Рассказ «Революционный держите шаг», Нина Демина


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Метки:
Революционный держите шаг

В горнице пахло мочеными яблоками и подошедшим тестом для пирогов. В тёплых сенях хрюкал новорожденный поросенок, его принесли из свинарника, чтобы уберечь от крепкого мороза, вдруг ударившего апрельской ночью.

¬— Настасья, самовар поставь! — крикнула мать, накидывая на голову платок. — Я на двор.

Та, которую звали Анастасией, провела еще раз гребнем по концу роскошной косы, поправила рюши на кофточке, купленной батюшкой на ярмарке, и улыбнулась своему отражению.

Семья крестьянина Горчицына была крепкой, жили они в достатке, на посевную и уборочную нанимали работников из бедных дворов. Кулаки, одним словом. Не было в селе красавиц равных Анастасии Горчицыной, но и женихов не было тоже. Это обстоятельство огорчало её отца, Гаврилу Петровича, и иногда толкало на рискованные поступки. Вот и в этот раз засветло уехал в уездный город, да к вечеру не вернулся. Хорошо еще заночует на постоялом дворе, а если нет… А не то застали его в дороге крепкий мороз да лихие люди? Времена-то нынче страшные, неспокойные. Царь-батюшка от престола отказался, в Петрограде заседает Временное правительство, а на Финляндском вокзале выступает с броневика революционер.

Ре-во-люцио-нер. Настя перекатывала словечко во рту, нравилось оно ей своей непохожестью на привычные с детства слова. Она не была впечатлительной девицей, все-таки крестьянская жизнь не располагала к избалованности. Врожденная смекалка, а также отцовские наставления выручали Настеньку в трудных случаях. Один из них был недавно: собрались девушки у Новокрещеновых на посиделки, а тут к ним парни пожаловали. Да как бы свои, сельские, так нет — брат Катьки Новокрещеновой дружков привез, заводских. Городские парни начали было высмеивать девушек, но, ни один не посмел в сторону Настасьи недоброго слова сказать, так очами сверкнула, да плечами повела. Даром, что братьев нет, а все одно — никому обижать не позволено.

— Анастасия Гавриловна! Никак батюшка ваш едет, — вбежала в избу девчонка из работниц.

— Гляди за самоваром, полоротая, — заторопилась Настя на крыльцо.

Телега, скрипя колесами, въехала во двор. Лошадь в упряжке переступала копытами, не веря, что длинный путь уже закончен. Гаврила Петрович сидел на переднем вместе с незнакомцем. Анастасия стояла, обняв себя за вмиг озябшие плечи, и смотрела на приезжего. Молодой человек был толст, прыщав, как куль с мукой неуклюж, одет по-купечески, но небрежно и изношено. В общем Насте он не понравился. Но Гаврила Петрович пригласил незнакомца в избу, как дорогого гостя.

— Дочь моя, Настасья Гавриловна. А это сын купца Свешникова, Тарас… — замялся Горчицын, представляя неповоротливого.

— Николаевич, — помог ему тот, справляясь с отдышкой.

Настасья чуть не прыснула, но сдержалась — вон, как грозно батюшка посмотрел. Тут и жена Горчицына подоспела, на скотном дворе была, а там работы много, за всем глаз нужен. Посетовала, что мужа долго не было, уже хотела до уездного исправника конного послать. Гостя повели в дом, где на праздничной скатерти стоял самовар.

Подруг сердечных у Настасьи не было, слишком гордая, чтобы с беднотой секретничать, а теперь вот поплакаться идти, да некуда. К Катьке Новокрещеновой разве что? У Катьки правда в доме вечно люди пришлые, городские, беседы непонятные ведут, и эти… как их… диспуты! А, все равно больше не к кому пойти спросить совета и рассказать, что тятенька надумал за отвратного купеческого сына отдать свою единственную дочку.

Войдя на порог соседского дома, Настя откинула с головы цветную шаль, расправила её на плечах и перекинула косу на грудь.

— Настя, входи, — обрадовалась Катька, — чаевничать собрались, садись к столу.

Не смея с порога начать разговор, Настя прошла в горницу. За большим столом сидели незнакомые люди, в основном крепкие парни. Девушка присела рядом с соседкой, с благодарностью приняла простую кружку с кипятком, в которой плавали редкие чайные листья.

«Заводские», — решила Настя, обратив внимание на несмывающуюся траурную кайму под ногтями сидящего напротив смешливого парня.

— Красавица, что сердитая такая? — спросил он, заметив её взгляд.

— Она не сердитая, а серьёзная, — ответил вместо Насти интеллигентного вида юноша. — Правда, барышня?

Настя кивнула, и потупила глаза. Ей понравилось, что студент, так его называли за столом, отнесся к ней как к равной, а не как к глупой деревенской девчонке. Она то и дело бросала на него быстрые взгляды, боясь задержать взор подольше. Глаза у студента были необыкновенные, про такие говорят — омуты. Только виделись ей не тёмные воды, а многие годы, словно студент был умудренным опытом старцем, а не начавшим жизнь мальчишкой. Он был худ, одет по-городскому, чисто выбрит, и руки его выглядели нежнее некоторых девичьих. Тонкие пальцы держали металлическую кружку с некоторым изяществом, выдававшим в нём непростое происхождение.

— Как зовут тебя, барышня?

— Анастасия.

— Имя-то как у дочки царя отреченного. А меня Эдуард, как английского короля, — сказал он, и улыбнулся ей.

Поплыла Настенька, только и видела губы его, да зубы белые, и вся эта красота выговаривала странное имя: Э-ду-ард. На селе бы за такое засмеяли, а ему шло — Эдуард.

— Вот ты, студент, революционер, а всё время про царей и королей говоришь, — сказал парень, сидящий напротив Насти, с завистью поглядев на юношу.

— Английскому королю Эдуарду Второму воткнули раскаленный прут в… — он замолчал, но парни поняли, что к чему, и похабно засмеялись. — Здесь барышни, — напомнил им студент.

Настасье стало неуютно за столом, где велись такие разговоры, она потянула Катьку за локоть и кивнула, мол, выйдем. Катька неохотно встала из-за стола. Девушки вышли в стылые сени.

— Чего ты всколыхнулась, Настя? — спросила соседка. — На тебе лица нет.

— Ох, Катя, беда со мной…

— Что случилось?

— Тятя мне из города жениха привёз, чистая жаба! Я отцу в ноги — не погуби, а он ни в какую — Свешниковы хоть и не процветают, а фамилия купеческая, известная. Что делать?

— На твоем месте я бы в город уехала, и на фабрику устроилась. Пусть задумается, нынче не те времена, чтобы выдавать за того, кто не люб.

— Найдет, иссечёт розгами, ты ж его знаешь.

— А ты со студентом поговори, он так про светлое будущее рассказывает, заслушаешься. Может чего и присоветует, хочешь, я позову его?

— Боязно…

— Не будь деревенской дурехой, — подтолкнула Настю соседка, — ступай в мою комнатку, он придет.

Настасья вошла в заднюю горенку, за собой дверь прикрыла. За окном темнело, ранняя весна не баловала хорошей погодой, и слегка поёжившись, девушка задернула ситцевые занавески. Кроме лежанки присесть было некуда, и Настя устроилась на лоскутном одеяле, подобрав под юбку ноги.

Недолго пришлось ждать девушке, не успела узоры на одеяле рассмотреть, как появился студент. Вошел, огляделся, дверь не закрыл. У Настеньки тревожно забилось сердце. Сейчас бледным он ей показался, в глазах что-то жуткое полощется, приходило на ум одно слово - нечисть. Сильно пожалела она, что послушалась Катькиных слов, но встать и уйти сил не было, из головы все мысли выветрились, только и глядела на его лицо. Студент молчал, ждал, когда она скажет, зачем звала. Встряхнула головой Настя, и тут же вспомнила, кто её в родном доме дожидается, отвращение к новоиспеченному жениху прибавило смелости.

— Катя говорит, что вы про будущее… светлое…

Студент усмехнулся и сел рядом с Настей на лежанку. Девушка отпрянула, и тут же отодвинулась на другой край.

— Тебе же не про будущее надо, Анастасия?

— Нет.

— Так прямо и говори в чем проблема.

Настя вдохнула полной грудью, и, смущаясь, стала теребить кончик косы.

— Тятька замуж хочет отдать.

— Так иди, замуж девке не зазорно.

— Не хочу за нелюбого, а тятька грозится шкуру спустить. Как мне быть? – спросила со слезой в голосе. — Вон Катька говорит в фабричные пойти…

— А чем фабричные тебе не по душе? Сейчас вся сила в городе, скоро землю отдадут крестьянам, фабрики рабочим, и настанет на земле русской народная власть. Крови много будет, — пообещал он. — Но если хочешь в родительском доме остаться, то надо сделать так, чтоб нежеланный жених сам от тебя отказался.

— А как? Они из обедневших, за тятины деньги всё стерпят.

— Знаю один способ… Но, думаю, испугаешься ты.

— Я на всё согласная, лишь бы не за него.

Студент тенью скользнул к двери, выглянул наружу, потом закрыл её на щеколду.

— Значит так…

***

Тарас Свешников был доволен — девка красавица, да с таким приданным, что и дворянчик бы согласился по нынешним-то временам. Только вот самой невесте он не понравился, скривилась, и лицо отвернула, да это и не важно. Недаром говорят: стерпится — слюбится. Тарас добрый, поживет с ним Настасья, и поймет всю красоту его души. Главное, чтобы блюла его жизненные устои, да в церковь по воскресеньям ходили вместе. Был Тарас набожен, спать бывало не ляжет, пока на коленях перед иконами не настоится. Вот и сейчас, собираясь почивать в доме Горчицына, он помолился, поцеловал крест и, раздевшись до исподнего, лёг на перину. Лампу керосиновую не потушил — в чужом доме незнакомо всё, вдруг на двор приспичит.

Спит Тарас, и снится ему сон… Входит в светлицу невеста его, коса растрепана, рюши на кофточке чем-то багровым залиты, будто вином… Садится бесстыжая Настасья на перину, и начинает пуговки на груди расстегивать. У Тараса дыханье сперло, не поймет он, сон ли ему снится или явь? А Настасья стягивает с себя одежду, и остается в нижней рубашке, под которой явно угадываются спелые грудки. Но не груди невесты притягивают Тарасов взор, а следы на шее. Две точки, как будто укусил кто девушку, еще сочатся яркой кровью, и не стекает она и не свертывается, а прямо переливается в свежих ранках.

— А вот что, Тарас Николаевич, — молвит Настасья низким голосом, не девичьим вовсе, — хочу перед венчаньем нашим узнать, каков ты есть молодец.

Глаза у бесстыжей блудливые, губы желаньем изогнуты… Батист сползает с плечиков, обнажая белое тело — округлые груди, с розовыми сосками, нежную кожу живота с впалым пупком, а дальше… стало плохо Тарасу.

Очнулся он утром, голова, как чугун, помнит только, что сон ему снился, до сих пор в глазах круговерть из перекошенных лиц: суженная его, да людина какая-то с глазами бесовскими и клыками, с которых капает красная слюна. Огляделся Тарас: в светелке будто вихрь прошелся, иконы свалены, перина половиной на пол сползла, простыни белые покрыты мелким горошком кровяных брызг, да и исподнее Тараса выглядит так словно он с вражиной бился.

Перекрестился Тарас, наскоро собрался, отвязал в конюшне коня, и на скаку крикнул вывалившей на крыльцо дворне:

— Ведьма ваша Настька, ведьма!

***

На речке шел ледоход. Подтаявшие глыбы, сталкиваясь друг с другом, скрежетали и ломали ледяные края. Настя в запахнутом от вечерней прохлады заячьем полушубке стояла на берегу, рядом на поваленном бревне устроился студент. Книгу читал, на кожаном переплете тисненая надпись «Капиталъ».

— Возьми меня с собой, — вдруг попросила Настя, — не могу здесь больше.

Студент оторвался от чтения и поднял глаза на девушку.

— Вот это новость. Ты же не хотела в город.

— Жизни новой хочу, — мечтательно сказала она. — С тобой.

— Ты же знаешь кто я. Опасно, — Эдуард по-звериному повел носом. — Скоро, скоро… Революция! Кровь чувствую, много крови.

— А ты сделай со мной по-настоящему, укуси, и я тоже буду ре-во-люцио-нерка. И крови не боюсь, вот те крест, — быстро перекрестилась девушка, и заметив, как иронично посмотрел на неё студент, произнесла: — И стихи буду читать, какие ты любишь.

Студент рассмеялся, и, подхватив девушку на руки, продекламировал:

— Революционный держите шаг,

Неугомонный не дремлет враг!

И взглянув на проклюнувшиеся на небосводе звезды, улыбаясь, спросил:

— Уверена?

— Истинно, — ответила она.

— Эх, Настенька, теперь у нас вечность впереди!

 

Комментариев: 1 RSS
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз