Рассказ «Упыри в городе», Любовь {Leo} Паршина


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Рассказ «Упыри в городе», Любовь {Leo} Паршина
Упыри в городе
 
Аннотация: Мегаполис кишит жизнью. И не-жизнью. Упыри давно стали частью обыденной действительности  – они живут рядом с людьми, питаются донорской кровью и плотью. Превращением человека в упыря после смерти уже никого не удивишь. Никого, кроме самого «обратившегося», которому приходится учиться жить заново…
Автор: Любовь {Leo} Паршина
1
Лотти брела по знакомому с детства проспекту, едва переставляя ноги. Завтра на донорский пункт, только завтра, сегодня перетерпеть на леденцах.
Занималось хмурое, серое утро, отдавалось зудом в коже и ломотой в костях. Домой. В крохотную комнату, в свое гнездо.
Бился об ноги и шуршал пакет с покупками. Тощий, как ее желудок. Что нужно человеку помимо еды? Мыло, носки, бумажные полотенца… Их  Лотти и несла. Еда будет завтра.
Как удачно, что она работает в супермаркете неподалеку — можно с работы сразу домой. И больше никуда не заходить. И больше никого не видеть…
Лотти свернула с проспекта в переулок. Родной переулок. Здесь она выросла. Здесь она умерла.
Она хорошо помнила те несколько минут.
Она возвращалась домой после вечерних лекций. Это было почти через год после того, как не стало мамы. Она шла и думала, что больше никогда ее не встретят теплым светом окна квартиры.
В переулке гудели голоса. Компания, гуляющая по окрестным дворам ночами. Ничего особенного. Кажется, кое-кого Лотти даже знала.
— Эй! Ооооу! Куда-куда? — один из них в пьяном угаре стал скакать вокруг нее.
Лотти хотела просто пройти мимо, но ей преградили путь. Они хотели играть, так им было весело. Весело совершенно искренне, словно детям.
Лотти отступила в сторону, пытаясь не смотреть ни на кого. Сейчас, надо только проскользнуть мимо.
— Ну куда?! Чего такая грустная, куколка?
Лотти удалось протиснуться мимо одного из них, рвануться к двери подъезда. Но ее схватили за волосы.
И ее затащили в подъезд, в который она так рвалась. Ее зажали в угол, и она чувствовала запах перегара. Здоровенная, словно деревянная, лапища схватила ее между ног. Животный страх и ярость захлестнули ее. Она дернулась, но вырваться, разумеется, не смогла.
Послышались шаги на темной лестнице вверху. Даже в пьяном угаре было ясно, что продолжать нельзя.
Руки отпустили Лотти, ноги затопали к выходу. Но на прощанье, походя, кто-то вонзил короткий нож ей под ребра.
Она не сразу это почувствовала — наверное, только когда упала на бетонный пол не в силах подняться.
Ее нашла какая-то старушка, провожавшая сына. Сына она отправила за помощью, сама села на ступеньки рядом с Лотти.
— Дыши, милая. Держись. Держи рану…
Лотти была очень плоха. И старушка, видя это, начала осторожно приговаривать.
— Ничего не бойся. Ты же смелая девочка. Тут бояться нечего. От тебя уже ничего не зависит. Не бойся и шагай…
Этому учат и на этике загробной жизни в старших классах, и на психологических тренингах. Страх, боязнь перехода — это верный способ остаться здесь, стать упырем. Поэтому такое случалось в основном с молодыми — многие не столько боялись, сколько не желали уходить.
Никто ведь точно не знал, что на самом деле ждет там, за последним шагом.
Ярые материалисты и борцы за права упырей утверждали, что на самом деле процесс индивидуален, от выбора ничего не зависит, а занятия и тренинги направлены лишь на сокращение численности упырей. Радикалы называли это геноцидом.
Но Лотти ощутила момент выбора очень отчетливо. Нужно было только отпустить. Не держаться более за тело, за ощущение боли, холода, жесткого пола, саднящих ног, кусачей бирки на вороте рубашки… Перед ней будто открыли окно, но  глазами она не могла увидеть, что там за ним.
Ей оставался последний шаг.
И она в ужасе шарахнулась назад. Страх не дал сознанию отключиться, трансформация началась тут же, незаметная для окружающих.
Лотти словно сквозь сон слышала врачей, приехавших вскоре, чувствовала, как ее поднимают на жестких носилках.
Ее уносили, увозили, но она была в кромешной темноте. Она осталась.
Мама!” — вдруг вспыхнуло озарение в мозгу. Мама осталась там, за гранью, теперь уже навсегда.
И в темном окне больше не зажгут света.
2
Лотти пролежала в больнице три дня, и когда очнулась, разумеется, не сразу поняла, что произошло.
Кожа была серой и липкой, ногти почернели, сделались тверже и отрасли,  наверное, на полсантиметра.
Лотти лежала в одиночной палате, узкой, с тусклым зеленым светом, и к ней очень долго никто не заглядывал. Как потом она узнала, это была палата специально для “свеженьких” упырей и на них лечащие врачи не обращали внимания вовсе — их уже не от чего было лечить. Проверять их состояние, приглядывать, объяснять, что к чему входило в обязанности медсестер.
Когда Лотти, наконец, проснулась, она еще долго лежала без движения, не думая не о чем. Она не чувствовала биения своего сердца, в туалет не хотелось.
Потом к ней заглянула медсестра. Молодая, симпатичная, она изо всех сил пыталась казаться приветливой.
— Добрый вечер. Ты уже проснулась? Понимаешь меня? Хорошо. Я должна рассказать о твоем новом состоянии…
Медсестричка стала пытаться рассказывать. Она говорила очень мягко, даже иносказательно…
— Ты ведь знаешь, что происходит после смерти?.. Так вот, это в любом случае не конец…
Лотти знала. Лотти понимала. Не понимала только, что это произошло именно с ней.
Почему такая серая липкая кожа? Почему руки такие тощие, как у анорексички? Почему такие черные твердые когти? Почему так мешают во рту зубы?..
— Все будет хорошо, — заключила медсестра. — Скоро тебе принесут ужин.
Питье на ужин принесли из донорского пункта при больнице, закуску — из морга. Несколько полосок мяса в эмалированной медицинской лоханке. Кровь — совсем свежая, еще теплая, — в обычном стакане из буфета.
Медсестра помогла Лотти сесть и надеть больничную рубашку. Затем придвинула ветхий прикроватный столик с едой.
Лотти посмотрела на свой ужин и стала есть. Сырое мясо с трудом накалывалось на вилку, а потом вилка не желала попадать в рот, натыкаясь на слишком крупные резцы.
— Вот, умница, — похвалила ее медсестра, когда она, наконец, соскребла зубами мясо с вилки.
Она прожевала мясо — удивительно легко, несмотря на его тягучесть — и проглотила.
— Теперь пей…
Лотти послушно взяла стакан и отпила глоток.
Оказалось не так мерзко, как она ожидала. Язык вообще был словно онемевший и вкус доходил медленно, пропитывая верхний слой.
Потом ее повели в душ. После еды тело чувствовало себя немного лучше. Лотти шла сама, медсестра только страховала.
Уже стояла поздняя ночь и коридоры больницы были пусты и тихи. Только единственная дверь была чуть приоткрыта, но захлопнулась, когда Лотти проходила мимо.
В душевой медсестра зажгла половину ламп, но все равно Лотти показалось слишком ярко. Щурясь, она позволила вновь снять с себя рубашку и прошла в кабину. Все еще до странности чужими руками она повернула вентили, включила воду. Тепло воды, как и вкус крови и мяса, доходил не сразу.
С досадой и непониманием Лотти смотрела как струи мягко, тягуче обволакивают это жуткое, чужое тело. Чужое! Теперь, когда она видела его целиком, оно напоминало не анорексичное, а мертвое. И мертвое не первый день. Кости выпирали из-под натянутой серой кожи…
С закрытыми глазами Лотти медленно поднесла руки к лицу и подушечками пальцев ощупала резцы. Треугольные, острые, выпирали они из-под верхней губы.
Лотти не смогла сдержать стона отчаяния.
— У тебя все хорошо, милая? — участливо спросила из предбанника  медсестра.
Лотти не ответила.
Лотти вспомнила, что на стене за спиной медсестры осталось зеркало.
Только не смотреть в зеркало, не смотреть!..
Когда Лотти вернулась домой, она устроила себе гнездо в маминой комнате. В свою она боялась заходить. Там было большое зеркало на шкафу.
Она не подходила к телефону, трезвонившему с завидной периодичностью — наверное, подружки или преподаватели из колледжа. Никто ведь не знал, что с ней случилось...
Она просто свернулась на полу среди подушек и одеял и лежала, не поднимаясь, пока не почувствовала вновь голод. Тогда она нашла среди бумажек из больницы памятку, которую дала ей медсестра. Основные правила поведения среди людей и адреса донорских пунктов с бесплатной раздачей крови.
Лотти было страшно и стыдно выходить на улицу. Ей все еще казалось, что она видит дурной сон.
Как во сне она натянула на свое тело одежду, надела потертую замшевую курточку, приталенную, с капюшоном, а теперь еще и с пятном крови и дыркой на боку. Да и вся остальная одежда была такая же, как в день смерти. К чему было переодеваться? Может быть потом, не сейчас.
Было очень-очень рано, и Лотти не встретила ни в подъезде, ни в переулке никого.
Один донорский пункт находился в нескольких улицах от ее дома. Лотти пошла пешком.
У пункта уже ждала небольшая очередь. Очередь таких же упырей. Кто-то выглядел постарше, кто-то — на ее, Лотти, возраст. На счет одного сморщенного карлика нельзя было сказать точно, но возможно он «перекинулся», когда еще был ребенком.
Лотти, ни с кем не заговаривая, встала в конец очереди. На нее искоса поглядели — из-под полей шляп, козырьков кепок, из глубин капюшонов, но также ничего не сказали, продолжили стоять, беседовать о своем.
Вскоре открыли выдачу.
За Лотти подошло — вяло подползло — всего двое.
Подойдя к окошку в глубине короткого коридора, Лотти протянула выписку из больницы, где значилось окончательное заключение, что она упырь и нуждается в донорской пище. Но, кажется, работнице на выдаче никаких заключений не требовалось — она вручила Лотти пакет и сказала:
— Следующий!
Лотти выбрела на улицу и мельком взглянула в пакет. Там было два дешевых пластиковых термоса, какая-то коробочка и серебристая вакуумная упаковка.
— Раньше надо приходить, чтобы больше досталось. Последние иногда на одном питье остаются, — буркнул ей курящий рядом с дверью хмурый упырь-рокер. — Приятного аппетита и добро пожаловать в клуб…
Лотти помотала головой, как бы говоря, что ей достаточно и она просто проверяла, что там. И ни про какой клуб она не знает.
Говорить Лотти боялась — боялась, что голос изменился, что зубы будут мешать.
Домой она шла чуть быстрее — чтобы успеть до рассвета, который уже занимался над широким проспектом. И еще есть очень хотелось.
Дома она первым делом отпила несколько глотков из термоса, а потом принялась изучать остальное содержимое пакета. Разумеется, в вакуумной упаковке оказался кусок мяса. На упаковке значился штамп: «Проверено. Пожертвовано посмертно добровольно».
А в коробочке оказались три пластинки бурых леденцов.
Такой рацион на две недели.
3
Такой и стала ее новая жизнь. Многие биологи и филологи спорили, можно ли называть такой вид существования жизнью?
Но Лотти не было дела до тонкостей этих споров. Выбора у нее тоже не было.
Она как-то жила.
Надо было платить за квартиру.
Она нашла работу. Раз в две ночи она мыла полы в круглосуточном магазине. Управлялась за тот час, пока он бывал закрыт. И шла домой. На квартиру хватало.
Жила по-прежнему в маминой  комнате, в свою заходила лишь изредка, взять что-то необходимое из вещей. И никогда не смотрела в зеркало.
Компьютер пылился в углу напротив ее кровати. Лотти больше не хотелось ни смотреть любимые фильмы, ни переписываться с подругами. Остались ли еще подруги? После того, как она вырвала из стены провод телефона, трое девчонок из колледжа пришли ее навестить, узнать, что стряслось. Им хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем дело. Так ничего и не сказали, Лотти молча закрыла перед ними дверь.
В свободное время Лотти просто лежала в своем гнезде, бродила по проспекту или окрестным улицам или смотрела телевизор на кухне.
В новостях часто рассказывали про упырей. Статистика перерождений, преступления, совершенные упырями, преступления, совершенные против упырей. Самой громкой новостью стало разорение полицией гнездовья упырей в одном из пригородов. Говорили, они похищали и пожирали людей.
Об этом гнездовье была снята целая серия репортажей. Лотти смотрела все. Ей было мерзко, больно, стыдно и страшно, но она смотрела.
Лотти как-то жила…
Редко она задумывалась о том, что мясо и кровь, которые она получала в донорском пункте, когда-то принадлежали людям. Лишь порою ее озарял вопрос: кто это был? Ответа на этот вопрос не было — посмертное жертвование всегда осуществлялось анонимно.
 
Порою ей снилась человеческая еда. Картошка, котлеты из мяса птицы, зеленый лук, ягодное варенье, шоколад…
После таких снов она ела леденцы — они хоть немного напоминали о прежней еде, хотя и были железно-соленые.
Однажды Лотти устала. Устала от новой себя, от новой своей еды…
Однажды в усталости и тоске она побрела от донорского пункта не домой. Видимо, это ее смутное намерение проступало в ее движениях, потому что хмурый упырь-рокер поинтересовался, когда она замерла на выходе из переулка:
— Все нормально? Подтолкнуть? Подвезти?
— Нет, — ответила Лотти и шагнула в другую сторону, не к дому.
Скоро должно было рассвести, но Лотти чувствовала, что ей все равно.
Подумала — не бросить ли термосы, мясо и леденцы скопом в урну. Но не бросила — продолжала нести. Несла и думала, что термосов, коробочек и мешков у нее накопилась уже огромная куча — надо выбросить.
 
Лотти шла и шла, и свернула на тихий бульвар, где не была уже, наверное, больше года и где часто гуляла с мамой в детстве.
Бульвар, как и город, потихоньку оживал: зажигались окошки, появлялись редкие прохожие.
Мимо Лотти шустро проскользнула молодая женщина с пакетом покупок. Настоящих покупок — еды и молока, и сока… Сама женщина была одета в персикового цвета пальто, волосы небрежно заколоты. Вероятно, шла домой после ночной смены и заглянула в круглосуточный магазин.
Лотти пошла за ней.
Женщина не обратила внимания — она торопилась домой.
Женщина свернула с бульвара во двор, Лотти свернула следом.
Когда переходили дорогу, какая-то дорогая машина на очень тихом ходу едва не врезалась в Лотти. Машина остановилась. Лотти оглянулась. Водитель в шляпе и темных очках одарил ее идеальной белозубой улыбкой.
Идиот…
Женщина шла к дому — к приоткрытой двери подъезда. На лестнице горел свет, где-то в теплой утробе урчал лифт. На подоконнике стоял цветок в горшке. Уютный подъезд.
Лотти вошла вслед за женщиной в подъезд, а затем в лифт. Только в это мгновение Лотти подумала о том, почему она идет за этой женщиной.
Женщина в персиковом пальто мельком глянула на странную девчонку в капюшоне. Да, капюшон прекрасно скрывал лицо Лотти.
— Вам какой этаж? — спросила женщина.
— Последний, — ответила Лотти.
Тронулись вверх.
«Что же я делаю? — застучало в висках у Лотти. — На что я надеюсь? Дом просыпается, ее ждут дома… Нет, в самом деле, что мне здесь нужно? У меня есть еда! Нужно бежать домой, пока совсем не рассвело!..»
Лотти вдруг осознала, что ее тело вполне может позволить себе бег вместо уже ставшей привычной шаркающей походки.
Двери лифта открылись. На площадке стояли и курили два парня.
Женщина в персиковом пальто вышла и бросила им:
— Еще не ложились, балбесы?
— Не-а! — с гордостью ответил один.
Второй, нахмурившись, уставился на Лотти.
Двери вновь сомкнулись. Лифт замер.
Лотти нажала кнопку первого этажа.
Бежать!
Кажется, лифт ехал мучительно медленно. Но тихо. И с ужасом Лотти поняла, что слышит шаги на лестнице — те два парня с пятого этажа спускались вслед за ней. Только бы успеть!
«А зачем? — эхом отозвался голос в глубине души. — Может и не надо вовсе?..»
В вестибюле первого этажа никого не было, но шаги грохотали все ближе.
Лотти бегом кинулась вперед, к выходу. Во дворе было уже почти светло — небо над домами сделалось голубым. Как же давно она не видела голубого неба!..
От солнечного света глазам стало больно — слепяще, как от полудня на заснеженном поле. Из памятки Лотти знала, что свет в малых дозах, особенно в городе, среди высотных домов, не смертелен. Но как же было больно!..
— Эй! — послышалось сзади. — Ты кто такая?! Чего тут шастаешь?
Лотти рванулась вперед. Шаги, уже шуршащие по гравию двора, слышались за спиной. Она не успеет!
Двор был маленький — в несколько шагов Лотти выбежала на дорогу. И тут ей наперерез вылетела все та же дорогая машина с белозубым водителем в шляпе. Теперь водитель высунулся в окно и велел Лотти:
— Садись!
Лотти, не вдаваясь ни в расспросы, ни в размышления, села.
Какая, откровенно говоря, разница?
4
Лицо водителя казалось Лотти смутно знакомым, только в его белозубой улыбке ей виделось что-то неправильное.
Какое-то время ехали в полной тишине. Лотти успела заметить, что стекла в машине незнакомца, хотя и выглядят прозрачными, не пропускают тепло солнца, как и большую часть его света. В салоне было очень комфортно и уютно. Они ехали и ехали неведомо куда, за пределы хорошо знакомого района. Лотти вдруг захотелось вернуться в свою комнату.
— Вы кто такой?
— Не узнаешь?
— Мы знакомы? Простите, не помню. Вы же видите, что со мной.
— Нет, мы не встречались раньше. Алек Дин. Слышала?
— Слышала, но не читала, — на автомате сказала Лотти. И только тут сообразила, что сказала глупость.
Алек Дин, автор гиперреалистичных остросюжетных детективов сидел рядом с ней.
Алек рассмеялся.  
— Ничего. Ты еще слишком маленькая для таких ужасов. Как тебя угораздило перекинуться? Несчастный случай, авария?
Лотти уставилась на крышку бардачка — пластмассовую, под дерево. Да нет — лакированную, деревянную.
— Задел больную тему? Ну извини. Просто в моем случае была именно авария.
Продолжая вести машину, он засунул пальцы левой руки в рот и вытащил свою белоснежную улыбку. И положил на приборную панель.
Вот теперь он улыбнулся — оскалился — по-настоящему.
Клыки, заменившие собою резцы, были желто-серые, крупные, но выглядели аккуратнее, чем у Лотти.
— Подпилены, — сообщил Алек, словно угадав ее мысли. — Чтобы влезали под протез. Полтора года назад слетел с дороги. Даже не после вечеринки, трезвый. Разве справедливо? Не смог «перешагнуть» — как раз роман заканчивал. А ты недавно? Как угораздило?
Лотти соображала, постепенно усваивая информацию.
— Зачем вы меня сейчас подобрали?
— А что, не надо было? Я когда увидел, как ты за той телкой идешь, сразу понял, зачем. И то, что только вылупилась, тоже понял. Интересно стало, чем все закончится. Но я ведь прям вовремя!
— Вовремя, — спокойно подтвердила Лотти. Алек пугал ее едва ли не больше, чем прочие виденные ею упыри. Очень странно было видеть открывающуюся при разговоре упыриную пасть на совершенно нормальном, идеально загримированном лице. А ведь одна из девчонок в классе Лотти в колледже увлекалась его детективами к вящему ужасу родителей и учителей. — А куда и зачем мы едем?
— Ко мне в гости. Ты не против?
— Зачем?
— А у тебя дела? Если тебе нечего делать, почему не заглянуть на чашечку горячительного? У меня найдется угощение получше, чем то дерьмо, которое раздают в донорских пунктах. И потом, кроме совместной выпивки и разговора о загробной жизни у нас с тобой уже никаких дел быть не может, — Алек рассмеялся. И добавил: — Мне скучно.
И вот в самом конце Лотти ему поверила. Почему бы и нет?..
5
Алек Дин жил за городом.
Дом стоял на пологом холме без какой-либо ограды или забора. Он напоминал зеркальный кубик, а раньше, наверное, был весь прозрачный, из стекла.
Дверь гаража открылась в ответ на сигнал с брелка. Машина скользнула в тень полуподвала, на мини-парковку. Мягкий, неяркий свет включился автоматически.
Тут же стояли вторая машина и мотоцикл.
— Выходи, не бойся. Тут нигде не пробивается солнце. Твои припасы сейчас положим в холодильник.
— Я голодна, — сказала Лотти почти сердито.
— Конечно, голодна, малыш! Но погоди минуту, у нас будет отменное угощение!
Они поднялись на лифте в просторную залу. Через сумрачное зеркальное стекло, заменяющее собой целую стену, было прекрасно видно окрестности. За полоской леса виднелся маленький городок, спутник мегаполиса. В городке наступало утро.
Алек закинул припасы Лотти в пустующий холодильник для вина и ненадолго оставил гостью одну.
Лотти подумала, не отпить ли из термоса, пока есть минутка, но решила все же подождать обещанного угощения. Что с того, что от голода болит грудная клетка и дрожат руки? Так она хотя бы что-то чувствует.
Лотти подошла к стеклянной стене и огляделась внимательнее. Ей казалось, что она видит какой-то сон.
В последние месяцы она не выходила за пределы своего района и уже очень-очень давно не выбиралась из города. Надо же, мир еще существует…
Лотти обернулась.
И тут же, вздрогнув, прижалась спиной к стене. Перед ней оказалось зеркало. В полный рост, но старое, немного мутное. От этого еще страшнее было то, что в нем отражалось.
Ужас, мерзость!..
Несколько месяцев она не видела себя в зеркало. От отвращения даже голод немного утих.
Существо в зеркале было отвратительным и жалким. Особенно, на фоне пейзажа за стеной и среди чистоты и красоты, царящих в гостиной.
Она же не меняла верхнюю одежду со дня смерти. Тело больше не было живым, одежда не засаливалась и не пропитывалась потом. Но пачкалась извне, изнашивалась. И теперь Лотти выглядела так, словно действительно вылезла из могилы. Она выглядела жалко, поэтому, наверное, Алек ее и подобрал.
Несмело она шагнула вперед, к зеркалу…
Открылись двери лифта. Алек вышел, неся перед собой два бокала с кровью. По выгнутому боку одного из них аппетитно стекала алая капля.
Лотти не сразу поняла, что теперь не так с внешностью хозяина. Потом разглядела — не было слоя грима и парика. Перед ней стоял лысеющий упырь с синюшной кожей. Наружу торчали и острые крупные уши.
— Разоблачаться, так уж до конца, — как ни в чем не бывало пожал Алек плечами. — Парик я начал носить еще при жизни. Что, страшный?
— Не страшнее меня.
— Это ты зря. Ты миленькая. Даже сейчас. Даже жалею, что больше ничего не надо. Только пообносилась. Что такое, денег нет?
— Мне хватает. Настроения нет, — отвечала Лотти сухими губами. Перед собой она видела только бокал с кровью. Ноздри уже щекотал свежий острый железный запах.
Алек медленно протянул бокал гостье и, прежде чем отпить самому, с явным довольством наблюдал, как жадно она пьет.
На одном дыхании Лотти осушила три четверти бокала. Последнюю четверть решила допить спокойнее. Но не слишком растягивать, иначе остынет.
Как же было вкусно…
От радости насыщения померк ужас от встречи с зеркалом. Окружающий мир постепенно, по частям вставал на свои места.
Лотти присела на золотистое кресло, хозяин — на диван напротив нее.
Да, все вставало на свои места.
В ее бокале был вкуснейший эликсир, в холодильнике лежали и остывали еще больше термосы с холодной жижей. И с печатью «Пожертвовано посмертно добровольно»…
— Будет невежливо, если я спрошу, откуда эта кровь?
Алек рассмеялся. Смеялся долго.
— Да, скажем так, это будет невежливо, — ответил он, наконец.
Долго не сидели — все-таки близился полдень. А в полдень даже за надежными стенами неуютно.
Комната для гостей в доме Алека была специально оборудована для особых гостей. Кровать с альковом напоминала уютное гнездо для сна.
— Ванная в конце коридора. Устраивайся. Жаль, что не могу составить компанию. Это уже не про нас.
Лотти только кивнула. Хотела добавить, что если бы была жива, то вряд ли бы заинтересовалась таким молодым человеком. Но подобное уж точно прозвучало бы невежливо.
Лотти устроилась поудобнее на свежих простынях.
Она давно не спала так спокойно. В последние месяцы, проснувшись и осознав себя новую, она ощущала страшное безнадежное отчаяние. Но не этим вечером.
Проснулась она рано. Дом был тих и пуст. Хозяин еще спал.
Лотти оделась, тихо прошла по коридору в гостиную. Вызвала лифт.
Она только заглянула в кабину. На панели блестели три кнопки: гараж, первый и второй этажи. И скважина для ключа в самом низу.
Двери закрылись, и Лотти показалась, что она почувствовала волну холода от гладкого металла. Глупость, конечно. Она ведь почти не чувствовала холода.
Перепуганная внезапной мыслью, Лотти кинулась к холодильнику для вина. Нет, ее пакет с припасами лежал на месте.
Лотти постояла немного у зеркальной стены, глядя, как сумерки окутывают окрестности. Ей было удушающе грустно, но впервые за долгое время источником грусти оказалась не она сама.
Лотти подошла к зеркалу. В гостиной было темно, но Лотти неплохо видела в темноте. Она смотрела несколько минут — очень долго, — а потом отошла, села на диван и стала ждать, когда проснется хозяин.
Алек явился без грима. Предложил легкий завтрак. Лотти отказалась, в итоге просто смотрела, как он неспешно пьет сам.
Затем попросила отвезти ее до ближайшей железнодорожной или автобусной станции.
Алек улыбнулся и не стал возражать.
6
Лотти ехала домой на электричке. Ей повезло, подали новый, очень комфортабельный состав. Повезло и в том, что в кошельке нашлось достаточно денег на проезд.
 
Электричка ехала в город полупустая. На Лотти, сидящую в уголке, надвинувшую капюшон на глаза, мало кто обращал внимание. В конце концов, упыри сами по себе не такая уж редкость.
Лотти украдкой огляделась.
А может статься, она в этом поезде или даже вагоне не единственный упырь… Вон та девушка, явно переборщившая с макияжем и краской для волос? Интеллигентного вида старушка с вуалеткой? Бледный, средних лет проповедник? А может и вовсе тот, с плаката на стене — румяный политик, обещающий счастье после победы на местных выборах?
Упырем, подумалось Лотти, может быть кто угодно.
 
В метро оказалось еще спокойнее и безлюднее, чем в электричке. На пересадочной станции Лотти и вовсе увидела троицу упырей, тупящих в углу. Быстро прошла мимо, чтобы не разглядели и не пристали. Хватит с нее странных собратьев на одни сутки. А сегодня еще и на работу. Может, сразу туда? Отсидеться в подсобке?
Нет. Лотти зашла домой.
Положила припасы в холодильник.
Открыла дверь своей комнаты, нашарив выключатель, зажгла свет. Не весь, наполовину.
Все было в точности так, как она помнила. Только короб компьютерного дисплея покрылся пушистой пылью, и дверь шкафа приоткрыта и торчат разворошенные вещи. Забежав сюда дважды, она уволокла ворох одежды, словно вор.
Лотти переступила порог, медленно подошла к зеркалу.
Даже дотронулась до покрытой пылью поверхности ладонью.
Нет, прежний ужас уже не вернется.
Лотти сняла старую грязную куртку, бросила на пол.
Из шкафа достала наугад другую. Из плотной синей ткани, с яркими нашивками. Почему бы нет? Самое оно для ночных прогулок. А капюшон… Можно надеть толстовку с капюшоном.
А может, купить себе черных вещей? Многие носят черное. Ей пойдет. Теперь — особенно.
Может быть, ей пойдет и что-то более мрачное? Что-то темное, рокерское…
Кстати, надо будет уже что-нибудь ответить на очередную остроту того рокера у донорского пункта.
На пункт через две недели, припасы пока есть…
Тревогой отдалось в душе воспоминание об эликсире в бокале, о замочной скважине вместо кнопки чуть ниже кнопки гаража.
Но как же было упоительно вкусно. Ничего, где-то в темноте все еще бродит та банда отморозков из подворотни, они еще живые и довольно теплые…
Наверное, надо будет кому-то аккуратно рассказать о замочной скважине вместо кнопки…
Лотти попробовала подобрать свои черные волосы чуть наверх. Раньше она редко носила их так. Теперь, с ее новыми ушами, эта прическа странным образом понравилась ей больше.
Лотти отпустила волосы, они упали ей на плечи, рассыпались, будто живые.
Лотти посмотрела самой себе в глаза и сказала — тоже самой себе:
—  Я всё ещё здесь…
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз