Рассказ «Зарисовка тенаровой синью». Женя Керубини


Рубрика: Конкурсы -> Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Рассказ «Зарисовка тенаровой синью». Женя Керубини
 
Автор: Женя Керубини
Название: Зарисовка тенаровой синью
Аннотация: В 2062 год, трасса, дождь. Мир в глазах героини полон оттенков серого, работа скучна, коллеги болтливы... Ограбление каравана, герои-вампироборцы и проблема Мэри Сью. Ничего необычного.
Зарисовка тенаровой синью
В издевательски удобном водительском кресле она чувствует себя безнадёжно ненужной. Умный автопилот всё знает и умеет: общается себе напрямую с трассой, напичканной датчиками, и настолько нагл, что за одну только попытку положить руки на руль выскакивает окошко предупреждения: «Вы уверены?».
Справедливости ради стоит сказать, электронные мозги следуют протоколу, в котором никаких «живых» шофёров не прописано. Да и нельзя ей вмешиваться и уводить машину с математически выверенного курса, демаскируя тем самым своё присутствие. На этом участке пути кабины фур должны казаться пустыми, чтобы гипотетический сторонний наблюдатель не догадался, что с автокараваном едут недокументированные пассажиры.
А это значит, в том числе, и строгий запрет на любую постороннюю цифровую технику: так что никаких игрушек или сериалов, даже радио нельзя. Остаётся лишь сидеть в темноте и часами пялиться на струи дождя, что стекают по лобовухе: ради полной конспирации дворники тоже выключены. Впрочем, благодаря подогреву, на боковом зеркале капли не задерживаются, но что там высматривать? Сверху сплошные тучи цвета индийских чернил и грязи без малейшего просвета, снизу в размытую даль убегает нудная иссиня-графитовая лента на четыре полосы с двойной сплошной; по дороге ползут и ползут сизые фуры с белыми габаритными огнями, а за краем эстакады всё залито антрацитовой рябью болот с редкими сине-серыми кляксами чахлой флоры, отвыкшей от прямого солнечного света. Единственное, что есть цветного — цепочка канареечно-жёлтых катафотов на замызганном до торфяного отбойнике. Взгляду не за что больше зацепиться, кроме обманчиво-хулиганской пунктирной линии в сплошной ахроматике.
Она не может назвать пейзаж унылым — ведь это значит приписать ему способность вызывать хоть какие-то чувства. Даже тоска и безысходность — уже что-то с чем можно работать, а здесь нет даже этого. И ей не хочется грустить, просто скучно. Сознание сухо регистрирует детали, не находя в них повода для эмоционального отклика. Бессодержательный — вот и всё, что она может сказать про вид за окном. И про окружающий её мир вообще.
Только это вовсе не мир виноват, что она его таким видит. Ни дорога, ни болото, ни бесконечный дождь не причастны к тому, что она, кажется, окончательно разучилась впечатляться.
Док говорит, у неё типичный случай эмоционального выгорания — проблема решаема. А анонимки завалены постами о «психологической ущербности и полной творческой импотенции» и у неё лично, и у всех ей подобных. Она не хочет верить анонимкам: пусть безымянные неудачники утешают себя байками о мнимом собственном превосходстве. Ей всё равно.
И всё же нет, не совсем: презрение и подспудный страх, желание спорить — дрянные мелочные побуждения, но она хватается за них, как увязший в трясине за пучок травы на кочке. Некоторое время она пестует раздражение, накручивает себя, припоминая прошлые обиды. Что угодно, только бы заполнить дыру внутри. Доказать хотя бы себе, что сетевые незнакомцы не правы? Что ошибаются те, ради спокойствия которых власти списали её и многих других в расход?
Она так давно не бралась сочинять. Когда-то могла и получалось неплохо, а забросила уже в разгар скандала с инклюзивами в пятьдесят восьмом. Ей ещё повезло: Сатаныч подсуетился и своих ребят вытащил — им сменили меру наказания на запрет проживания под куполом плюс десятки лет отработок на благо общества. А некоторые из бывших коллег так и пошли на корм старшим гематофагам города… Не до сказочек стало тогда.
«Полная творческая импотенция».
Говорят, никогда не поздно начать заново? Такая мысль вызывает нервный смешок. Или всё-таки стоит попробовать? А о чём писать-то? Она — учительница языка и литературы, пусть и бывшая, помнит чужие книги слишком хорошо, чтобы писать свои. Разумеется, она более-менее сносно владеет технической стороной дела, и когда-то этого было достаточно. Но не сейчас.
«Полная творческая импотенция».
Если она хочет оспорить царящий стереотип, нужно нечто большее, чем просто сложить буковки в слова, подражая кому-нибудь из любимых классиков. Увы, как учительница, она не может не завышать планку требований ко всему, что ещё не признано культурным достоянием. Так что если она претендует на писательскую состоятельность, то ей нужно найти и собственный стиль, и собственные темы. Обе задачи кажутся сейчас нерешаемыми.
Метафорическая пустота воображаемого чистого листа окончательно гасит её душевный порыв.
На запястье вибрирует умный браслет: собственная система наблюдения банды «орлиный глаз», скрыто накинутый поверх нейросети каравана, предупреждает хозяйку о чём-то необычном. Быстро разобравшись в чём дело, она включает рацию:
— Мальчики, у нас видеоинспектор по курсу, — по-хорошему мальчики получают все сообщения одновременно с ней, но раз её поставили во главе колонны, она принимает на себя роль вожатой. — Непотребства прекратить, запрещённые к провозу планшеты, которых у вас вообще быть не должно, выключить и засунуть под куртки: впереди рамка термоконтроля, так что застёгиваемся и не отсвечиваем. Все слышали?
— Нахрена так сложно-то? — кашляет рация едва разборчиво. Передача шифруется вторым слоем в потоке сигналов синхронизации каравана, так что канал узкий и хорошего качества связи ждать не приходится.
— Вас поняли, Марьсанна, — голос Сатаныча она узнает сквозь любой шум. — Соблюдаем тишину.
Марьсанна. Для банды она — Училка, её зовут по имени-отчеству и даже Сатаныч в шутку обращается на «вы». Мужики будто нарочно ведут себя как раздолбаи-старшеклассники, хотя половина из них старше неё.
А к настоящим детям её больше не пустят.
И ведь влетела ни за что: жалобщики не наскребли в итоге никаких реальных доказательств причинённого вреда. Она была обычной гражданкой: работала, ходила на терапию — и последнее никак не касалось никого из её учеников, всё было совершенно законно. Их, включенных в нормальное общество, годами не замечали, не трогали — наверху всех всё устраивало, внизу не знали и спали спокойно. Но вдруг поднялась шумиха и, чтобы унять её, власти тут же выявили сколько-то «притворщиков»-инклюзивов, предъявили толпе и образцово-показательно наказали.
Сатаныч говорит про какую-то сложную клановую политику, что кто-то там из упыриных старейшин оборзел вкрай и захотел себе легальным путём меню разнообразить, но Марьсанне пока что плевать, из-за чего на ней висит клеймо запрета на профессию.
Она застёгивает теплоизолирующий комбинезон оловянного цвета — как же много в её жизни серых тонов, — и поправляет кислородную маску. Ближайшие минуты предстоит сидеть неподвижно.
Зарождающийся текст приходит сначала предчувствием, отзвуком далёкого и такого знакомого тепла, ритмом на кончике языка, общей интонацией не оформившихся пока слов. Она ещё не знает, что хочет сказать, но уже чувствует как. Она прислушивается к себе, барабанит пойманный ритм пальцами по бедру, не давая мысли сорваться с крючка. Воображение поддаётся, добавляя больше ясности, формируя линию развития и то, о чём будут первые бойкие фразы. Но следом приходят не звуки, а цвета. Оттенки заменяют ей авторский голос, густые мазки тенаровой сини ложатся на перекличку слогов. Там будут Он и Она, Противостояние, Преодоление и Предательство…
— Марьсанна, не спишь? Проскочили уже, — это Кабану, скотине, неймётся.
— Тебе заняться нечем?! — её злость до адресата не долетает, съеденная по пути белым шумом.
— Нечем, — соглашается Кабан. — Одни роботы вокруг. У меня сорок лет водительского стажа, а кому они тут упали ваще?
Марьсанна сдерживается, чтоб не сообщить Кабану, что он действительно не нужен никому со своими разговорами и, в первую очередь, ей. Но что толку, если настрой уже испортил? А срываться на старшего боевика команды лишний раз не стоит.
— Кабан, для тебя сейчас всё скукота и рутина.
— Вот я о том и говорю, — заводит он любимую пластинку. — Настоящих испытаний, чтоб на прочность, чтоб вызов был какой-то нету. Нам как виду необходимо держать себя в тонусе, а то не по-людски совсем живём: как трусы какие-то за техникой прячемся. А то ещё и от техники. Мы так жиром заплывём и выродимся до декоративной шелупони типа болонок.
Марьсанна не понимает, что за нелюбовь такая у Кабана к породистым собакам. Но по сотому кругу повторенные аргументы сейчас падают на благодатную почву: если Марьсанна и правда хочет написать что-то эдакое, то вот жизнь в лице Кабана подбрасывает ей проблематику. Думай, милочка.
— Мы могли бы покорять космос, — Кабан всё никак не умолкнет, не давая Марьсанне осознать всю бездну своей бесталанности и бросить дурные мысли. — Помнишь, как всё человечество мечтало о космосе? Нам следовало свалить туда, пока была возможность. А мы зассали.
Когда-нибудь она спросит: «Кабан, в чём твоя личная драма? Ну, знаешь, внутренний конфликт, вот это всё?» — и, наверняка, получит исчерпывающе емкую новую кликуху.
— Не было у нас такой возможности, Кабан. Ракет таких не было.
Может, снизить уровень притязаний? Ей бы расписаться для начала, руку набить — так что подойдёт и “низкий” развлекательный жанр.
— А сейчас вообще никаких ракет для людей и не строят. Одних только роботов на орбиту шлём. Роботы у нас первопроходцы. Там должны были быть мы! А вместо этого мы где? Таскаемся по пустой трассе, мы никто и звать нас никак. Не понимаю, чего Сатаныч нас сюда потянул? Я ж давно ему говорю: раз нам нигде не рады, так и женьшень метровый с ними, с городскими, давай в дикари подадимся.
— Не пойду я в дикари, — чеканит Марьсанна. Не потому, что боится Сатаныча, который наверняка слышит разговор. Кабан, к слову, тоже его не боится, и это её беспокоит. Нет, одичать она действительно не хочет: всего-то года три осталось и она сможет легально вернуться в город.
Марьсанна убавляет громкость рации до минимума. Хватит с неё.
И вот чем такого Кабана развлекать? Он места себе не находит, страдает от нереализованности в жизни, того и гляди учудит что. С Сатанычем готов задираться, а куда уж ему. От безделья многие срываются. Какое ему дело до книжек!
Разве что литература эскапизма? Всё-таки истории про изощрённые убийства и отвязные приключения сочиняли преимущественно авторы, в окружении которых никогда ничего экстраординарного не происходило. У некоторых получалось неплохо, так что, может, и у неё получится. Накропать простенький боевичок, чтоб как в старых фильмах: горы патронов, литры клюквенного сиропа. Намеренно взять избитые приёмы, разрешить себе сработать плохо, послать подальше внутреннего критика — ведь главное сейчас снять творческий ступор.
Пусть её Настоящего Героя с больших букв ждёт Настоящая Охота, такая наивная в своей эпичности, каких Кабанам в реальности не хватает. Например, в одиночку на аллигаторов-мутантов. Или лучше на марсиан. Или борьба с племенами лесных эльфов-людоедов… Только вот если герой будет по-кабаньему крут, ему ж опять будет всё нипочём, а в этом и таится корень страшной скуки.
От одной мысли о МэриСью у Марьсанны сводит скулы. Нельзя, нельзя такое писать. Иначе вкуса настоящей борьбы не получишь: какие яркие декорации ни выписывай, если герой ничем ценным не рискует и проиграть не может, то любое действо сведётся к механическому набору приёмов и описанию собранных трофеев. Он должен справляться на пределе возможностей — то есть, в итоге, опять-таки иметь слабости, как живой человек. Только кому здесь захочется такое читать?
Без всякого предупреждения автопилот вдруг резко разворачивает фуру вправо, и та на полной скорости въезжает в отбойник. Марьсанна хватается было за руль, но техника лишь выплёвывает ей в лицо очередное мигающее: «Вы уверены?» — и отказывается разблокировать ручное управление. Гибкий отбойник проминается, какое-то мгновение ещё сдерживая многотонную тушу грузовика, вся кабина освещается красными всполохами предупреждений — и фура всё-таки срывается, ухает вниз с четырёхметровой эстакады в темноту болота. Марьсанна вжимается спиной в кресло и слишком сильно мнёт бесполезную баранку. Ощущения полёта схожи со спуском на американских горках, только вместо спасительного виража на монорельсе аттракциона кабина ныряет в воду и почти сразу жёстко врезается в дно. Скрежещет сминаемый металл, лобовое стекло идёт трещинами.
Ещё секунду Марьсанна тратит на оценку ситуации: она висит на ремне безопасности, рёбра болят от удара, похоже парочка сломана. Так как кабина числится пустой, надувная подушка не сработала — если она тут вообще есть, а могли и сэкономить. По крайней мере, кабину пока не сплющило в гармошку и, несмотря на неудобную позу, Марьсанна может свободно двигаться. А вот её полуавтомат валяется теперь где-то под пассажирским — достать будет затруднительно.
Над головой что-то угрожающе скрипит, и Марьсанна решает не испытывать судьбу. Одним ударом локтя выбивает боковое стекло, и мелкое крошево осколков тут же сносит внутрь потоком воды. Не дожидаясь, пока кабина наполнится, Марьсанна упирается ногами в приборную панель, разрезает удерживающий её ремень и вылазит головой вперёд в оконный проём.
Боль в груди почти не мешает двигаться. Болотная жижа набивается под кислородную маску, и Марьсанна снимает её — некоторое время она вполне может обходиться и так.
Болото тут неглубокое — чуть выше её роста. Марьсанна цепляется за выступающую часть кабины и поднимается оглядеться.
На антрацитовых волнах качаются сотни сияюще-жёлтых, полыхающе-оранжевых и цвета жжёного апельсина тыквенных голов, что просыпались из развороченного нутра погибшего большегруза — детишки в городе останутся без украшения к празднику. Наверху на эстакаде в начале остановившейся колонны пляшут лучи фонарей дневного света и узконаправленные красные росчерки лазерных прицелов, что-то ярко вспыхивает тут и там, слышится стрёкот очередей и одиночные выстрелы винтовок — всё говорит о том, что остальная банда доблестно сражается с неизвестным противником за перевозимый урожай.
Не теряя больше времени, Марьсанна забирается на опрокинутый тягач, а с него перебирается на ближайшую опору эстакады. Треть бетонной колонны осклизла от налипших водорослей, и забираться по ней непросто. Неприятный запах раздражает чувствительное обоняние — приходится задержать дыхание.
На поперечных балках, как раз рядом с тем местом, где фура пробила ограждение, обнаруживается немало интересного: кто-то натянул между ними люльки гамаков и самые настоящие подвесные палатки. Засада готовилась основательно и профессионально, это не обычные бродяги из плавучих деревень: у них нет такого оборудования и специалистов, чтобы дистанционно влезть в систему управления автоколонной на полном ходу. Хотя, если подумать, скорее всего, противник хакнул датчики на трассе, чтобы те нарисовали автопилоту несуществующий поворот.
В любом случае, с чего бы кибервзломщикам такого уровня грабить посреди глубокого «нигде» караван с овощами?
Времени на обыск вражеского гнезда нет, да и не верится, что где-нибудь завалялось лишнее оружие — такое только в играх бывает. Зато атакующие любезно оставили кое-что другое: тросы, по которым сами оперативно поднялись на дорожное полотно. Марьсанна пользуется тем же способом.
Залихватски перепрыгнув отбойник, она приземляется аккуратно, на десяточку, и встаёт в полный рост, будто на уроке атлетики. Зря… тут же удар в левое плечо отбрасывает её спиной на так некстати торчащий углом катафот. Новые пули ловить не хочется, и Марьсанна бросается наземь, соображая, где тут ближайшее укрытие.
Тот, кто её подстрелил, бежит к ней добивать, выхватывая на ходу из-под плаща-хамелеона самое настоящее мачете. Лезвие тускло блестит в свете габаритных огней — надо же, посеребрённое! Значит, всё-таки вампироборцы. Наверно, и пуля серебряной была — вот только прошла навылет, так что ожога Марьсанна не чувствует.
Она замирает, подпуская человека к себе: она-то пока дампир, серебра особо не боится — касание и неглубокие раны ей не страшны. В нужный момент она кувыркается нападающему под ноги. Дальше как учили: заблокировать руку с оружием, ударить в диафрагму, сорвать дыхательную маску, обезоружить. Противник правша, так что Марьсанна отточенным приёмом выдёргивает ему правую плечевую кость из суставной сумки. Главное не убивать таких вот охотничков без крайней необходимости: после драки банда будет очень голодна.
Парень больше не боец и убежать далеко не сможет: Марьсанна стаскивает с него кислородный баллон, цепляет на себя. Можно было не возиться и просто повредить клапан подачи, но не хочется портить ценную штуку.
Симбионт, что постепенно прорастает сквозь её тело, уже достаточно изменил организм, чтобы Марьсанна могла несколько часов дышать загрязнённым воздухом без особого ущерба — главное, чтоб потом было время отлежаться, пока лёгкие регенерируют. А вот для человека низкое содержание кислорода критично: жить-то можно, но активные физические нагрузки быстро выматывают.
Плохо быть смертным в мире вечного дождя.
Марьсанна подхватывает трофейную винтовку и бросается туда, где слышны выстрелы. Рёбра больше не беспокоят, рана в плече ещё ноет, но дырка чистая — зарастёт быстро.
Модульное дорожное покрытие из переработанного пластика залито густым карминово-красным: кто-то всадил несколько рожков в борт злыдневского полуприцепа, и тот, будто раненый зверь, истекает давленным томатным соком. Запах спелых помидоров напоминает об осенних практиках в далёкие годы студенчества.
Марьсанна вовремя замечает движение справа — хамелеоны неплохо маскируют атакующих, но всё же не до полной невидимости. Она ныряет за колесо, в густые тени. Теплоизолирующий комбинезон должен скрыть её от тепловизоров, так что главное только не попадаться на прицел стрелкам. Толку от стрельбы по вампирам мало — серьёзных повреждений нежити пули не наносят, но притормозить ненадолго могут. Особенно если попасть в голову, сердце или позвоночник. Марьсанна знает правило: хищник должен быть хитрее жертвы и лишний раз под удар не подставляться.
Огня на подавление никто не ведёт — видимо, больше некому, первую волну атаки банда отбила. В позиционной перестрелке обе стороны зря патронов не тратят и выгадывают момент, чтоб достать противника гарантированно. Марьсанна скрытно сменяет позицию, чтобы обойти крепко засевшую тройку людей с фланга, и оказывается бок о бок с Кабаном.
— О, здорово, как водичка? — ухмыляется Кабан целой половиной рта. На оголённых клыках с другой стороны блестят капли сукровицы и усиленно вырабатываемого токсина, скорее всего, психолептика.
— Отличная водичка, рекомендую. Тебя прикрыть?
— Сиди тут и не рыпайся. Я этих придурков голыми руками возьму. Ты только посмотри на них — вот на что они рассчитывают, а? — Кабан треплется, отвернув лицо. Марьсанна понимает почему: он её кровь чует, а у дампиров она вкуснее человечьей. Но Кабану можно доверять, своих не тронет.
Переродившийся в полноценного упыря лет пять назад, Кабан более живуч и куда менее чувствителен к боли, чем дампиры, но при этом уязвим к серебру. И, как все молодые вампиры, чрезмерно агрессивен — энергию девать некуда. Но дело своё знает: только двое из трёх стрелков отвлекаются перезарядиться, Марьсанна не успевает и глазом моргнуть, как Кабана уже нет рядом — он буквально влетает во врагов, будто шар в расставленные кегли. Ловит короткую очередь в грудь, но на то он и Кабан, что ему сделается? Бронежилет у него там, а на короткой дистанции пуля не успевает набрать убойную силу.
Уверившись, что Кабан опять всех победил, Марьсанна опускает винтовку, прислушиваясь.
Кажется... всё.
Вдали мигают тревожные сигналы приближающегося видеоинспектора — отбойник заметил нарушение своей целостности и вызвал коллегу-робота заснять место происшествия. А потом нейросеть проанализирует картину и сама составит заявку ремонтной бригаде, укомплектованной дампирами — кем же ещё. На работах вне куполов от людей толку мало, хрупкие они, а дампиров с пятьдесят восьмого из городов как раз выгнали, вот их и нанимают — пусть пользу приносят, если хотят по перерождении легализоваться.
Не дожидаясь команды Сатаныча, банда привычно стаскивает захваченных людей разной степени покалеченности в одну кучу, возле подбитой фуры Злыдня. Марьсанна возвращается за бывшим хозяином присвоенной винтовки и кислородного баллона. Парень попытался было спуститься обратно под эстакаду, но, разумеется, с единственной рабочей рукой не справился; хорошо хоть карабин надежно защёлкнул, так что не свалился, а просто повис кулём.
Марьсанна вытягивает неудачника, пропуская мимо ушей его усталую ругань. Совсем мальчишка, с чистой кожей явного горожанина, вряд ли многим старше её последних учеников. Хорошо, что без переломов обошлось — латать не нужно, можно оставить на последнюю очередь. Сегодняшний улов банда выпьет месяца за два, а то и три — вот примерно столько парню жить и осталось. Сам виноват, идиот, сидел бы в городе, где его никто без лицензии не тронет, целее был бы. А на болотах упыри ни перед кем не отчитываются, и плевать им на ранги и статусы: кого поймали — всё добыча.
Тем более, что тут налицо противоправные действия, повреждение государственного имущества и препятствование жизненно важным для города поставкам продовольствия… Ещё одна обязанность Марьсанны — составлять отчёты на отборной трёхэтажной канцелярщине. В приличном обществе она, конечно, так не выражается.
По канонам жанра мальчишку сейчас стоит пожалеть и отпустить, но Марьсанна не собирается подобного делать. Во-первых, это не голодающий оборванец, который пошёл грабить караван, чтобы прокормить семью, а нарвался на людоедов. Он — хорошо экипированный враг. Во-вторых, Марьсанна давно не испытывает к таким вот ребятам сострадания. И здесь не только её вина.
Она уже одиннадцать лет как изменённая, и до завершения перерождения остаётся ещё года три — в нормальных условиях сращение с вампирским симбионтом протекает медленно. И, чем медленнее, тем лучше, всяких неприятных мутаций меньше, поэтому вампиры стараются обеспечить своему молодняку спокойную жизнь; и по возможности сожрать чужой, разумеется. Дампир — промежуточная фаза между человеком и вампиром, — нуждается в относительно небольшом количестве донорской крови и ещё не вырабатывает летальные для жертвы токсины, так что дампирский укус почти безвреден. При правильной терапии дампир может вовсе обходиться без убийств. А ещё он прекрасно вписывается в человеческое общество — всё-таки вампиры веками жили как мимикрирующие хищники.
Но терапию, как дампиру, так и донору, можно обеспечить только в городе, а в город Марьсанне и её собратьям теперь нельзя. Страх, что нелюдь будет рассказывать детишкам про деепричастия, пересилил рациональные соображения о минимизации ущерба.
Сатаныч, конечно, заботится о своих птенцах как может, но по части кормления всё, чем он может помочь, — это предложить Марьсанне пить от своей жертвы, так что формально добивает человека всё-таки он, а не она. Так себе утешение.
Как следует обыскав пленника и убедившись, что он не прячет ничего в обуви или ещё каких интересных местах, Марьсанна толкает его в гущу товарищей. Остальная банда тут же разбирает трофеи, Сатаныч с Кабаном опять лениво спорят.
— Это как-то несерьёзно. Давай желторотиков чуток погоняем, а? Вернём им часть оружия…
— Рожу сначала зарасти. Я так смотрю, желторотики тебя зацепили и не раз.
— Фигня! Чем их в клетках держать, лучше мы сами их потренируем. Славная игра выйдет, ставки можно делать. Комрады, чего скажете?
Сатаныч спокоен: он уже век как со скучающим молодняком дело имеет.
— Кабан, если ты давно шею не сворачивал, так давай я тебе сейчас сверну, отдохнёшь. Людей пакуйте в нашу, и сбрую на всех.
Предпоследняя фура в колонне на самом деле лишняя, пустая, не считая некоторого инструмента. Как Сатаныч вписал её в караван: официально ли или в обход накладных — Марьсанна не знает. А сбруя — это наручники, анклеты и уздечка с мундштуком, чтобы пленник язык себе не откусил. Вампироборцы люди идейные, такие могут.
— Злыдень, бери Фукса с Кудряшом и разгружайте... что там у тебя побилось под опись. — Продолжает командовать Сатаныч. — Марьсанна, Белый и Краля вперёд, собирать тыквы. Сколько вместится ставьте в фуру Злыдня, остальное распихаем, как получится.
Недовольных возгласов немного: все понимают, доставить корм горожанам задача важная. Грузовик они, конечно, потеряли не по своей вине, но груз надо спасать — недостачу точно вычтут с них. Есть, конечно, призрачный шанс, что за пойманных террористов им премию выпишут, но надежды все же мало. Отпускать за выкуп тех, кого с серебром поймали, опять же, нельзя.
Проходя мимо людей, Марьсанна бросает последний взгляд на «своего» паренька.
Вот они — герои. У них тут настоящая борьба, без шуток, с настоящими чудовищами; ставки не на жизнь а на смерть, тяжелые условия…
И забороли эти герои целых полтора грузовика и ровно ноль нелюдей, только прибавили кое-кому дурной работы. Нет, никто из банды Сатаныча про таких читать не захочет, не поймут. А для людей пусть люди сочиняют.
Нежить не способна на творчество? Нежити просто не близок человеческий подход. Попробуй-ка придумай что-нибудь впечатляющее, когда для тебя всё сплошь серость и рутина.
Нет, не будет она растягивать ту свою тенарово-синюю зарисовку до полного текста. Пусть останется миниатюрой на две строчки.
 
Вопреки воле родных он взял в жёны горбатую и собирался прожить с любимой долгую счастливую жизнь. Когда в первую брачную ночь она развернула свои белоснежные крылья — он её застрелил.
Конец.
Комментариев: 1 RSS

Ужасно понравилось. От первой фразы и до хитроумной конструкции, которой выглядит этот рассказ. На первый взгляд что-то типа космооперы, да еще в ритме боевичка. Это нелегкая упаковка, а в ней еще и отличные виртуозные диалоги, и вплетено разъяснение, откуда и как вампиры появляются, и внутренняя жизнь героини с ее писательскими амбициями. Динамично, ничего лишнего, все как по часам, отношения между героями, отношения между видами... Целый своеобразный мир в одной капле/

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз