не любишь? — с упреком обратилась она к Монике.
— Кого?
— Елизара. Вы все суетитесь и нервничаете, едва он появляется поблизости, а между тем, он очень достойно себя ведет и даже не обижается на ваше отношение.
— Что за резкая перемена, Саша? — глаза Моники медленно поползли из орбит.
— Не знаю, — задумчиво бормотала она, — сегодня я, наконец, увидела его в истинном свете и могу сказать, что он мне даже симпатичен.
Моника смотрела на меня во все глаза, а я выразительно посмотрела на балкон, давая понять, что еще меня беспокоит в данный момент.
— Надо что-то решать. — сказала я уверенно, к счастью,  Саша меня не поняла.
— Что за вопрос на повестке дня? — спросила она словно для поддержания разговора, в голосе и в лице не появилось ни грамма интереса.
— Саша, — очень осторожно начала я, — Елизар пытался сегодня меня отравить, и по чистой случайности, эту отраву выпила ты.
Ее реакция превзошла все мои ожидания! Рыжей фурией Саша резко повернулась и, наклонившись в мою сторону, впившись пальцами в подлокотники кресла и, готовая кинуться на меня в любую секунду, процедила сквозь зубы:
— Оставь его в покое и не смей даже пытаться очернить его имя! Он великий азарий, в то время как ты, просто зарвавшийся человечишка!
— Ничего себе?! — вошедший Юра, слышавший последнюю реплику, застыл от удивления в дверях.
— А тебе чего надо? — зло повернулась Саша, обращаясь теперь к нему.
— Кажется у нас БОЛЬШИЕ проблемы! — заявила Моника, закурив, после чего  начала нервно мерить комнату быстрыми шагами.
— Ты узнал, что это? — спросила я у Юры, он коротко кивнул и махнул рукой, предлагая мне выйти в коридор.
Я последовала за ним, взглядом остановив Монику, готовую следовать за нами,  кивнув на сидящую со стеклянным взглядом  Сашу.
— И? — выдохнула я, едва успев прикрыть за собой дверь.
— Человеческая магия, очень сильная и очень древняя, — в его глазах затаился плохо скрываемый страх.
— Что именно?
— Приворот… Это приворотное зелье! — Юра смотрел на меня так, словно умоляя опровергнуть его слова, он с трудом мог поверить сам в то, что говорил.
— Вы с таким сталкивались?
— С человеческой магией? Очень мало, обычно нас это не касается… — пробормотал он неуверенно.
— Ясно, — отрезала я и направилась в номер.
Юра последовал за мной. Мои подозрения оправдались, и я просчитывала последствия, которые обязательно за этим последуют, с откровенным страхом.
«Юра еще не понял толком, что произошло, а вот реакцию Дария, я даже не берусь предсказать! До Ники сейчас тоже дойдет суть происходящего!» — быстро пронеслось у меня в голове.
Надо что-то срочно предпринять, но что?
В этот момент мне в голову пришел единственный правильный путь решения: в голове, словно ударом колокола прозвучало имя — Женя. Ну, конечно, тетя Женя уж, наверное, разберется с этим либо сама, либо со своими «товарками». Я стала немедленно приводить свой план в действие.
— Моника, — позвала я подругу не сильно громко, — а на счет поездки в Феодосию ты еще не забыла?
— Кажется, я упустила это из виду, — так же негромко ответила мне она, округлив глаза, немым вопросом.
— Я думаю, что состав делегации к Жене, придется немного переиграть, здесь мы успели еще не все.
— Кого ты предлагаешь?
Я видела, что Ника быстро просчитывала, к чему я клоню, Саша в это время сидела с мечтательным видом, совершенно не интересуясь происходящим, и я рискнула:
— Мне кажется, что Юра с Сашей замечательно справились бы с этим заданием.
— Что ж, это хорошая идея, — в глазах Ники появилось понимание цели, но не причин.
— О чем речь? — встрепенулась Саша недовольно, отреагировав на свое имя.
–У нас предполагалась поездка, но мы не успеваем все запланированное, придется ехать тебе с Юрой, — спокойно сказала Моника.
— Куда?
— В Крым.
— Когда?
— Сегодня.
–Я  не поеду! — заорала Саша, словно бешеная.
— Это твоя работа, — холодно отчеканила Ника, глядя ей в глаза.
— А мне плевать! У меня свидание!
Я смотрела на нее с ужасом, понимая, что нечто подобное происходило бы сейчас со мной, выпей я это треклятое приворотное зелье!
«Гертруда!» — мысленный вопль помог не закричать наяву. 
Моника, пыталась перебороть ситуацию логикой, не доводя ее до абсурда:
— Саша, твоя карьера полетит ко всем чертям, если ты будешь продолжать в том же духе. И ты забыла — от нас не уходят! — четко и очень холодно сказала она.
— Плевать! Я ухожу! — заявила взбешенная Саша и направилась к двери.
— Задержи ее! — крикнула я Юре, он молниеносно загородил дверь собой и принял оборонительную стойку.
— Стерва! — с этим криком Саша повернулась ко мне. — Все тебе одной, ты и этого решила заграбастать для себя!
Бешеное, перекошенное до неузнаваемости лицо Саши, молниеносно оказалось рядом, ее руки: одна вцепилась в мои волосы, другая сжала горло! Вдруг все замерло. Рыжая бестия так же замерла статуей,  а до моего сознания начало доходить ощущение боли, от ее рук.
— Не шевелись! — скомандовал Дарий, держа меня за руку, — сначала я тебя выпутаю.
— Она не виновата… — старалась я защитить Сашу от возможного гнева Дария.
— Я все слышал, — сообщил он, выпутывая из согнутых когтями пальцев последнюю прядь моих волос. — Теперь отходи…
Он потянул меня прочь от моей разъяренной приятельницы.  Отойдя от нее на несколько шагов, я поняла, что меня бьет мелкая противная дрожь несостоявшейся драки.
— Это ужасно! — воскликнула я, глядя на застывшую картину, чуть не разразившейся драмы.
— Какое счастье, что это случилось не с тобой… — прошептал он, прижимая меня к себе.
А я все никак не могла успокоиться и оторвать взгляд, от  жуткого стоп-кадра: Юра, застывший в прыжке, стремящийся помешать своей напарнице, свернуть мне голову; Моника, с маской ужаса на лице, намеревающаяся втиснуться между мной и своей протеже, хватая ее за руки.
— Что нам делать? — спросила я с надеждой.
— Осуществить твой план, но боюсь, что Сашу придется перевозить либо связанной, либо под действием успокоительных. Ваша организация осилит такую задачу? — спросил он, и на его лице мелькнула тень вымученной улыбки.
— Конечно, — сказала я, поддавшись минутной слабости спрятаться в его объятьях, и перевела дыхание.
— Я тебе сейчас отпущу и займусь Сашей.
— Хорошо, — сказала я пустоте вместо исчезнувшего Дария.
Картина изменилась кардинально. Саша уже полулежала в кресле, без сознания, со связанными руками.
Моника и Юра отшатнулись, пытаясь не потерять равновесие, в сторону от возникшей пустоты.  Они быстро переглянулись  мгновенно оценили ситуацию и теперь смотрели на меня.
— Ника, она скоро придет в себя, нужен хлороформ или что-то вроде того, — быстро проговорила я, после чего моя подруга выбежала из номера.
— Юра, присядь, — попросила я, присаживаясь сама.
— Я постою, — отрезал он и стал так, чтобы одновременно видеть и меня и Сашу.
Слова застряли у меня в горле.
«Ну что я ему скажу?» — меня охватили сомнения — «Что я могу сказать ему такого, чтобы он мне поверил и доверял?»
В моей голове роились вопросы и всевозможные предположения, а я молчала не в силах что-либо произнести. Юра следил за моим лицом внимательно, словно вникая в суть моих переживаний, которые сейчас легко читались —  я не стремилась от него что-либо скрывать.
Я столько всего хотела ему сказать, но слова застревали в горле комом. Начиная паниковать, я тщетно искала выход, мысленно перебирая все доводы и с сожалением осознавая, что все они сейчас прозвучат очень неубедительно.
Своим молчанием Юра только добавлял мне неуверенности, я ощущала почти детскую беспомощность от его взгляда. В его глазах было столько всего: от осуждения и упрека, до озарения внезапными догадками, которое потом опять сменялось недоверием, почти отчаянием.
В комнату влетела запыхавшаяся Моника: в руках бинты и пузырек с прозрачной жидкостью.
— Я что-то пропустила? — забеспокоилась она.
— Нет, —  ответили мы почти одновременно.
Немного успокоившись, Моника промокнула сделанную из бинта повязку и положила ее на Сашино лицо.
— Это подействует? — с надеждой спросила я.
— Да, не так хорошо, как на просто человека, но подействует, — она хмурилась, глядя попеременно то на меня, то на Юру.
— Я жду объяснений, — холодно отчеканил он.
— Елизар хотел приворожить меня, но его отраву случайно выпила Саша, — так же холодно сказала я.
— Это я уже понял, — отрезал он, — а как на счет Дария?
Я шумно втянула воздух и посмотрела на свою подругу обреченно.
— Дарий делает то же, что и мы, он охраняет Катю, — продолжила Моника продвижение по зыбкой почве объяснений.
— Почему?
— В данном случае интересы хранителей и его интересы схожи.
— А если они разойдутся?
— Это очень маловероятно, — сказала Ника осторожно.
— На чем основана такая уверенность?
— Если  бы он хотел, Катя давно стала бы вампиром, и мы не смогли бы помешать, — Моника ощутила тот же тупик, что и я немного ранее.
— Но он мешает Елизару, в чем смысл противостояния?
— Елизар планирует переворот, от последствий которого всем будет не сладко, — наконец, не выдержала я.
Юра посмотрел на меня очень внимательно, словно искал ответ на очень важный вопрос.
— Что будем делать с Сашей?
Я поняла, что он не успокоился и его подозрения не развеяны, однако его готовность разбираться с вопросами по мере их поступления обрадовала и меня и Нику.
Мы быстро рассказали ему свои планы и возможное решение. Немного подумав, он согласился, что привезти Сашу в дом Виктора и доставить туда же тетю Женю — это лучшее, что можно сейчас придумать. Однако, Юра разрывался между желанием следовать за Сашей и необходимостью обеспечения нашей безопасности.
Пока он пребывал в раздумьях, Ника позвонила тете Жене и сама объяснила суть проблемы.
Я краем уха слушала, как подруга обрисовала ситуацию, грамотно и четко, а сама все еще искала довод, который убедил бы Юру не распространяться о том, чего он знать был не должен, но узнал по нелепой случайности.
— Я поговорю с Виктором, как только он вернется из Египта, — продолжила я свои слабые попытки, — уверена, что он одобрит наши действия.
— Я хочу поговорить с Дарием,— неожиданно заявил он.
— Это плохая идея… — сказала Ника, только что закончившая переговоры с тетей Женей.
— Я понятия не имею о том где он сейчас, — тихо сказала я, думая, что все безнадежно.
— Он рядом, — Юра улыбался странной улыбкой.
— Это плохая идея! — Моника почти кричала.
— Это хорошая идея, — возразил Дарий, впервые вошедший через дверь, а не балкон.
Вампир и хранитель, буквально буравили друг друга взглядом, а потом Дарий все еще не отрывая взгляда, спросил:
— С глазу на глаз?
— Именно.
Они вышли из номера, чинно и торжественно, словно отправились на дуэль.
Мой испуг, словно в зеркале отразился в глазах моей подруги, которая смотрела на меня, с безумной надеждой.
А что я могла сделать?
Все происходит так быстро и непредсказуемо, что я сама едва успеваю за событиями, которые сыпятся со всех сторон, как из взбесившегося рога изобилия, а может мы открыли  ящик Пандоры?
«Дуэль? Надеюсь, Юра не идиот!» — неслось в голове, среди нахлынувшего потока мыслей и воспоминаний.
У Дария их были тысячи, всегда с одним и тем же результатом. Я горько усмехнулась своим воспоминаниям. Сейчас, абсолютно не ко времени, в голову настырно лезло воспоминание об одной из них!
На одном из саммитов, Дарий довольно резко отозвался о высказанной идее по урегулированию конфликта, одним хранителем, за что после саммита, был вызван им на дуэль. Битва двух бессмертных, из-за амбиций одного и плохого чувства юмора другого, длилась около двенадцати часов.
Я до сих пор не знаю, чем бы это завершилось, если бы Дарий, в конце концов, со смехом, не принес свои извинения, оскорбленному хранителю. Дуэль прекратилась, а ненависть осталась навсегда. Этим хранителем был Гестас, правая рука Никона.
— Что нам делать? —  эхом моих мыслей прозвучал  вопрос Ники.
— Подготовить все к отъезду, не держать же нам ее без сознания вечно! — я кивнула на лежащую в кресле Сашу.
Ника снова взялась за телефон, а я опустилась в кресло и закрыла глаза. Мне было невыносимо ощущать собственную беспомощность и слабость, я бы предпочла что-нибудь делать, но сейчас от меня ничего не зависело. Голова дико разболелась, я отчаянно растирала виски.
Моника закончила все разговоры, все уладила и теперь тоже сидела тихо, словно застывшее изваяние. Мне нужны были ответы, я встала и налила себе из графина стакан воды, повертела его в руках, наблюдая, как играет свет, преломляясь от граней прессованного хрусталя,  выпила его залпом и снова зажмурилась.
Перед глазами возникло почти забытое лицо Нинон. Ее глаза смотрели на меня осуждающе, но она улыбалась. Я открыла глаза и вздохнула.
«Дарий прав, мне просто необходимо увидеть давно забытые лица друзей! Нинон… как давно это было, последний раз мы виделись, когда я навещала ее в Карнаке, во Франции» — я вспомнила наши встречи и невольно развеселилась.
Красавица Нинон, чудачка — хранительница, острая на язык, прелестная поклонница Эпикура, с характером тысячи чертей, фривольным поведением и колоссальным количеством талантов.
Общение с ней всегда было словно холодный душ. Ее едкие замечания приводили меня в бешенство, но она часто была права, поэтому благодарность перевешивала. Однако долго ее «перченый» характер не выдерживал никто, и я не была исключением.
«Однозначно, такой холодный душ мне сейчас просто необходим!» — решила я, осознав, что один ответ из тысячи необходимых мне, я все-таки получила.
В дверь постучали, а затем на пороге появились наши джентльмены. По их сосредоточенным, серьезным лицам понять, что между ним произошло, было невозможно.
— К чему вы пришли? — не выдержала я.
Нам ответил Дарий:
— Мы обозначили свои позиции в сложившейся ситуации и, насколько я понимаю, — он без тени насмешки посмотрел Юре в глаза, — поняли друг друга правильно.
— Абсолютно, — кивнул он и повернувшись к Монике спросил: — Что решили с поездкой?
— Я все уладила, вылет через сорок минут, надеюсь, она еще не очнется.
— Держать ее в таком состоянии, это жестоко, но позволить ей разрушить свою жизнь, это просто безумие, — в голосе Дария чувствовалась горечь.
— Когда вы… уезжаете? — с заминкой спросил у него Юра.
— Сразу после вас.
— Вы отвечаете мне за них головой!
— Не сомневаюсь, — ответил Дарий с усмешкой. — А пока, я исчезаю, нам тоже надо подготовиться.
Дарий, подчеркнуто вежливо поклонился и растворился в воздухе. Мы с Моникой переглянулись, она явно понимала не больше моего.
— Больше никаких объяснений, — внезапно сказал Юра, — Дарий сообщил мене все, что мне необходимо, пока, разумеется. Единственное, что мы с ним не смогли решить, это способ связи с вами.
— Мобильную связь, пока никто не отменял, — с грустью сказала Моника.
— Это не самая хорошая идея, в этом я согласен с вампиром, — он поморщился, — ваши сотовые надо уничтожить.
— Почему? — Ника была удивлена, так же, как и я.
— Это осложнит поиски для наших «заклятых друзей».
— Спасибо за понимание, — пробормотала я.
— Делайте свое дело, а я буду делать то, что зависит от меня. Прорвемся, — заявил он.
В дверь снова постучали, на этот раз, это была бригада «транспортировки». Сашу уложили на каталку, одели ей кислородную маску, для поддержания легенды и увезли. Юра задержался на мгновение у самой двери, глянул на нас как-то беспомощно, и вышел, вслед за своими людьми.
— Надо собираться, — засуетилась Моника, — что там Дарий говорил о старом способе передвижения?
— Пешком, по старинке, —  я представила себе как это и передернула плечами.
— Час от часу не легче! Надеюсь, он пошутил!
— Сомневаюсь, — буркнула я и отправилась на поиски походной одежды.
Ничего достойного, кроме нескольких пар джинсов, парочки футболок и рубашек, я в своем шкафу не обнаружила. Мой «дизайнер» такой поворот событий не предусмотрел.
Моника была разочарована не меньше меня. Скинув все это в небольшую сумку и переодевшись, я снова села в кресло и тупо уставилась в окно.
Моя подруга сообразила заказать кофе с пирожными, и это немного скрасило ожидание. Через время появился более практичный Дарий, в джинсах, кроссовках и легкой ветровке поверх темной футболки, с рюкзаком на плече.
Посмотрев на наши смешные попытки подготовиться к походу пешком, он не сдержался:
— Да, девочки, цивилизация вас совершенно избаловала! — хохотал он, доставая из рюкзака одежду и обувь для нас.
— Совершенно дикая идея, — возмущалась Моника, идя в ванную переодеваться.
— Да уж, — поддержала ее я. –Как вы себе представляете этот поход, господин проводник?
— Все будет отлично, — мне весело подмигнули.
Глава 12
Ревекка
Мы быстро выбрались из города и направились в сторону Вероны. Неподалеку от города, нас должен был ждать Маркус, вышедший раньше. Он как раз успеет подготовить лагерь для ночевки и позаботиться об ужине, что и не преминул сообщить нам воспрявший духом Дарий.
Хорошо, что для окружающих наше передвижение было невидимым из-за бешеной скорости! Со стороны все выглядело бы очень странненько: Ника несла рюкзак Дария, а я сама стала «рюкзаком» для него.
Когда-то движение с такой скоростью, доставляло мне удовольствие, чего нельзя было сказать о данном путешествии. Для моих человеческих глаз, все краски мира слились в единый коридор цвета, ничего рассмотреть я не успевала. От такого движения в пространстве, меня порядком укачало и теперь подташнивало.
Я старалась задерживать взгляд на Монике,  которая, не уступая Дарию в скорости, бежала рядом, без каких-либо признаков усталости. Ее я видела четко, и она была единственным, что не расплывалось для меня в сплошные полосы сумасшедшим образом смешанной палитры цвета.
Наконец, я просто закрыла глаза, чтобы хоть немного успокоиться. Дарий был прав: мне нелегко будет сразу осилить, таким образом, большое расстояние. Изначально я пыталась спорить с ним, но потом сдалась и теперь была этому рада. В прошлом я и сама проделывала нечто подобное, но тогда я обладала своей силой и своим не совсем человеческим телом. Теперь же все было по-другому. Я уже с нетерпением ожидала первой остановки.
«Там будет лагерь под открытым небом, горячий ужин у костра, чистый воздух и полное отсутствие движения» — уговаривала я себя.
Наконец, все закончилось!
 Мое «транспортное средство» остановилось, спустило меня на землю, и едва успело подхватить — затекшие ноги напрочь отказывались меня держать, а тем более передвигать по этой самой земле.
Дарий с хохотом, посадил меня на рюкзак и с энтузиазмом взялся растирать затекшие руки, ноги, ноющую спину. Я медленно приходила в себя, и мои ощущения тоже. Ника стояла рядом и откровенно улыбалась, глядя на то, в каком я состоянии.
«И это только начало пути!» — думала я расстроено.
— Не переживай, дальше будет легче, — словно прочитав мои мысли, успокаивал меня Дарий.
— А где же наш лагерь? — капризничала я.
— Осталось пройти совсем немного, и я думал, что ты захочешь прогуляться.
— Конечно, захочу, — буркнула я с досадой, вставая.
Все ныло и болело, и я всерьез начинала тосковать по своим прошлым возможностям. Дарий забрал у Моники рюкзак, одел его на спину и, взяв меня за руку, повел нас в сторону от дороги.
Внезапно мои мысли потекли совсем по другому руслу! 
«Какая же ты дура! Как только ты станешь хранителем, вернется не только сила, но и боль! Всегда есть подвох, это видимо единственный ответ на то, почему люди всегда и всем недовольны, да ты и сама сейчас от них мало чем отличаешься!» — ругала я себя, ощущая ледяное жжение от ладони Дария, сжимавшей мою руку.
Я дала себе обещание сохранить в своей памяти каждое ощущение, каждое мгновение, проведенное рядом с ним сейчас, в моей безопасной человеческой оболочке.
Мы шли уже довольно долго, и я стала сомневаться, уж не заблудились ли:
— Мы правильно идем?
— Конечно, — отозвался Дарий.
— Как ты можешь быть так уверен? — решила я уточнить, — Уже темнеет, а я все еще не замечаю никаких признаков лагеря.
— Ты забыла, я иду по следу на запах — он усиливается, нам до лагеря всего несколько минут.
Я решила оставить свои дальнейшие сомнения при себе, но высматривать свет костра не перестала. Моника тоже нетерпеливо озиралась по сторонам, хотя и пыталась это скрыть. Внезапно мы вышли на небольшую полянку, которая и была нашим пристанищем на сегодня. Теперь мне стали смешны собственные попытки обнаружить лагерь раньше времени — они заранее были обречены на провал.
Маркус, словно хороший опытный охотник, устроил все так, что обнаружить наше убежище можно только случайно наткнувшись на него. Костер разведен так, чтобы он согревал, на нем можно было готовить еду, но освещал он только небольшое пространство, необходимое для нашего  комфорта, увидеть его издалека, было просто невозможно.
Маркус уже установил здесь же четырехместную палатку, состоящую из двух «комнат», разделенных между собой импровизированным коридорчиком, в котором лежали скрученные спальные мешки. Вокруг костра были разбросаны живописным бардаком карематы[6],  довольно дико выделявшиеся на фоне сочной травы яркими расцветками. От костра шел изумительный запах еды, жареной дичи.
«Да уж, наши мужчины намного более практичны и предусмотрительны» — подумала я с улыбкой, глядя на то, с какой тщательностью здесь все было продумано и подготовлено к нашему приходу.
— Мир вам, — с ослепительной улыбкой, поприветствовал Дарий Маркуса, на старый манер, — что у вас на ужин?
— Мир и вам тоже, — ответил Маркус, не менее радостно, — несколько перепелов и куропаток, я успел поохотиться и весьма удачно.
Их приподнятое настроение не скрылось и от Ники, мы переглянулись. Здесь, находясь в удалении от нынешней цивилизации, эти двое, словно ожили. На этой небольшой поляне все выглядело, как в старые добрые времена, когда все было проще, а для довольства жизнью было достаточно располагать ночлегом, горячим ужином, сдобренным чаркой доброго вина и хорошим собеседником.
Мы с Моникой устроились у самого огня. Если не обращать внимания на современные атрибуты туризма, то сейчас, среди деревьев, под открытым звездным небом, у потрескивающего костра, на котором по-старинке нанизанные на ветки, с шипением поджаривались перепела, я ощущала себя почти счастливой. Словно вернулись  те времена, когда было важно какой ты человек (ну, или не совсем человек), что ты знаешь, умеешь и как ты умеешь выживать под этим небом. Все мои тревоги сейчас казались очень далекими и почти нереальными. Я почувствовала благодарность к Дарию, за эту сказку спокойствия, умиротворения и безопасности в кругу друзей.
«Мой волшебник, ты говорил, что сейчас не до романтики, но как же еще это можно назвать?» — думала я, глядя влажными от слез глазами на своего рыцаря, который с обожанием смотрел на меня, словно читая мои мысли.
Я рассматривала это горячо любимое лицо прекрасного мифического божества, не в силах оторвать от него своего восхищенного взгляда. Он был великолепен, при свете живого огня его черты обретали большую четкость, это мужественное лицо казалось было высечено из камня великим скульптором, ибо только такой скульптор мог придать четким строгим линиям камня свечение любви и нежности.
На этом бледном лице, словно уголья горели глаза, а вокруг них пролегли глубокие тени. Я встревожилась не на шутку, сколько времени Дарий провел неотрывно от меня, охраняя  мою жизнь, мой сон и мое спокойствие?  Судя по виду, его мучила жажда, а я даже не задумывалась над этим до этой минуты! Дарий был прав, частенько называя меня эгоистом с ангелом в сердце!
— Дарий, — тихо позвала я, он осторожно  присел рядом, — тебе пора тоже поохотится…
Слова застревали у меня в горле, я никак не могла смириться с его естеством, даже зная, что он уже давно не пьет человеческую кровь, и разницы особой нет между поеданием мяса добычи и высасыванием из нее крови.
— Все еще не так плохо… —  прошептал он.
— У тебя уже тени вокруг глаз, не стоит так рисковать, ты обессилишь!
— Моих сил хватит, чтобы пронести тебя весь путь без остановки и защитить тебя в случае необходимости! — пылко возразил он.
— Не делай нашу близость для себя более болезненной, чем необходимо! Сейчас я человек, что не делает наши и без того сложные отношения проще.
— Это сладкая боль…  — он взял мою руку и, прильнув к запястью губами, шумно вдохнул его запах, — я впервые с момента твоего исчезновения снова чувствую себя живым!
Я не нашла что ему возразить, было в его словах что-то от упрека, может мне так показалось, но чувство вины снова захлестнуло меня, усилившись.
— Дарий, она права… — вмешался Маркус, — ты непомерно расходуешь силы, а мы только в начале пути. Сейчас она в безопасности, а охота может быть молниеносной, — хитрое лицо азария  и его подмигивание сделали свое дело.
— Молниеносная охота — мне нравится! — улыбнулся Дарий, вставая и протягивая Маркусу руку: — Спасибо… брат.
— Не задерживайся, братишка, — рассмеялся Маркус, крепко сжимая ладонь вампира защищенной перчаткой рукой.
Дарий растворился во тьме, а я все еще смотрела ему в след. Я была поражена: эти двое никогда особо не общались, тем более не доверяли друг другу!
— Брат?! — переспросила пораженная Моника.
— Да, как ни странно это звучит, — кивнул Маркус.
— А как же ваша взаимная ненависть? — не унималась она.
— Он изменился, это давно стоило признать.
— Он порождение зла!
— Насилие и жажда породили его, он раб своих инстинктов, но не зло в чистом виде.
— Как ты можешь так говорить?!
— Когда ты, наконец, повзрослеешь? — спросил Маркус со вздохом, — Посмотри на Елизара и ему подобных, он вроде как представитель света, но это не мешает ему пользоваться своими возможностями в личных целях, которым до благих, мягко скажем, далеко!
Моника насупилась, а я с благодарностью и робкой надеждой посмотрела на Маркуса.
«Понимает ли он, ЧТО значат для меня его слова? Судя по тому, как он кивнул мне в ответ на мой невысказанный вопрос, понимает!» — решила я и мои мысли умчались далеко в прошлое.
Сколько раз Дарий на моих глазах предотвращал чужую смерть? Множество раз! Был ли он хорошим, в общепринятом понимании? А кто из нас может похвастаться своей святостью?  Люди порой более изощренны в своей жестокости, чем многие из бессмертных. Сколько интриг, убийств, переворотов, войн?!
Я никого не оправдывала и прекрасно понимала кто на что способен. Однако мне очень хотелось верить в лучшее и Дарий все чаще оправдывал эти ожидания.
Маркус очень вовремя прервал наше затянувшееся молчание:
— Девочки, ужин готов, двигайтесь ближе.
Я пересела к костру, Моника не шелохнулась. Упрямо глядя перед собой она продолжала упорствовать:
— Я все еще не могу ему доверять.
Маркус посмотрел на Нику внимательно, покачал головой и выдал:
— Ты не представляешь, чего мне стоило не трогать Елизара, когда он решил убить тебя! Я до безумия завидовал тогда Дарию, он мог остановить время и без помех добраться до этого выродка!
— Мог, но не стал, — дошло до нее.
— Именно. В теории, он может убить любого из нас, но как видишь, по непонятным причинам, почти все его враги до сих пор живы, — усмешка Маркуса вышла горькой. — Так что я тоже не святой, моя дорогая.
— Хватит — вмешалась я, — все мы хороши, на том и закончим. Предлагаю перемирие, а то ужин остынет.
— Принимается, — кивнул Маркус, возвращая взглядом, мою недавнюю благодарность.
Я поняла, что он уже сам был не рад этому разговору, но не знал как его закончить без взаимных обид и упреков.
Горячая вкусная еда сделала свое дело — настроение изменилось. Недаром сытый человек — добрый человек. Расправившись с ужином, Маркус извлек из своего рюкзака походную флягу.
— Что это? — не удержалась я.
–Это? Хорошее, старое, доброе вино — лучший спутник в мирной беседе.
В пластиковые стаканчики полилось вино: запах и вкус оказался выше всяких похвал.
— Маркус, ты волшебник! — воскликнула Моника восторженно, а я лишь согласно улыбнулась. Ее обращение к Маркусу было созвучно моим собственным мыслям, только о Дарии.
Я всматривалась в тьму леса, начиная беспокоиться. Словно в ответ на мои мысли, послышался шорох.
— Это не Дарий! — тихо предупредила Ника, со стеклянным взглядом, — он еще далеко, но уже спешит к нам.
Маркус с Никой встали рядом готовые ко всему, а я своим слабым человеческим зрением, все еще не видела угрозы.
На поляну вышла женщина и медленно двинулась к нам, словно крадучись, но так, чтобы мы ее заметили — это казалось очень странным.
Подойдя на расстояние броска, она остановилась, явно давая нам возможность ее хорошо рассмотреть. Вампир! Красные горящие глаза не оставляли вариантов.
Она продолжила осторожно приближаться, затем остановилась таким образом, чтобы костер был между нами.
— Мир вам! — звучный голос завораживал, но в следующий миг она сдавленно захрипела.
Я поняла, что произошло, только когда увидела Дария, сжимавшего ее горло.
— Полегче, Дарий, это же Ревекка! — Быстро вмешался Маркус.
Легкий шелест ветерка дал мне представление о быстром движении Дария, и вот он уже стоит рядом со мной, держа меня за руку.
— С чем пожаловала? — жестко спросил он.
— Вот так прием! — сказала нечаянная гостья, откашлявшись и растирая сдавленное горло.
— А чего ты ожидала?
— Явно не того, что мне без разговоров открутят голову, — все еще сипло сказала она.
— Что ты здесь делаешь? — настаивал Дарий, напряженный, как взведенный арбалет.
Я помнила ее. Красивая, смуглая с тонким гибким станом, окутанная черными длинными кудрями, с ангельским,  иконописным лицом, на котором почти нелепо светились красные глаза — она из древних, сильных, хитрых  и опасных представителей своего вида.
— Я охотилась неподалеку и учуяла странное сочетание запахов, не часто можно встретить, путешествующих вместе вампира, азария, хранителя и человека, не так ли?
— И? — Дарий не был удовлетворен ее ответом.
— И я решила посмотреть, кто путешествует с тобой и Маркусом, тем более, что его запах я давненько не ощущала, — сказала она с усмешкой.
— На чьей ты стороне? — вмешался Маркус.
— Хорошенький вопрос, — развеселилась Ревекка, — обычно, на своей собственной, а что, намечается противостояние?
— Как давно ты видела Гертруду? — давил Дарий.
— Ну, она не из моих любимиц, — поморщилась вампирша, — лет двести… Что вообще происходит, и кто этот человек, подозрительно похожий на Дезирэ?
Пока мы молчали, она сверлила меня взглядом, а потом, осознав, что ответа не последует, рассмеявшись с детским восторгом, тыча в меня пальцем, заявила:
— Так слухи не зря поползли? Это действительно Дезирэ?
— Это Катя, — отрезала Моника.
— Отлично! И из-за какой-то Кати, вы готовы были только что меня убить?! — ее лицо сморщилось, как у ребенка, который уличил взрослого во лжи. — Моника, ты считаешь меня идиоткой?
— Довольно! — перебил неуместное веселье Дарий. — Кто тебя послал?
— Никто меня не посылал, меня привлек знакомый запах, — она посмотрела на Дария, а потом вздохнула, пожав плечами: — Кажется, тебя ничто не убедит… разве что, старые добрые методы.
Очень медленно она извлекла из-за пояса нож и, полоснув им по своим пальцам, застыла с протянутой, окровавленной рукой. Смазанное движение и Дарий, схватив ее за руку, слизнул капающую кровь.
— Ты говоришь правду, — медленно выдохнул он, отпуская Ревекку.
— Браво, а теперь будьте так любезны, месье, объясните мне, что здесь происходит? — с улыбкой попросила она, вытирая свернувшуюся кровь о свою одежду.
— Вина? — довольно дружелюбно, предложил Маркус.
— Что ж, не откажусь, — улыбнулась Ревекка, — судя по запаху это  «Мюска-де-Ривзальт»[7]!
— Браво! — воскликнул довольный Маркус, наливая этот нектар в стаканчики для вновь прибывших и освежив наши.
— За встречу! — предложил Дарий и сделал приветственный жест гостье, хотя его настороженность все еще была заметна.
— Ну же, Дарий, — словно урчала Ревекка, смакуя старое вино, — не будь букой! Вероятность того, что я приму не твою сторону в возможном конфликте настолько мала, что можно меня спокойно посвятить в суть происходящего. Кроме того, я всегда могу сохранить нейтралитет, если что-то мне будет не по душе.
— Мы уже расходились во мнениях, — возразил он.
— Тогда ты убил моего любовника! — глаза ее полыхнули огнем, а потом потухли так же неожиданно, как и вспыхнули. — Все уже давно похоронено песками времени.
— Ты утверждаешь, что простила меня?!
— Я поняла тебя! Это не одно и то же… — вдруг Ревекка зло засмеялась. — Селим был подонком!
— Селим? — не сдержала я возглас удивления.
«Вот так дела!» — подумала я, —  «Ревекка и Селим — невероятно!» 
Более кровожадного, жестокого и беспринципного типа, чем Селим, сложно себе представить. На него велась охота, словно на дикого зверя по всей Европе еще в X веке. Тогда было непонятно, почему он водил нас кругами и не уходил далеко, однако теперь ответ на этот вопрос мирно смаковал вино у одного костра с нами.
Селим исчез внезапно, тогда толком не разобрались, кто его убил, но все вздохнули с облегчением, узнав о его кончине. Потом осталось только заняться «уборкой», после этого ублюдка.
Бесчисленное количество упырей, тьма необученных новорожденных вампиров, которые наводили ужас на людей в те и без того смутные и темные времена. Небольшую часть вампиров удалось образумить и заставить следовать закону, остальные были уничтожены.
— Детка, ты не можешь знать Селима, — рассмеялась Ревекка, — если ты просто Катя…
— Ты же сама участвовала в зачистке после него! — пропустила я  колкость мимо ушей.
Вампирша изменилась в лице: детское личико стало необъяснимо взрослым, перекошенным яростью и ненавистью. Дарий напрягся, а Ревекка, допив залпом вино, резко отчеканила:
— Я зла на Дария не за то, что он убил Селима, а за то, что он не позволил мне сделать этого самой!
— Ты считаешь, что мне стоило подождать, пока ты восстановишься и выберешься из ущелья, в которое он тебя скинул? — с недоброй улыбкой уточнил Дарий.
— Ты оставил меня один на один с моей яростью и жаждой мести! Мне пришлось гасить ее реками крови тупых упырей и глупых вампиров, порочащих наш род одним своим существованием, которых Селим плодил, как последняя шлюха! — яростно прошипела она, а потом внезапно замерла, закрыв глаза, шумно выдохнула и добавила: — Забыли… Маркус, можно мне еще вина, а то я выпила этот нектар, как обычное столовое, даже не ощутив вкуса.
Дарий усмехнулся, Маркус налил вина, а я вместе с Моникой ошарашено смотрела на это прекрасное существо, яростное и очень опасное.
Несмотря ни на что — Ревекка мне нравилась. Я всегда восхищалась ее красотой, умом и независимым сильным характером. Она шла сквозь века в одиночестве, один на один со своими незаживающими ранами, боль которых так хорошо сохраняла совершенная память вампиров, и при этом ей удавалось относиться к жизни с юмором, пусть и черноватым.
— Жаль, что ты покинула вампирский совет, — наконец, произнесла я, нарушив молчание.
— Жаль? — она изогнула свою тонкую бровь. — Почему?
— Ты добавляла перцу этим занудам, считающим себя богами.
— Что ж ты раньше не сказала, что я тебе симпатична? — рассмеялась Ревека серебряным переливом, — Я бы в гости заглядывала… Дарий, я не знаю, почему она пахнет человеком, но это точно Дезирэ!
— Возможно, — уклонился он от прямого ответа.
— Возможно, — передразнила она его, — тут захочешь, не спутаешь!
Дарий недовольно нахмурился, а Маркус с Моникой присоединились к веселью Ревекки, я лишь улыбалась, слушая их дружный смех.
—  Дарий, — вмешался Маркус, — расскажи ей, я уверен, что наши «заклятые друзья», не из числа ее любимчиков, а у нас ощущается острая нехватка сподвижников.
Он разлил вино по нашим стаканчикам и пошел за следующей флягой, а Дарий довольно сухо поведал Ревеке суть происходящего.
Было интересно наблюдать за ее реакцией, тем более что сейчас она не утруждала себя контролем своего лица. Ревекка то хмурилась, то улыбалась, иногда ее глаза искрились молниями, но чаще ее ноздри широко раздувались, словно перед боем.
Разговор постепенно перешел в мирное русло: обсуждали предстоящую дорогу и возможные трудности. Я устала,  за разговором следить становилось все сложнее, а глаза и вовсе не хотели открываться. Согревшись, я заснула завернутая в спальник на коленях Дария вместо подушки. 
            Мне снились темные времена, когда я сама участвовала в зачистках. Запах битвы, сжигаемой плоти — будоражил, а крики жертв и звук их раздираемой плоти, казалось, всегда будет звучать в ушах. Я помнила свои противоречивые чувства, ощущения и отвращение к себе — убийце, палачу. 
Четкая уверенность в необходимости жестоких мер и безумная вера в то, что может быть иначе — всегда боролись во мне. Однако, я не позволяла проявляться даже тени этой внутренней борьбы!
Мои люди, мои спутники, разделявшие со мной ответственность за убийства, не должны были ни на секунду усомниться в том, что они совершают законное правосудие, которое неминуемо следует за теми, кто переступил черту.
Я помнила их всех до единого. Раньше они частенько приходили в  мой сон, и я просыпалась в холодном поту, стирая несуществующую кровь с лица и рук.
Вампиры,  азарии, хранители!
Я до сих пор не берусь утверждать, от кого из этих кланов было больше проблем. Было принято считать, что от вампиров. Это стойкое заблуждение, похоже, сохранилось до сих пор. Я никогда и никого не пыталась переубеждать — бесполезно.
Лица «остановленных», снова чередой проходили перед внутренним взором. Одни смеялись, открыто издеваясь и бросая вызов своим презрением к нам,  другие были печальны. Многие пугались, затихая в момент осознания своего варварства и нагрянувшей внезапно расплаты.
Хуже всего были воспоминания о новообращенных, которых обратили и бросили. Их искреннее непонимание: «за что?» —  приводило меня в бешенство! Хотелось убивать не их, а тех, кто их создал, но выбора не было. Позже, под разными предлогами я добиралась до «создателей» и это была моя личная месть!
Однако, лица «приговоренных», не оставляли меня, и продолжали преследовать в моих кошмарах. Это было тяжелое сновидение–воспоминание о том, что я всегда старалась забыть, навеянное появлением  Ревекки.
Глава 13
Батистен
Утро меня встретило ослепительной улыбкой Дария, пением птиц и восхитительным запахом кофе. Тени моих кошмаров еще были живы, они отражались в моих глазах, и это не прошло незамеченным.
— Кошмары? — спросил он озабоченно.
— Кошмары… — согласилась я.
— От кошмаров лучшее лекарство это хороший кофе, — бодро провозгласила Ревекка, протягивая мне чашку, с поистине ангельской улыбкой.
Дарий помог мне устроиться, облокотив меня на себя, словно в кресле. Я взяла кофе и посмотрела по сторонам. Рядом со мной лежал цветок орхидеи.
— Дарий, –прошептала я с улыбкой взяв цветок и вдохнув его аромат, а затем нахмурилась, — ты уходил?
— Нет, — прошептал он мне на ухо, — это не я, но по моей просьбе.
— Как это? — удивилась я.
— Это я, — заявила Ревекка, устроившись рядом, тоже с кофе в руках, — Дарий разрывался в своих желаниях, и я решила помочь.
— Спасибо.
— Это тебе спасибо.
— За что? —  удивилась я.
— Моника рассказала, что это ты остановила охоту на меня, когда у меня были не лучшие времена.
— Это было давно, — запротестовала я.
— Все равно, спасибо, — она улыбалась и выглядела искренней, — я даже не знала, что у меня есть такие друзья.
— Ну, я бы не спешила с выводами, — с улыбочкой съязвила я, все же довольная таким поворотом.
— А я и не спешу, дорога предстоит долгая, ваши планы я поддерживаю, так что мы всегда можем успеть разругаться, — так же с улыбочкой, вернула она мне «шпильку».
— Ясно, — ухмыльнулся Дарий, — скучно нам не будет.
— Меня беспокоит, что мы по всему своему пути будем оставлять кровавый след, — сказала я, выразительно глядя Ревекке в глаза.
— Если тебя это сильно смущает, — она в улыбке обнажила свои хищные зубы, — я могу воспользоваться диетой Дария, глядишь привыкну.
— Хорошо, значить смущаться я не буду, — заключила я.
— Я злобное, но благодарное существо, — сморщив хитрую рожицу, заявила маленькая вампирша.
Теперь расхохотался Дарий, из-за деревьев показались Маркус с Моникой, и Ревекка прошептала, подмигнув мне:
— Отличная у вас компания,  странная конечно, но я вот подумала, может в этом пути, и я обрету свою половинку?
— Под этим солнцем все возможно… — снова процитировала я, понравившуюся фразу.
— Узнали что-то? — оживился Дарий, едва парочка приблизилась к лагерю.
— Думаю, что ты прав, Батистена надо искать не здесь,— ответил Маркус.
— На ловца и зверь бежит, так что мы обязательно найдем его, или он нас, — ничуть не расстроившись сказал Дарий.
— Батистен? — переспросила я, — Ты что, хочешь всех собрать?
— Всех незачем, а вот тех, кому мы доверяем, пожалуй, да. — неожиданно заявил Дарий.
Я не стала спорить, во всяком случае, сейчас. Что я могла возразить? У Дария, в отличие от меня был хотя бы приблизительный план дальнейших действий, чем я, в данный момент похвастаться не могла.
Я просто не представляла, что делать дальше, а если это представление и оформилось, смутно, на задворках моего сознания, то я старательно продолжала прятать это знание, даже от самой себя. Сейчас я плыла по течению, доверившись своим близким, которые, словно договорившись между собой, давали мне ту передышку, в которой я остро нуждалась.
Все происходящее было похоже на затишье перед бурей, с легкими всполохами и рябью, над темным омутом, в котором уже зарождаются события, способные перевернуть все с ног на голову, а может и наоборот. Мое представление о нормальности происходящего, сквозь призму восприятия Кати, не способно было охватить весь объем этой странной реальности, а вот стать полностью Дезирэ, у меня пока не получалось.
Я сильно подозревала, что причиной этому является не что иное, как мое отчаянное желание продлить свое нахождение рядом с любимым в своей человеческой ипостаси. Как только придет полное осознание и ощущение себя, вновь облеченной силой и знанием, наступит конец, даже для видимости моей беззаботности.
Беззаботность, за прозрачной завесой которой я прятала в данный момент всю меру ответственности, которая всегда была самым тяжким бременем и не только моим.
Мои размышления прервала Ревекка, лагерь был уже свернут и все готовы к продолжению пути. Следующая возможность перекинуться со мной хотя бы словечком представится нескоро, видимо это и подстегнуло ее любопытство.
— Батистен, он вампир? — спросила она очень тихо, словно опасаясь быть услышанной.
— Возможно, — прошептала я.
— Его история правдива?
— Да, — я не стала лгать, но разговор переходящий в допрос очень хотелось прекратить.
— Ты знала его лично? — продолжила допытываться Ревекка.
— Да, а что?
— Я смотрю, что ты довольно лояльна к вампирам, — тихо захихикала она, — расскажешь?
— Что? — не поняла я.
— О Батистене, какой он на самом деле.
— Сейчас? — удивилась я.
— Хватит там шептаться, — недовольно вмешался Дарий, подойдя ближе. —  Нам пора выдвигаться.
— Позже, — подмигнула мне Ревекка и направилась к трем огромным рюкзакам, взвалив один из них себе на спину.
— Ну, полетели, — с усмешкой сказал Дарий и взгромоздил меня себе на спину.
Мир для меня опять размазался сумасшедшей палитрой красок,  я решила не издеваться над собой и, закрыв глаза, погрузилась в свои невеселые мысли.
«Почему Ревекка так заинтересовалась Батистеном?» — размышляла я, —  «Хотя, чему я удивляюсь, он интересен многим»
Перед глазами встали картины давнего прошлого, слишком яркие для такой седой древности.
            Батистен.  Хранитель — высокий, русоволосый, улыбчивый гигант, с яркими синим глазами. Его длинные, ниже плеч, вьющиеся волосы, цвета льна, всегда собранные в хвост, просторные рубахи, непременно белые, скрывающие истинную силу этого гиганта, легкие порывистые движения, несмотря на огромную массу, открытое, всегда готовое смеяться, лицо — детали собрались воедино, воскрешая  в моей памяти Батистена, словно живого.
Он стоял сейчас перед моими глазами, готовый к любым неожиданностям, как всегда, легкий на подъем. Легенда? Конечно!
Единственный хранитель, выживший, после укуса вампира. Он не только выжил, но и переродился,  только в кого? Этого не знал никто, кроме самого Батистена, потому, что после этого он исчез.
Поиски были бесполезны, он уходил от преследователей так быстро, словно его предупреждали о том, откуда ждать подвох. Жаль, что эту способность он приобрел только после  перерождения, в том, последнем походе, она бы нам ой, как пригодилась!
«Творчество» святой инквизиции, достаточно долго скрывало от нас истинную суть происходящего, пока неумолимые факты не ввергли нас в горечь осознания:  кто-то занимался жестоким и продуманным истреблением членов всех кланов! Если бы гибли представители только одного клана,  разобраться было бы проще, однако истребление без разбора, как нам тогда казалось, долго водило нас за нос.
Заподозрив неладное, мы  отправились на поиски «истребителей». Батистен и я, во главе нашего небольшого, опытного отряда.
Мы напали на след не сразу. Для начала пришлось столкнуться с последствиями бесчинств перепуганной толпы, которой время от времени удавалось уничтожать не себе подобных, оклеветанных людей, а тех, кого они действительно боялись.
Наши «истребители» были умны, жестоки, расчетливы и осторожны, их подвели приспешники, завербованные ими из числа людей. Люди болтливы и в большинстве своем, хвастливы. Так что, когда в одном из придорожных постоялых дворов, мы услышали слухи о том, что здесь обосновался и восстанавливается после серьезных ранений «рыцарь», член «Великого святого братства», которое спасает людей от всякого проявления зла и демонов ночи, мы поняли, что напали на верный след.
Батистен «побеседовал» с этим пройдохой и выяснил, что во главе  отряда стоят двое. По описанию их сверх возможностей, достигнутых  «праведностью», было легко угадать азария и хранителя, однако мы были не в силах даже предположить кто они.
Преследование было долгим и изматывающим. «Братство» слишком часто оказывалось на шаг впереди, приводя меня в бешенство, а в Батистене пробуждая  неудержимую жажду мести — он стал просто одержим этой идеей. Его привычное добродушие и веселый нрав изменили ему, вместо этого появился сарказм и горечь, непонятные мне.
Как-то вечером, Батистен дежурил у костра в одиночестве, пока наш отряд спал, восстанавливая силы. Сочтя момент удачным, я решилась подойти и поговорить.
            Ночь выдалась холодная, звезды россыпью устилали небо, соревнуясь в своей яркости с полной луной, как чаще всего бывает в горах.
— Не спится? — мрачно поинтересовался Батистен.
— Скорее, беспокойство замучило, — парировала я.
— Мы их скоро найдем, возможно, быстрее чем ты думаешь, — с горькой усмешкой покачал головой Батистен.
— Что с тобой? Я тебя просто не узнаю в последнее время!
— Не беспокойся, — все так же мрачно сказал он, — хотя… беспокойся, все равно недолго осталось.
У меня мороз по коже загулял от этих слов. Я силилась пробиться в его мысли и желания, чтобы понять хоть что-то, но чем больше я пыталась, тем больше меня захлестывал чужой страх и паника.
Панический страх перебивал даже неосознанные желания спящих, так громко это было, звучало в моей голове, вибрировало в моем теле, но я продолжала искать, пока не наткнулась на одно слово «обречен». Я тут же заблокировалась, чтобы прекратить муку, которая воспринималась, как моя собственная.
— Батистен, что происходит?! — я боялась сорваться на крик.
— С каким удовольствием я бы сейчас выпил!
Такой ответ поставил меня в еще больший тупик.
— Пей… — неожиданно для самой себя, заявила я, — я тебя подменю на эту ночь… за пару часов сна, перед рассветом, ты успеешь восстановиться… только прекрати это самоистязание…
— Прослушала меня, да? — он достал флягу и отпил из нее добрую треть, единым махом.
— Что значит, «обречен»? — не выдержала я.
Батистен закашлялся, подавившись, тряхнул головой и уставился на костер.
— Не важно, это уже происходит, и никто ничего не в силах изменить.
— Даже я?
— Даже ты… — выдохнул он.
Его могучие плечи поникли, возле улыбчивых губ, пролегла горькая складка.
— Я должна знать! — попыталась я надавить на друга, впрочем не особо рассчитывая на успех.
Однако, чем-то я его все же задела, и Батистена прорвало!
— Предсказание, — он смотрел на меня так, словно я знала, о чем он говорит, — оно сбывается и скоро все закончится… для меня, разумеется.
— Я не понимаю, о чем ты?
— Предсказание Марты, стало сбываться!
— Ее же убили…
— В этом-то и дело! Она предсказала что я нападу на след ее убийц и когда найду их, для меня все будет кончено. Так что гоняться за этими выродками, для меня равносильно погоне за своей смертью!
— Непохоже на предсказание Марты! — отрезала я. — Не ее стиль, не ее слог, ты уверен, что понял правильно?
Батистен надолго приложился  к своей фляге, а затем, посмотрев на меня как-то затравленно, процитировал:
— «В тот день и час, когда мои убийцы буду повержены, твое сердце  перестанет биться навсегда, но это не конец твоего пути. Ты пойдешь за кровавым следом падающей звезды. Она ознаменует возвращение магии на Землю. Ты должен сопровождать ее в трудном пути и помочь ей выполнить свое предназначение. Будут рождены новые две силы, способные удержать баланс, а до той поры ты будешь тенью, призраком, легендой»
Я с ужасом смотрела на своего друга, не в силах осознать услышанное, во мне все восставало от одной только мысли, что его вдруг не станет.
— А как же то, что это не конец пути? — неуверенно попыталась возразить я.
— Как еще можно понять фразу: «твое сердце перестанет биться навсегда»?
— Пока не знаю, может мы, чего-то просто не понимаем?
— Я не знаю, существует ли для нас что-то после смерти, а ты?
— Нет… — пробормотала я.
— Значит, очень скоро я умру, — заключил Батистен с мрачной усмешкой и снова приложился к своей фляге.
Я молчала, мне нечего было возразить. Для смертных существовал рай и ад, в их представлении, на самом деле продолжение пути и развитие. Однако никто из нас не знал, что ожидает по ту сторону тех, кто существовал для одной лишь цели — поддержания баланса сил здесь, на этой земле. Каждый из нас — представитель одной из сил, часть ее и часть всеобщего, хрупкого баланса.
Все мои попытки, убедить Батистена покинуть наш отряд и заняться другими, не менее важными вопросами, были сведены к нулю. Он решил принять свою судьбу, и я действительно ничего не могла для него сделать. Его решимость принять смерть и окончить свой путь была непоколебима. Невозможность помочь ему, сводила меня с ума, как можно помочь кому-то против его воли?
Через три дня, мы напали на след «истребителей» и, судя по всему, мы могли нагнать их всего за несколько часов. Я содрогнулась при одной мысли о предстоящем. Батистен же  начал проявлять неуемное веселье и вел себя беспечно, как проигравшийся игрок.
Мы нагрянули внезапно и стремительно, когда наши враги только занялись разбивкой лагеря. Налет был больше похож на бойню и кровавое месиво. На каждого из нас приходилось по два–три человека и по одному изменнику из разных кланов. Здесь были и вампиры, и хранители, и азарии.
Своей внезапностью, мы уравняли наши шансы — первыми погибли люди. Они не были сильными воинами, но своим численным превосходством, давали возможность нашим реальным противникам подобраться со спины и мешали, отвлекая.
Теперь битва могла продолжаться один на один.
Крик Батистена, мгновенно разорвал кровавую пелену, застилавшую мне глаза. Единым махом обезглавив сражавшегося со мной азария, я кинулась на звук ругательств и проклятий, звучавших у меня за спиной.
Моя кровь застыла в жилах, от жуткого зрелища! 
Батистен, корчась от боли, слабеющими руками, пытался оторвать от своего горла голову вампира. Обезглавленное тело билось в конвульсиях на земле, разрубленное мечом. Наконец, Батистену удалось откинуть от себя мертвую голову и изрубить ее на куски. Окровавленный, бледный, он стал заваливаться и я едва успела его подхватить.
Зажимая рукой рану, Батистен прохрипел:
— Я поздно оторвал ему голову… это конец…
— Почему ты не уехал?! — кричала я.
— Сожги мое тело… — это были его последние слова.
Битва выиграна, но я ощущала не победу, а поражение. После того, как останки врагов сожгли, был сложен погребальный костер для Батистена.
По всем правилам его народа: он был вымыт, расчесан, одет в вычищенный доспех. Могучие руки сжимали верный меч.
Я стояла с зажженным факелом в руках, разглядывая спокойное лицо  могучего воина, моего друга, все еще не решаясь поджечь хворост. Мне казалось, что он не мертв, а просто спит, хотя монеты, закрывающие его глаза, четко определяли постулат — эти глаза закрыты навсегда!
Прощальные слова уже сказаны, молитвы прочтены, а я стояла, не шевелясь и не реагируя на недоуменный ропот за спиной.
Внезапно, веки Батистена дрогнули, глаза открылись, словно он проснулся. Тихий звон монет показался мне раскатом грома.
Я зажала рвавшийся наружу вопль рукой, а ропот, доносившийся со спины, перешел в дикий крик. Батистен сел, посмотрел на нас невидящим взглядом, потом сосредоточился на мне и сказал:
–Теперь я знаю, что будет дальше!
Спрыгнув со своего погребального костра, он молниеносно добрался до одной из немногих оставшихся лошадей, вскочил в седло и умчался вдаль во весь опор.
Никто не стал его преследовать, я была не в силах совладать с собой и просто подожгла сложенный хворост, ознаменовав этим смерть того, кто был мне другом. Тот, кто покинул место своего погребения, был мне незнаком. Никто из хранителей, прежде не выживал после укуса вампира.
Все это осталось тайной за семью печатями, а о предсказании Марты, я так никому и не рассказала.
Позже, размышляя над случившимся, обдумывая возможные варианты, я решила для себя, что он переродился в вампира или новое нечто, нам не знакомое. Только вампиры живут с небьющимся сердцем, кстати вечно. Поэтому часть предсказания, очевидно, сбылась точно, а в остальной абракадабре я так и не разобралась.
«Интересно, что конкретно рассчитывает от меня услышать Ревекка?»  — подумала я, возвращаясь в реальность.
Я открыла глаза. Вот она, бежит с огромным рюкзаком на спине, без видимых усилий, без признаков какой-либо усталости.
«Я не рассказывала о предсказании никому раньше, и не намерена делать это сейчас!» — решила я для себя, столкнувшись с ее горящими красными глазами, и скорчила слабое подобие улыбки, в ответ на ее ослепительный оскал.
Меня снова мутило. Я зажмурилась, защищаясь от размытости мира, и вдохнула запах Дария. Эта холодная пряность направила мой поток мыслей совсем в другое русло, намного более приятное и желанное.
Вспышки образов прошлого встали перед глазами.
Наши встречи, неожиданные и долгожданные. Наша  взаимная резкость и показное равнодушие, что служило щитом от боли.
Невысказанность и неизбежность притворства, четкое понимание обреченности — вот, что оставалось осадком в душе, после каждой стычки, болезненной, глупой, но такой необходимой…
Я вспоминала то время, когда злилась сама на себя, понимая, что наши отношения невозможны, но отыгрывалась за эту боль на Дарии, который с завидным терпением сносил мои выходки.
«Сколько времени потеряно зря!» —  с горечью думала я.
Вместо того, чтобы изматывать друг друга всевозможными вывертами, можно было просто наслаждаться каждым мгновением, проведенным рядом, и ценить это.
— Тормозим ребята! — крикнул Дарий,  — Мне кажется, что небольшая передышка нам не помешает.
Местность не сильно изменилась и эта небольшая полянка так же радовала глаз своей сочной зеленью. Мои спутники скинули в кучу свою ношу и развалились блаженно на благоухающем зеленом ковре. Дарий помог мне сесть и сразу же взялся растирать мои затекшие руки и ноги. Я не сдержала стон, ногу свело судорогой.
— Все так плохо? — забеспокоился он. — Надо было сделать остановку раньше.
— Это просто судорога, — простонала я, — она время не выбирает.
–З десь? — Дарий растирал каменную икру правой ноги.
— Да…уже лучше.
— Прости, — прошептал он тихо, — нести тебя, ощущать твое тепло, это окрыляет, я не чувствовал ни времени ни расстояния.
— Дарий, мы куда-то опаздываем? — поинтересовался Маркус, подняв голову с колен Моники.
— Нет… — Дарий недоуменно посмотрел на азария.
— Просто решил поинтересоваться, — он рассмеялся, — такое впечатление, что ты уводишь нас от погони.
— Вот видишь, — шепнул мне Дарий с извиняющейся улыбкой, — со скоростью я тоже не рассчитал.
— На счет погони, — нахмурилась Ревекка, — мне показалось, что нас преследуют, или это моя личная паранойя?
— Нет, — возразила Моника, — у меня это ощущение с утра…
Дарий резко вскинул голову, сменил позу на оборонительную, закрывая меня собой. Маркус резко поднялся и стал прислушиваться. Я тоже напрягла слух, но кроме пения птиц, жужжания насекомых и движения листвы деревьев, от легких порывов ветерка, ничего не услышала.
— Я уловила кое-какой запах вчера днем и шла по нему, и лишь потом наткнулась на ваш след.
— Кое-какой? — спросил Дарий.
— Я не уверена, но это не человек, — ответила она, легко поднявшись с гостеприимного зеленого ковра.
— Моника… — позвал Дарий.
— Никого из нежелательных знакомых не вижу… — отозвалась она, глядя опять в никуда.
— Ладно, я на разведку, — заявила Ревекка, — немного вернусь назад по нашему следу… Все равно не объясню, что за странный запах меня насторожил, его надо почувствовать самому.
— Сильно не задерживайся, — бросил Дарий ей в след.
Судя по взгляду, Моника снова была с нами.
— Не так быстро, — заявила она.
— Нас уже ищут? — озвучил Маркус наш общий вопрос.
— Я бы сказала, пытаются, — уточнила моя подруга с холодной, самодовольной улыбочкой.
— Что ты видела? — неизвестность меня пугала.
— Более правильно, что я сделала… — продолжая холодно улыбаться, сказала Ника. — Я спутала им карты.
— Гертруда? — вскипел Дарий.
— И Никон тоже, — заявила Моника.
— Объясни, — настаивала я.
— Я со вчерашнего вечера ощущала сильное давление, словно мне в голову пытаются влезть, вот я и проделала наш с тобой старый фокус.
— Ложная проекция? — с хохотком уточнила я. — И куда ты нас переместила?
— В Вегас! — Ника была довольна собой. — Мы с тобой едем в Вегас, немного пошалить.
— Какова проказница! — рассмеялся Маркус, пройдясь пальцами по ее ребрам щекоткой.
Моника выкручивалась из его рук со смехом.
Дарий остался серьезен.
— Ну же, — я дотронулась до его руки, привлекая к себе внимание, — ты ведь знал, что нас будут искать.
— Я рассчитывал, что это произойдет, но не так скоро.
Я протянула руку, погладила гладкий висок, пригладила бородку и  заглянула ему в глаза.
— Давай прогуляемся немного, — заявила я с одной из самых обворожительных улыбок из своего арсенала.
Его глаза затуманились, а лицо смягчалось, под моим взглядом. Дарий смотрел на меня, словно собираясь с силами, чтобы улыбнуться.
— Хорошо, — сдался он, — но недалеко.
— Но отойти от нашей сладкой парочки шагов на двадцать, просто необходимо, — пошутила я.
— Было бы неплохо, чтобы мы вас видели, — вмешался Маркус, все еще удерживая хохочущую Монику в своих стальных объятьях.
Дарий скривился, а  я со смехом парировала эту провокацию:
— Маркус, тише, а не то, сбудется желание Дария… Можно я его не буду озвучивать?
— Конечно, — рассмеялся он, — вероятно, оно у нас одно на двоих, правда, брат мой?
— Правда, брат мой, — хохотнул Дарий, — вам тоже придется смириться с тем, что я наблюдаю за вами, так что мы квиты.
— Хватит, — перебила хохочущая Моника назревающий обмен колкостями, — прекратите, так и до дуэли недалеко.
— А это мысль! — почти одновременно заявили наши кавалеры, за что тут же были одарены наигранным гневным взором своих дам.
— Нам всем стоит успокоиться, — шепнула я, когда мы отошли от  привала на приличное расстояние.
— Угроза есть, и с этим нельзя не считаться.
— Месье, да вы зануда! — съязвила я.
— Просто я серьезен, — улыбнулся Дарий, противореча своему утверждению.
— Ясно, вы серьезный зануда, сэр, — тут же нашлась я.
— Кто-то напрашивается на взбучку, или мне это показалось? — бровь Дария изогнулась, добавляя комизма его поддельному гневу.
— Не сердись, — сдалась я.
— На вас невозможно сердиться, любовь моя, — пылко заявил Дарий, с силой прижимая меня к себе.
 Я с наслаждением затихла в его сильных объятьях, ловя мгновение, но любопытство пересилило:
— У нашего путешествия есть пункт назначения?
— Конечно, — прошептал Дарий, целуя мои волосы.
— Мне позволено будет узнать эту страшную тайну? — продолжила я свой шутливый допрос.
— Конечно… — его губы медленно спускались от моего виска к уху.
Я вздрогнула, его дыхание подняло и разбудило в моей душе настоящую бурю.
— Я сейчас забуду обо всем на свете, — прошептала я.
— Это прекрасно… — так же шепотом отозвался он, а потом схватив меня на руки, резко сел на траву. — Вы хотели что-то знать, любовь моя?
— Что ты задумал? — спросила я, с трудом переводя дыхание.
— Встречу на Эльбе, — пошутил он.
— А если серьезно?.
— Я отыскал твою подругу, — Дарий подмигнул мне, выдержал театральную паузу и выпалил, — де Ланкло[8]!
— Нинон?!
— Да, думаю, что она нас уже ждет, — рассмеялся мой искуситель.
— Она знает?! — встрепенулась я.
— Нет, но уверен, что ждет с нетерпением.
— Что ты не договариваешь?
— Я ангажировал в ее отеле весь замок, забронировав все двадцать девять номеров, — рассмеялся Дарий, довольный собой.
— Замок-отель?
— Chateau De Bionne[9]
— Это же… — я потеряла способность дышать, — это же наше счастливое место!
— Именно, любовь моя, — тихо хихикал Дарий, — я понял, что угодил!
— Как хорошо нам было тогда! — прошептала я, отбиваясь от нахлынувших воспоминаний.
— Сейчас будет еще лучше… — Дарий снова обнял меня и нежно поцеловал.
На какой-то момент я забыла кто я, где я и что происходит, пока он не отпустил меня, слегка отстранившись, чтобы иметь возможность насладиться произведенным впечатлением. Мое светящееся лицо вызвало довольную улыбку.
— Нинон, — вспомнила я, — ты предупредил ее?
— Нет.
— Она хозяйка этого замка?
— Номинально, там другой хозяин, но я думаю, что ей уже сообщили и она все поняла.
— Что сообщили? —  я уже теряла терпение и начинала злиться. Эта игра перестала мне нравиться. 
Дарий это понял, поэтому со смехом, подняв открытые ладони вверх, быстро сказал:
— Сдаюсь! Сейчас все объясню. Я уверен, что весь отель еще никто никогда не ангажировал, да еще и на имя Влада Цепеша[10].
Я задохнулась от неожиданности, широко распахнув рот и не зная, рассмеяться или обругать его за эту выходку. Наконец, я совладала с собой:
— У тебя отвратительное чувство юмора!
— Ага, могильное, — хохотал Дарий.
— Ты когда-нибудь думаешь дважды? — не унималась я.
— Когда речь заходит о тебе? Нет! Иначе я сбежал бы еще в самом начале.
— Ты невыносим, — уже шутливо заявила я.
— Составляю достойную партию, иначе перестану быть интересен.
Я улыбнулась, подумав, что мы действительно друг друга стоим.
— Думаешь, она приедет?
— За двое суток, можно примчаться с другого конца света, но, думаю, она во Франции.
— Я соскучилась по ней.
— Знаю, уверен она тоже. В ее владениях ты будешь в безопасности, пусть недолго, но все же.
Дарий резко отстранился  и стал напряженно осматриваться по сторонам. Я оглянулась, Маркус тоже был настороже. Моника помахала нам рукой и громко сказала:
— Это Ревекка.
Спустя минуту, Ревекка действительно вышла на поляну.
Глядя на ее хмурое лицо, я расстроилась : «Опять плохие новости!»
Дарий подхватил меня, поставил на ноги и увлек к нашему привалу.
— Ничего не понимаю! — в сердцах воскликнула Ревекка, едва мы подошли. — Кто-то охотился по близости, тот же странный запах! Я не знаю, что это за существо!
— Что ты нашла? — спросил Дарий.
— Человек? — вторил ему Маркус.
— Нет, растерзан не человек, а зверь, — Ревекка скривила губы. — Кто-то придерживается диеты Дария.
— Их немного! — отозвался он. — Мы быстро вычислим этого вампира!
— Вы меня не слушаете! — отрезала Ревекка. — Этот запах принадлежит не вампиру, он его отдаленно напоминает.
— Хороши новости, — мрачно высказала Моника общее мнение.
— Оцени… — миниатюрная вампирша протянула Дарию пучок травы.
— Хм, действительно, вампира лишь напоминает… А способ охоты?
— Несомненно, вампир! — зло процедила Ревекка.
— Кажется, мы имеем дело с чем-то принципиально новым. — настороженно заявил Маркус.
— Ни о чем подобном, даже слухов не было, — заявила Моника, — Я бы знала одной из первых.
— И это что–-о идет по нашему следу? — хмуро поинтересовался Дарий.
— Похоже на то, но держится в стороне, я бы не догадалась, если бы не унюхала его вчера.
— Эти трое что, совсем с ума сошли?! Мутантов выращивают? — не выдержал Маркус.
— Вряд ли, — вмешалась я, — нам всем известно, что это невозможно.
— Прекрасно, тогда что идет за нами? — вспыхнула Ревекка.
— Стоп. Пока еще неизвестно, идет ли это за нами, — Дарий попытался приглушить накал страстей.
— Мы все верим в совпадения одинаково, — с кислой улыбочкой заявила Моника, — одно ясно точно, что бы это ни было, оно не является приверженцем наших «заклятых друзей».
— Ты уверена? — опередила я своих спутников.
–Что бы это ни было, оно не отзванивается ни на одного из наших адресатов,— уверено сказала Ника.
— Что ж, дальше придется заняться синхронным бегом, — с недоброй усмешкой заявил Дарий, — вам стоит перекусить.
— Синхронный бег?! — удивилась Моника.
— У тебя есть идеи? — поинтересовался Маркус, идя следом за Дарием к рюкзакам.
— Да, пока вы поедите, я расскажу.
План Дария был прост, он собирался остановить время, чтобы оторваться от возможного преследования. Однако теперь всем придется бежать максимально близко друг к другу, держась за  веревку. Дарий мог вырвать из потока времени либо себя, либо помещение, со всем его наполнением, либо двигающийся транспорт и все, что в нем находится. Из потока времени выпадало все, что прикасалось к нему. Бежать, держась за руки сложно и почти не  реально, а вот держась за веревку, и максимально близко друг к другу, должно было получиться.
«Синхронный бег! То еще зрелище!» — подумала я.
— Стоит попробовать, — согласился Маркус.
— Мы выиграем время и поймем, преследуют ли нас, — поддержала Ревекка.
— Значит решено, — подвел итог Дарий.
Глава 14
Синхронный бег
Я беспокоилась  о Дарии, зная что даже навскидку не в состоянии представить себе истинные затраты сил на этот маневр. Кроме того, я точно знала, что своим присутствием и непосредственной близостью, буду только осложнять для него эту задачу. Он почувствовал мои сомнения и в попытке меня успокоить, еле слышно прошептал:
— Ты вдохновляешь меня на подвиги и даешь на них силы, а не забираешь их.
— Я беспокоюсь, — только и смогла возразить я.
— Я вижу, это ненадолго, просто выиграть время, если я почувствую слабость, то тут же верну времени его бег, обещаю.
— Спасибо.
— Я переживаю не меньше тебя, — вдруг заявила Моника, — так что не шепчитесь о том, что и так всем очевидно.
— Девочки правы, — поддержал Нику Маркус, — если что-то не так, возвращай временной поток, не рискуй понапрасну.
— Хорошо, — коротко, без видимых эмоций сказал Дарий.
Мы отправились в путь.
Я старалась сидеть тихо, чтобы не отвлекать на себя внимание Дария, закрыв глаза и почти не дыша. Меня удивила реакция наших спутников, их искреннее беспокойство о Дарии, словно мы были единой слаженной командой. Одно я знала точно — Дарий, поощряемый таким образом, способен на сотворение чуда. Его чувство безмерного одиночества и ненужности исчезало! Наша маленькая команда умудрилась дать ему ощущение семьи и важности каждого из нас, друг для друга.
Маркус назвал Дария братом, пожав руку и напрочь забыв о былых разногласиях.
Моника искренне обеспокоена тем, как данный эксперимент скажется на состоянии вампира. Вампира! Который доставил ей столько хлопот и переживаний в прошлом. Она не скрывает своих переживаний и в самом деле учится ему доверять. 
Ревекка, молча смотрящая на Дария, как на безумца, однако с беспокойством и искренним желанием, чтобы у него все получилось.
Я уверена, что в моем взгляде он прочитал безмерное обожание, смешанное со страхом за него. Я тихо и безмолвно радовалась за Дария, возможно, я была единственной, кто понимал, что это значит для него на самом деле!
Все эти чувства смешивались еще и с острым любопытством наших спутников. Каждый из них слышал байки и легенды о возможностях Дария, кое-кто видел, как это происходит, глядя со стороны, но мало кто испытывал это ощущение лично — движение сквозь поток времени.
Я знала, что их зрение позволит им увидеть больше деталей, чем видела я, когда мы будем двигаться среди недвижимых статуй, остановленных в едином моменте времени.
Состояние тревоги и беспокойства искажало мое внутреннее ощущение времени, а может вместе с общим потоком времени, Дарий тормозил и внутренние биологические часы, однако я даже не представляла, сколько времени уже длится эта сумасшедшая гонка и когда будет передышка, хотя бы небольшая.
Сейчас я не способна была думать ни о чем другом. Сколько прошло времени внутри остановленного потока? Три часа? Четыре? Пять? Мое чувство тревоги начало перерастать в панику.
Я открыла глаза и посмотрела назад. Стройный ряд синхронно бегущих сзади друзей, напугал меня еще больше!
Они были похожи на механических кукол, размеренно и четко двигающихся, в такт ведущему их вперед Дарию. Никому из них по-настоящему не было видно дороги, они просто двигались, доверившись проводнику, мчащему их сквозь пространство и время.
Они выполняли единственную задачу — не сбиться с ритма и продержаться настолько долго, насколько это необходимо. Их сосредоточенные, серьезные лица были удивительно похожи, ими двигала единая цель — движение вперед.
Лучше бы я этого не видела! Мне стало жутко и страшно. Я представила себя, бегущей в этой механической цепи, представляющей часть единого механизма, а может единого существа и вздрогнула.
«Что я делаю?!»  — мысли бились отчетливым пульсом,  — «Немедленно возьми себя в руки и прекрати паниковать, иначе Дарий отвлечется на тебя, и все собьются с ритма!» —  скомандовала я себе.
Однако, моя дрожь не унималась, я  пыталась прекратить ее усилием воли несколько долгих минут, пока поняла, что эта дрожь не моя!
Дария трясло, как в лихорадке, но он не останавливался! Я оглянулась назад, больше ни с кем подобного не происходило. Замешкавшись на мгновенье, я резко закричала:
— СТОП!
Шаг Дария сбился, а стройный ряд механических кукол распался.
Мы остановились, и поток времени вернулся в привычное русло.
Дария трясло, словно в припадке падучей! Я свалилась с его спины, с трудом поднявшись на негнущихся непослушных ногах, подошла к нему, пытаясь заглянуть в лицо и понять, что происходит.
Если бы мои ноги слушались меня, я бы отшатнулась!
Лицо Дария было серого цвета, с огромными черными кругами вокруг лихорадочно блестящих глаз. Потресканные губы растянуты в жуткой улыбке, скорее гримасе. Вены вздулись черными канатами.
— Ревекка! — заорала я.
— Что случилось? — вопрос прозвучал прямо за спиной.
— Ему нужна еда, но охотиться он не сможет!
— Тьма! — рявкнула вампирша, — Маркус, позаботьтесь о нем, я быстро!
Маркус подхватил одервеневшее тело Дария и уложил его на траву, благо мы были не в населенном пункте. Порывшись в своем рюкзаке, он вытащил флягу и решительно направился к Дарию.
— Что это? — спросила я и не узнала собственный голос.
— Коньяк… — заявил Маркус и стал вливать его в Дария, сквозь его сжатые зубы.
Влив почти все содержимое фляги, Маркус позвал Монику, и они быстро разбивкой лагеря, среди ближайших деревьев. Через несколько минут Дария перестало трясти, но ни цвет лица, ни его поза не изменились. На страшном, похожем на жуткую маску лице, живыми были только глаза, и они смотрели на меня неотрывно.
Я рухнула на траву, рядом с ним, схватила трясущимися руками его руку и разрыдалась.
Маркус с Никой вернулись за нами. Дария Маркус перенес в лагерь и уложил возле костра, а я, опираясь на Монику, поспешила следом.
— Не плачь! — потребовал от меня Маркус, вливая в Дария все, что осталось во фляге, — Не добавляй, ему и так непросто.
Я мгновенно затихла, а Дарий закрыл глаза, и я услышала его тихий вздох.
Минуты мне казались вечностью, время тянулось безразмерной резиной, и я беспокойно смотрела по сторонам, ожидая появления Ревекки, как своего собственного спасения.
Дарий лежал закутанный в спальник, под навесом, который соорудил для него Маркус, чтобы защитить от послеобеденного, но все же слишком яркого солнца.
Я тихо сидела рядом, а в моем мозгу звучал мой собственный крик: «Спаси его! Спаси!».
Я осмотрелась, Моника занята поддержанием костра и собирает хворост, Маркус, охотится на пернатых, неподалеку, но они оба достаточно далеко от нас, чтобы успеть помешать мне.
Я схватила лежащий рядом складной нож, полоснула им по своему запястью, и прижала его к губам Дария.
— Пей! — тихо скомандовала я.
Он распахнул наполненные ужасом глаза и с титаническим усилием отпрянул от моей окровавленной руки.
— Нет! — услышала я скрип его пересохшего горла.
— Не время спорить! — процедила я сквозь зубы и, обхватив здоровой рукой его голову, повернула запястье так, что в его рот потек тонкий красный ручеек.
Я была еще в сознании, когда услышала крик Моники. Она увидела, что я сделала и, казалось, обезумела от моего поступка. Прибежал Маркус, схватившийся за голову, а потом мы все услышали шум ломающихся деревьев и кустов, словно к нашему лагерю прорывался сквозь заросли, пьяный медведь. Я еще увидела бегущую напролом Ревекку, с живой косулей на плечах и для меня наступила ночь.
Превозмогая слабость, я открыла глаза.
Снова была ночь, с той разницей, что эта ночь была нормальной, то есть с луной и звездами. Мне было тепло и уютно, шевелиться не хотелось, но я попробовала оглядеться. Я лежала недалеко от костра, закутанная в несколько спальников, спеленатая, как младенец в объятьях Дария, который смотрел на меня настороженно и обеспокоенно.
— Привет… — прошептала, скорее, прошелестела я.
— Ты нас всех напугала до безумия, — прошептал он.
— Ты как?
Дарий не ответил, его губы исказила горькая усмешка, а в глазах застыли боль и страх. Его лицо изменилось, и о происшедшем напоминал только серый, словно серебристый оттенок кожи. Я вздохнула с облегчением, а он покачал головой.
— Поспи… — попросил он.
Я подняла глаза к небу и бездумно уставилась на луну, она мне улыбалась.
— Мне не нужен этот мир, если в нем нет тебя, — прошелестела я, боясь встретиться с ним взглядом.
— Дезирэ, ты и есть мой мир!
— Глупо получилось, — прошептала я, закрыв глаза.
— Мы не знаем, что произошло, но это все потом, главное чтобы ты поправилась. — хриплый голос дрогнул, выдав истинные чувства. — Вот, попей.
Дарий приподнял меня и напоил странным чаем.
— Травы? — удивилась я, осознав, что этот аромат и вкус мне знакомы.
— Поспи…
Я провалилась в сон, или в одно из своих видений.
Я так же лежала в объятьях Дария, небо было ярким и звездным. Мне казалось, что я слышу, как звезды перешептываются, этот шепот складывался в тихую музыку. Это успокаивало и убаюкивало.
Внезапно стало очень тихо, безмолвно, словно все звуки исчезли, а затем я услышала нарастающий гул, он постепенно набирал силу, словно громовой раскат, только очень долгий.
И вот я увидела ее! Разрезая млечный путь, звездное покрывало бороздила ярко-красная комета, оставляя за собой длинный кровавый след!
Шелест быстрого движения отвлек меня от кровавого зрелища, я оглянулась. Рядом со мной стояла Марта. Полупрозрачное виденье улыбалось мне грустной, сочувствующей улыбкой. Я быстро посмотрела на Дария, обнимавшего меня, но он не шевелился и его застывший взгляд говорил о том, что он ничего не видит и не замечает, словно он находится в трансе.
— Марта? — позвала я.
Она посмотрела на небо, а потом на меня, с той же непонятной грустью.
— Скоро ее увидят все, приближается время перемен.
— Что это значит?
— Все идет своим чередом.
— Твое предсказание сбудется?
— Как всегда… — кивнула Марта.
— Марта, для таких как мы, есть другая сторона? — не удержалась я.
Она рассмеялась, живо и заразительно. Я видела как двигались ее золотые локоны, освободившись от капюшона, в такт движениям царственной головы. Я слышала шелест шелка ее одежды. Свет бездонных голубых глаз принес мне облегчение и спокойствие.
— Думаешь, я плод твоего ослабевшего разума? — смеялась она.
— Сейчас, я мало в чем уверена, — прошептала я, больше для себя.
— На другой стороне тоже должен быть баланс сил, — сказала она успокоившись.
Я высвободила руку из спальника и потянулась к Марте. Вместо полы ее плаща, моя рука схватила пустоту.
— Не надо, — забеспокоилась она, — у меня и так мало времени… А ты молодец. Как ты догадалась, что кровь животного, Дария не спасет?
— Я… не знаю… — заикаясь, пролепетала я.
— Умно было придумано, с учетом его гастрономических пристрастий последние несколько сотен лет… Просчет вышел… — улыбка Марты стала брезгливой, на ее лицо печатью легла презрительная маска. — Твои инстинкты никто не взял в расчет, а зря… В общем я рада, что так получилось, ты снова сорвала их планы.
— В чем состоял план? — с замиранием сердца спросила я.
— Дарий добежал бы до конечной цели, провел бы вас всех сквозь пространство и время, после чего свалился бы замертво. После такого, его можно было бы, что поить кровью животных, что замачивать в ней, результат был бы тот же — плачевный. Его спасла твоя интуиция или любовь — выбирай, что больше нравится.
— Раньше такого не было, остановка времени не стоила ему таких усилий и энергетических затрат.
— Раньше он не сворачивал пространство и не проделывал путь от Милана до Арля, минуя Альпы, за четыре часа, — Марта смотрела на меня, как на дитя неразумное.
— Арль? Мы уже во Франции? — я никак не могла в это поверить.
— Конечно, — рассмеялась Марта. — Впрочем, вы об этом узнали бы только утром.
— Почему так произошло? — спросила я довольно резко, мне было  необходимо во всем разобраться.
— На нем лежало заклятье. Суть в том, что остановив время и начав движение сквозь него, Дарий не смог бы остановиться, пока не упал бы замертво, как загнанная лошадь. Цель его путешествия могла быть любой, предположительно, он спешил бы к тебе и, добравшись, упал бы уже мертвым в твои объятья. Цинично, не так ли?
Я содрогнулась при одной мысли о такой возможности! Мои глаза застилала кровавая пелена, сердце билось в горле, а кулаки сжались до острой боли, которую я едва осознавала.
Марта присела возле меня и приблизила свое прозрачное лицо вплотную к моему.
— Немедленно возьми себя в руки! — процедила она.
Воздух резко наполнил мои легкие, и волна гнева схлынула, собравшись в маленький  болезненный комочек в солнечном сплетении.
— Я, конечно, получу «на орехи», за свое появление здесь, но я рада, что сделала это.
— Тебе что, нельзя здесь появляться?
— Конечно, нельзя, — озорно засмеялась она, — но я бы себе не простила, а так я получила тройное удовольствие!
— Тройное?
— Я увидела тебя, помешала своим врагам и свела старые счеты, — довольно заявила она.
— Насчет третьего, я не поняла.
— Просто я еще не предупредила тебя о главном, — шутливо сказала Марта.
— Что я должна знать?
— Ведьма должна умереть! Иначе умрете вы!
— Мы?
— Ты и Дарий!
— Гертруда?
— Ее должен убить тот, кто ее создал!
— Но никто не знает, откуда она взялась! — возразила я гневно.
— Или вы или она! — сказала Марта и медленно растаяла, под лучами восходящего солнца.
Я осталась одна, наедине со своими мыслями и страхами в руках недвижимой статуи, моего возлюбленного, транс которого почему-то, не заканчивался.
«Насколько реально это видение?», — размышляла я, —  «Может это все же бред моего ослабшего разума?».
Хороша себе вольная фантазия на заданную тему. Как отличить реальность от вымысла? Все же Марта права, то, как выглядел Дарий, не похоже ни на что, из виденного мною ранее.
Я видела обескровленные тела вампиров, превратившихся в мумию, по собственной воле.
Такое иногда случалось, и эти бессмертные, утомленные вечностью, либо потерявшие смысл своего существования, сами «засыпали» в выбранных ими склепах.
Это не было смертью, скорее это было похоже на летаргию. Боль проходила, все эмоции и чувства притуплялись до такой степени, что для них наступал покой, относительный, но все же покой.
С Дарием все было иначе!
Марта чертовски права, он был не в силах остановиться сам.  Если Гертруда попалась в ловушку созданную Моникой, а до сих пор другого не случалось, значит Дарию, предположительно, предстояло путешествие сквозь воды океана и тысячи миль сухопутного пути, в Лас–Вегас!
У меня возникло острое желание, немедленно открутить голову кому-то из этой троицы! Нет! Гертруда, все же была лидером в этом хит-параде.
Кто же ее создал? В нынешнем своем настроении, я заодно оторвала бы голову еще и ее создателю! Я мысленно перебирала кандидатов, способных на такую глупость, но никто из приходивших мне на ум, не подходил.
Мысли стали путаться, слабость все больше давала о себе знать, и, в конце концов, я сдалась оковам тяжелого сна.
— Проснулась… — услышала я голос Дария, едва открыла глаза.
— Еще не совсем, — буркнула я, ведя сонным взглядом по сторонам.
Здесь были все. Моника сидела рядом, нервно перебирая звенья браслета на своей руке. Маркус следил за варевом в маленьком котелке, подвешенном над костром. Ревека сидела чуть поодаль, играясь со складным ножом.
 Маркус перелил варево из котелка в кружку и протянул ее Дарию.
— Пусть немного остынет.
— Пахнет дягилем, — сказала я.
— И дягилем тоже, –хмыкнул Дарий.
— Где мы? — оживилась я, вспоминая свою ночную визитершу.
— Недалеко от Арл,. — ответил мне Маркус.
— Значит это правда… — прошептала я, закрыв глаза.
— Что правда? — встрепенулась Моника.
— Ночью приходила Марта, — сказала я, все еще не открывая глаз, чтобы четко восстановить в памяти события ночи, хотя такое не забывается.
— Она бредит, — прошептала Моника.
— Ага… — усмехнулась я, — дайте выпить вашего взвара, я проснусь и расскажу о своем бреде… вам понравится, обещаю, — съязвила я  и попыталась сесть.
Дарий помог подняться и облокотил меня на себя, так что, устроившись с комфортом, я взяла кружку и отхлебнула обжигающий состав.
— О чем ты только думала?! — гневно набросилась на меня Моника, едва поняла, что я проснулась и в состоянии выслушать ее мнение о вчерашних событиях.
— Дарий, ты как себя чувствуешь? — проигнорировала я гневный выпад подруги.
— Сейчас речь не обо мне, — отрезал он.
— Как раз о тебе, — я вздохнула, — нам с тобой просто повезло… Так вот, ко мне приходила Марта…
По мере рассказа о видениях ночи, мои друзья становились мрачнее тучи.
Дарий скрежетал зубами, а его руки, обнимавшие меня, сжатые в кулаки, вздулись канатами вен. Его серая кожа ни на минуту не давала мне забыть о том, что произошло и это подогревало во мне  гнев, который я с таким трудом держала в узде.
Взгляд Ники резал льдом, и я прекрасно понимала, готовность к чему это означает.
Маркус менялся в цвете от пунцового, до мертвенно-бледного, раз десять. Крылья его носа раздувались с каждым вдохом все больше, и это никак не вязалось с абсолютной неподвижностью его лица и тела. Он даже не моргал, впившись в меня застывшим взглядом.
Ревекка просто втыкала нож в землю и, не отдавая себе в том отчета, проворачивала его, втыкая вновь и вновь.
— Надеюсь, у Нинон найдется для тебя пару галлонов донорской крови, — закончила я свой рассказ, сообразно своему настроению.
Вместо бурного обсуждения, которого я ожидала, воцарилось тягостное молчание.
— Вопросы, идеи, предложения? — не выдержала я.
— Как по мне, просто убить — мало! — процедила Ревекка.
— Ни у кого случайно нет знакомого иезуита? — зло блеснула глазами Моника.
— Мне кажется, что пытки иезуитов покажутся детской шалостью, по сравнению с тем, что приготовил для этой троицы Дарий! — сказал Маркус, глядя поверх моей головы.
Я быстро обернулась, чтобы увидеть выражение лица Дария, и хотя он уже справлялся с собой, той мимолетной тени безумия, что еще была на его лице, мне хватило, чтобы испугаться!
— Дарий?! — выдохнула я.
— Дай мне минуту, — быстро сказал он отворачиваясь.
— Маркус, помоги ему! — прошептала я, пытаясь встать.
С таким же успехом, я могла бы пытаться разжать руки мраморному атланту!
Маркус быстро встал и, положив руку на плечо Дария, тихо, но жестко сказал:
— Брат, нам надо поговорить! Давай пройдемся.
Дарий медленно выдохнул, поднялся, поклонился нам с холодным, ничего не выражающим лицом и отчеканил:
— Дамы, прошу прощения, мы ненадолго.
После чего развернулся и пошел следом за Маркусом.
— Какая же я дура! — прошептала я, закрыв лицо руками, едва они скрылись за деревьями. — Не надо было этого рассказывать!
Слезы душили меня, и с ними прорвался весь поток моих сдерживаемых эмоций. Перед моим внутренним взором стояла жуткая картина: Дарий, недвижимый, с немыслимо заострившимися чертами серого лица, и ужасным оскалом.
Маркус запретил мне плакать тогда, но ведь этот ужас никуда не ушел, он на время спрятался и теперь вырывался наружу.
Меня обняли ледяные руки, и я быстро вытерла слезы и подняла лицо, готовая улыбаться если надо.
— Это всего лишь я, — прошептала Ревекка. — Плачь, если тебе так легче, но ты не права. Рассказать все, было нужно. Теперь мы обязательно что-нибудь придумаем.
Я уткнулась носом ей в плечо и разрыдалась с новой силой. Холод, который исходил от ее тела, словно замораживал мою боль, и я понемногу стала успокаиваться.
Эта «рана» не заживет, скорее всего, никогда. Теперь в моей душе поселился страх: потерять Дария — для меня равносильно смерти.
«Как же он выжил?» — этот вопрос был единственной мыслью в моей голове. Я искала ответ и не могла его найти.
— Он сильнее, чем ты думаешь, и он мужчина! — сказала Ревекка.
— Что? — не поняла я.
— Ты спрашиваешь, как он выжил? Вот я и говорю, что он сильнее, чем ты думаешь. Его не так-то легко сломить. Так будет и сейчас.
— Что будет? — всхлипывала я.
— Сейчас он поговорит с Маркусом и это даст ему силы подавить свой безумный гнев, на время. Спрятать его в дальнем углу, нашей огромной памяти, или если хочешь, души. Эти чувства он больше не выпустит до того момента, когда это будет необходимо и рационально. Так мы справляемся с болью, это наша особенность. Потом он вернется сюда, к тебе, чтобы получить силы жить дальше. Ты его жизнь! Ты питаешь его, даешь ему смысл существования. Он жив любовью к тебе. Все остальное, это работа, необходимость, с которой он великолепно справляется, если есть основа его мира — Ты! Поэтому утри свои слезы и успокойся. Пока вы вместе, вы со всем справитесь, кроме того, у вас есть прекрасные друзья —  Перворожденные! На вас держится баланс сил и вам еще предстоит за него побороться, а я собираюсь помочь вам выиграть эту битву, если вы не против, конечно…
Я слушала Ревекку, затаив дыхание, слезы высохли сами собой. Ее неожиданное участие и мудрость, бальзамом ложились на мои раны, Моника тоже слушала ее удивленно и восторженно, широко распахнув светящиеся синие глаза.
Ревекка попала в цель, мы все это знали и раньше, но не отдавали себе отчет в важности этого знания.
— Ты любила… — грустно сказала я.
— Да, но меня предали… это не то, у вас все по-другому.
— Твое время обязательно придет! — пылко возразила ей Моника.
— Ты что-то уже увидела? — спросила ее Ревекка, хитро прищурив глаза.
— Даже если бы не увидела, это все равно было бы правдой, — полушутя полусерьезно заявила Ника.
— Что ты увидела? — оживилась Ревекка.
— Лучше пока в это не вмешиваться, можно случайно все испортить, — отвертелась Моника.
Я так и не поняла, блефует она или действительно что-то уловила в тонком мире видений. В любом случае, я была с ней полностью согласна и от души желала, чтобы это предсказание сбылось.
«В былые времена, моего желания было достаточно, для осуществления любой мечты» — с горечью подумала я, а потом успокоилась, осознав, что теперь я знаю второй подарок, который я обязательно сделаю, как только обрету свою силу.
— Хорошо, — сказала Ревекка,  подозрительно спокойно, — если от меня ничего не зависит, то лучше не думать об этом и не зацикливаться. Я и сама чувствую «запах» перемен, хотя каких, понять пока еще не могу.
Маркус с Дарием неспешно возвращались. Их размеренный шаг, создавал иллюзию обычной прогулки друзей, что сейчас, при нынешних обстоятельствах, выглядело дико и неуместно
— Дарий поделился со мной своими планами, и я думаю, что он прав. До Монпелье осталось чуть больше часа бега. Объявляться у Нинон, лучше ночью, неизвестно что там за прислуга, так что, у нас почти целый день на отдых, — Маркус выразительно посмотрел на меня, а затем на Дария, — да, если появятся достойные мысли и предположения — не молчите.
— Еще одна легенда-знаменитость, — усмехнулась Ревекка, — Нинон, можно готовиться к колкостям и насмешкам.
— Ты тоже, не сахар, — грустно сказала Ника.
Дарий снова лег под навес, скрываясь от солнца. По тому, как он щурил глаза, я поняла, что он еще не восстановился и свет причиняет  боль.
Моника подошла к Маркусу, тихо беседуя, они устроились в тени краснолистной сливы.
Ревекка посмотрела на нас поочередно, словно обдумывая что-то, скрывшееся от нашего внимания, а потом, порывисто поднявшись, заявила:
— Пойду, обойду периметр, не хочу неприятных сюрпризов.
Маркус коротко кивнул, а Дарий просто закрыл глаза.
–Это хорошая идея, — кивнула я, и Ревекка быстро скрылась из виду.
Я сидела одна, раздираемая сомнениями и страхами.  Мне очень хотелось подойти к Дарию и просто посидеть рядом, но что-то  удерживало меня.
Я так и осталась сидеть на месте, молча глядя на его изможденное серое лицо. Вдруг, словно почувствовав мой пристальный взгляд, Дарий открыл глаза, в них было столько боли и тоски, что я с трудом удержалась, чтобы не отвести глаз.
Удерживая этот взгляд, словно связующую нить, я подошла, села рядом и устроила его голову на своих коленях. Его лицо, было для меня сейчас центром вселенной. Я гладила непослушные локоны, нежно водила пальцами по лицу, а в моих мыслях в это время звучали слова Ревекки, с той разницей, что моей жизнью стал Дарий.
Даже когда мы не могли, а может, боялись найти общий язык, когда наше общение сводилось к колкостям и «шпилькам», сам факт, что Он существует — давал мне силы жить дальше! 
Дарий словно читал мысли, внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Все будет хорошо, — прошептал он.
— Все уже хорошо, мы вместе.
Он улыбнулся моим словам и, хотя это было больше похоже на хищный оскал, я увидела лишь нежную улыбку. Такую любимую и родную, что сердце затрепетало, ускоряя  пульс. В глазах Дария появился блеск радости.
— А я боялся, что мой вид сейчас отвратителен для тебя… — прошептал он, с тревогой вглядываясь в меня, в поисках ответа.
— Мессир, вы невыносимо прекрасны! — только отчасти пошутила я.
— Мне всегда казалось, что моя природа стоит между нами, что ты ненавидишь эту мою часть…
— Глупости! — пылко возразила я. — Имеет ли для Моники значение то, что Маркус азарий?!
— Маркус не убийца!
— Мы все убийцы, просто делаем это по-разному, кто словом, кто отношением, кто физически, какая разница КАК, суть одна, я не знаю никого, кто мог бы похвастаться безупречной чистотой и незапятнанностью.
— Я рад, что ты так думаешь, но давай оставим эту тему. Слишком зыбка почва, разногласия неизбежны.
— Согласна.
— О чем думаешь?
— Хочу свернуться калачиком рядом с тобой и еще поспать, слабость раздражает, надеюсь, что скоро это пройдет.
— Иди ко мне, — прошептал он, открывая для меня объятья.
Когда я проснулась, время уже близилось к закату. В нашем лагере мало что изменилось. Маркус с Моникой занимались приготовлением  ужина. Ревекка наблюдала за ними с непонятной, блуждающей  полуулыбкой. Дарий по-прежнему обнимал меня, и его поза не изменилась, словно он не шевелился все это время.
— Привет, соня, — прошептал он.
— Привет.
— В этот раз без сновидений?
— Кажется мне удалось выспаться, — я потянулась. –А как ты?
Дарий смутился, потом упрямо тряхнул головой.
— Будет лучше, — он стиснул зубы, — на пробежку сил хватит, если ты об этом.
— Вот и хорошо, — примирительно сказала я, — а дальше разберемся.
— Вот-вот, — подала голос Моника, — пора бы разобраться.
— С чем именно, леди желает разобраться? — рассмеялся Дарий.
— У нас тут образовалось стойкое убеждение, что кое-кто из присутствующих, не совсем откровенен с нами, точнее совсем не откровенен.
— В чей огород камень? — поинтересовалась я.
— Ну вот, на воре шапка погорела! — ухмыльнулась Ревекка.
— О чем речь? — Дарий поднялся и сел.
— Расскажи нам о Батистене, — просто сказал Маркус.
— Вы тоже считаете, что нас преследует он? — неуверенно спросила я, глядя на своих друзей поочередно.
— Теперь мы в этом практически убеждены, раз ты сразу догадалась, о чем речь, — кивнула Ревекка.
— Может, вы сначала накормите рассказчика? — с усмешкой спросил Дарий.
— Тогда совместим приятное с полезным, — миролюбиво постановил Маркус, — все к столу, ты Дарий тоже, коньяк тебя немного разогреет, да и Ревекка удачно поохотилась.
Ужин прошел, на удивление спокойно и дружелюбно. Поразительно, как у нас получалось чувствовать настроение друг друга, где необходимо — поддерживать того, кто в этом нуждался, когда надо — остудить ненужный пыл.
Пуда соли вместе мы не съели, но ситуация в которую мы попали, все больше и больше сплачивала нас между собой, устраняя шероховатости и притирая нелегкие характеры, смягчая привычку к жесткому лидерству каждого из нас неподдельным уважением друг к другу.
Меня поняли в том, почему я никогда раньше не рассказывала всей правды о Батистене, но настояли на этой информации, когда пришло время. Единодушное мнение, что нас преследует именно он, меня не удивило, а вот о цели его преследования, мнения разошлись.
— Вероятно, мы как-то связаны с предсказанием, — предположил Маркус.
— Может он хочет что-то сообщить? — пробовала возразить Моника.
— Я больше склоняюсь к мысли, что это месть, — отрезала Ревекка.
— Думаю, что это связано с твоим становлением, как хранителя,— задумчиво проговорил Дарий.
— Я не понимаю, почему он просто не пришел? — высказала я свое сомнение.
— Вот поэтому, я и думаю, что он опасен! — опираясь на мои сомнения, заключила Ревекка.
— Сколько времени мы выиграли? — уточнила я.
— Три-четыре дня, — Маркус нахмурился. — Это, конечно, хорошо, но цена никого из нас не устраивает, так что нам срочно нужно найти достойное пристанище. К счастью Дарий позаботился об этом. Владения Нинон подойдут, кроме того, она наверняка поддержит нас и в дальнейшем, с ней просто необходимо поговорить.
— Я уже хочу ее увидеть, — пробормотала я.
— Я тоже хочу увидеть ее, а главное ее выражение лица, при виде нашей пестрой компании, — съязвил Дарий.
— Ее замешательство не будет долгим, — рассмеялась Ника.
— Собираем лагерь, — закончил все препирательства Маркус.
Когда все вещи были собраны, встал вопрос о том, кто понесет меня. Дарий уперся на том, что он справится и ничего другого даже слышать не хотел.
Ревекка только неодобрительно качала головой, но не спорила, зная, чем обычно это заканчивается, явно имея уже плачевный опыт в прошлом.
Моника судорожно искала контраргументы, глядя на мое растерянное лицо.
Маркус был также непоколебим в своей позиции, как и Дарий.
— Маркус, кому бы ты доверил нести Монику, если пришлось? — наконец, не выдержала я препирательств.
Маркус задумался.
— Из здесь присутствующих?.. Дарию, — спокойно, без тени сомнения сказал Маркус, сообразив к чему я клоню.
Я посмотрела на Дария, он понял мой намек, но все еще колебался.
— Дарий? Это вопрос доверия или амбиций? — не без страха спросила я.
— Хорошо, это будет Маркус, — довольно резко сказал он.
Я догнала его возле рюкзаков.
— Дарий, пожалуйста, — еле слышно прошептала я, — для меня ты лучший и это не требует доказательств.
Он посмотрел на меня внимательно, словно искал подвох, а потом привлек меня к себе и поцеловал.
— Ревность страшная штука, — сказал он, выпуская меня.
— Особенно когда она беспочвенна, — рассмеялась я.
— Ну, полетели? — поинтересовалась Ревекка, закидывая рюкзак за спину.
— Как ветер, — улыбнулся Дарий.
Глава 15
Chateau De Bionne
Это путешествие не было длительным. Монпелье уже было позади и оставшиеся семь километров действительно преодолели быстрее ветра.
Мы остановились среди деревьев замечательного парка. Отсюда открывался потрясающий вид на замок: он изменился, многое достроено, кое-что отреставрировано, однако, не смотря на все изменения, я узнавала его. Это, действительно, то место, где я когда-то была так счастлива.
Дарий стоял рядом, не отрывая глаз от открывавшегося вида. Чувствовалось, что он тоже находится сейчас во власти воспоминаний. Я тихонько взяла его за руку, он вздрогнул и наклонился ко мне.
— Наша сказка… — прошептал он еле слышно.
— Кто будет тревожить сон прислуги? — не без сарказма поинтересовался Маркус.
— Идите-ка, вы с Моникой, мы подождем, — быстро отвертелся Дарий.
— На чье имя резерв? — уточнил Маркус.
— Стоит представиться Владом Цепешем… — с усмешкой сказала я.
— Дракулой? — не сдержалась Моника.
Ревекка, давясь беззвучным хохотом, симулировала аплодисменты.
— То есть вот так просто, пойти и представиться мертвецом? — не унимался Маркус, поддерживая всеобщее веселье.
— Еще скажи, что у меня отвратительное чувство юмора… — съязвил Дарий.
— Это ты и без меня знаешь, — со смехом парировал Маркус, беря Монику за руку и направляясь к замку.
На удивление, дверь им открыли быстро, словно никто не спал, и нас ожидали именно с наступлением ночи. Спустя несколько минут, размазанное движение материализовалось рядом с нами Маркусом, который, с ехидным выражением лица, заявил:
— Что ж, прислуга предупреждена, что означенный господин, вероятнее всего прибудет с наступлением ночи… Нас уже ожидают, Нинон сейчас спустится, ее пошли предупредить… Идем.
Мы направились к входу, а Дарий, сжимая мою ладонь, не остался в долгу:
— Маркус, чем Дракула тебе так насолил?
— Были моменты, когда я сам хотел его убить, но меня опередили.
Дверь была гостеприимно распахнута, ее услужливо придерживал высокий, худощавый человек в добротном костюме буржуа XVII века.
— Нинон в своем репертуаре. — тихо сказала я.
— Нет ничего лучше, чем встретить друзей напоминанием о хорошем, добром прошлом, — тут же услышала я ее звонкий голос, она кивнула слуге: — Благодарю, Жак, а теперь позаботьтесь, чтобы ужин накрыли как можно быстрее.
Мы стояли у входа маленькой группкой туристов, глядя на радушную хозяйку, одетую по всем законам великолепия того же XVII века. Эта изящная брюнетка, сверлила нас своими синими глазами, в которых озорство, смешивалось с радостью.
— Полагаю, что пока мы не переоденемся в подобающую одежду, дабы достойно отужинать, нам не услышать слов приветствия? — не выдержала я, глядя в упор на подругу.
Нинон, моментально сорвалась с места и через мгновение, я уже обнималась с этой изящной статуэткой, окутанная запахом ее любимых духов. После теплых приветствий, Нинон было уже не остановить.
— Вы, конечно, не готовы к такому приему, однако я все предусмотрела… — уже щебетала она, ведя нас через холл. — Девочки, за мной, переодеваться… Жак, — обратилась она к появившемуся с докладом слуге, — проводи джентльменов в их апартаменты.
Горячий душ, чашка ароматного кофе, привычный запах сигарет Моники, в клубы дыма которых, она сразу же обернулась, поглощая любимый напиток, переодевание и легкая, на удивление, без сарказма, болтовня Нинон — здорово подняли мне настроение.  Я стояла перед зеркалом, рассматривая свое отражение.
На глаза навернулись слезы, от воспоминаний, но я сдержала их, повернулась к Нинон и прошептала:
— Спасибо…
— Это только начало! — весело воскликнула она.
— Что намечается в программе сегодняшнего вечера? — спросила радостная Моника.
— Отдых, воспоминания, романтика и никаких дел! — быстро ответила она, а потом, задумавшись на мгновенье, спросила:–Что вообще происходит, с тобой и с Дарием?
— Я, как видишь, человек, это долгая история, а вот Дарию нужна помощь, чем быстрее, тем лучше!
— Кровь? — с усмешкой уточнила Нинон.
— Человеческая… — не без ехидства, заявила Ревекка.
— Он изменил своим вкусам? — бровь хорошенькой брюнетки моментально взлетела вверх, украсив ее изумлением.
— Это необходимо, чтобы восстановиться… у тебя она есть? — спросила я со смущением.
— Дезире! Мой замок ангажировал вампир, не думаешь ли ты, что я собиралась его куропатками и трюфелями потчевать?!
— Да, — заметила я, — ничего не изменилось, ты все такая же мудрая, хорошенькая и… едкая, как и раньше.
— Сейчас меня спасает пластическая хирургия, не приходится уродовать себя гримом, имитируя старость, теперь у меня есть алиби. — рассмеялась она.
— Ты никогда не уродовала себя старостью по-настоящему! — парировала я с усмешкой.
— У меня просто рука не поднималась! — веселилась она.
— Как ты узнала, кто будут твои гости? — спросила Моника, сгоравшая от любопытства.
— Все просто, о Дезире слухи давно поползли, чуть позже пришел заказ на весь замок, а потом вы исчезли из Венеции и все хранители оповещены о вашей пропаже, рядом с Дезире, крутился Дарий — вот и все… Я не была уверена, но на всякий случай, подготовилась к встрече со старыми друзьями основательно… Вот кого я не ожидала увидеть, так это Маркуса!
— Ты сообщишь совету? — обеспокоилась Ревекка.
— Нет! Мне это ни к чему, раз вы прибыли сюда, да еще и пешим ходом, вам точно нужна помощь! И я готова ее оказать… посильную, конечно, — подмигнула она мне.
— За отдельную плату, конечно, — подмигнула я ей в ответ, — мы будем вынуждены терпеть твои выходки и не замечать твоего сарказма.
— Боюсь, что сейчас ты можешь меня перещеголять! — рассмеялась Нинон. — Однако, нас, наверное, уже заждались. Идемте, украсим своим присутствием эту замечательную ночь.
— Точно, что украсим! — рассмеялась Ревекка, запутавшись в подоле объемного платья, и на ходу вспоминая давнишнюю сноровку безопасного передвижения в пространстве.
— Венецианский карнавал пошел нам на пользу, — хихикала Моника.
Ресторан отеля, был умело декорирован в подобие салона, столь любимого Нинон, в свое время. Тяжелые портьеры на окнах, свет свечей в бронзовых подсвечниках, рояль, на котором сейчас играл неизвестный виртуоз, вышколенная безмолвная прислуга, стол, сервированный в лучших традициях Людовика. Это было лишь эхом той эпохи, но даже этого отголоска было достаточно, чтобы ощутить себя в давно забытом и внезапно ожившем прошлом.
Джентльмены тихо беседовали у камина, с бокалами вина в руках. Маркус с Дарием находились в обществе неизвестного мне господина.
— Кто это? — тихо спросила я у Нинон.
— Мой новый фаворит… — хихикнула она, — ты его знаешь, это Мишель.
— Хромой? — не удержалась я.
— Да, это он, — прошептала Нинон скорчив смешную рожицу.
— Ты же всегда подтрунивала над его изъяном?!
— Оказалось, что это даже забавно… абсолютно не мешает… — язвила Нинон, — ну, ты понимаешь, о чем я.
— Ты неисправима! — сказала я, пытаясь ее ущипнуть, но корсет защитил ее талию.
— Вечер обещает быть не скучным, — усмехнулась Ревекка, слушая нашу перепалку.
— Это они пока еще разминаются, — поддержала ее Моника.
— А вот и мы! — сияя от удовольствия, объявила Нинон.
Обмен реверансами  и поклонами прошел согласно регламенту выбранного стиля, правда, наш хохот этот же регламент и нарушал.
— Прошу к столу, — Нинон отлично справлялась со своей ролью хозяйки, недаром ее приемы пользовались такой популярностью.
Едва мы сели за стол, как у нас у всех уже были бокалы в руках, а Нинон объявила первый тост:
— За воскрешение!
— Двояко… — хохотнул Дарий.
— Резонно… — поддержал его Маркус.
Мои подруги с улыбкой выпили, все понимали, что иначе полемики не избежать.
— Нинон, — тихо позвала я, — прислуга надежна?
— Здесь только мои люди, все местные работники находятся в хорошо оплачиваемом отпуске, — прошептала она.
— Вот и славно, — успокоилась я.
— Дарий, — улыбнулась Нинон, — меня беспокоит меню для вас с Ревекой.
— О чем речь, миледи?
— Есть донорская, холодная, если не подойдет… — в ее  синих глазах дразнился бесенок, — я подготовила список надоевших мне любовников, чтобы избежать непредвиденных трагедий.
— Нинон! Как можно?! — возмутился Мишель, под общий хохот.
— Донорская холодная подойдет! — рассмеялся Дарий.
— Очевидно, разминку можно считать оконченной, — веселилась Моника, — вы перешли уже к основной части вечера!
— А говорила, что это я не сахар, — ответила ей Ревекка.
Вечер получился действительно нескучный!
Едкость  Нинон, меткие замечания Дария, шутки Маркуса, немного «яда» Ревекки и ерничества Моники, сдобренные добродушным юмором Мишеля, сделали свое дело — к нам вернулось беззаботное веселье и бесшабашное настроение. Трапеза была великолепна! На четвертой смене блюд, я сдалась и объявила, что я пасс.
— А как же десерт? — шутливо язвила наша радушная хозяйка.
— Я лопну! –возмутилась я, под общий хохот.
— Сними корсет! — не унималась Нинон.
— Может, устроим вечеринку пеньюаров?! — не удержалась Моника.
— Сыграем партейку в преф или в вист, на раздевание? — веселился Дарий.
— Конечно?! — наигранно негодовала я. — Вперед, устройте развлечение в стиле «улицы де Турнель»!
— Смех, шутки, вино и кровь! В этом вся Франция и Прованс не  исключение!  Жак, принесите гитару!
— Мадам, вы помните и это? — смеялся Дарий.
— Я помню слабости всех, кто мне интересен!
Я ощутила резкий укол ревности, но Мишель опередил меня:
— Нинон?! Должны ли мы с Дезирэ терзаться ревностью сегодня?!
— О нет, мой дорогой Мишель!  Любовник у меня всегда один, а в случае с Дарием, все мои чары бессильны, ибо нет для него никого, кроме Дезирэ!
— Что я слышу?! Сожаление? — подыграла я, смягчившись.
— Оставим это, я пьяна, но веселье должно продолжаться, еще вина и донорской холодненькой, нашим особым гостям, — шумно объявила Нинон. — Идемте на террасу, воздух, вот что нам сейчас нужно, если мы, конечно, собираемся продолжать этот праздник!
— Вот уж действительно, французы удивительный народ! — искренне воскликнула Ревекка. — Вы умудряетесь смеяться и шутить там, где любой другой бы уже скис!
— О, это истинно так! — поддержал ее Мишель.
Терраса встретила нас прохладой, скоро проснутся птицы, а там и рассвет близок, но до этого еще далеко и эта ночь принадлежала сейчас целиком и полностью нашей странной компании.
Жак принес гитару, бокалы снова были полны и тосты не заставили себя ждать. Я смотрела, как менялся Дарий, на глазах, обретая былую силу, его лицо снова сияло белизной и от обильных возлияний, даже появился румянец. Мы пили из бокалов красного муранского стекла с огненно-желтыми подпалами. Это произведение искусства полностью стирало видимую разницу наших напитков. Нинон и это предусмотрела!
Дарий залпом осушил свой бокал и взялся за любимый инструмент, от звука его голоса во мне все дрожало, словно не струны гитары звучали сейчас, под его длинными белыми пальцами, а струны моей души.
Мир снова окрасился для меня в радужные цвета. Я уже не прислушивалась к звучащим словно фанфары, голосам друзей.  Нинон расспрашивала Ревекку о последних событиях довольно шумно, начисто забыв свое требование: «о делах сегодня ни слова». Краткий пересказ, из уст миниатюрной вампирши, удовлетворит ее любопытство и на сегодня этого будет достаточно.
Моника, закутав себя и Маркуса в облако дыма, мечтательно слушала старые провансальские куплеты, которые сегодня, под этим небом были как нельзя кстати. Родной язык этой земли будил ее память, о веселье, о любви и дуэлях.
Здесь одинаково легко смеялись, любили и убивали. Картины прошлого, уже готовые всплыть перед моим взором растаяли, полностью вытесненные Дарием, его голосом, лицом и горящим страстью, обжигающим взглядом.
Он умел петь так, словно не было никого рядом, и его голос звучал лишь для меня одной. Я полностью потеряла счет времени, растворившись в странной неге, и пришла в себя лишь когда Дарий, подозвав зачарованного пианиста, вручил ему инструмент со словами ободрения. 
Звуки музыки вновь вернули очарование летней ночи. Дарий подошел ко мне и еле слышно прошептал:
— Я опять испытываю непреодолимое желание вас украсть, любовь моя…
— А они? — я кивнула в сторону наших друзей, которые были увлечены каждый своим, казалось, ничего не замечая вокруг.
— Им сейчас не до нас… — настаивал он. — Нинон определила нас в номер для новобрачных… — его улыбка стала шире, а блеск горящих глаз, еще ярче.
— Как будем сбегать? — пошутила я, находясь под гипнозом его очарования.
— Быстро и бесшумно…
Дарий легко подхватил меня на руки и ветром умчал в замок.
 Белоснежно-кружевной номер, встретил нас запахом орхидей и откинутым пологом великолепной кровати. Я вопросительно посмотрела на Дария.
— Это не я, Нинон… она помнит слабости и вкусы тех, кто ей интересен…
— Теперь ревнуете вы, месье? — шутила я, пытаясь унять бешеный ритм своего сердца.
— Нет, я в замешательстве… — прошептал он, уложив меня в кружева кровати.
— Что не дает покоя моему рыцарю? — игриво поинтересовалась я, и не узнала свой голос совершенно, он был гортанный, словно надломленный и обжигающий.
— Ваша красота… — выдохнул он, закрыл глаза и застыл безмолвной статуей, словно ослепленный.
— А вы не открывайте глаз… — прошептала я и поцеловала его.
Гладкие мраморные губы, скользнули по моей шее, сильные руки обнимали, притягивая меня все сильнее, я растворялась и таяла в его объятьях.
Внезапно Дарий остановился и замер.
Я открыла глаза и с удивлением увидела, что его лицо перекошено невообразимой мукой, а в глазах притаился страх. Замерев на мгновение, пытаясь понять, что произошло, я, наконец, догадалась… он боялся причинить мне боль.
Я прильнула к нему, целуя его шею, а потом, прижавшись щекой к его щеке, прошептала:
— Не останавливайся, пожалуйста…
Из его горла вырвался стон, переходящий в гортанное тихое рычание, руки оплели меня с еще большей силой, а губы вернулись…
Утро было продолжением сказки ночи. Я проснулась, услышала пение птиц, ощутила прохладные руки, обнимавшие меня, защищая от жары. Меня постепенно заполняли разные эмоции и ощущения, возвращавшиеся, вместе с воспоминаниями о событиях этой ночи.
Нега и блаженство, постепенно сменялись чувством безмерного счастья, заставляя петь каждую, клеточку моего тела, заполняя его совершенно новым ощущением, незнакомым, но просто непередаваемо великолепным! Я лежала, закрыв глаза, прислушиваясь к себе, прекрасно понимая, что Дарий уже знает, что я не сплю.
— Сейчас утро или уже день? — прошептала я, не желая открывать глаза, чтобы сказка не кончалась.
— День… — шепотом ответил Дарий, а потом порывисто вздохнул и спросил, — Ты можешь пообещать мне одну вещь?
— Это что-то сложно выполнимое? — улыбнулась я.
— Еще не знаю…
— Что я должна пообещать? — мне стало интересно, и я даже собралась окончательно проснуться.
— Пообещай не пугаться, что бы ты ни увидела… пожалуйста…
Его тон заставил меня насторожиться, я открыла глаза и встретилась с его обеспокоенным взглядом. Не понимая, что могло его так расстроить, я стала внимательно рассматривать его лицо. Страшного ничего я не увидела, Дарий был так же прекрасен, как и в первую нашу встречу, это всегда меня завораживало.
— Хорошо, — пробормотала я, не понимая, чего я собственно могла  бы испугаться, — с тобой ведь все хорошо?
— Сейчас да… — на его лице сквозила лишь тень той улыбки, которую я так любила.
— Что случилось?.. Ну, же! — теперь я начала расстраиваться и радужное настроение улетучивалось.
— Сейчас мы оба в крови, — тихо сказал он, опустив глаза.
— В крови?! В чьей?
— В моей…
Мои глаза округлились сами собой, мысли и предположения потоком пронеслись в голове, но никакого мало-мальски разумного предположения я не нашла. Я резко села в кровати, а Дарий остался лежать, без единого движения, словно боялся шелохнуться.
Он действительно был весь в крови, как и кружевная постель. Я посмотрела на себя и с ужасом поняла, что на мне тоже запекшаяся кровь.
— Как это произошло? — спросила я, потрясенная.
— Я искусал свою руку и не заметил этого… — прошептал Дарий, все еще не поднимая глаз.
— Зачем ты это сделал?! — воскликнула я, не сдержавшись.
Дарий молчал, а я замерла от удивления и внезапной догадки!
Случилось то, чего он так боялся, то из-за чего сегодня ночью он хотел остановиться!  Я совсем забыла, ЧТО значит, моя близость для него, и каких усилий ему это стоит! Дарий не смог до конца контролировать свои инстинкты, поэтому он искусал себя!
— Дарий… — позвала я, но он не реагировал, превратившись в холодное неподвижное изваяние скорби и сожаления.
Я попыталась взять его за руку, на которой еще были видны следы укусов, уже затянувшиеся, но еще яркие, сине-багрового цвета. С таким же успехом я бы могла пытаться  забрать у каменного купидона его лук и стрелы.
Мне стало холодно, несмотря на жару. Что-то заныло внутри тошнотворной болью, мне просто жизненно необходимо было сейчас почувствовать его губы, руки, ощутить его прикосновения, понять, что я все еще желанна и любима.
Страх потерять его, подталкивал меня, я потянулась к Дарию и поцеловала, но холодные губы мраморной статуи, остались неподвижны. Меня захлестнуло чувство острой вины перед ним, он уступил моей просьбе и чуть не покалечил себя.
— Прости меня… я могу только попытаться представить, как тебе тяжело на самом деле даже просто находиться рядом со мной.
— Сумасшедшая, — прохрипел Дарий. — Дело не в тебе, дело во мне! Я опасен для тебя, пойми, очень опасен!
— Значит, ты отказываешься от меня?
Я стала судорожно дергать окровавленную простынь. Пытаясь в нее завернуться, меня бил озноб, холод волнами гулял по спине.
— Ты больше не хочешь меня? — я смотрела на Дария со страхом.
— Боже! Что ты со мной делаешь?!
Он сгреб все простыни в охапку, завернул меня в них и прижал к себе, как маленького ребенка.
— Дезире, как ты можешь говорить такое? — его глаза светились безумием и болью. — Я в порыве страсти и желания мог убить тебя! От одной мысли о тебе я теряю контроль над собой! Эта ночь, лучшее, что случилось со мной, за все время моего существования! Ты, моя жизнь, я НЕ МОГУ отказаться от тебя —  без тебя меня нет. Без тебя есть лишь оболочка, призрак, блуждающий в ночи неприкаянно. Я хорошо помню, каково это!  Но я боюсь сделать тебе больно! Мои руки, — он сжал и разжал их перед моими глазами, словно пытаясь продемонстрировать то, о чем говорил, — они слишком сильны. Мне хотелось прижимать тебя сильнее и сильнее, я хотел чувствовать, что ты часть меня… неотъемлемая часть. Я был готов тебя просто съесть, понимаешь?  Моя рука, это мелочи, это не твое горло… Я чудовище!
— Мое любимое чудовище! — прошептала я, уткнувшись носом в его шею.
— Дезирэ! Ты вообще меня слушала?!
— Да!
— И ЧТО ты услышала?
— Я услышала, что ты мог убить меня, задушить и много чего еще, но не сделал мне НИЧЕГО плохого! — я подняла голову и робко заглянула ему в глаза.— Ты не можешь причинить мне боль, это выше твоих сил,  — я улыбнулась, глядя на его удивление, — поэтому нам надо придумать замену твоей руке, чтобы в следующий раз ты не оставлял на себе пожизненных отметин…
— В следующий раз?! — Дарий был полностью обескуражен.
— Конечно! Не думаешь ли ты, что меня напугают или остановят окровавленные простыни в номере для новобрачных, и я не попытаюсь соблазнить еще?
— Даже не думай об этом! — воскликнул Дарий.
— Поздно!.. Именно об этом я сейчас и думаю… — бормотала я, целуя его шею и спускаясь все ниже, к его груди… животу. Я была осторожна, ведь даже запекшаяся кровь вампира могла изменить меня навсегда, сохраняя силу своего яда. Во мне боролись нетерпеливая, всепоглощающая страсть и здравый смысл!
Страсть победила!
Дарий вздрогнул и, схватив меня за плечи, приподнял так, что мы оказались лицом к лицу.
— Это безумие! — выдохнул он, глядя на меня горящими глазами.
— Ты и есть мое безумие! — ответила я с жаром.
— Мадам, вы не боитесь стать вампиром? —  в его глазах бушевал безумный огонь.
— Не сейчас… — прошептала я и, обняв его за шею, потянулась к его губам…
Дарий сгреб меня в охапку и, направляясь в ванную, заявил:
— Надеюсь, холодный душ остудит ваш пыл, мадам!
— От меня сейчас вас не спасут даже воды Байкала! — пылко возразила я, чем вызвала взрыв хохота, подозрительно похожий на истерику…
Глава 16
Обучение?..  Развлечения!
День был в самом разгаре, когда мы с Дарием спустились в салон-ресторан. Наша бравая компания была в сборе. Мирная беседа, перемежающаяся шутками и смехом, моментально прервалась с нашим появлением.
— А мы уже начали беспокоиться, — с елейной улыбкой, бросила Нинон, вместо приветствия, — что ж, обед будет поздним, мы решили  дождаться вашего появления.
— Премного благодарны вам за заботу, — Дарий зеркалом вернул Нинон, ее улыбку.
Я смутилась, не зная чего ожидать. Вернее ожидала я фривольных шуточек и колкостей, однако беседа приняла совершенно другой оборот, и я предположила, что это веселье просто временно перенесено.
— Сначала подкрепим наши силы, а дальше, я надеюсь, меня посвятят во все хитросплетения создавшейся интриги. — уже серьезно сказала Нинон.
— И первое с чего начнем, — улыбнулась я, — это с просьбы о твоей помощи.
— О чем речь?
— Надеюсь, ты еще помнишь, чему тебя учила, твоя давнишняя подруга, Ле Норман[11]? — полушутя спросила я.
Хотя и я, и эта изящная хранительница прекрасно понимали, что Нинон, по праву могла бы называться не только ученицей знаменитой прорицательницы, но и лучшей ее ученицей. Были времена, когда мадам шутила, что она отличный учитель, раз ее ученица смогла ее превзойти.
— Что-то такое припоминаю, — рассмеялась Нинон, — на чем будем гадать? — спросила она, подмигивая мне.
— Вопрос не в гадании, а в развитии уже имеющегося дара, — серьезно сказала я.
— Речь о Монике? — спросила Нинон, ничуть не удивившись.
— Проницательность, одно из твоих величайших достоинств, — заявила я, проигнорировав изумленный взгляд Ники, рассчитывая объяснить ей все позже.
— Ну, коль скоро ты наделила меня и этой добродетелью, мне придется объявить обед. На пустой желудок о высших материях говорить не с руки. Пожалуйте к столу, господа, — провозгласила Нинон, заметив появление слуги, намеревающегося сообщить именно эту новость. 
Моника нервно курила, пока я объясняла Нинон суть своей просьбы и свое видение процесса обучения. Маркус сидел молча, глядя на свою подругу, кивая время от времени, то ли соглашаясь со мной, то ли ободряя Нику. Дарий и Ревекка, с все более возрастающим интересом, следили за нашей беседой. Мишель, как только уловил о чем идет речь, тактично удалился, под предлогом организации развлечения для нашей компании на сегодняшний вечер.
Мадам Ле Норманн, была великой прорицательницей использующей карты, как традиционные, так и придуманные ей самой, однако именно она в свое время, обучала Нинон видеть будущее без «вспомогательных» средств.
Мадам считала, что и карты, и кофейная гуща, и хрустальный шар, это всего лишь код доступа — ключик к «книге жизни», где по ее утверждениям было написано все, и прошлое и будущее, и настоящее. Чтобы беспрепятственно «читать» будущее, необходимо иметь предрасположение к этому — попросту говоря — дар.
При правильном развитии, дар позволял заглядывать сквозь завесу в тайны грезы, без помощи дополнительных средств, а лишь одним усилием воли, правильно сосредоточив свой разум. Совсем без «ритуала» не обходилось, просто проделывать все эти вещи необходимо было в своем сознании, или воображении.
От изучения карт «для себя», как утверждала Нинон, она быстро перешла не только к просматриванию событий будущего в своем сознании, но и частично научилась на него влиять. Все наши мысли, решения и поступки в данный момент времени влияют на наше будущее.
Поэтому, если Нинон «видела»  что-то ее не устраивающее, она находила деталь, от которой зависело это событие и меняла ее, до тех пор, пока «картина» будущего не становилась для нее предпочтительной, или хотя бы приемлемой, в своем дальнейшем развитии.
Зная, что Нинон ничего и никогда не делает наполовину, я была уверена, что она до сих пор оттачивает свое мастерство,  единственное, что для меня все еще было загадкой, это насколько продвинулась эта прагматичная материалистка в своем умении.
Все чего я хотела от Нинон — это чтобы она помогла Монике преодолеть собственную неуверенность в своих силах, и помогла ей в полной мере овладеть своим даром, который, надо сказать, впечатлял даже в своем первоначальном виде, однако я была уверена, что это не предел!
— Итак, — Нинон нахмурилась, — чего конкретно ты от меня ожидаешь?
— Я рассчитываю, что ты сможешь помочь Монике раскрыть свои истинные способности. Проведи ее через те же уроки, через которые проходила сама.
— Это заняло у меня приличное время, хотя, у меня была лишь предрасположенность, а у тебя мощный дар уже есть, — задумчиво проговорила Нинон, глядя на Нику.
— Для чего это надо? — спросила Моника, глядя на меня, словно игнорируя утверждение Нинон.
— Ты видишь  развилку и все возможные варианты развития событий, однако без ретранслятора тебе не только трудно, порой это просто невозможно. Я хочу, чтобы ты закончила то, чем мы занимались до моего ухода. Думаю, что именно Нинон в состоянии помочь в этом.
— Почему сейчас? — Ника выглядела так, словно ее раздирали противоречия.
— А ты сама не чувствуешь угрозу, которая висит в воздухе?  Прислушайся… — попросила я, закрыв глаза и  шумно втянув тревогу, витавшую в воздухе, — мир меняется, и мы должны быть готовы к этим переменам.
Моника закрыла глаза и застыла в  молчаливом прислушивании. Нинон просто ждала, по выражению ее лица, было очевидно, что она понимает, о чем я веду речь, и теперь просто ожидала, когда можно будет действовать.
— Что ж, — Ника открыла глаза, в них был лед, — угроза есть и не одна… есть что-то общее, большое и несколько очагов, с разных сторон направленных на нас. Я их не вижу, но чувствую.
— Об этом  и речь, подробная информация нам сейчас очень поможет, я не хочу, чтобы кто-то из нас снова подвергся опасности, а мы оказались беспомощны. — сказала я, с содроганием, вспоминая  случай с Дарием.
— Согласна, — жестко бросила Ника и повернулась к Нинон. — Что для этого нужно?
— Желание и терпение, — с улыбкой ответила та.
—  Есть и то и другое, когда можно начать?
— Сейчас… — Нинон задумалась на мгновенье, а потом тряхнула головой, словно отгоняя сомнения, — участвовать будут все?
— Если это возможно, — выразил Дарий общее мнение.
— Хорошо… — Нинон обвела взглядом всех присутствующих, — сядьте удобно, закройте глаза и делайте то, что я буду говорить, все комментарии, когда закончим тест.
— Передача тайных, сакральных знаний! — хихикнула Ревекка.
— Прошу заметить, что это знания человеческие, –парировала Нинон.
— Кажется мы многого еще не знаем, — продолжала хихикать Ревекка.
— Вы так ничего и не узнаете, если продолжите в том же духе, милая леди, —  усмехнулась Нинон, наблюдая, как миниатюрная вампирша, скорчив скорбную гримасу, демонстративно ерзала в кресле, устраиваясь поудобней, под смех собравшихся.
 — Итак, закрыли глаза… почувствуйте ногами пол… спинку кресла и сядьте максимально удобным образом… прислушайтесь к своему телу, ощутите его… и если где-то мышцы скованы, снимите это напряжение… тело расслабляется, согревается и тяжелеет… Теперь,    представьте  перед собой большой экран…  постарайтесь увидеть на этом экране лимон, сначала нарисованный… теперь трехмерный, настоящий… повращайте его… теперь протяните руку, возьмите его с экрана и мысленно «пощупайте»… та-ак, теперь открываем глаза.
Я открыла глаза и встретилась взглядом со своими друзьями, у которых были такие же «кислые» лица, как должно быть у меня. Вкус этого цитруса, наполнил мой рот слюной, а запах, еще больше усиливал вкус кислоты на моих губах.
— Нинон, почему лимон? — не удержался перекошенный Маркус.
— Все просто, понятие о вкусненьком у всех свои, а вот лимон вызывает приблизительно одинаковое ощущение у всех, хотя не знаю как справились с этим наши господа вампиры, — ехидно сказала Нинон. — Так как? Дарий, Ревекка, что-то получилось, кроме ощущения отвращения к человеческой еде?
— Я-то, вкус лимона помню, — скривилась Ревекка, — когда-то я была человеком.
Дарий молча, встал, подошел к столу с фруктами, выудил из блюда с фруктовой нарезкой дольку лимона, понюхал ее, положил в рот и прожевал.
— Что-то подобное и получилось, — сказал он с гримасой, усаживаясь в кресло.
— Итак, вы ощутили вкус, запах, вес цитруса, его пористую кожуру или все это вместе?
— Все вместе, — ответила Моника, справляясь с оскоминой, лимон не был ее «любимцем».
— Все, очень реально, — подтвердила Ревекка.
Маркус кивнул,  с Дарием тоже все было понятно, кинула и я.
— Ладно, посыпьте мысленно лимон большим количеством сахара, — рассмеялась Нинон, наблюдая, как одно за другим просветлели наши лица.
— Это даже лучше, чем я ожидала, — с усмешкой подытожила она, — теперь, пожалуйста, представьте себе такое место, где вам было бы комфортно находиться. Это может быть, как реально существующее место, так и вымышленное. Пожалуй, вымышленное даже лучше. Назовем это место — местом вашей силы. Любое место, в котором вы были или которое вам нарисует ваше воображение: мы можем работать с любым образом.
Убедительная просьба, не включать в ваши фантазии, никого из ваших знакомых или друзей, это должно быть место, где комфортно именно вам, в одиночестве... Теперь закрываем глаза, делаем глубокий вдох и выдох… нашим не дышащим это тоже необходимо,  мозг запомнит этот алгоритм. Теперь мысленно считаем от трех до одного… три… два… один… вы в полной темноте, ныряйте во тьму, медленно считая от десяти до одного, когда вы закончите счет, выныривайте, вы должны оказаться в месте вашей силы, начали! Десять…
Я очутилась в полной тьме…
— Один…
Бермуды, вот где я оказалась, вопреки своей изначальной задумке. Я снова растворилась в мировых водах, омываемая ее потоками, кружась и лавируя между ними, я плескалась, словно резвящийся дельфин.
Ощущение тепла, уюта, почти неги окутало меня. Я снова «купалась» в чувстве родительской любви. Я «дотрагивалась» до потоков и перед моим взором возникали картинки. Я видела множество разных людей, в незнакомых местах и среди них я стала искать своих друзей, перелистывая виденья, словно страницы огромной книги.
Вот Маркус сидит на вершине горы, поросшей густым лесом, его взор и мысли где-то очень далеко, он смотрит «сквозь» открывающуюся панораму горной гряды, кое-где просвечивающей «лысиной» голых скал. Некоторые пики столь высоки, что укрывались не только облаками, но и шапками снега. Волосы Маркуса развеваются на ветру, а яркое солнце ласкает и без того загорелую кожу, отгоняя ощущение холода.
 Вот Моника сидит, закутавшись  облаком сигаретного дыма, в оранжерее «охотничьего домика» Виктора, словно наблюдая за игрой фонтанчика. Ее пальцы нервно отбивают рваный ритм ее мыслей,   взгляд словно подернут туманом. Ничто не отвлекало ее внутренний взор, ни причудливая игра света на брызгах воды, ни крики огромных попугаев.
 Белокаменный город с острыми башнями и разноцветными куполами, залитый ярким солнцем, будто мираж, дрожит в поднимающихся потоках горячего воздуха. Великолепная резная беседка, в тени которой Ревекка, в восточном наряде, расположившись среди бесчисленного количества подушек, курит наргиле и кажется абсолютно умиротворенной и погруженной в себя, со странной полуулыбкой на губах.
 Дарий был в своей квартире в Венеции, со скрипкой в руках, он играл 24й каприс Паганини и в его исполнении, эта музыка доставляла одновременно и боль, и наслаждение; В огромном камине, жаркий огонь танцевал свой нетерпеливый танец. Порой огонь вырастал с такой силой, словно собирался покинуть очаг, с жадностью, подбираясь своими языками к стоящим на каминной полке фигуркам из яшмы, и тогда огни свечей в канделябрах словно отвечали, увеличивались, дрожа, разрывая своим светом  царивший в комнате мрак. Однако огонь спадал, и тьма поглощала только что отвоеванное пространство в свое законное владение.
— Хорошо, сейчас я досчитаю до десяти, и вы откроете глаза…каждый из вас будет в великолепном настроении, полон сил и положительных эмоций… один… два… десять… открывайте глаза.
Я вернулась в круг друзей, немного растерянная, видение было очень реальным. Нинон попросила каждого рассказать о том, что кто видел и ощущал.
 Я с изумлением слушала рассказы своих друзей. Мои картинки соответствовали тому, что каждый из них представил! Когда очередь дошла до меня я не без смущения рассказала то, что увидела.
Нинон рассмеялась.
— Ты, даже будучи человеком, четко чувствуешь желания других, хорошо, что сейчас ты их не воплощаешь, иначе нам всем предстояло бы небольшое путешествие, чтобы снова собраться всем вместе под одной крышей…Теперь упражнение, скорее для Моники, хотя попробовать стоит всем... Итак, Мишель ушел готовить нам сюрприз, он возможно обидится, но мы ему не скажем и будем искренне «удивляться» его изобретательности, договорились?
Так вот, Ника, возвращаешься в место своей силы, вешаешь мысленно экран в наиболее приемлемом для этого месте, а дальше  сосредоточься на нем и постарайся увидеть то, что Мишель сейчас делает, где находится. Остальные делаем то же самое… итак, глубокий вдох, медленный выдох, три… два… один…темнота… ныряем и отсчитываем мысленно от десяти до одного…
Я снова была в водах океана, в них довольно нелепо смотрелся представший перед моим взором экран, белый, эластичный, шевелящийся и абсолютно неуместный. Повеселившись вволю, от такой несуразной картины я, сосредоточившись на Мишеле, единой вспышкой увидела конюшню, лошадей и сокола, который устроился на его руке, затянутой в перчатку…
— Выходим отсчетом от одного до пяти… не забываем, о хорошем настроении и бодрости[12]… — голос Нинон, ворвался в мое видение, и я снова оказалась в полной темноте, из которой «вынырнула» на счет пять в реальность. — Кто что увидел, Моника, ты первая.
— Я видела соколиную охоту, организованную по всем правилам, но у Ревекки проблемы, ее лошадь понесла, а потом сбросила ее.
— Из-за чего лошадь понесла? Ты поняла, что произошло? — Нинон озвучила вопрос, который беспокоил нас всех.
— Там кто-то был… я не уверена, но сначала ничего плохого … странная случайность...  потом кровь и… я не уверена, похоже на труп, но я не знаю чей… — Моника  явно была расстроена увиденным.
— Ясно, кто еще что видел? — продолжила Нинон.
— Я видел охоту, просто себя и всех на лошадях, там были еще и лайки, — сказал Дарий.
— Я тоже видел собак и охоту, — продолжил его мысль Маркус.
— Я видела Мишеля сейчас в конюшне с соколом на руке,  — проговорила я, глядя на Нинон, с некоторой тревогой.
Ревекка молчала, словно раздумывая, что говорить нам, а что нет.
— Ревекка? — Нинон, ждала ответа, как и мы все.
— Да, я тоже видела охоту…а потом кровь и лошадь, уносящуюся прочь от меня, — Ревекка смотрела прямо перед собой, невидящим взглядом, таким, какой я часто видела на лице Ники.
— Я думаю, что сам принцип вам ясен, вы все обладаете даром предвидения, в той или иной степени, по-другому и быть не могло, но видите вы разные части единого целого. Мне кажется, что для первого раза достаточно.
— Подожди! — воскликнула Моника, — Скажи, Нинон, может быть такое, что все увидели ближайшее будущее легко из-за того, что нас много и мы единым усилием сосредоточились на одном и том же?
— Это не может быть, — улыбнулась хранительница, —  это так и есть. Самой тебе будет несколько сложнее, но это преодолевается тренировкой и практикой. Сейчас вы запрашивали видение события в настоящем, однако по треку времени можно двигаться в любом направлении, как вперед, так и назад.
Наиболее подходящим образом является кинопленка, где можно передвигаться кадр за кадром в любом направлении, сильные маги из людей, способны изменять ход событий, изменяя свои видения, тем самым влияя на реальность. Такая реальность становится многомерной и от каждого кадра первоначальной пленки появляются сотни ответвлений, блуждая по которым легко заблудиться. Это одна из причин по которой магия граничит с безумием.
У дверей тихо кашлянул Жак и молча, застыл в ожидании.
— Ах, да, я совсем забыла! Машины уже готовы, — хитро улыбнувшись, воскликнула Нинон.
— Какие машины? — оживился Дарий.
— Koenigsegg CCX… Lamborghini Aventador… Pagani Zonda…   Ferrari 458 Italia  — улыбка Нинон стала шире, она явно ожидала соответствующей реакции.
— Гонки?! — в два голоса воскликнули Маркус с Дарием, их глаза загорелись огнем.
— Да, гонки, жаль что я подготовила только четыре машины, но зато будет кому судить, — она явно была довольна полученной реакцией.
— Правила не изменились? — живо поинтересовался Маркус.
— Нет, — рассмеялась Нинон, — правила те же, что и раньше, но откуда ты знаешь о гонках, тебя же с нами не было триста лет?
Маркус слегка смутился, а потом, состроив хитрую рожицу, быстро выпалил:
— Я же не мог бросить вас всех без присмотра, поэтому иногда осторожно подглядывал. Гонки в тридцатых, меня сильно впечатлили. — закончил он свое признание под общий хохот.
Я не могла разделить общее веселье и не понимала о чем речь, меня тоже не было триста лет. Теперь я с грустью понимала, что многое пропустила. Дарий заметил мою «кислую» мину, и поспешил исправить положение.
— Это выдумка вампиров, но она пришлась по вкусу и хранителям, и азариям. За рулем хороших гоночных машин сидят участники и добросовестно «выжимают» из них все, на что они способны, а судья бежит рядом и следит за тем, чтобы никто не жульничал.
— Бежит рядом?! — переспросила я, под общий взрыв смеха.
— Да, это очень занятное зрелище, — смеясь подтвердил Дарий.
Я представила себе эту картину и без труда присоединилась к общему веселью.
— Машины готовы, осталось только определиться кто участвует в гонке, а кто судит, — вмешалась Нинон.
— Ну, со мной все ясно, — рассмеялась я, — ввиду моей теперешней «инвалидности», я гожусь только в зрители.
— На это я, кстати, не рассчитывала, но… — рассмеялась Нинон, слегка затягивая театральную паузу, — у  нас с тобой будут великолепные зрительские места! Нет ничего лучше, чем наблюдать за этой забавой с воздуха.
— Каким образом? — поинтересовался Маркус.
— С вертолета, конечно, — Нинон явно получала все больше удовольствия от того, что ее подготовка к встрече гостей дает ей именно то, что она ожидала получить в результате своих усилий.
— Да, мадам, вы восхитительны в своей изобретательности! — шумно воскликнул Дарий.
— Так кто будет судить? — хитро сощурившись, спросила Нинон.
— Дарий! — моментально послышалось со всех сторон.
Он застыл на месте под взглядами присутствующих, словно замерз. По его лицу почти ничего нельзя было понять, хотя по выражению глаз, я бы взялась утверждать, что он расстроен и зол одновременно. Дарий окинул всех попеременно долгим взглядом, а потом ровным, ничего не выражающим голосом поинтересовался:
— В связи с чем, я удостоен столь высокой честью?
— Ну, это как раз объяснить не сложно! — весело сказала Нинон, — Твой дар обеспечивает тебя такими возможностями для «жульничества», которые отследить почти невозможно!
— Значит моего слова здесь недостаточно, для того чтобы мне поверили?!
Я четко ощутила его боль, умело прикрываемую сарказмом! Это прочувствовала не только я. Тишина, которая повисла внезапно, затянулась и я растерянно смотрела на присутствующих,  по-детски ожидая от них помощи.
— Я так и не дождусь ответа? — голос Дария звучал чужим металлическим тембром. — Моего слова не достаточно?
— Нет, ребята, это не дело! — вдруг вмешалась Моника. — Я уверена, что гонки — это больше мужская страсть, чем женская. Что скажешь, Ревекка? Кажется, будет правильно, если судить будет кто-то из нас двоих.
— А что, это мысль! — оживилась Нинон, благодарно подмигивая Монике.
Ревекка молчала и, судя по выражению лица, она отчаянно хотела участвовать в гонке.
— Ты права, Моника, — наконец, выдохнула она, справившись с собой единым усилием, — как будем разыгрывать жребий?
— Никак! — рассмеялась Ника, — Судить буду я, а Дарий будет у меня в долгу.
— Что именно леди желает взамен? — лицо Дария озарилось улыбкой, а в глазах появилось лукавство.
— Пока ничего, — Моника явно смутилась, а дальше ее голос стал еле различимым, несмотря на вновь воцарившуюся тишину, — возможно, когда-нибудь я и попрошу об услуге…
— Неужели я похож на того, кто может отказать даме в посильной помощи, без дополнительных долгов и обязательств? — Дарий был озадачен, а его шутливый тон всего лишь прикрывал возникшую неловкость.
— Имея дело с такими силами, никогда нельзя быть в чем-то полностью уверенным, — молниеносно парировала Ника, а потом, словно осознав свою дерзость, она резко потупила глаза и вся сжалась.
Глядя на состояние моей подруги, я впервые всерьез прочувствовала тот факт, что комфортным общение с нашей троицей вряд ли можно назвать.
— Мы можем быть непредсказуемыми, неудобоваримыми и колкими, но мы неизменно остаемся твоими друзьями, — быстро сказала я, обняв Нику за плечи.
— Я знаю… — тихо прошептала она.
— Что с вами делать, как дети, честное слово! — шутливо сказала Нинон. — Мне кажется, что роли распределены как нельзя лучше и Мишель тоже будет в полном восторге. Пойдем Дезирэ, тебе стоит одеться потеплее, а наши участники в это время СПОКОЙНО определятся, кто на какой машине сегодня будет участвовать в этом сумасшедшем развлечении.
— Вот этот вопрос точно придется решать жеребьевкой, — рассмеялся Маркус, — иначе спор может продлиться вечность.
Нинон взяла меня за руку, и мы вышли из гостиной.