Рассказ «Связь». Алкар Дмитрий Константинович


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Рассказ «Связь».  Алкар Дмитрий Константинович
Связь
 
Аннотация: Они хотели быть вместе любой ценой. Но что останется после её выплаты?
Автор: Алкар Дмитрий Константинович
Корректор: Виктория Элемир
 
Всполохи света вырывали из теней плацкартного купе две тонкие фигуры. Парень и девушка. Внезапные резкие удары дождевых капель-следов в дребезжащие окна вагона. Мятые джинсы и старые свитера. Тихий шепот, мерное гудение жизни поезда. Девушка, укутанная в одеяло, подгребла под себя простынь. Они сидят на верхней полке, и девушка смотрит в зеркало, пытаясь разглядеть там свое смутное отражение. Внизу на столике в ритм движению подскакивал специально недоеденный доширак — еда на утро.
Куда деваться в Москве? Вопрос повисал в скомканных мыслях, натягивая тягучие струны, такие же тонкие и звенящие, как и внезапные резкие удары дождевых следов в дребезжащие окна вагона.
Я боюсь, что они будут прямо на вокзале встречать нас... — наконец выдавил из себя он, слабо и нерешительно коснувшись бока девушки.
Пока он пытался размышлять, пережевывая собственное сознание в очередной раз, она уже достала свою косметичку и, подстроившись под неровные скачки на рельсах, красилась практически на ощупь. Девушка пожала плечами, впрочем, получилось скорее еще более смять простынь судорожным движением. Внезапно она прервала молчание, хмыкнув:
Хочешь, я тебя тоже накрашу? — внезапно улыбнулась она в неясных, редких бликах света верхней полки.
Давай, — эта идея показалась внезапно интересной.
Тихий, слегка нервный смех в ответ.
Поворачивайся. Сейчас сделаем, — она выставила вперед кисточку. — Красивым получишься.
Закрыв глаза, он улыбнулся. Это было единственной точкой опоры — это одобрение в ее голосе. В остальном он давно запутался и старался не думать ни о чем, везде была только пустота, в которой плавали странные несуществующие образы. Неровные мазки кисти заставляли морщиться и сдавленно хихикать. Смех был подхвачен с той стороны, как будто эхом. То ли результат получался хорошо, то ли наоборот ужасно. В любом случае это избавило от переживаний, заставив расслабиться.
Ну что там получилось?
Потерпи немного, сейчас увидишь.
В тоне была ухмылка,— то, что ему хотелось слышать,— поэтому он продолжил терпеть иногда резкие тычки кисти, когда они совпадали с резонансом стука колес. Снизу раздался приглушенный мужской голос: «Пидоры какие-то». Пара отозвалась тихим сдавленным смехом.
Смотри. Готово.
Открыв глаза, он заглянул в колеблющееся подставленное зеркальце. Оттуда на него смотрело нескладное острое лицо подростка с жирным черным макияжем. Даже симпатичным.
Даже родители не узнают!
Еще один приступ смеха, резко прервавшийся со стороны девушки, которая, убрав принадлежности, спрятала косметичку и отвернулась к стене. Парень обнял ее и прижался к ней, не думая, не думая, не думая...
***
Окрестности «Щелковской» встречали ветром и серостью. Автобусы взрыкивали, причаливая на станцию неподалеку. Также судорожно колотилось сердце парня, медленно сбрасывая ритм. Каким-то образом они прокололись: их встречали на вокзале. Денег на вторую поездку, да и вовсе неизвестно куда, уже не было.
Действительно оставалось только одно: звонить Андреям. Они могут что-то предложить: они же маги? Вполне вероятно. Впрочем, в таком случае, они и сами маги. Мысль, что это могло быть простой подростковой шуткой или сектантством, неким необъяснимым образом обходила разум парня.
Девушка остановилась рядом, разглядывая автовокзал, слегка прищурившись.
Ушли… Куда будем идти?
Интересно, могут ли нас выследить по телефону?
Взгляд упал на собственный мобильник. Надо будет сменить сим-карту. И срочно.
Вполне, — кивнула девушка.
А звонить… Андреям, — утвердительно спросил парень.
Несомненно, они могли звонить именно этим двум парням. Незадолго до того, как они отправились в путь, Андрей, представлявший себя магом огня и им же представлявшийся при встрече, названивал парню. Сплетая в речи угрозы и лесть, он всячески хотел увидеться, обещая всевозможную помощь. Хотя их и встречали люди Андреев, они думали, что обойдутся без них и избегнут встречи с сектантами. Но теперь придется идти к ним самим. Особенно после того, как Иной отказал им в помощи и, вероятно, спустил всех собак на поиски тех, кто нечаянно оскорбил его персону в попытках добиться от него приюта.
Длинные гудки прервались достаточно напряженным, слегка растягивающим слова, голосом.
Привет. Что случилось?
Мы с Машей в Москве… Приехали. И деться особо некуда. Можем приехать к вам?
Тягостное молчание повисло на другом конце трубки, прерываемое треском статических помех.
Да… придумаем. Записывай адрес. Подмосковье, город…
Отключив связь, парень повернулся к девушке.
Они нас ждут. И время еще есть. Можем погулять?
Маша утвердительно кивнула и легонько обняла Николая, быстро отстранившись. Старая симка треснула в пальцах парня, опадая в грязные выбоины асфальтированной обочины. Примерно так же окончательно исчезала старая жизнь, в которой не было ничего, заслуживающего воспоминаний или сожалений.
У них еще было время съездить погулять в центр, пройтись по Тверской. Еще легкий осенний ветер трепал вороты курток, унося вдаль слова, но всегда находились новые. Устав, они упали на скамейке перед музеем Истории России, заканчивая разговор.
И поэтому тебя лучше звать Маша, а не Мария?
Именно. Не выношу, когда меня называют Марией, — кивнула девушка.
Парень синхронно качнул головой.
У меня тоже самое с Николой. Только Коля.
Они засмеялись, соприкоснувшись пальцами. Их крепко сжатые руки слегка подрагивали от волнения. Хотя им обоим было по двадцать — сейчас они чувствовали себя почти детьми. Темнота постепенно сменяла серость, и они приближались к необходимости ехать в Подмосковье.
***
Николай смущенно мял в пальцах упаковку из-под сосисок. Со склизкого целлофана на ступеньки лестницы капала жидкость. Маша, обхватив колени руками, сидела рядом, устремив взгляд под потолок. Пустой пакет выпитого молока стоял на пролете.
В животе парня неприятно урчало, и он подозревал, что внутри у девушки происходят схожие процессы. Но в любом случае, это был ужин. Рассчитывать на большее хотелось, но даже просто утолить голод было уже достаточно, чтобы пережить ночь.
В подъезде было прохладно, они оба не снимали курток, но здесь можно было даже попробовать поспать. В конце концов, на одну ночь им здесь разрешила пересидеть их знакомая… Спавшая вместе с каким-то мужиком за дверью в уюте своей квартиры. Хотя бы не выгнала из подъезда и дала пакет молока с сосисками… Завистливые мысли о тепле и диване болезненно скрутили внутренности парня бессильной злостью.
Как ты, Маш? — выдавил он из себя, пытаясь хоть как-то отвлечь от мыслей девушку.
Та повела плечом, покосившись на него.
Все ок.
Ну… здесь хотя бы тепло. Да и никто здесь до нас не доберется.
Действительно.
Диалог не клеился. Было холодно. Парень неуклюже приобнял девушку, пытаясь хоть как-то проявить свою заботу. Ничего лучше в голову ему не пришло. Тяжелая тупость вползала в обоих, заставляя засыпать, сидя на ступенях…
Куда мы пойдем завтра? — выдал Николай.
Найдем какие-нибудь объявления. Надо найти квартиру. Сколько у нас осталось денег?
Вопрос был риторическим. Они знали: денег у них практически не осталось. Парень только сейчас заметил, что в свободной руке он продолжал сжимать засыхающий тонкий пластик. Положив его на пол, он вытер руку о штанину джинсов.
Может быть, нам поможет магия? Найдем как-нибудь деньги? — задумчиво спросил он в ответ, пытаясь родить из себя хоть что-нибудь.
Посмотрим днем, что сможем найти, — кивнула девушка, закрывая глаза и опуская подбородок на грудь.
Парень, не зная, во что верить и что придумать, кивнул в ответ и умолк. Мыслей не было ни одной. Кроме четкого желания быть с Машей любой ценой и не сдаваться никому. За окном подъезда гудел ветер, заставляя дрожать протянутые провода.
***
Федя лениво оглядывал взглядом двух беглецов. Николай поежился под его взглядом. Когда-то он был его одноклассником. Другом. Сейчас он знал о нем гораздо больше. О его алчности, о его жестокости, о его увлечениях. Взяв за руку Машу, он крепко сжал ее ладонь. Просить помощи можно только у него и только сейчас. Вечером они едва ушли от погони людей в штатском. И надо знать, чьих рук это было дело: Иного или Секты.
Ну и что ты хотел спросить? Опять попросить денег? — в тоне пухлого парня сквозит насмешливое превосходство.
Парень вздохнул и твердо посмотрел прямо в мутные серые глаза того, кто стоял на несколько ступеней выше на лестнице в подъезде.
Нет, Федя. Я же знаю… из-за твоего увлечения наркотой… ты хранишь резервную копию базы данных своего отца. Он даже не знает. А ты — хвастался. У тебя на компе. Пробей, в розыске ли мы с Машей. По всем вариантам розыска. От федерального, до…
Толстяк прикусил губу, ненадолго задумавшись. Его ладонь легла на обшарпанную стену подъезда.
Я могу. Но что мне за это будет?
Наша большая благодарность, — резко ответил Николай. — Сколько я для тебя сделал!
Фёдор нехорошо улыбнулся.
А может быть я хочу чего-нибудь другого… Твой Иной теперь твой враг, а не друг, — взгляд сына высокопоставленного лица скользнул по Маше.
Ярость вскрыла все внутренние барьеры парня, он был готов броситься в бой, но лишь молча стоял, сжимая руку своей девушки.
Ладно. Мне это ничего не стоит. Ждите.
Пожав плечами, Александр развернулся и вошел в квартиру, естественно, не пригласив пару с собой. Маша тихонько вздохнула, всхлипнув. Коля крепко обнял ее за плечи, прошептав ей на ухо:
Если вдруг что, беги. Я его задержу. Все деньги и проездной — у тебя. Встретимся на квартире. Но я уверен, что все будет хорошо…
Та только всхлипнула вновь, прижавшись к нему. В ледяном молчании они застыли на целую вечность. Либо несколько минут.
Дверь скрипнула и хлопнула. Вновь появился Федя, хмыкая на ходу. Пара обернулась к нему.
Так, слушайте. Вы не в розыске. Ни по одной из баз. Ни федералка, ни ведомственные. Так что вас ищут в частном порядке… И это уже интересно. Что вы натворили, а? Признавайтесь, — глумливая ухмылка скользнула по губам существа, стоящего над ними.
Коля тихо, но четко ответил, ловя его взгляд.
Ничего. Спасибо за помощь, Федя. Мы пойдем. Если, конечно, ты не пригласишь нас в гости поесть и согреться.
Нет, — мгновенно отрезал пухлый. — У меня тут марафон новых псилоцибинов. Не надейтесь. Хотя если Маша хочет, она может зайти одна…
Парень в ответ отнял одну руку от плеч Маши, показывая собеседнику средний палец.
Тогда всего хорошего. Мы пошли.
Куда, кстати? — задумчиво глядя на средний палец, вопросил Фёдор. — Я уточнял несколько раз… Вас никто не мог отследить. Мобильники. Камеры. Наружка. Глухо.
Николай хмыкнул в ответ, взяв Машу за руку и увлекая за собой вниз по лестнице.
Наверное, это такая магия, — сарказм сочился из уст голодного и замерзшего парня.
Когда они уже скрылись за лестничным пролетом, сверху донеслись слова:
Уже готов поверить…
Подъездная дверь захлопнулась. Двое шли по двору, под ледяным дождем, щурясь в мрачную темноту вокруг.
***
В руках Коли блестело кольцо. Простое, серебряное, с черненой вязью по поверхности. Узоры не складывались ни в буквы, ни в иные символы — это были просто узоры.
Размер семнадцатый… примерно. На глаз, — парень поднял взгляд на Машу, слегка нервно усмехнувшись. — Иногда всё-таки хорошо, что я пока такой хрупкий и мелкий. Как раз мне на средний палец.
Девушка, не ответив, повела плечом слегка ломаным, как будто бы безразличным, жестом. Другой человек мог бы сказать, что ей всё равно, но Коля понимал: она слишком устала от бесконечной погони, от простого голода, который перебивался только гнилым картофелем и просроченными сосисками, от съемной комнаты, в которой не было ни одной рамы. Она устала и держалась далеко за гранью своих сил — только на любви и ненависти. И уже нельзя было даже точно сказать, чего больше — и к кому.
Коля едва слышно вздохнул, натягивая кольцо на палец. Он уже и сам не мог держаться. Никак. Это были уже последние резервы, за которыми открывалась только пустота и тихое, пускающее слюни безумие. Тело уставало извергать желтую слизь из горла с каждым приступом кашля из-за бесконечного воя ветра в выстуженной комнате. Разум же устал не меньше, чем разум девушки, по-прежнему замершей рядом с ним и зарывшейся в рваное стеганое одеяло.
Похищенное кольцо. Или отбитое в честной схватке с двумя Андреями, которые даже не понимали, какое сокровище они хранили у себя. Впрочем, Коля и сам не знал, но он чувствовал его силу. Да и почерпнутые из потрепанных книжек семейной коллекции поверхностные знания говорили ему, что это поможет.
Боль плескалась в его груди: боль жаркая, от приступов кашля,— и тягучая боль от страха за Машу. Он думал, что будет бояться за себя. Он всегда раньше боялся за себя. Но теперь— теперь он боялся только за неё одну. И был готов попробовать всё изменить даже таким способом, в который раньше бы он не поверил. Он и сейчас не верил. Но когда деваться уже некуда, а денег только на то, чтобы оплатить комнату до конца недели... Комнату в квартире в самом дальнем углу огромного города, где по соседству слева живет семья алкоголиков, а справа — несколько уголовников. Выйти же хоть куда-нибудь невозможно: везде могут быть угрозы. Что ещё остаётся сделать? Либо сдаться, либо покончить с собой, либо… Вдруг поможет?
Что будем делать, Маш? — тихо спросил Коля, коснувшись кончиками пальцев её тонкого плеча, с белой, почти пергаменой кожей.
Мы это сделаем, — голос девушки прозвучал необыкновенно жёстко, решительно.
Она слишком устала и была готова пробовать всё, идти до конца. Он — тоже. Надо только точно вспомнить обрывочные догадки о проведении ритуала…
 
***
 
Руки жестко обхватывали кожу бедер, впиваясь пальцами в кости, почти не покрытые плотью. Он никогда не делал этого раньше, даже несмотря на то, что так долго этого хотел — и был столько времени вместе с ней. Он не мог решиться. И она тоже. Пару раз они пытались, начиная обнимать друг друга жарче и даже целовать не только в губы и не только легкими, невесомыми прикосновениями. И каждый раз не могли продолжить, останавливаясь, пугаясь, отстраняясь друг от друга в смущении, накрываясь драным одеялом, не глядя друг на друга.
Коля слишком сильно любил её, чтобы у него долго стоял член — и не перехватывало дыхание слишком сильно при виде её прекрасного тела. Маша любила его и боялась этого не меньше, из-за чего просто не могла дойти до успешного финала, начиная вздрагивать всем телом и закрываясь.
Теперь же это было только на руку. Ритуал гласил, что девственникам отдаётся преимущество. Поэтому прожившие вместе полгода влюбленные могли выполнить его с большей надеждой на успех. Найденные на неиндексируемых форумах (спасибо Секте за адреса и пароли, которые они хранили в своей квартире для встреч), с едва работающего диалапа в компьютерном клубе по соседству, данные описывали совершенно пугающую их обоих конструкцию из действий. Пусть и смутную по конкретике, но вполне очевидную в действиях и том, как они должны были быть осуществлены.
И больше, чем то, что должно было быть сделано, пугала фраза, повторяющаяся рефреном: «Вы больше не будете собой, вы умрете, вместо вас будут даже не люди, а другие существа». Любопытным было то, что даже анонимные посетители этих досок не хвастались тем, что проводили его полностью. Даже эти странные, очевидно сумасшедшие, люди не рисковали в каких-то вещах, которые казались им реально опасными.
Но… этим двоим рисковать было уже нечем. Пути назад не было. Его не могло быть для тех, кто решил держаться друг за друга до конца.
Сейчас Коля ощущал только стыд девственника — и стыд любящего парня за то, как ему приходится делать. Обнаженная девушка стояла перед ним на четвереньках, а он, держа ее за бедра одной рукой, второй пытался направить член внутрь неё, пытаясь, но не попадая. Желания держаться у него не было, но с помощью силы воли он заставлял его стоять, представляя, как быстрые и горячие потоки крови пульсируют по всему телу и вливаются в бунтующий орган. И это работало, однако попасть было сложнее. Девушка оторвала одну руку от грязного, заплеванного пола, с раскиданными по нему бычками дрянных сигарет, нашарив его руку и член. Резко дернув, она отбросила чужую кисть, насаживая на себя парня. Тот охнул от тупой, ноющей боли и воссоздал перед своим внутренним взором инструкцию, заставляя её просто-таки светиться перед глазами реальными буквами, поверх спины самого любимого человека на свете.
Сильно и резко начав двигать бедрами, пытаясь прорваться вглубь — и медленно, через боль, делая это. Сложнее всего ему было не дать орудию этой части ритуала бессильно опасть. Приходилось всё также представлять быстро бегущую кровь, нагнетаемую как будто бы насосом. Дышать становилось тяжелее, ногти впивались в кожу всё жёстче, оставляя на ней царапины, из-под которых струилась уже настоящая кровь. Коля уже не осознавал, получается ли преодолеть сопротивление или нет, пытаясь прогнать боль и стыд, когда почувствовал, как чужая сухая, дерущая его член плоть стала влажнее. Он понял, что это значит. Теперь оставалось время. Продолжая, он пытался не думать о том, что размазывает кровь — и под пальцами тоже. И под собственными коленями, несомненно, полностью изодранных о голый бетон на этой части пола задрипанной ванной комнаты. Никто из них не издавал ни звука.
Едва оторвав сведенную судорогой правую руку от бедра, он провел по напряженному позвоночнику девушки пальцами, скребя кожу, размазывая по ней грязь, которой была покрыта её давно немытая спина, и капельки крови. Бурые следы растекались за полосами вспухшей кожи, пока дрожащая от напряжения и растущей внутренней неприязни к происходящему рука парня не остановилась на заднице партнерши. Вымазанное в набухшей коричневой жиже кольцо блеснуло на его среднем пальце, притягивая взгляд и заставляя сосредоточить взгляд на нём, освобождая разум от мыслей и эмоций.
Навалившись на ее голени бедрами, он пытался ощутить хоть немного удовольствия за механическим болезненным процессом, чтобы суметь осуществить следующий пункт инструкции: так или иначе кончить в процессе происходящего. Закусив губу так, что кусочек оторванной кожи оказался во рту, он бесшумно выдохнул, понимая, что у него начала кружиться голова. Тишина становилась всё более гнетущей. Чужие руки столь же беззвучно поднялись, упершись в край ржавой раковины и заставляя его подняться вслед за изгибающимся и поднимающимся телом, заставляя его торопиться и, раздирая колени, быстро подниматься следом, чтобы не выскользнуть. Но напряжение было всё-таки слишком велико, поэтому он слегка отстранился.
Девушка развернулась — лицо было бледнее, чем когда-либо, по ногам растекалась темная влага. Её рука оттолкнула парня на край ванны, отчего он сильно ушиб копчик, и жестко схватила за член, как будто стремясь вырвать его из тела. Коля судорожно проглотил маленький откушенный кусочек кожи со своей губы, продолжая удерживать перед глазами инструкцию и образ постоянно нагнетаемого насоса, чтобы не допустить падения. Её ногти жестко прошлись по бедрам, причиняя сильную боль, заставляющую так же беззвучно выдыхать. Как ни странно, но мыслей более не было, всё слишком вытеснили поддерживаемые — уже автоматически — образы. И ощущение набухающего, как будто начинающего жечь палец, кольца на среднем пальце.
Руки девушки жестоко щупали и мяли его плоть — настолько болезненно, что хотелось кричать, но почему-то не было сил и возможности издать ни звука,— он мог только сбивчиво дышать, пока её длинные ногти впивались в кожу, выдавливая из-под неё темные капли. И ощущение жжения на пальце становилось всё сильнее и невыносимее. Крепко вцепившись пальцами в борт ванны, чтобы не упасть в заплеванное железное нутро, он, уже даже не пытаясь прогнать нахлынувшее головокружение и марево, возникшее перед глазами, медленно закрыл глаза, ощущая уже нарастающий гудящий звон в ушах, проникающий прямо под череп.
В какой-то момент времени, растянувшемся в бесконечность, он ощутил, как член начал набухать сильнее, вздрагивая. Против воли и собственного желания,— ведь в нём не было ни капли наслаждения,— его тело начало выгибаться, едва не падая в ванну. Открыв глаза, он отстранился, и перевалился внутрь, включая воду, которая мутным потоком стала смывать неприятную коросту внутри овальной чаши. Девушка молча переступила край и, оказавшись рядом с ним, толкнула его, заставляя поскользнуться и, вновь ударившись— уже спиной,— осесть на холодный металл, кое-где согреваемый потоком воды. Её покрытое грязью и разводами тело зависло, и после мгновенного колебания, опустилось рядом с ним. Рука вновь обхватила орудие ритуала, заставляя вздрогнуть и вновь, против воли, начать выгибаться, когда вторая её кисть с напором и яростным напором ногтей начала идти по его шее, плечу и животу, раздирая их и причиняя сильную боль. В этот момент он мог бы почувствовать себя даже изнасилованным, если бы вообще мог испытывать эмоции. Кажется, только в это — одно-единственное — мгновение он испытал всю силу влечения и страсти к ней, прожив его в один краткий и исчезающий миг, когда страсть пересилила пустоту. Именно ради этого, ради всепоглощающей алой краски, он шёл на всё. А потом всё исчезло, и пустота в душе и разуме стала непреодолимо сильна, пока тело выгибалось к ней навстречу, под её жестокими пальцами. Она наклонилась, вобрав внезапно сухими губами, на которых ощущалась каждая трещина, его член, ещё сильнее нажав другой рукой на его живот и вжимая своим коленом его ноги до выматывающей безучастной боли. Тело само отреагировало, начав почти болезненно, без капли эйфории, извергаться в неё. Кольцо сжало палец, впервые заставив издать от столь странного — тихое шипение, разомкнувшее губы. Со стороны девушки тоже раздался некий подобный звук. Она отпустила его член, глядя ставшими черными провалами глаз — прямо в его глаза.
Её губы разомкнулись, издав вновь услышанное им тихое шипение, после чего наклонилась к нему, сильно кусая за нижнюю губу. На пересохших губах возникла влага, заливающаяся в рот, отдающая металлом и солью. Он помнил инструкцию, которая, как и всё в его сознании, уже окончательно смазалась, превращаясь в пелену перед глазами, и укусил её в ответ, чувствуя жаркую влагу, которая потекла по губам и языку, смешиваясь с его собственной кровью. Кольцо завибрировало, сжимая палец, как в тисках, и распространяя жар по всему телу, пока между бедер парня останавливались судороги. В тот момент, когда судороги прекратились, а горло непроизвольно сжалось, пропуская внутрь смешавшуюся кровь, кольцо как будто издало неслышимый крик, вырывая остатки разума из двух тел.
Вечность. Что такое вечность? Перед глазами обоих — а сейчас именно перед глазами обоих — пронеслись вырванные меняющимися цепочками ДНК крупицы генетической памяти. Проживаемой за мгновение, состоящей из калейдоскопа, набора картинок, сменяющих друг друга.
Огромные пыльные равнины, посреди которых вздымался город. Гигантский и бескрайний, как сами равнины, отделенный от них рядами высоких вздымающихся к небесам стен. Яркое злое солнце опаляло его, и люди, идущие по улицам, скрывали от него свои тела и лица белыми тканями. Возвышающийся на скале дворец, перед которым пикой пронзала небо монументальная молочно-белая статуя, во всех деталях передающая человека (или похожее на него существо), вытянувшего перед собой руки, — кисть над кистью,— между которыми висели шары. На ступеньках перед дворцом стояли молчаливые стражники, а между ними ругались владыки. Люди… или очень похожие на них существа. Некоторые из них — вспышка, осознание — были вампирами. Другие — новый луч в темноте глаз — некромантами. Третьи — теми, кого назовут потом демонами. Они спорили. Ярились. Тихий шепот одного из них, в черной робе, выдающей в нем демона: «Значит, Атлантида падёт». Он касается рукой своего живота. Новая вспышка. Цепочки ДНК крутятся, меняя всё новые и новые картины, тасуя их вне порядка и любой хронологии перед взором двух. Вампиры, некроманты, демоны, времена, эпохи, потрясения…
***
Парень моргнул. Перед глазами медленно плыло. Он попытался пошевелиться, чувствуя, как затекли ставшие чужими ноги. Пытаясь осознать себя, проводит рукой по лицу. Ощущения… непонятные. Так же, как и… кто он? Закрыв глаза и встряхнув головой, он попытался нащупать хоть какой-то ключ, как на него накатил животный ужас, пока он в поиске самого себя продирался через пелену пустоты, стоящую перед глазами, и — вот он; удар молота, новая яркая вспышка осознания — его больше нет. И из этой поднимающейся волны, начавшей стирать остатки его сознания, куски мыслей и желания, он внутренне завопил, едва шевелясь на дне ванны своим телом: «Я сделал это ради тебя, я хочу любить тебя». И идущее на смену — холодное, злое, жесткое, ведь оно рвет на части последнюю знакомую линию мыслей : «Твое последнее желание принято, я буду любить его».
Открыть глаза. Посмотреть на вздрагивающее на нём тело. Поднимается волна ярости, когда генетическая память окончательно взяла верх над последними остатками чего-то чужеродного. Чтобы пробудиться, пришлось согласиться с последним желанием: без этой сделки воля ушедшего была бы слишком сильна, и тело умерло бы от внутренней борьбы. Как его зовут? И как зовут того, кого он любит? Это нескладное, грязное… но такое красивое и желанное тело на нём. Это странно. Как и ощущение того, что под разорванными ритуалом пробуждения губами режутся клыки. В этом есть что-то неправильное, ненужное. Человек над ним открывает глаза. Черные провалы, в которых нет радужки — или она также черна как и зрачок. Кто он? Между бедер обретенного тела, обретенной жизни, сформированной из обрывков рекомбинируемого — до сих пор — кода ДНК, в каждой клетке его организма — зашевелился член, желая насадить на себя это тело. Но он напряженно смотрит. Что-то всё-таки не так. Он ещё только берёт под контроль свою новую жизнь, он ещё не знает, кто он, ведь это не возрождение древнего существа— это создание нового на основе кода, с помощью кольца-ключа, открывшего двери ритуалу. Кольцо-ключ, создающее вампиров…
Он — вампир? Это… непредвиденно. Это ненужно. А его тело слабо обнимают руки, внезапно затвердевшие и ставшие злыми и холодными. Он уже чувствует, как вместе с неестественной жаждой крови, сводящей его горло, и естественной жаждой секса с тем, кого он поклялся любить (а значит полюбил), растет ощущение полной неправильности. Ошибки. Того, что может погубить. Над ним вампир. Настоящий и также жаждущий крови. Прикрыв глаза, он касается разума того, кто напряженно возлежит на нём, глядя ему в глазах. То же самое ощущение слабой, неестественно слабой псионики, недоступной людям, но доступной вампирам. Что-то в этом совсем не так. Хотя он ещё и не знает, что значит быть вампиром или собой, да и кто он теперь такой. Да и…
Это мужчина, цепочка ДНК рекомбинировалась в самоознании до самых глубин, до Атлантиды и её падения. Это один от фракции вампиров, из тех, кто стоял на ступенях, желавший покорить людей западного континента, невзирая на угрозу гнева яростных богов— их покровителей. Да, тело над ним женское, хотя теперь оно будет страдать из-за несоответствия начальных параметров биологии— открывшемуся коду. Впрочем, способности вампира всё компенсируют.
И он тоже вампир, ведь так сказало кольцо. Кольцо создаёт вампиров. Но… эта жажда в горле— она неестественна. Так же, как и его созданная любовь, любовь к этому существу над ним, жажда насадить его на себя и брать его долго и постоянно: и как женщину, и как мужчину, и так, и так.
Но что же тут не так? Возможно, взгляд, пока еще столь же расфокусированный, подавляемый жаждой крови, но уже оценивающий, слегка неприязненный. Дело в генетическом предке, скользнуло по краю сознания, начавшем анализировать ситуацию, подавляя жажду крови. Тихо всхлипнув, потянув воздух в ожившие легкие, начавшие заново нагнетать кислород по телу, с его губ соскользнуло то, что он обещал:
Я люблю тебя.
Повисла пауза, потому что он не знал, какое имя выберет себе это существо. Наверняка выберет. Пауза перешла в молчание. Существо медленно сползло с него, следя за ним черными провалами. И слегка кивнуло, обозначая согласие с его чувствами и, возможно, их принятие. Отвернувшись от него, показывая свою желанную, вызывающую дикие приступы похоти, даже затмевающие жажду, поселившуюся в его горле, спину. Тот, кого звали Машей еще столь недавно, смотрит на смеситель и переключает режим воды в душ. Колючая, горячая, неравномерно подаваемая вода льется на него. После секундного замешательства другой вампир слегка улыбается, одними губами, направляя струю и на него. Легкий признак заботы и принятия. Холодного и отстраненного, но обозначающего союз, хотя бы временный и хрупкий.
Но почему же ему самому так не нравится быть вампиром— это вызывает не просто отторжение, а едва скрываемую ненависть к самому себе… Такую же, он осознал, как и самому вампиру рядом, если бы только тот не был столь желанен. С этим надо разобраться, но позже.
Его ладонь скользнула по человеческому плечу, мягко поглаживая, наслаждаясь ощущением холодеющей, но согреваемой водой кожи. Такой приятной, что хотелось схватить его носителя за плечи и взять, долго и самозабвенно.
Вампир, которого он предпочтет называть вампиршей, поводит плечом, и он понимающе отводит руку. Нет — значит нет. Наконец звук срывается и не с его губ, прерывая повисшую тишину.
Надо питаться, но не здесь и не сейчас, поэтому… Аутоканнибализм — страшная вещь, но пока хватит, чтобы обмануть себя. — Губы вампирши разрывает такая же легкая, не связанная с остальным лицом, улыбка.
Аккуратно перегнувшись гибким телом через край ванны, касаясь её, рука тянется к сумочке, валяющейся на полу посреди одежды, и вынимает из неё опасную бритву. После секундного промедления — краткий миг, сверкнуло лезвие, и на другой руке вампирши блестит свежий порез, привлекающий внимание, манящий и зовущий. Он сглатывает, сдерживая себя. Из глубин памяти поднимается брезгливое знание: «кусая другого вампира, ты испытаешь наслаждение, мой ученик, не сравнимое ни с чем. Но несколько раз— и ты станешь гулем. Глупым зомби от вампирского племени, похожим на разлагающиеся тела людей, какие делают некроманты».
Он прикрывает глаза, вновь открывает — и отводит взгляд на выгнувшийся бок, пока вампирша слизывает собственную кровь с предплечья, насыщая своё тело жидкостью,— пусть и обманной,— давая ему время найти нормальные способы питания.
Он смотрит, а затем переводит взгляд на кольцо на его пальце. Дело в нём, и это надо проанализировать. Коснулся разумом кольца — его бросает вновь, рывками, как фрикции, входящие и выходящие с бешеной скоростью в его мозг — в образы и понятия. Он видит, что вампир в образе вампирши уже ненавидит его, ощущая неправильность в нём, что-то, вызывающее инстинктивную ненависть. Он понимает, что будет любить это существо, потому что клятва есть клятва. Но должен найти способ избавиться от этого, потому что он действительно неправилен. Даже жажда крови, рвущая его собственное горло, не становится столь всепоглощающей из-за его личной злости на это чувство. Как будто он выродок. Бастард. Тот, кто не должен был быть вампиром, чтобы это ни значило.
Вампир заканчивает насыщаться, проводя ногтями над ранкой, заставляя ту затянуться.
Самообмана хватит. Ты? — протягивает ему бритву.
Он качает головой.
Я потерплю. Это как-то… неправильно.
Он знает, что имеет в виду сам способ питания. И не знает, понял ли это собеседник, который, однако, лишь слабо покачал головой.
Ага, ещё скажи— негигиенично. Особенно после всего этого, — взглядом обводит окружающее. — Брезгливый ты. Но как хочешь.
Он кивает, усмехнувшись.
Действительно, как-то так. Ничего, придумаю что-нибудь, — тем временем желание между собственных бедер продолжает нагнетаться. — Ты как относишься к тому, чтобы повторить то, что было, только… осознанно?
Я против, — отстраняется, отводя взгляд. — Я хочу спать. Надо восстановиться. Тем более, способности наши слишком слабы: мы скорее пародия на то, что называлось вампирами, чем настоящие вампиры по тем меркам генетической памяти. Надо скопить хоть что-то…
Я понял, — он кивает, разглядывая кольцо. Тогда иди спать, а я пока подумаю, как решить наши проблемы.
Окей,— тихо прошелестел голос вслед тому, как маняще поднялись над ним задница и бедра, слегка вильнув — и вызвав новый прилив жесткого напряжения члена. Несколько мгновений — и существо уже даже облачилось в бельё.
Не беспокойся, я их усыплю. На это хватит сил, и я уже понимаю, как это сделать. Так что присоединяйся спать, как закончишь думать.
Несомненно, — сорвалось с его губ, пока он ощущал всеми эманациями своего разума, как безразличная отстраненность и неприязнь к нему растекается внутри разума желанного существа.
Хлопнула дверь, а он устремил взгляд на кольцо, сосредотачивая — с помощью возникшего порыва — именно на нем свои мысли. Кольцо раскрутилось перед его взором на конструкцию из линий, которые меняют другие цепочки внутри организмов тех, кто был готов и имел предков. Конструкция, которая действует по шаблону, с погрешностью. Жажда, рвущее горло наждаком, становилась всё сильнее и отвлекала от изучения. Но он знал: хоть немного питания — и он уже навсегда останется таким. Ущербным.
Очередной блеск озарения — и он кладет кисть на напряженный, ждущий соития член. Слегка погладив его ладонью, он понимает, что должен будет сделать — на одном наитии. Избавиться от искаженности, довести всё до конца — правильно. По отношению к его партнеру ритуал сработал правильно — но не к нему. А жажда секса сейчас сильнее жажды крови — и это ему на руку, как бы иронично ни звучало сейчас.
Гладя и массируя у себя между бедер, он закрывает глаза, потянувшись псионической мощью, пусть и столь слабой, к открывшейся ему конструкции ключа, отпирая его и ныряя вглубь, действуя своей рукой сильнее с каждым мгновением углубления внутрь, пока не достигает дна, на котором возникает образ. Образ существа, затянутого в черные гладкие одежды, под которыми не видно ни одной полоски кожи или плоти, что бы ни было сокрыто ею. Даже вместо лица — маска, такая же гладкая и блестящая чернотой. Единственное только — это женщина. В конце концов, обтягивающее нечто выгодно подчеркивает фигуру. Маленькие холмики грудей, узкие бедра и пространство между ними. Фигура скорее андрогинна, нежели женственна — и это его устраивает, он ощущает тягу к этому, несмотря на высказанную любовь. Но сейчас… сейчас он просто хочет секса. И так должно быть. Фигура приближается к нему, кладя руку на его член, заставляя выгнуться всем телом навстречу. Он понимает — исправление произойдет. Ведь вампиры — существа этого мира. Они сильны, беспощадны и почти непобедимы. Но не умеют нырять и жить в тонких мирах, их вписанные в ДНК знания о псионике и магической власти слишком малы для этого.
Ты чуть не стал ошибкой среди рода вампиров, — тихий, ледяной, но такой манящий голос раздается со всех сторон. Но готов ли ты правильно написать свой код? Что тебе дороже? Твоя обещанная любовь, по которой ты будешь страдать, если сейчас сделаешь это со мной? Или своя истинная суть демона, — ведь твой предок был им?
Прикосновение к картине, не отвлекающей от того, что происходит здесь. Его предок. Демон, поддерживающий уничтожение собственной страны,— лишь бы только не согласиться с вампирами.
Да. Я буду страдать, но стану истинным.
Тонкое ощущение улыбки разлитой в пространстве.
Ты завершил свой выбор.
Демон меняется, превращаясь из женщины, затянутой во тьму, в него самого, ласкающего себя между бедер и мягко опускающегося на колени.
Когда всё завершится, ты станешь целостен, — произносит голос из ниоткуда.
Он пытается кивнуть, но уже не может: наслаждение затопило весь этот черный, как светящийся антрацит, план тонкого мира.
***
Со стоном он открывает глаза, отрывая от себя руку. Всё кончилось. Теперь — полностью. В одной из комнат, среди усыпленных простым прикосновением к разумам, затихает, отходя ко сну, вампир. А он, наследник демонов, закончил пересбор своей сущности. Слабо застонав от усталости (ведь демоны физически даже слабее, чем люди, не то, что вампиры), он поднимается на ноги, отключая текущую воду. И наслаждаясь собой, собственной целостностью. Пытаясь не думать об одном: всё, ради чего это делалось предшественником, оказалось разрушено. Моргнув, он запирает в ту же секунду разбившееся сердце под замок, визуализированные как пылающие осколки любви отправляются в закрытую непроницаемую черную камеру. Такие, как он, — очень, предельно эмоциональны. Но и могут управлять эмоциями. Отсекать. Менять. Теряя часть собственной человечности, становясь… Он знал, чем станет. Но таков был его путь и его цена. Нацепив на себя валяющуюся одежду, он уже знал, что утром их пути с тем, ради любви к кому всё начиналось, разойдутся. И сойдутся лишь однажды, в схватке. Результаты которой он не знал,— ведь столь углубленно чуять мантику, чтобы оценить все варианты вероятностей, он пока не мог. А еще он знал, что отпереть сердце ему не удастся очень, очень долго, прежде чем там, в глубине иссиня-черной визуализации, осколки не перегорят в золу.
Войдя в дверь, он молча лег рядом, обняв напряженное спящее тело и позволил себе сказать фразу, которая могла бы свести его с ума:
Я люблю тебя. Спокойной ночи.
Внезапно пришел ответ, наполненный льдом. Вампир уже ненавидел его. Существо не могло пока почувствовать, что он — другого рода. Но ненависть уже была, становясь между ними незримой стеной.
Спи.
Впрочем, он сделал это не зря. Среди льда он уловил угасающее, почти истлевшее — и сейчас мелькнувшее в последний раз, в ответ на его слова и их искренность, — тепло. Девушка не желала перед перерождением, поэтому вампира ничто не держало. И это был отблеск, который демон уловил, бережно делая застывший снимок этого ощущения и пряча в тот же самый непроницаемый отдел своей души, за черное полотно, где хранились его чувства.
Он закрыл глаза, и напряг руку — проверяя, где кольцо-ключ. То пока еще существовало, но… Мысленное усилие — и оно внезапно сползает с пальца, падая в складки продавленного дивана, чтобы остаться там чьей-нибудь нечаянной находкой. Из нескольких грамм серебра. Магии в нем больше не было — об этом он позаботился сейчас. Чтобы никто никогда — хотя бы именно с этим ключом — не попал в такое положение, как он.
***
Утром, открыв глаза, он уже не увидел никого у себя под боком. Даже ощущения присутствия не было. Раскинув ментальные щупы, демон не увидел, куда делся вампир. Поднявшись на ноги, он посмотрел вокруг, увидев только один маленький след. Подойдя к колченогому столу, он увидел маленькую открытку, на которой был схематично изображен одинокий белый парус, плывущий по безграничному синему морю, с короткой надписью:
«Даже не пытайся меня найти, или эта встреча будет для тебя последней».
Он прикрыл глаза, формируя желание — и реальность отозвалась, сминая как в кулаке, открытку, сминая картон, разрывая его на части — а затем отшвыривая остатки на пол. Что ж… его сердце уже разбито. Но путь только начинается.
Дернув плечом, непроизвольно скопировав чей-то знакомый жест, он собрал свою сумку и навсегда покинул этот дом, зная, что встреча будет последней не для него. Безотносительно псионики. Просто он был очень самоуверен, как и вся их порода.
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз