Рассказ «Жажда». Диана Ранфт

Рассказ «Жажда». Диана Ранфт
Жажда
 
Автор: Диана Ранфт
Аннотация: Сумеречная охота стирает деревни и поселения с лица земли, при свете луны кровь льется рекой. Родители пятилетней Шайлер стали жертвами ненасытной бааван ши. В сердце ребенка поселилась ненависть к кровопийцам и их чудовищным деяниям. Даже спустя семнадцать лет жажда мести определяет ее жизненный путь. Став охотницей, Шайлер стремится покарать убийцу ее семьи, а также обратить в прах армии не упокоенных душ, чья жажда иного рода.
 
Глава 1
Кошмар длиною в жизнь
Биение сердца разрывало ночную тишину. Все быстрее и быстрее, точно вот-вот выпрыгнет из груди. Девочка на миг забыла, как дышать. Страх скользкими щупальцами пробирался в самые потаенные уголки сознания, заполняя собой все ее существо. Когда же жжение в легких стало нестерпимым, судорожный выдох обжег ладони. Над головой заскрипели половицы, зашуршала солома. Она слышала торопливые шаги родителей, сквозь щели между досок видела, как тряслись руки матери, когда она подавала отцу топор. Двери сарая ходили ходуном. Неведомая сила пробивала себе путь. Сердце девочки пропустило удар. Они здесь.
Тяжелая дверь слетела с петель и с грохотом повалилась на пол. Вместе с холодным ночным ветром в сарай ворвалась тень. Вместе с ней пришел и тошнотворный запах гари и тлеющих тел. Воинство кровожадных мертвецов слуа обращало деревню в прах. Никто не доживет до рассвета. У девочки звенело в ушах от пронзительных криков родных. Казалось, мир перевернулся с ног на голову и чудовищный ужас уже никогда не отпустит ее. Перед глазами застыли вязкие, густые рубиновые капли, просачивающиеся через пол. Девочка не заметила, как кровь обагрила ее волосы, лицо, руки и платье. Теплая жидкость заливала уши и глаза. Одного за другим тень оттаскивала ее родных на кучу соломы. Безумный смех заглушал отчаянные вопли жертв. Незнакомка вспарывала и кромсала тела, с хрустом ломала кости, упивалась кровью невинных, обнажив длинные клыки. Девочка боялась пошевелиться. От Ада на земле ее отделяли лишь хлипкие доски пола, готовые треснуть и развалиться от натиска бестии в любой момент.
Тварь замерла на миг, и девочка расслышала резкие, надрывные всхлипы над головой. Ее мама была жива. Пока жива. Девочка видела, как нечеловеческий ужас замер в ее глазах, лицо испещрили глубокие порезы, губы дрожали. Лишь на миг их взгляды встретились, как за спиной женщины показался темный силуэт. Замерцали безжизненные голубые глаза незнакомки, волосы цвета вороньего крыла тонули в крови. Это лицо девочка не сможет забыть никогда. Лицо кровожадной убийцы, проклятой ночью. Бааван ши.
Женщина была еще в сознании, когда тварь разодрала ее живот. Последний вздох слетел с ее синеющих губ, и бааван ши запустила длинные изогнутые когти в безжизненное тело, сдавила и выломала ребра. Длинным раздвоенным языком она слизывала живительную влагу со своих костлявых пальцев. Девочка чувствовала кровь матери на своем лице, дрожащей ладонью закрывая рот. И казалось, ночи не будет конца, пока половицы не затрещали, и в разломе не показался окутанный тенью силуэт.
 
Глава 2
Вестники смерти
— Шай, — знакомый голос рассеял чудовищное видение, — мы на месте, подъем.
Пробуждение каждый раз возвращало ее в новый день, оставляя в сумраке ночи события семнадцатилетней давности.
Телега остановилась, и двое спрыгнули на проселочную дорогу. Под ботинками зашуршала пожухлая листва. Деревья в лесах Этериас приветствовали осень в своих владениях и сбрасывали янтарного цвета листья. Совсем скоро ветки их оголятся, а землю укроет пестрый живой ковер, что когда-то венчал кроны деревьев. Не пройдет и месяца, как опавшие листья омоют кровью скитающиеся по свету мертвецы.
В этой стране природа играла не столь важную роль в жизни всего сущего, как в Аэлите — краю, в котором обитал волшебный народец фейри. В Этериас же сам Сатана правит бал. В этих краях нет семьи, которая не потеряла бы никого за время Сумеречной охоты, что длится по сей день. В ночи орды кровожадных существ без души и сострадания держали в страхе всех и каждого. Слуа, что разоряли деревни и жгли леса, отличались первобытной жестокостью, которой могли позавидовать люди с самыми прогнившими сердцами. Не упокоенные, озлобленные на всех тех, кто жив, они тысячами продолжали скитаться по земле, дабы утолить свою жажду и омыть землю кровью. Их жажда крови не утихала, а жестокость не знала границ.
— Эта ночь будет долгой, — шепнул юноша своей спутнице.
— Не сомневаюсь. Будь начеку.
Порыв ветра закружил алые листья в безумном танце. В свете серебристого полумесяца блеснул наконечник стрелы. Виктор держал арбалет перед собой, готовый в любую минуту нажать на спусковой курок. Стих стрекот сверчков, блуждающие огни, что заманивают путников на верную смерть, растворились в ночной мгле. Лишь отголоски смерти притаились в тени деревьев. Шайлер положила ладонь на рукоять клинка. Кто знает, где эти твари поджидают их.
Вступив в Гильдию охотников, девочка сирота получила шанс свести счеты с убийцей ее родителей, однако путь к цели оказался тернист. Научиться уничтожать порождения тьмы, и при этом оставаться в мире живых было недостаточно, чтобы напасть на след желанной жертвы. Мыслями Шайлер снова и снова возвращалась в тот день семнадцать лет назад, сотни раз видела повторение кровавой резни во снах. С каждой отнятой жизнью, с каждым пронзенным сердцем и пролитой каплей крови она надеялась стать ближе к цели, к охоте на одну из бааван ши.
И все не то. Нет, не тот, кто ей нужен. Все темные фейри убийцы, все поголовно, но она не такая. Она особая слуа, ставшая во главе тысяч себе подобных, проклятая ночью бааван ши. Этих тварей не держит земля, отвергает и небо. В обличии воронов бааван ши скитаются по свету в поисках очередной жертвы, что утолит их растущую жажду крови. Таким, как она, доставляет удовольствие поглощать теплую кровь живых, клыками вспарывать вены.
Но цель Шайлер была искаженным отражением самой охотницы. Прямые волосы цвета воронова крыла, холодные голубые глаза и безумная широкая улыбка. Именно эту бааван ши Шайлер искала долгие годы. Искала, чтобы уничтожить раз и навсегда. Их отличала внешняя безупречность бааван ши и десятки шрамов Шайлер, каждый из которых напоминал об охоте на слуа. Прошло уже семнадцать лет, а она помнит, как неестественно лежали на соломе тела ее родных, как то существо, что утаскивало их одного за другим, ухмылялось и длинными кривыми ногтями разрывало разгоряченную плоть. Тогда их убийца уже была ненасытным чудовищем, не знающим покоя. Бааван ши была сыта и вовсе не жаждала крови. Ей нравилось убивать своих жертв, наслаждаться их криками и теплом остывающих тел. Она убивала их не сразу. Ей доставляло удовольствие созерцать кровавое месиво, в которое превращались люди. Раздирала тонкую кожу, запускала руки в горячую плоть и крепко сжимала в ней пальцы. 
Шуршание листвы стало громче. За деревьями притаилась смерть. Утробное рычание изголодавшегося по крови зверя нарушило наступившую тишину. Он нашел свою жертву. Бедняге осталось жить считанные секунды. Если его брюхо еще не было разорвано в клочья.
— За ним!
Не успел Виктор опомниться, как Шайлер обнажила клинок и ринулась в темноту. Сколько он помнил свою напарницу, она была сильна и безжалостна в ближнем бою. И руки ее были по локоть в крови.
— Шай! Не вздумай… — Виктор осекся.
Лязг стали раздавался совсем близко, поверженные слуа камнем падали на землю, омывая своей черной кровью траву и корни деревьев.
Из темноты возникла сгорбленная фигура. Слуа с шумом приминал пожухлые листья, глаза его пылали алой ненавистью. Серебристый серп луны осветил его заостренные уши, перекошенное лицо, изуродованное тяжелыми ранами и иссушенное голодом тело. Кожа клочьями свисала с рук, местами оголяя гниющую плоть. Слуа оскалился, обнажив острые клыки. Не раздумывая, Виктор вдавил курок в рукоять арбалета, выпущенная стрела пронзила грудь мертвеца, и слуа потерял равновесие. Не каждый раз удавалось прикончить этих тварей с первой попытки. Но в этот раз ему повезло.
Шайлер вонзила клинок в грудь ненасытной твари, склонившейся над своим ужином. Слуа успели разворотить горло и ребра путника, с жадностью смакуя живительную влагу, прежде текущую по его венам. Занятые едой, они не заметили приближения охотников. Слуа оскалились, из их изломанных ртов стекала багряная кровь, окропляя землю грехом. Девушка подцепила освещенный кол, что носила под тугой повязкой на бедре, и метнула в почти разложившегося кровопийцу. Слуа замешкался, и кол пронзил его грудь, приковав бездыханное тело к дереву позади.
Последний оказался самым проворным, нырнул под низкие ветки деревьев, вскарабкался по мощному стволу. Его звенящие вопли и рык замерли во тьме, когда существо оттолкнулось ногами от крепкой ветки и, раскинув когтистые руки, шумно повалилось наземь. Из груди мертвеца торчала поломанная стрела. Остекленевшие глаза смотрели в пустоту, слюна смешалась с кровью.
— Что бы ты без меня делала?
Охотник опустил арбалет и подмигнул напарнице.
— Их отвлекал запах крови, в противном случае мы бы не управились так быстро.
Шайлер достала из мешочка на поясе пузырек с освященной водой и омыла ею лезвие своего клинка. Кровь оживших мертвецов – яд.. Первые лучи рассветного солнца обратят пролитую кровь нечисти в прах, и, тлея, даже несколько капель способны прожечь железо.
— Держи, — Шайлер выхватила из чехла короткий нож с кожаной рукояткой, взяла за лезвие и протянула Виктору. — Закончи побыстрее. У нас еще есть работа до рассвета.
— А у самой нет желания разворотить этим лунатикам пасти? — Охотник усмехнулся, но нож принял. — Надеюсь, за их головы заплатят.
— Четыре пары клыков не мелочь. За последний месяц набеги на деревни участились, и Гильдия подняла ставки. Так что не болтай, а занимайся делом.
«Они стаями носятся по небу и сражаются, не ведая отдыха. Их крики и лязг оружия разносятся далеко окрест в студеные зимние ночи. Кровь слуа пятнает скалы и валуны. Они убивают всех, кто встретится на пути, будь то зверь или человек», — так гласит предание о слуа, увековеченное в мраморе над воротами Гильдии. Эти создания отравляют леса и деревни Этериас на протяжении многих сотен лет. Никто не знает, откуда они пришли, и кто их породил. Лишь одно было известно испокон веков – слуа несут с собой смерть и не знают пощады.
 
Глава 3
Тьма приближается
На линии горизонта замерцали первые рассветные лучи, жизнь шла своим чередом. О ночных набегах слуа много не говорили, да и не стоило сеять излишний страх в сердцах людей. Того, что было, не изменишь. Но каждый, переживший очередную ночь Сумеречной охоты, получал еще один день в мире живых, и этого им было достаточно. Ведь руки умывали в крови мертвецов лишь те, кто избрал путь охотника. И с каждым годом желающих вступить в Гильдию было все больше. К сожалению, не все могли дожить до рассвета.
Свет восходящего солнца жидким золотом разливался по долинам, согревал остывшие за ночь озера, прогонял сумеречные тени далеко на запад. Серебристые ниточки инея таяли, превращаясь в капли морозного хрусталя. Каменные стены городов, точно великаны, возвышались над долинами Этериас. В лесах, примяв собой опавшую листву, тлели останки поверженных слуа. Дневной свет был злейшим врагом кровожадных тварей.
Улицы Рейнгора ожили и наполнились гомонящей толпой. Открывались овощные лавки, кузнецы разжигали печи. Отворялись и главные городские ворота, пропуская выживших после ночной охоты. Каждый день кто-то мог не вернуться, и тогда за стенами города матери и жены хоронили надежду, мужчины зарывали пустые могилы. Каждый день проливались слезы и кровь. Такова была цена жизни.
В залах Гильдии собирались охотники. Каждое утро они молча обводили взглядом пришедших и сочувственно вздыхали по тем, кто не вернулся. В стенах здания никогда не отпирали оконные ставни, и сумеречные коридоры озаряли лишь алые языки пламени свечей. Многие тайны покоились в подвалах Гильдии, и еще больше ждали возможности вырваться на свободу.
— Я собираюсь зайти к Элеоноре, ты со мной? — Виктор подмигнул Шайлер. — Ночь была холодной, выпивка поможет согреться.
— Тебе и без меня составят компанию.
Охотница протянула напарнику кожаный мешочек с его долей монет; за каждую пару клыков слуа им полагалось вознаграждение.
— Веселись, пока есть такой шанс. Удачи.
Стоило Виктору показаться в одном из городских трактиров, как прекрасная половина юных работниц готова была броситься в его объятия и часами напролет слушать рассказы о подвигах и опасностях прошедшей ночи. Старший сын главы Гильдии, Николая Крейна, был хорош собой, и умело этим пользовался. Высокий и стройный, как отец, Виктор унаследовал дымчатые глаза матери и ее светлые волосы. Он слыл одним из лучших стрелков в Рейнгоре, и зачастую не упускал возможности продемонстрировать свои навыки в стенах города, за что его каждый раз отчитывал отец.
Испокон веков охотники, вступившие Гильдию, клялись защищать жителей долины, жертвуя собственными жизнями отправлять порождения ночи во мрак. В тайных подземельях Гильдии специально обученные мастера отливали клинки и наконечники для стрел, омывали их святой водой и закаляя солнечным светом, так ненавистными слуа. Раз в несколько лет в город являлись монахи, облаченные в рясы цвета ночного неба, и три дня и три ночи заклинали оружие, прежде чем охотники получали право на его использование.
В свое время Шайлер получила в дар длинный восточный клинок, рукоять которого была туго оплетена полосами кожи. И пока ее напарник прожигал заработанные деньги в злачных местах города, Шайлер запирала дверь своей небольшой комнатушки в северном крыле Гильдии и затачивала крепкие и толстые ветки осины, после чего окунала их в чан с освещенной водой. Золотистый свет, пробивавшийся через стекла, падал на потрепанную временем карту долин Этериас. Возвращаясь с охоты, Шайлер отмечала на ней возможные потайные убежища мертвого войска. Охотникам не дозволялось обследовать пещеры или катакомбы без должного вооружения и подготовки, приходилось ждать дозволения Николая.
Год за годом девушка разыскивала следы бааван ши и ее подчиненных, искала встречи с той, что раз и навсегда изменила ее мир. Мать Шайлер еще была в сознании, когда ненасытная бестия растерзала ее тело. Шайлер видела, как с длинных, изогнутых клыков на солому капала алая кровь. Девочка сидела в подполье, зажав дрожащей ладошкой рот. Испокон веков темные фейри совершали набеги на фермы, разоряли целые поселения, и ее семья была отнюдь не первой жертвой воинства неупокоенных мертвецов. Но куда страшней армий слуа была их предводительница. Настолько жестокая, что даже врата Ада были для нее заперты.
Солнце клонилось к горизонту, когда все жители города запирали окна и двери, гасили свет в домах. Звон колокола известил охотников о наступлении сумерек. Шайлер небрежно застелила постель пледом и заперла дверь своей комнаты. В этот час все охотники Гильдии собирались в холле на втором этаже и ждали указаний Крейна, после чего многие из них покидали город и уходили во мрак ночи.
— Шай, вот ты где! — Виктор, тяжело дыша, положил ладонь на плечо напарницы. — Я же не опоздал? Эти неугомонные пастушки… Они сводят меня с ума.
— Ты и сам не прочь проводить время в их компании, — ответила Шайлер, резким движением сбрасывая руку Виктора.
Отворились тяжелые двери. В зал вошел глава Гильдии. Его шумные шаги гулким эхом разрезали наступившую тишину. Металлический протез, заменявший ему часть ноги, выдавал его присутствие в любом из коридоров и залов Гильдии.
— У западных границ Туманного леса обнаружили несколько заброшенных домов. В тех кругах исчезли птицы, и уже давно не ступала нога зверя. Возможно, под землей есть ходы или пещеры. Грамп, — Крейн обратился к седовласому охотнику, что держался в тени, — выбери пятнадцать человек в помощь и выдвигайтесь до полуночи.
Теодор Грамп коротко кивнул. Об этом человеке ходило много легенд, но мало кто знал, которые из них правдивы. В бою Теодор потерял несколько пальцев и левый глаз, но по-прежнему оставался лучшим мечником Гильдии, несмотря на преклонный возраст. Шайлер лишь раз довелось охотиться рука об руку с ним. Той ночью их отряду удалось уничтожить гнездо слуа ценой жизни трех товарищей.
Николай отдавал приказы один за другим, когда двери за спинами охотников с грохотом распахнулись. Взгляды присутствующих приковал к себе коренастый мужчина средних лет. Крестьянин никак не мог отдышаться, его раскрасневшееся пухлое лицо и нечеловеческий страх в глазах говорили многое о причине его прихода в Гильдию.
— Там, в долине…
Задыхаясь, мужчина указывал трясущейся рукой в сторону коридора, из которого только что вышел.
— Они пришли в нашу деревню… все в огне… и моя жена… и дети… эти твари сожрали их!
 На мгновение воцарилась тишина. Следом за крестьянином в холл вбежали смотрители со стены.
— Грозовые тучи заслонили заходящее солнце, сэр. Сумерки наступили раньше, чем мы предполагали.
— Все, кто остался, следуйте за этим человеком.
Николай сбросил с плеч тяжелый плащ с гербом Гильдии.
— Уже несколько лет эти черти не осмеливались подходить так близко к городам. Не оставьте от них и пепла. Вы меня слышали!
Сумерки сгущались, и над долиной простиралось темное небесное покрывало. Горожане слышали топот ног и крики на улице, ржание лошадей и лязг металла. Звезды меркли, лишь тусклый полумесяц освещал охотникам дорогу. Возможно, не все они доживут до рассвета. Но каждый идет в бой, готовый отдать свою жизнь за мир в долине.
Повозки остановились у подножья холма, и только охотники ступили на землю, извозчики увели лошадей обратно в город. Нельзя было рисковать еще и животными, служившими единственным транспортным средством.
Хлипкие деревянные дома были охвачены янтарными языками пламени, над деревней вились темные и плотные клубы дыма. Изуродованные многочисленными стычками с охотниками и хищниками, слуа выволакивали людей на улицу и стаями набрасывались на несчастных. Реками лилась кровь, крики людей и вопли кровожадных тварей повисли в воздухе. Виктор держался окраины деревни, вместе с прочими арбалетчиками, не давая слуа покинуть эту землю. Стрелы градом обрушивались на рычащих мертвецов.
Шайлер прорубала себе путь клинком, ступая по пролитой крови. Один за другим слуа, визжа и харкая кровью, падали на землю. Их лица и руки облепила засохшая свернувшаяся кровь, а с клыков капала еще теплая и свежая. Шайлер расчистила двор небольшой лачуги, прошла к сараю, крышу и стены которого еще не поглотил огонь, и плечом выбила хлипкую дверь. За поилкой для скота, дрожа, прятались дети. Их мать укрывала мальчишек своим телом, сотрясаясь от рыданий.
— Скорее, вставайте, — Шайлер оглянулась и, не заметив поблизости угрозы, протянула детям руку. — Быстрее, уходим!
Женщина в спешке подталкивала сыновей к охотнице. Их лица были измазаны копотью, младший из мальчишек давился сухим кашлем. Крики на улице стихали, их заглушали приказы командующих отрядами и лязг мечей. Арбалетчики стесняли врага, сужая круг и заходя вглубь деревни. Заметив среди них знакомый силуэт, Шайлер поторопила семью.
— Виктор! Выведи их к холмам, — пролепетала девушка, — я осмотрю уцелевшие дома. Там еще могут быть люди.
— Одна справишься?
Охотница коротко кивнула, не теряя из виду двор. Старший мальчишка уверенно взял Виктора за руку. Шайлер вернулась поторопить отставших.
— Пожалуйста, помогите, — в слезах молила женщина. — Мой мальчик, он едва дышит!
Ее голос сел от надрывных криков, а слезы смешивались с копотью на щеках и подбородке. Женщина протянула Шайлер мальчика. Она успела завернуть его в свой передник. Крестьянка прихрамывала, и только сейчас Шайлер заметила глубокий порез на ее лодыжке.
— Мама!
Мальчишка в руках Виктора оборачивался к материи и брату, отчаянно пытаясь выдернуть руку из крепкой хватки охотника. За спиной женщины выросли сгорбленные, искривленные тени. Из их пастей раздавалось утробное рычание, изогнутыми когтями слуа скребли землю. Шайлер метнула кол в приготовившихся к нападению слуа, но зацепила лишь шею одного из них. Голова мертвеца повисла на обрывках кожи и гниющих мышц, но это только разозлило его.
— Уходите, живо!
В глазах детей отразился первобытный ужас. В один миг самые жуткие ночные кошмары ожили. Виктор подхватил женщину с малышом за плечи и, свободной рукой удерживая старшего ребенка, направился прочь из пылающей деревни. Глаза Шайлер заливал соленый пот, перемешавшийся с грязью и копотью, горло ужасно саднило.
Рассвирепевшие слуа бросились мимо девушки, намереваясь угнаться за своими жертвами, но Шайлер опередила их, тонким лезвием клинка разрезая тела усопших на части. Ее ладонь и пальцы омыла черная кровь.
Девушка видела страх на лицах выживших крестьян, когда на горизонте занимался рассвет. К тому часу многие дома в деревне истлели до основания, но кое-что еще удалось спасти. Каждая семья потеряла кого-то во мраке ночи, и каждый оплакивал свою утрату. Едва лучи восходящего солнца коснулись долины, в воздух взвилось облако искр и золы, в которое обращались слуа и те, кто стал их добычей. Отравленные ядом мертвецов тела не хоронили. В сердцах людей еще жил страх породить на свет исчадие тьмы, ведомое жаждой крови.
Многие не вернулись тем утром, и еще больше охотников пострадали от ожогов кровью слуа. Испаряясь на солнце, она выжигала и кожу, если оказывалась на ней. Но эти раны нельзя было сравнить с уходом из жизни тех, кого ждала дома семья.
 
Глава 4
Сады Аэлиты
День клонился к вечеру, в воздухе повеяло прохладой. Последние листья облетали с некогда пышных крон деревьев, а ласковые лучи солнца больше не грели. Густой туман седой вуалью опускался на Рейнгор, запах гари оседал в долине. В медицинском крыле Гильдии не смолкал гомон охотников. Ожоги, оставленные выжженной лучами солнца кровью слуа, заживали довольно долго и тяжело поддавались лечению. До сих пор лишь одному народу удалось получить густую травяную настойку, ускоряющую заживление тканей — самым искусным из целителей-фейри, что жили в скрытых от людских глаз лесах. Волшебный народец никогда не раскрывал своих секретов смертным, и получить заветный препарат можно было исключительно в обмен на определенного рода услуги.
На рассвете Николай Крейн лично осмотрел прибывшие группы и отстранил от заданий тех, чьи раны могли помешать охоте. Его решение не оспаривалось. Лишь к закату коридоры опустели.
— Я буду тосковать по твоим прекрасным рукам, Элли! Виктор еще пытался заигрывать с юной помощницей лекаря, когда Шайлер покинула комнату, уводя горе-романтика с собой.
— Шай, отпусти, я уже не ребенок, — возражал Крейн, но Шайлер крепко держала его за ворот куртки.
— Верно, даже дети ведут себя сдержанней. Ты уж точно не подходишь под это описание.
Перевязанную ладонь жгло, бинты, казалось, срослись с влажными пятнами ожогов. Тем не менее, Шайлер ослабила хватку только в конце коридора.
— Отметим удачное окончание ночной вылазки?
Виктор одернул куртку и с надеждой взглянул на Шайлер.
— Может в другой раз, — отмахнулась охотница.
— Да ладно тебе, всего один раз! Все собираются в Красном зале. В любом случае, нам есть что обсудить, не так ли?
Шайлер закусила губу. О расстановке сил за пределами долины было мало что известно. Отряд, посланный в разведку прошлой ночью, до сих пор не прислал своего сокола. Тем временем ночи становились длиннее, земли Этериас вскоре пленят цепи морозов, и будет только труднее выбираться за стены Рейнгора.
— Твоя взяла.
Шайлер первая шагнула в коридор главного здания.
— Но «отмечать» ты будешь без меня.
Проследовав в Красный зал, Шайлер и Виктор затерялись среди прочих охотников и пристроились у дальней от камина стены. Изящные языки пламени плясали на почерневших поленьях, потрескивание углей и мерцание искр напоминало о днях, казавшихся Шайлер такими далекими, но в то же время самыми дорогими.
 В такие моменты Шайлер закрывала глаза и представляла себе другой мир. После смерти родителей девочка оказалась в заботливых руках лесного народа фейри, что называли свои прекрасные леса Аэлита. Шайлер помнила, как впервые взглянула на этот мир. Над лесом поднимался утренний туман, и вокруг вековых деревьев вились прозрачные бледные лоскуты, точно призраки, проскользнувшие сюда из другого мира и молящие вернуться назад. В небе над Зачарованным утесом к темно-синему индиго добавились розовые нити рассвета. Блеклое сумеречное полотно светлело на востоке.
Под конец августа леса Аэлиты насквозь пропитались водой, и золотисто-зеленые долины сверкали под голубым небом, небрежно перечеркнутым легкими облаками. Птицы уже давно проснулись и громко перекликались на разные голоса. Серебрился тонкой лентой ручей. Лес просыпался, оживал. Ветер, вальсирующий с сильфидами под облаками, шептал о далеком Рае. Кажется, так люди называют это место. Но кто из них может знать наверняка? Ведь те, кто нашел покой в вечности, об этом не расскажут.
В тихом светлом воздухе пахло летней сладостью и наступающей осенью. Тысячей оттенков пурпура цвели вересковые пустоши. Недалеко, прыгая с камня на камень, журчал ручей, обрываясь небольшим водопадом, иногда похрустывали ветки под ногами неведомых лесных обитателей, где-то на опушке насвистывала забавные волшебные сказки чудесница-птица. 
Как хороша жизнь в такой чудесный день уходящего лета. Такие дни остаются в памяти – поддернутые легким, печальным очарованием, они долго хранят ненавязчивую прелесть покоя. Было прохладно, бурые холмы уныло сгорбились друг да другом, точно выстроились в цепочку по росту, и самые высокие терялись за горизонтом. Хвосты ундин растревожили зеркальную гладь озера. И хотя прохладный утренний воздух был наполнен веселым птичьим гомоном, спутник Шайлер без труда различил слабый шелест крыльев мотылька. Небесно-голубые, они блестели в свете первых солнечных лучей. Едва коснувшись лазурного колокольчика, мотылек обернулся необычайной красоты лесной дивой.
Шайлер не могла отвести глаз от незнакомки. Плавные золотистые локоны волнами ниспадали на ее хрупкие плечи. На щеках девы еще не высохли влажные дорожки, тонкая линия губ едва подрагивала. Не сразу девочка заметила изящные линии письмен на ключицах фейри, что исчезали под светлыми одеждами. Взгляд небесно-голубых глаз незнакомки был неизбывно печален.
— Приветствую вас в лесах Аэлиты, — улыбаясь, заговорила фейри, — давно в этих краях не было гостей.
— Эриада…
Мужчина, что стоял позади Шайлер, положил ладони на плечи девочки. Его лица ей не вспомнить и по сей день, но то прикосновение она запомнила очень хорошо.
— Я пришел просить тебя об убежище для этого дитя…
Женщина подняла перед собой ладонь, останавливая спутника Шайлер.
— Мне известно, какая участь постигла семью Михаила и Ирис. Не нужно лишних слов. Я позабочусь о девочке.
— Благодарю тебя. Под крылом мудрейшей тилвит тег девочка будет в безопасности.
Шайлер была так поражена красотой Эриады, что не заметила, как тепло сильных мужских рук оставило ее плечи, а шаги ее спутника растворились в шелесте травы.
— Твое имя – Шайлер, верно, дитя? — Фейри присела на корточки и заглянула в глаза девочки. — Идем со мной. Можешь звать меня Эйри.
Немного помедлив, тилвит тег добавила:
— Когда-то давно твоя мама жила в этих лесах вместе со мной.
Эриада провела юную гостью в свои владения. Поцелованную сумраком землю устилали хитрые переплетения корней. К сводам пещеры тянулись пышные кроны деревьев, точно высеченных из черного мрамора. На их ветках плясали крохотные призрачные огоньки, и на миг Шайлер показалось, что он глядит на ночное небо, усыпанное искрящимися звездами. Такими далекими и прекрасными. Точно пылинки, они кружились в воздухе и плавно опускались на шелк травы. 
— Когда-нибудь я поведаю тебе историю каждой души, что нашла здесь свое последнее пристанище. А теперь отдыхай. Путь был долог.
Шайлер расположилась на небольшом возвышении у стены пещеры, что было застлано белым, точно снег, мехом. Она чувствовала, как Эриада поглаживала ее короткие спутанные волосы. С каждым касанием девочке становилось все спокойней. Точно солнце согревало ее в теплый весенний день.
 
Глава 5
Закат нового мира
Слабые отблески солнечных лучей едва пробивались через щели плотных ставней, что закрывали окна медицинского корпуса. Тени, отбрасываемые янтарными языками пламени, плясали на стенах комнаты. В воздухе стоял резкий запах медикаментов. Руки Шайлер несколько недель не касались оружия, и наконец, тугие бинты, укрывавшие ее ожоги, слой за слоем падали на стол лекаря.
— Боюсь, останутся неглубокие шрамы, — сказал мужчина в годах, поправляя очки. — Все же та кровь успела въесться в твою кожу, и при выжигании повредила…
— Это не смертельно, верно? — Отмахнулась Шайлер, разминая пальцы. — Спасибо, доктор. Я пойду.
— Шай, — обратился к охотнице лекарь, — ты упрямей многих мужчин, но не забывай, что ты не такая крепкая, как они. Шрамы не красят женщин.
Девушка молча покинула комнату. Темные пряди волос постоянно падали на глаза, и сейчас она наконец могла прибрать их кожаной лентой. Все же восстановление заняло больше времени, чем она рассчитывала.
Стихли разговоры в коридорах Гильдии, только потрескивание углей и звуки шагов нарушали тишину. От отряда, направившегося к западным границам Туманного леса, не было вестей. Николай Крейн усилил охрану на стене, но набеги на долину прекратились. От пролитой крови не осталось и следа. Природа замерла, реки замерзали, землю укрывали колючие щупальца инея. Приближалась зима. Улицы города опустели, а крестьяне, трудившиеся в небольших деревнях по ту сторону стены, собирались на зиму перебираться в Рейнгор. С каждым днем мороз все крепче сковывал земли Этериас, исчезли следы Сумеречной охоты.
Шайлер вернулась в свою крохотную комнатушку и, как и каждый день до этого, осмотрела карту, висевшую на стене. Местами краска потрескалась, а записи стерлись, но, сколько бы времени ни проходило, Шайлер не удавалось напасть на след бааван ши, некогда возглавившей войско слуа. По меркам бессмертных прошло не так уж много времени, а она исчезла без следа.
Не раздумывая, девушка закрепила на бедре ремень с кольями, пристегнула к ремню ножны для клинка. Так долго она не чувствовала привычной тяжести оружия в руках. Близились сумерки. Солнце клонилось к закату, освещая долину последними тусклыми лучами. Становилось все холодней. За окном Шайлер разглядела первые снежинки. Резные хлопья снега кружились в танце, подхваченные ветром. Вскоре горы и холмы, поля и равнины укроет девственно-белый ковер.
Скрипнула дверь, на пороге показалась тень.
— Шай, ты здесь?
Вопрос повис в тишине, и Виктор ощутил взмах клинка у своего горла.
— Прости, не постучал, — виновато начал оправдываться юноша, указательным пальцем опуская лезвие. — Теряешь хватку.
— Твое счастье, — недовольно ответила Шайлер; прежде она не промахивалась. — Рвешься в бой?
Виктор спрятал руку в карман куртки. Плотный кожаный ремень арбалета он перекинул через плечо.
— Ты со мной? — подмигнув, спросил блондин.
Шайлер не без труда натянула на руки перчатки без пальцев, и, не удостоив напарника ответом, прошла мимо него в коридор. Может Виктор и любил дурачиться, но на сей раз он был прав.
Тем временем тринадцать караульных вглядывались в заснеженную мглу с высоты стены. Едва последний луч заходящего солнца скрылся за горизонтом, воздух сотряс крик птицы. Из тени леса выступили мрачные тени. Сокол парил в небе, приближаясь к городу. Пестрое оперенье сливалось со снегом в свете сумерек, цепкие когти удерживали темный предмет.
— Сокол отряда Грампа возвращается! — Воскликнул караульный, поднимая тяжелый фонарь над головой. — Позовите Крейна!
За стеной тьма расползалась по долине, охватывая все большую площадь. Рев и вой живых мертвецов резал слух. Тяжелой поступью слуа вдавливали едва опавший снег в грязь. Впереди войска выступила женщина. Ее фарфоровая кожа сияла в свете луны, глаза налились кровью и грехом, босые ступни были слишком холодны, чтобы растопить снег под ними. Бааван ши усмехнулась, обнажив острые клыки. Перед собой женщина натянула тугую тетиеву закаленного кровью лука. Морозный ветер развевал полы ее темного одеяния. Легкое движение руки, и отравленная стрела взмыла ввысь.
Едва птица пересекла городскую черту, тело ее пронзила черная, как вороново крыло, стрела с искривленным наконечником. Издав последний крик, сокол камнем пал перед воротами Гильдии. Караульные забили тревогу. Морозный воздух наполнился топотом и криками. Все стихло с появлением главы Гильдии.
Николай Крейн, прихрамывая на металлический протез, подошел к убитой птице. Одного взгляда на стрелу, сразившую посланца, хватило, чтобы осознать надвигающуюся угрозу. Расползающееся пятно крови омыло и то, что сокол нес в лапах. Закоченевшую кисть руки со шрамами вместо двух пальцев. Послание об отряде Грампа. Точно в подтверждение присутствия иной силы, за стеной послышался свист летящих стрел. Утяжеленные и подожженные орудия убийства градом обрушились на улицы города.
— Они здесь, — глава Гильдии отбросил полы плаща и обнажил мечи, — укрепляйте ворота! Не дайте им пройти!
Стрелы пронзали крыши домов, и пламя расползалось по стенам, вынуждая людей покинуть свое убежище. Отчаянные крики о помощи тонули в грохоте разваливающихся домов. Арбалетчики заняли наблюдательные пункты на стене, но их стрел было недостаточно, чтобы сдерживать натиск слуа. Разгневанные, оголодавшие слуа бросались на стену, карабкались по головам. Волна ужаса и страха захлестнула горожан. Массивные ворота трещали под натиском мертвого войска. Охотники пробирались к главным воротам, толпы обезумевших от страха людей устремились им навстречу, сбивая друг друга с ног и проходя по телам убитых. Единственным укрытием оставались стены Гильдии. Языки пламени пожирали дома, пристройки и повозки.
Обернувшись вороном, бааван ши взмыла ввысь, пересекая стену. Мужчины из последних сил удерживали ворота, укрепляя последние балками и металлическими прутьями. Но едва на них опустился мрак крыльев бааван ши, ворота пали под натиском слуа. Громоздкие плиты придавили людей, и снег у стены окрасился алым. Толпы истерзанных голодом кровожадных тварей ворвались в город. Их клыки пронзали тела невинных, а костлявые пальцы разрывали горячую плоть, выламывали кости. Улицы тонули в крови. Гонимые самой смертью, горожане еще стремились к воротам Гильдии, когда путь к спасению закрылся. Уцелевшие в ужасной резне не могли ждать всех. Как и не могли спасти весь город.
— Подождите, что вы делаете? — кричали женщины, оказавшись в стенах Гильдии.
— Там остался мой сын! Откройте!
— Вы не можете их бросить!
Надрывные рыдания и гневные возгласы сотрясали стены Гильдии. Но стражи оставались непреклонны. На запертые двери опустился засов. По ту сторону ворот были слышны крики, отчаянные удары и плач. И посему никто не слышал, как разлетелись в щепки ставни, и разбилось одно из окон на верхнем этаже. Проклятая ночью бааван ши приняла свой истинный облик и вышла из комнаты, ступая по осколкам битого стекла. Предводительница слуа спустилась в подвалы Гильдии, одним лишь прикосновением отпирая все замки. Огонь мерк при ее появлении. Наконец бааван ши оказалась у своей цели – серебряной клети исполинских размеров, сдерживающей кошмар всего человечества.
— Люди так жадны и тщеславны, — смакуя каждое слово, проворковала бааван ши, — не могут расстаться с добычей, даже рискуя умереть от ее руки.
Женщина коснулась крепких прутьев, кожа на ее руках пузырилась от ожогов, но серебро тут же чернело и крошилось, пока не обратилось в пыль. Бааван ши переступила через порог клети, но с диким воплем одернула ногу.
— Железо, значит, — сквозь зубы процедила она, распаляясь все сильнее.
Багровые глаза налились первобытной яростью, женщина обнажила клыки и вгрызлась в свое запястье. Кровь, что была чернее ночи, растеклась по железным плитам пола и достигла существа, покоившегося в углу клети. Его удлиненные конечности заканчивались двумя мощными пальцами с загнутыми когтями, нагое тело покрывали складки кожи и глубокие шрамы, оставленные серебряными клинками; кровь бааван ши коснулась уродливой морды твари, затекла в изорванное остроконечное ухо, глубокие расщелины носа, коснулась смертоносных клыков, выступающих из пасти.
— Пробудись, дитя тьмы, — бааван ши оскалилась, ее глаза сверкали огнем ярости, — ступи на эту землю и пожри пленивших тебя. Яви мне свой гнев, величайший из рожденных тьмою – бист вилах!
Тишину разорвал утробный рык. Чудовище открыло глаза. В их багряных глубинах загоралась неистовая ярость.
Охотники не могли сдержать натиск тысяч неупокоенных. Лязг стали и звуки борьбы привлекали все больше мертвецов. Кровь лилась рекой, но даже в таком количестве она не могла утолить многовековой жажды слуа. Сотни клинков пронзали прогнившие сердца кровопийц, один за другим охотники превращались в жертв. Тьма расползалась по долине, распространяя миазмы гибели и страданий. Крики людей тонули в какофонии рычания слуа.
— Уходи к восточной границе! — Кричал, срывая голос, Виктор. — Шай, мы не удержим их здесь!
— Знаю, — отбиваясь, выкрикнула Шайлер, — но если пробьемся к твоему отцу, сможем дать отпор у ворот Гильдии!
Клинок Шайлер пропитался обсидиановой кровью слуа. Ступая по бездыханным телам, охотники устремились к каменным воротам здания. Загорелись стойла. Перепуганные, кони копытами разбивали деревянные подпорки, стремясь вырваться из пламени.
Пятиметровые ворота Гильдии с грохотом распахнулись от резкого толчка. В проеме показалась проклятая ночью бааван ши. Подол ее темных одежд был запятнан кровью, голые стопы тонули в ней. Женщина рассмеялась, обнажив клыки. За ее спиной исполинское чудовище бист вилах разрывало выживших горожан в клочья. Кровь лилась рекой. Крики несчастных звенели в ушах охотников. Первым, кто ринулся в этот Ад на земле, был Николай. Немой крик замер на его губах, когда цепкие пальцы бааван ши сомкнулись на его шее. Женщина усмехнулась и, впившись клыками в горло мужчины, голыми руками оторвала его голову от тела. Рот бааван ши омыла кровь охотника. Она закрыла глаза от удовольствия, облизывая обагренные кровью пальцы. Сердце Шайлер пропустило удар. Она узнала бы это лицо где угодно. Лицо, что преследовало ее в кошмарах долгие семнадцать лет. Лицо той, что уничтожила ее семью. Ингрэм. Проклятая навеки бааван ши.
Толпы слуа, почуяв кровь, ринулись к воротам Гильдии, но их предводительница не шелохнулась. За ее спиной еще корчились в предсмертной агонии жертвы бист вилах. Шайлер смотрела на открывшийся взору зал, точно завороженная. Слуа разрывали людей на части, впивались клыками в кровоточащие органы. Бист вилах хищно скалился, с хрустом растаптывая черепа умерших. Руки не слушались. Пальцы перестали ощущать тяжесть клинка. Весь мир замер, и снежная пелена на миг рассеялась. Шайлер не слышала криков напарника, не замечала ничего вокруг. Ее взгляд был прикован к фигуре бааван ши, облаченной в кроваво-черное. Внезапный удар вернул ее к реальности. Виктор оседлал вороного скакуна и едва успел подхватить напарницу, как грозный рык бист вилах, точно раскат грома, прокатился по долине. Стук копыт отдалял бежавших охотников от резни в Гильдии, от огня города. Выжившие бежали в леса долины, пока слуа в остервенении дрались за куски тел и кровь своих жертв. Шайлер не могла отвести взгляда от силуэта Ингрэм, ставшего едва различимым за языками пламени, охватившими улицы города. Гнев закипал в ее сердце. Ненависть, что травила ее изнутри все эти годы, безудержным вихрем ворвалась в сознание.
Как и прежде, резные хлопья снега кружились в танце, подхваченные ветром. Вскоре горы и холмы, поля и равнины, залитые кровью невинных, укрыл девственно-белый ковер.
 
Глава 6
Шестнадцать
Небо за горами светлело, темные краски ночи смешивались с нежными, перламутровыми переливами зари. Покинув пылающий город, Шайлер и Виктор держали путь на восток, к восходу солнца. На небесном полотне догорали последние звезды, но никто не проронил ни слова. Новый день принес с собой чувство сожаления и бушующей в сознании ненависти. Ядовитые иглы гнева безжалостно изничтожали сожаления, грусть и боль. Шайлер семнадцать лет копила это чувство в себе, но встреча с убийцей ее семьи отворила прежде запертый в ее душе ларец. Виктор потерял отца этой ночью, но его напарница прекрасно знала – Крейн не заговорит об этом. Слишком тяжело. И слишком поздно. Слова уже не в силах что-либо изменить.
Солнце стояло в зените, освещая горные вершины. Долина осталась далеко позади, но за темной полосой леса еще можно было разглядеть вздымающийся к небесам столб дыма. Армия слуа не оставила в Рейнгоре и камня на камне. Но здание Гильдии было довольно просторным, чтобы укрыть от губительных солнечных лучей толпы нечисти. Еще один город стал призраком. Подобное не случалось несколько столетий. Сумеречная Охота набирала мощь. Достигнув перевала, Виктор отпустил коня. Шайлер заметила небольшую деревню у подножия гор, их четвероногий помощник успеет укрыться в ней до наступления темноты. В горах снег не таял, искрящийся на солнце ковер укрывал извилистые выступы.
Смеркалось. С востока потянулся темный шлейф сумерек. Загорались первые звезды, полная луна освещала дорогу. За перевалом ветер слабел. Изо рта Шайлер вырвалось седое облачко пара. Девушка растирала руки, пытаясь согреться.
— Сегодня укроемся в горах, — заговорил Виктор, — не думаю, что передвигаться ночью — хорошая идея.
— Да, пожалуй, — Шайлер оглядывалась в поисках подходящего убежища. — Смотри, — охотница указала на поваленное дерево, в его тени гора казалась темнее, — там пещера, пускай и неглубокая, но лучше, чем ничего.
— Значит решили. — Виктор снял с плеча арбалет. — Я ненадолго спущусь в лес.
— Справишься в одиночку?
Крейн не ответил. Снег хрустел под его ботинками, звук шагов становился все тише, а вскоре и вовсе затерялся среди звуков дикой природы. Шайлер разломала крупные ветви, загораживающие проход в пещеру. Как она и думала, места было не так уж много, но все же достаточно, чтобы переждать ночь. Девушка наломала сухих веток, что не тронул снегопад, и развела костер. Виктор вернулся с добычей. Слуа и подобные им кровожадные твари обходили горные хребты стороной, страшась затеряться в их вершинах и иссохнуть от голода.
На четвертый день скитаний Шайлер и Виктор достигли границ Туманного леса. Как и кругом в Этериас, природа здесь замерла в ожидании весны. Угрожающе искривленные ветви деревьев сбивались в плотную завесу. Охотников встретила мертвая тишина. Лишь ветер трепал голые ветви, но вместо привычного шума последние издавали сдавленные скрипы, сливавшиеся в какофонию ужаса.
— Его будет непросто обойти, — Виктор снял капюшон и взлохматил свои светлые волосы.
— Мы пойдем напрямик, — Шайлер направилась к просвету между деревьями, — нужно кое-что проверить.
— Шай, — Виктор сомневался, — ты уверена? Немало людей сгинуло в Туманном лесу просто потому…
— А у нас есть выбор? — Шайлер положила ладонь на рукоять своего клинка. — Эта гадина знала, куда идти. Бааван ши нашла Рейнгор не случайно.
Шайлер сделала глубокий вдох.
− Она выпустила сокола Теодора.
— Думаешь, отряд Грампа еще в этом лесу? — Виктор накинул капюшон.
— Нет, — девушка пробиралась вперед, раздвигая ветки, — я в этом уверена. Здесь мы найдем ответ.
И она оказалась права. Вскоре охотникам удалось выйти на тропу, протоптанную перед недавним снегопадом. Метель замела не все следы. По наиболее заметным углублениям в снегу Шайлер вышла к заброшенным строениям. Стены домов почернели от копоти, в крышах зияли дыры. Еще одно поселение, разоренное Сумеречной охотой. На его окраине, укрытое тенью наполовину развалившегося сарая, развернулось поле битвы. Солнечные лучи не достигали земли в этом месте, и человеческие останки перемешивались с обсидиановой кровью слуа. О жертвах нападения можно было судить лишь по раскроенным черепам и брошенным оружии.
— Здесь только пятнадцать, — вздохнул Виктор, проходя между растерзанными и замерзшими частями тел.
— Их осушили до последней капли.
Шайлер наклонилась к одному из тел. В порыве ярости и голода слуа разрывали людей на части, стремясь насытиться кровью сполна. А испив текущую по венам и артериям живительную влагу, выбрасывали останки, затаптывали, не глядя.
— Виктор, — Шайлер вышла за обгоревшие стены сарая, — тел шестнадцать...
 Девушка запнулась.
— Теодор… Теодор Грамп последний.
К стволу осины была прибита голова охотника. То, что от нее осталось. Его собственный меч вмерз в пустую глазницу и дерево. Несколько позвонков выглядывало из-под разодранного горла. Шайлер невольно вспомнила, как в пылу сражения Ингрэм лишила головы Николая. Бааван ши была способна и на большее.
На глаза навернулись слезы. От мороза щипало щеки, слипались ресницы. А сердце разрывалось от ненависти и горечи. Самое ненавистное Шайлер существо в Этериас отняло жизнь человека, который стал учителем для юной охотницы. Но лишь раз он позволил Шайлер рискнуть, и взял ее с собой на охоту. Лишь раз. Так давно, казалось, с тех пор прошла целая вечность. Гнев закипал во всем теле, биение сердца звенело в ушах. Ингрэм ждала их. Их всех. И ее терпение окупилось сполна.
— Темнеет, — Виктор положил ладонь на плечо Шайлер, но девушка не обратила на него внимания. — Пора выбираться. Идем.
Они выбрали дом на отшибе. С наступлением темноты лес окутал густой, непроглядный туман. В тишине потрескивание веток в костре казалось громче крика. Точно завороженная, Шайлер наблюдала за тем, как обугливаются сухие ветки, как плотная кора обращается в золу и крошится в сердце пламени. Виктор молча перебирал окованные льдом наконечники стрел.
— Та женщина, бааван ши у ворот Гильдии, — заговорила Шайлер, не сводя взгляд с янтарных языков пламени, — однажды я уже встречала ее. Это существо привело за собой орду слуа. Тогда мне казалось, что еще никогда ночь не была такой длинной.
Девушка заправила за ухо выбившуюся прядь волос и выпрямила ноги.
— Мои родители заперли сарай изнутри, меня посадили в подполье, а старшие братья спрятались за стогами сена. Я видела, как она разрывала на части каждого из них, как жадно пила их кровь. Она переламывала кости снова и снова, смеялась и продолжала терзать тела. Мама была еще жива, когда…
Шайлер запнулась. С трудом подавив вставший поперек горла ком, она продолжила:
— Я поклялась отомстить. Выпотрошить эту тварь за все, что она сделала с ними. С того самого дня я ждала этой встречи. Но оказалась не готова к ней.
Виктор не ответил. Она и не ждала. Прислонившись к стене, Шайлер закрыла глаза. Мыслями она была далеко за пределами Туманного леса. Далеко от этого дня. Она вновь вспоминала минувшие дни, проведенные в лесах Аэлиты. И истории, что нашептывал ей небожитель. Как во сне.
 
Глава 7
На рассвете времен
Когда первые лучи восходящего солнца коснулись земли, равновесие в мире пошатнулось. В лесах Аэлиты, мире фейри, зашептались сильфиды, разнося по округе весть о Сумеречной охоте. Над миром сгущалась тьма. Воды священных рек помутнели, тучи налились свинцом и мрачным куполом припали к земле.
Призрачная тень легла на пышные кроны вечнозеленых деревьев. Эриада проводила взглядом белоснежного сокола, что устремился на восток. Когда-то давно, на рассвете времен, эта пташка была ангелом. В мире небожителей он слыл Божьей твердыней. Во многом архангел походил на эльфов: длинные белокурые волосы цвета лунных лучей стягивала аккуратная заколка, глаза цвета молочного шоколада отражали красоту мира. Только крылья потеряли прежний блеск, да и какую-либо физическую форму. Разглядеть их можно было лишь по тени. О принадлежности статного мужчины к сонму небожителей напоминала темная метка – письмена, что оплели его левую руку.

  Несколько столетий назад архангел покинул свою обитель. Город Ангелов стал для Габриэля тюрьмой. Остаться означало умереть от тоски. Господь простил, позволил ступить на землю, но оставил возможность вернуться.

Раскаты грома спугнули птиц. Три года назад человеческое дитя переступило границу леса фейри, и с того самого дня ненависть в ее сердце становилась все сильнее. Эйри не раз ощущала, как тьма оплетала сознание девочки, затуманивала разум. Габриэль, рожденный на Небесах, не раз предупреждал Эриаду о черноте столь юной души. Жажда мести день за днем разъедала Шайлер изнутри.
— Тилвит тег не в силах унять пламя, что полыхает в груди девочки, — в один день заговорил Габриэль. — Ты не сможешь уберечь ее от самой себя. Расскажи Шайлер обо всем. Дочь Ирис вольна сама принимать решения. Это ее жизнь, не твоя.
— Жестокие слова, — горько усмехнулась Эриада, отводя взгляд.
— Девочка имеет право знать.
Габриэль стоял на своем. Но правда не могла залечить ран, нанесенных убийством родных. Кровожадная бааван ши продолжала скитаться по землям Этериас в поисках новых жертв, и жажда ее не знала границ. Но ничто не вечно, и многого даже чары изменить не в силах. Габриэль знал о мире людей больше, чем кто-либо из живущих поныне. Однажды он поведал Шайлер затерянную во времени и легендах историю, положившую начало новой эре.
На рассвете времен люди жили под одним небом с существами, внушающими смертным страх и уважение. Каждый народ называл их по-своему, но все знали, что за внешней хрупкостью и безупречностью этих созданий скрывалась нечеловеческая сила, ловкость и выносливость. Кожа блуждающих в ночи была белее снега, а глаза – краснее вишни. Прежде они скитались по землям Этериас поодиночке, и раз в три месяца являлись к деревням, чтобы получить кровавую дань. За жизнь селяне платили смертью одного из детей. Вампиры, как их называли к северу от Лунной долины, забирали ребенка и уводили за собой в ночь. Долго скорбели матери по своим чадам, но такой жестокий порядок позволял сохранять деревни невредимыми, и предотвращать истребление всех жителей. Никто не ведал, что случалось этими детьми, но никогда более они не возвращались домой.
Все изменилось в один день. На сей раз в сопровождении прекрасного незнакомца суждено было уйти единственной дочери кузнеца, что трудился в небольшом поселении далеко на севере. Молодая мать умоляла старейшину пощадить дитя, но ее мольбы остались без ответа. Как только мрак окутал леса, на окраине деревни появился силуэт незнакомца в светлых одеждах. Его глаза пылали алым огнем. Мужчина протянул девочке руку, улыбнулся, обнажив острые клыки. Кузнец поддерживал свою супругу. Отравленная горем, женщина не могла удержаться на ногах. Ее единственная дочь, девятнадцатилетняя Кристина, исчезла во тьме леса. Жители поселения начали расходиться по своим домам, соболезнуя безутешной чете, как вдруг по опушке гулким эхом прокатился отчаянный девичий крик. Ветер подхватил звенящие возгласы и разнес над лесом. Из лесной чащи, беспорядочно переставляя заплетающиеся ноги, выбежала Кристина. Девушка в ужасе искала взглядом знакомые лица, но, заметив родителей, упала на холодную землю. Отец кинулся к дочери, мать же упала на колени, не в силах вынести представшего перед ней кошмара. Кристина ладонью закрывала рану на шее, но сквозь пальцы вытекала кровь. Девушка цеплялась за одежду отца, испуганно оглядывалась на лес. И точно в ответ на ее опасения, из тени вышел усопший, прежде прекрасный внешне, теперь же гнев исказил его лицо. Мужчина оскалился, с его клыков и губ стекали липкие багровые нити крови. Разум кузнеца сковал первобытный страх, но сильнее врезалась в его сознание нечеловеческая ненависть. Твари, порожденные ночью, забирали юные души и питались кровью несчастных. Осознав свою ошибку, кузнец поднял крепкую ветвь осины и, повинуясь инстинкту, с криком бросился на зверя в человеческом обличье. Их бой был неравным, но первые лучи восходящего солнца обожгли кожу вампира свирепым пламенем. Мужчина вскричал, закрывая когтями лицо. Из последних сил кузнец поднял над головой осиновую ветвь, и вонзил в грудь ненасытной твари. Вампир вскричал громче умирающего зверя, и обернулся в пыль под солнечным светом.
С того дня кузнец раскрыл всем живым на землях Этериас чудовищную правду о тех, кто являлся в ночи. Со всех концов мира люди потянулись к горам, надеясь укрыться в долинах у их подножия. Создания ночи опасались гор, их отталкивала неведомая сила природы в тех местах. И те, кто успел миновать ближайшие перевалы, оказались в безопасности и выстроили в долинах стены, что возвышались над равнинами, и скрылись за ними. Одичавшие, изнывающие от жажды кровожадные бестии не могли более насыщаться детской кровью. Их разум захватила необузданная ярость, и с каждым днем она только росла. Изловив всех заблудших в их края, упыри, как их называли на юге, потеряли былой вид. Их безупречные осанки искривились; кожа, что некогда была белее снега, посерела и начала слазить; от жадности и голода оказались изодраны губы, обнажились ряды неровных зубов и пара смертоносных клыков. Сбиваясь в стаи, скитальцы рыскали в ночи в поисках свежей крови, поддерживающей их существование.
Тем временем в одном из укрепленных городов кузнец нашел лучших целителей и знахарей, но никто не мог помочь его ненаглядной дочери. Кристина увядала с каждым днем. Ее смуглая кожа бледнела, алые губы поблекли, глаза затуманились. Девушка не спала ночами и не выносила солнечного света. Стоило ей немного поесть, как ее тут же тошнило, и голод становился только сильнее. Кузнец отчаялся найти лекарство от недуга. Но ответ пришел одной туманной ночью. Сердце Кристины перестало биться. Девушку переодели в светлую рубаху и уложили в кровать. Родителям надлежало проститься с дочерью, но отец не мог найти в себе сил отпустить ее. Мать Кристины осталась с дочерью в ее комнате, женщина держала ладони девушки в своих, пытаясь согреть. Но кожа ее по-прежнему оставалась хладной, а тело бездыханным. Серебристый полумесяц готовился уступить небосвод сияющему ореолу летнего солнца, когда дом кузнеца сотряс душераздирающий крик. Девочка кухарка пришла проведать супругу хозяина дома, но, открыв дверь, обнаружила растерзанное тело женщины. Кровь заливала простыни и пол. Изломанные ребра, точно колья, торчали из растерзанной груди. Когда кузнец вбежал следом за девочкой, его взгляд упал на Кристину. Девушка вгрызалась в шею матери. Ее лицо, руки и одежда были перепачканы кровью. Точно как в тот самый день, когда кузнец уничтожил упыря, покусившегося на жизнь его дочери.
Не помня себя от горя и гнева, кузнец сковал дочь серебряными цепями и вывел на улицу. На востоке занимался рассвет. Небесное полотно светлело, перламутровые полосы зари проплывали вслед за облаками. Кристина кричала и извивалась, но цепи оказались крепче и жгли ее обнаженные руки. Девушка молила отца отпустить ее, но в следующий миг проклинала его и весь человеческий род за муки и страдания. В тот миг кузнец осознал свою вторую ошибку, стоившую скоропостижной кончины его ненаглядной супруги. Первые рассветные лучи осветили город за стеной. Едва ласковый свет коснулся кожи Кристины, девушка взвыла от боли, оскалилась, и тело ее вспыхнуло жарким пламенем. С тех пор люди задумались не только о своем убежище, но и о возможностях истребления кровососущих бродяг, прозванных слуа – мертвым войском. Время даровало им угнетенное существование, голод и жажду на протяжении веков. В южных степях спустя многие годы зародилась сила более совершенная. Темные фейри, отчаянно жаждавшие могущества и свободы, пили кровь слуа и, соблюдая предписанный ритуал и добиваясь печати проклятия более древнего, чем архангелы, становились подобными зверям. На юге их прозвали бааван ши — проклятыми ночью. Им было по силу собрать у своих ног армию неупокоенных мертвецов и использовать их для достижения своих целей.
Шайлер представляла себе картины из прошлого, и слова из уст Габриэля обретали форму в ее воображении. Родители никогда не рассказывали ей о мире за пределами долин и гор. Но, как успокоил девочку Габриэль, никто из ныне живущих не знает о тех временах. История утрачена, имена забыты. Но в сердцах людей по-прежнему живет страх перед слуа.
Полная луна взошла на небосвод, затмевая своим свечением отблески далеких звезд. В стенах Гильдии стихли крики и стоны. За прутьями прочных клетей жались друг к другу оставшиеся в живых девушки. Слезы высохли на их щеках, и не было сил бороться. Чуть в стороне углублялась в пол и землю мраморная купальня. Ингрэм зачерпывала руками свежую кровь и омывала ею свои плечи и шею. Чтобы заполнить купальню, потребовалось немало девичьей крови. И бааван ши наконец могла насладиться долгожданной усладой. Бист вилах посапывал у клети, охраняя пленниц. Его темное, массивное туловище вздымалось с каждым вздохом. Он насытился сполна, и игры со смертными наскучили его натуре.
— Дитя, — обратилась Ингрэм к чудовищу, — ты был заточен в этих стенах десятилетиями. Ты не видел, как изменился мир.
Бист вилах с шумом втянул носом воздух. С улицы больше не тянуло гарью, но запах гнили и падали заполнял долину.
— Найди для меня тех, кто бежал, — усмехнулась бааван ши, слизывая с ногтей багровые подтеки. — Никто не должен уцелеть.
 
Глава 8
На север
Через туго переплетенные ветви деревьев в Туманный лес едва пробивался свет. Но когда Виктор и Шайлер достигли его восточной границы, мрак рассеялся, уступив место ласковым лучам солнца. Теперь их путь лежал на север, к Столице. Охотники должны были знать о падении Рейнгора. Лишь выжившие в той безумной резне могли поведать правду. Еще засветло охотники добрались до замерзшей реки Онори. Зеркальная гладь льда отражала солнечный свет и искрилась ярче звезд. На севере Этериас привычный для жителей долины мир менялся, сугробы становились глубже, а щебетание птиц тише. Но Шайлер уверенно перешла реку, и, не задумываясь, миновала укрытые снегом холмы. Семнадцать лет, проведенные в мире фейри, превратились для нее в краткий миг. Девушке казалось, что еще вчера она гуляла по этим заснеженным тропам со старшими братьями, то и дело увязая в сугробах. Летом они вместе собирали грибы и ягоды, строили лачуги из прутьев и листвы. Здесь прошли лучшие годы ее жизни. Но сейчас, увы, от них не осталось и следа. Шайлер уверенно сворачивала на известные лишь ей запорошенные тропинки, пока за очередной рощей не показалась равнина. Когда-то здесь был ее дом, деревня, семья. Неужели то время осталось в прошлой жизни? В настоящей же взгляду Шайлер предстали покосившиеся дома с обугленными перекладинами и ставнями. В воздухе все еще стоял удушающий, призрачный запах смерти.
— Так это произошло здесь, — первым заговорил Виктор. — Похоже, дома долгое время пустуют.
— Семнадцать лет, — поправила напарника Шайлер, пробираясь через хлипкие завалы, но осеклась; по меркам Аэлиты семнадцать лет моги обернуться половиной века в Этериас, но она не знала наверняка.
Местами охотница по колено проваливалась в сугробы, холод пробирал до костей. Но жгучая боль в ногах ничуть не замедляла ее шагов. На окраине деревни, как Шайлер помнила с детства, стоял дом ее семьи. Но от прежде родного и уютного строения остались лишь две стены, почерневшие от копоти и покрытые ледяной коркой. В памяти еще звенел задорный детский смех, а аромат домашней выпечки радушно приглашал к столу.
— Столько воды утекло, — вздохнула Шайлер, опускаясь на одно колено, — даже не верится, что когда-то мир был другим.
Насупившую тишину прервало гулкое рычание. Любопытные вороны разом спорхнули с веток. За деревьями показался темный силуэт зверя. Глаза бист вилах горели яростью, к шерсти примерзла свернувшаяся кровь. Шайлер коснулась рукояти клинка, но Виктор перехватил ее руку и потянул назад.
— Шай, — шепнул охотник, развернувшись к чудовищу лицом.
Заходящее солнце скрылось за верхушками деревьев. Тень легла на равнину, и бист вилах ступил на вытоптанную тропу. Из его ноздрей вырывались седые облака пара, из пасти прогремел звериный рык.
— Уходим, — Крейн срывался на крик, — живо!
Шайлер устремилась за напарником, что уводил ее в чащу за окраиной. Глубокие сугробы замедляли их движения, но ближе к черте леса снега было значительно меньше. Не теряя свою цель из виду, бист вилах понесся напрямик, снося своим исполинским туловищем одинокие балки и просевшие стены. Виктор прицелился и нажал на курок арбалета. Освещенное серебро наконечника разодрало ухо зверя, и бист вилах взревел от охватившей его ярости. Охотники не разбирали дороги, перепрыгивали через поваленные деревья и торчащие из земли корни. За их спинами воздух сотрясался от надрывного, громкого дыхания зверя. Мощные лапы вскапывали мерзлую почву, когти вонзались глубоко в толщу земли. Шайлер с разбега наскочила на покореженный годами ствол дерева, и, оттолкнувшись, прыгнула на спину бист вилах. Закаленный клинок охотницы рассек воздух и врезался в предплечье противника. Бист вилах не удержался на ногах и вместе с девушкой скатился в овраг. Едва достигнув ровной поверхности, зверь выпрямился, из пасти вырвался грудной рык. Передняя лапа чудовища болталась на хлипких нитях мышц. Шайлер нащупала в снегу клинок, не сводя глаз с бист вилах.
— Ну же, — сквозь зубы заклинала девушка, взяв рукоять двумя руками, — давай, попробуй задрать меня.
Из-за груды поваленных деревьев вылетело две стрелы. Не давая зверю опомниться, Шайлер выхватила из ремня на бедре пару кольев и метнула в голову чудовища. Бист вилах взревел, выцарапывая из глазницы проткнутый колом глаз. Из его ран сочилась кровь, но ткани постепенно начинали регенерировать. Бист вилах встал на задние лапы и ринулся прямиком на Шайлер. Сердце охотницы пропустило удар. Еще немного, и она сумеет вонзить клинок в широкую грудь исчадья тьмы. Внезапно над головой девушки пронеслась тень.
— Крейн, нет! — Вскричала Шайлер, устремляясь наперерез напарнику.
Бист вилах отбросил охотницу мощным ударом, и всем телом бросился на Виктора. Обе фигуры утонули в волнах снега. Шайлер пыталась подняться на ноги. Звон в ушах перекрывал прочие звуки. Девушка отчаянно мотала головой, но все вокруг казалось ей замедленным и нечетким. В вихре снега Виктор всадил стрелу между глаз зверя, последний зарычал, оскалился и лапой сшиб Крейна с ног.
— Виктор… — Рассеянно шептала Шайлер, нащупывая свой клинок. — Еще немного…
Но времени не осталось. Казалось, все живое на миг замерло, и сумерки обернулись непроглядной тьмой, когда бист вилах опустил тяжелую лапу на голову охотника. Кровь заливала землю и снег у его ног, хруст костей гулким эхом раздавался в лесной тиши. Изогнутыми клыками чудовище впилось в багряное месиво и принялось жадно высасывать кровь и пожирать человеческое мясо. Наконец ладонь охотницы коснулась кожаной рукояти. Шайлер не слышала собственного крика, но на него обернулся бист вилах. Девушка поднялась на ноги и ринулась в бой, но ни один ее удар не достигал цели. Из-за спины зверя послышался протяжный вой. Ослепляя сиянием белоснежного меха, в овраг спустилась стая волков. Их глаза горели сапфировым огнем. Шайлер вонзила клинок в шею бист вилах, взобралась на спину зверя, всем своим телом надавливая на рукоять. Волки окружили противника. Их мощные челюсти смыкались на заживающих конечностях чужеземца. Наконец Шайлер удалось протолкнуть клинок глубже, и, толкнув рукоять ногой, девушка отсекла безобразную голову зверя. Тело упало замертво. Белые волки тут же принялись разрывать его на части, отбрасывая их друг от друга. Стражи ворот Аэлиты долгие тысячелетия охраняли свой мир, не давая силам тьмы проникнуть за завесу. Тяжело дыша, Шайлер сняла с себя теплое пальто, и, волоча последнее за собой по снегу, подошла к телу напарника.
— Прости, я оплошалась, — на выдохе прошептала охотница, укрывая Крейна своим пальто. — Пусть небожители будут благосклонны к твоей душе.
Слезы больше не жгли глаза. Сожаления покинули сердце Шайлер. Их место заняла неудержимая жажда мести и нечеловеческая ненависть. Охотница не без труда вырвала из пасти бист вилах клыки. Ее трофей. Стражи Аэлиты завыли, их голоса разогнали сгущающиеся тучи, и серебристый серп полумесяца осветил прежде незаметные резные ворота в глубине оврага. На пороге показался знакомый девушке силуэт в белых одеждах. Взгляд Эриады был печален, а улыбка согревала своей добротой. Тилвит тег протянула руку своей воспитаннице, приглашая Шайлер проследовать за ней.
— Я вернулась, — сдавленно прошептала охотница, оставляя позади северные просторы Этериас.
— Мы ждали тебя, — улыбнулась Эйри.
С последней встречи фейри не постарела ни на день. Облаченная в белоснежные одежды, тилвит тег склонилась над телом напарника Шайлер, в ее ладонях расцвел пышный бутон пиона. Эриада тихонько нашептывала цветку одной лишь ей ведомые речи. Вмиг бутон из нежно-розового окрасился в изумрудный, резные лепестки обернулись хрусталем. Прямо из рук тилвит тег к бутону заструились хрустальные лозы, сплетаясь в купол над лепестками. Кровь еще сочилась из ран на теле Виктора, но ее зачаровывала Эриада, обращая в хрусталь.  
— Ему суждено было принять смерть от рук кровожадного зверя.
Эйри едва заметно улыбнулась, но взгляд ее был печален.
— Ничто не вечно.
Не первое сердце она обращала хрустальным цветком. Пролитая на лепестки кровь связывала, пленяла как проклятые, так и святые души. Сотни, тысячи жизней охраняли сад Эриады в лесах Аэлиты. Таков был ее дар. Фейри завернула пион в темную ткань, укрывая его сияние, и передала Шайлер.
— Придет день, и ты освободишь его душу, но до тех пор пускай хранит тебя в пути.
Глава 9
За стеной
Кроны деревьев шелестели, перешептываясь. Воздушные, эфирные очертания сильфов сливались с облаками. В лесах Аэлиты было неспокойно. Птицы щебетали все тише, ундины не показывались над зеркальной гладью озер и рек. Казалось, весь скрытый мир поблек и потерял свои краски. Эриада проводила Шайлер к глубокому источнику неподалеку от своих владений. Ласковые переливы воды успокаивали, но ее холодные капли больше не напевали чарующих мотивов.
— Твоя одежда пропиталась кровью бист вилах, — вздохнула Эриада, перебирая оставленные на траве вещи Шайлер, — Ингрэм не составит труда найти тебя по запаху.
— Думаешь, она будет искать встречи? — спросила Шайлер, омывая руки и плечи прохладной водой.
— В этих краях сейчас неспокойно. Не только в мире смертных сгущаются тучи.
 Шайлер вышла из вод источника. Молодая трава приятно покалывала босые стопы. Эриада собрала потрепанную одежду Шайлер, и последняя растворилась в воздухе мириадами частиц. Вместо нее в руках тилвит тег замерцали малахитовые лепестки клевера. Эйри склонилась к ним, зашептав на незнакомом Шайлер языке. Лепестки обернулись материей, и вскоре перед Шайлер оказались вещи, отдаленно напоминавшие привычную ей одежду.
— В Аэлите время течет иначе, — вздохнула Шайлер.
— Время – это дар, и каждый волен решать, как его использовать. Век фейри слишком долог, чтобы коротать его, подобно смертным. Мы не стареем, Аэлита из века в век остается прежней. В Этериас скоро растает снег и зазвенит капель, но разве заметишь это в окружении вечнозеленых лесов? То, что для людей становится годом, для фейри лишь мгновение.
Зашнуровав плотный кожаный корсет, Шайлер потуже затянула набедренный ременьс кольями. Одежда, сотворенная фейри, казалась на удивление удобной и легкой.
— Спасибо, Эйри, — вздохнула Шайлер, — за все. Я должна вернуться.
— Не так скоро, дитя, — раздался из тени деревьев знакомый голос.
К источнику вышел Габриэль, облаченный в светлые одежды. Архангел поприветствовал Эриаду поклоном, взгляд его был полон скорби. Даже на расстоянии Габриэль явственно ощущал сокрытое в душе Шайлер влечение к тьме. За прошедшие годы ему так и не удалось помочь ей подавить свой гнев. Теперь же ненависть съедала охотницу изнутри.
— Семь зим в мире людей минуло с того дня, когда ты покинула сады Аэлиты, — произнес Габриэль, — рад снова видеть тебя.
— И правда, давно здесь не была.
Шайлер напоследок обернулась к Эриаде, прощаясь. Тилвит тег растила ее все эти годы, берегла, как зеницу ока, но, в конце концов, не смогла удержать девушку от опрометчивого шага. Руки охотницы далеко не единожды были омыты кровью. Не такой жизни Эриада желала для девочки. Оплетенные золотыми лозами ворота отворились, по тут сторону границу стерегли белоснежные волки.
— Постой, — окликнула охотницу Эриада. — Шайлер, прошу, прими это. Сбор трав на время укроет тебя от глаз слуа. Когда достигнешь Столицы, найди странника с волосами цвета падающей звезды. Семнадцать лет назад он привел тебя ко мне, сейчас же он единственный, кто может дать тебе то, чего ты так страстно жаждешь.
Тилвит тег вложила в руку охотницы небольшой кожаный мешочек, перевязанный шелковой нитью. Прежде Эриада заговорила лепестки гвоздики и вербены, семена бадьяна и молодую вербу, и окутала их пыльцой клеверхедов, чтобы отвести беду от своей воспитанницы. Шайлер покинула сады Аэлиты без тени сомнений. Жизнь в царстве волшебного народа представлялась ей непозволительной роскошью, а также проклятьем длиною в век. Ее мир – Этериас.
Над устремленными в небо вершинами гор занимался рассвет. Дни, проведенные в краю бессмертных, обернулись месяцами в мире людей. На ветвях деревьев набухали молодые почки, среди лугов тысячи бутонов цвета солнца пробивались к свету. Ворота фейри вывели Шайлер в долину Белиан, что граничила с Северными лесами. За устланной цветочным ковром равниной путницу встречали вековые деревья и певчие птицы. Ласковые трели разливались по долине. Весна пришла в земли Этериас.
Шайлер миновала отвесные склоны над долиной, и вскоре оказалась в тени леса. Неподалеку журчали кристальные воды ручья, воздух наполнялся сладкими ароматами пробуждающейся ото сна природы. Солнце стояло в зените, когда Шайлер вышла к небольшому поселению, укрытому в березовой роще. Деревню окружал деревянный забор, укрепленный торчащими из земли кольями, но едва ли эту конструкцию можно было сравнить с крепкими каменными стенами городов. Оживленные улицы напомнили охотнице о повседневных хлопотах и простом человеческом счастье. Охотники редко захаживали в эти края, и Шайлер замечала удивленные взгляды взрослых и детей, обращенные на ее клинок и колья. Спасением от любопытства посторонних оказался небольшой трактир на перекрестке.
— Bună ziua! — поприветствовал Шайлер пожилой хозяин трактира. — Да вы, как я посмотрю, не из наших краев будете.
Шайлер окинула взглядом нестройные ряды столов и немногих посетителей, расположившихся у окна. Комната была буквально пропитана запахом алкоголя и пыли. Сам же хозяин был невысок, глубокие морщины покрывали его руки и лицо, а уши закрывали густые седые локоны, темно-карие глаза горели азартом.
— И куда путь держите? — Не унимался старик, с нескрываемым любопытством рассматривая гостью. — Не иначе как в Столицу? Многие сейчас тянутся в города. Времена такие, не знаешь, откуда беды ждать…
— Мне нужна комната на несколько дней, — перебила его Шайлер, — если позволите.
— Есть у нас место, есть, — закивал мужчина, довольно потирая ладони. — Меня Богдэн звать, Богдэн Мареш.
— Кэтрин, — соврала Шайлер, не спуская глаз со старика.
— Рэду, эй! — Окликнул Богдэн парнишку у дверей. — Вот чертенок. Mai repede! Не заставляй гостью ждать!
Мальчишка семи лет подбежал к Шайлер. Темные курчавые волосы растрепались на бегу, на смуглых щеках заалел румянец, когда мальчик поднял глаза на таинственную незнакомку. Ее светлая кожа, сапфировые глаза, отличная от крестьянской одежда и колья в ремне на бедре казались ему диковинными.
— Мой внук, Рэду, — бодро заявил старик, — он вас проводит.
— Bună ziua, госпожа!
Мальчик раскраснелся пуще прежнего, и все же отвел взгляд от Шайлер. Не теряя времени, Рэду провел гостью на второй этаж. Ступени лестницы неприятно скрипели от каждого шага, дерево на перилах ссохлось и оставляло на ладонях посетителей мелкую крошку.
— Вы же одна из этих, да? Вы ловите стригоев ночью? А правда, что у них кровь ядовитая?
Рэду не унимался и засыпал Шайлер вопросами. То, как внук Богдэна называл слуа, не показалось Шайлер странным. Прежде ей доводилось встречать и более необычные наречия. Детская любознательность брала верх над вежливостью, живой интерес ребенка застал девушку врасплох. Городские жители давно привыкли к существованию Гильдии и охотников, и подобные вопросы могли возникнуть разве что у развязных девиц в барах на окраине. Помнится, многие из них с удовольствием бросали работу и окружали вниманием Крейна, восхищаясь его отвагой и мужеством. Виктор. На секунду Шайлер вернулась в ночь, казавшуюся такой далекой. Перед глазами все еще стояла мрачная картина: растерзанное тело напарника, кровавые брызги на снегу, и изумрудный пион, хранивший его душу.
— Это правда, госпожа? — Рэду повторил свой вопрос, но тише.
— Что ты сказал? — точно очнувшись, пробормотала Шайлер.
— Я говорю, правда, что стригоем может стать тот, кто умер? Такое бывает, госпожа?
Рэду потупил взгляд. Горящие любопытством карие глаза потускнели. Шайлер впервые встретила ребенка, задавшего подобный вопрос. Она опустилась на колени рядом с мальчишкой и положила ладонь на его плечо.
— Почему ты спросил, Рэду?
В молчании затаилось волнение. Мальчик перебирал пальцами края своей рубахи, но спустя несколько минут решился взглянуть Шайлер в глаза.
— А вы не скажете деду?
Девушка покачала головой. Голос Рэду показался Шайлер встревоженным. Во взгляде прослеживался страх. Ребенок был напуган. Настолько, что не побоялся открыться незнакомке с осиновыми кольями под рукой. Настолько, что едва мог выдавить из себя вопрос.
— Чего ты так боишься?
Шайлер взяла руки мальчика в свои. Его ладони казались теплее солнечного света.
— Моя мама тяжело болела. Она умерла этой зимой. Но…
Рэду осекся. Мальчик хмурился и рассеянно смотрел на шрамы, стянувшие кожу на кистях Шайлер.
— Но ты видел ее не так давно, живой, — закончила за него охотница.
Рэду коротко кивнул и всхлипнул. Маска бесстрашия и любопытства окончательно спала с его лица. Шум трактира заглушал их разговор, но, несмотря на это, Шайлер расслышала тихие шоркающие звуки и скрип половиц над собой. Мальчик поднял дрожащую руку и пальцем указал на потолок.
— Там, на чердаке…
 
Глава 10
Скрытое зло
Вечером в трактире яблоку негде было упасть. Шайлер было непривычно видеть столько людей, шумных и веселых, в подобном заведении после заката солнца. Ни на миг не стихал раскатистый смех мужчин, уставших за день работы в поле. Алкоголь лился рекой, но в отличие от городских таверн разносили его не пышногрудые девицы, а Рэду – внук хозяина трактира. Мальчик был невысок, но даже самые буйные завсегдатаи пропускали его к дальним столам, стараясь не задеть. Шайлер заняла свободный стул в углу комнаты, неохотно ковыряя в тарелке. Мареш-старший был радушен и гостеприимен, но таланта к готовке у него явно не было. Мириады звезд мерцали на небесном куполе, полная луна освещала пустынные улицы. Воспользовавшись общей суматохой, Шайлер успела разговорить подвыпившего старика за соседним столом. Мужчина едва ворочал языком, но добросовестно отвечал на все вопросы, пока не закончилась выпивка. Так девушка узнала больше о семье Мареш.
Николета была единственной дочерью Богдэна, его лучом света и надежды. Темноглазая стройная красавица была завидной невестой, да вот только вскоре после своего девятнадцатого дня рождения пропала из дому, а вернулась спустя полгода, с младенцем на руках. Богдэн растил внука, пока Николета придавалась блудным утехам в объятиях незнакомых мужчин. Ее сердце было разбито, а отец Рэду так и не объявился. Прошлой зимой девица слегла и коротала дни в своей комнатушке. Словами было не описать горя, что упало на плечи любящих отца и сына, когда Николета покинула мир живых. Рэду помогал дедушке, как мог, но старик оставался безутешен. Большого труда стоило ему с улыбкой приветствовать гостей и разливать пиво.
— Похоронили ее на окраине деревни, — шепотом поведал Шайлер старик. — Да только поговаривают, что не упокоилась девица то. Мол, видала одна старуха могилку раскопанную, а в ней – ничего.
Шайлер отблагодарила собеседника очередной пинтой и направилась в свою комнату. История Рэду не давала ей покоя. Девушка не заметила, как поднялась на второй этаж и оказалась перед дверью комнаты. Смех и гомон не утихали до полуночи. Вскоре таверна опустела, и Шайлер, сидя у окна, проводила взглядом последнего завсегдатая, едва передвигавшего ногами. Свет на первом этаже погас. Тем не менее, Шайлер показалось, что за дверью еще раздаются голоса взрослых мужчин. Охотница вышла в коридор, стараясь не шуметь. Слух не подвел ее. Янтарный огонек свечи отбрасывал на стены две длинные тени, чьи обладатели миновали жилые комнаты и устремились к лестнице. Девушка крепко сжала рукоять клинка, готовая в любую секунду обнажить его лезвие.
— Богдэн, не жалко дрова хорошие отдавать? Вам с внуком и так тяжело с хозяйством, — раздался незнакомый Шайлер голос.
— Не бери в голову, дружище, тебе еще четырех оболтусов кормить, а мне лишнего добра не жалко, — смеясь, ответил мужчине Богдэн. — Наберешь побольше, нам уже и девать эти полена некуда.
Тяжелые шаги стихли, и Шайлер расслышала щелчок открывшегося замка. Она не сомневалась, что открытая дверь выведет собеседников прямиков на чердак.
— Темно тут, хоть глаз выколи…
— Не торопись, залезай, а я тебе свечу подам.
Шайлер крепче сжала оплетенную кожей рукоять. Мужчина, что шел в сопровождении с Богдэном, выругался, но на чердак полез. Над головой девушки заскрипели половицы. Шайлер, присев на корточки, выглянула из-за угла. За спиной Богдэна, в тусклом свете догорающей свечи, она различила высокого, крепкого мужчину, взбиравшегося по лестнице к отворенной створке с навесным замком. Едва мужчина вскарабкался на чердак и протянул руку за огарком свечи, как его лицо накрыли темные, неестественно длинные пальцы, и уволокли в темноту.
Богдэн перекрестился и поспешил затворить проход, но холод металла лизнул его шею. Старик опустил глаза на длинный, тонкий клинок охотницы, удерживавшей его жизнь на волоске от гибели. Шум над головой Шайлер смещался к западной стене, все дальше от лестницы. Девушка прижала старика к лестнице, свеча выпала из его руки, но не потухла, упав на пол.
— Какую тварь ты там прячешь? — Сквозь зубы шептала Шайлер; ее хватка становилась сильнее. — Кто она?
Глаза старика забегали, руки затряслись. Богдэн с опаской поглядывал на темную дыру над своей головой. До его ушей доносились чавкающие и хлюпающие звуки.
— Ты не знаешь, — заикаясь, отвечал старик, — она не такая, как те звери, она моя дочь…
По щекам мужчины одна за другой скатывались прозрачные бусинки слез.
— Прошу тебя, не трогай Николету, она не стригой…
— Как она умерла?
Шайлер сильней надавила на горло старика, вжимая мужчину в ступени; она говорила тихо и быстро.
— Отвечай! Как она умерла?
Богдэн сглатывал слезы и все так же с опаской косился на чердак.
— Кем бы ни была твоя дочь, скоро она закончит кормиться и вернется по твою душу.
Снова заскрипели половицы. Где-то неподалеку на пол чердака рухнуло что-то тяжелое. Тишину нарушило утробное рычание хищника.
— Как она умерла? — Не унималась Шайлер.
— Тот человек, — лепетал Богдэн, избегая смотреть Шайлер в глаза, — он пришел с юга, сказал, что вылечит ее недуг…
Рычание раздавалось все ближе, свободной рукой Шайлер нащупала кол.
— Он провел здесь три ночи, давал ей какие-то травы… — Богдэн осекся и зажмурился. — Он отравил ее, отравил мою девочку, а на третий день Николета явилась живая и невредимая…
Шайлер оттолкнула старика на пол, и из темного проема чердака высунулось осунувшееся, синюшное лицо. Обсидиановые глаза существа разбавляла алая радужка, удлиненные клыки касались нижней губы. Женщина зашипела и дергаными, паучьими руками принялась перебирать ступени лестницы. Ее платье истрепалось и затвердело от спекшейся крови. Шайлер отшатнулась, пропуская неведомое ей создание в коридор. Но едва восставшая очутилась на полу, ее удлиненные, перепачканные пальцы потянулись к охотнице. Шайлер уклонилась от судорожно вытянутых рук и отсекла ссохшиеся кисти. Николета взревела и рухнула на пол, карабкаясь в своей крови на локтях. Шайлер занесла клинок над головой кровопийцы, как ее внимание отвлекли звуки шагов в стороне.
— Дедушка, ты здесь?
Голос Рэду дрожал. Из-за поворота показался мальчишка с тонкой церковной свечой на блюдце. В его темно-карих глазах застыл неописуемый ужас. Из растекающейся лужи крови на него взирало темноглазое, осунувшееся существо с неестественно длинными конечностями и сбитыми в колтуны волосами. Мальчик открыл рот в немом крике. Восставшая заверещала и шарахнулась в угол от света церковной свечи.
— Стой!
Шайлер не успела преградить ей путь, и озлобленная тварь вонзила острые, точно бритва, клыки в плечо старика, от страха вжавшегося в стену. Леденящие душу вопли гулким эхом прокатились по коридорам дома. В следующее мгновение Шайлер пригвоздила Николету к полу, вогнав кол в ее спину. Женщина издала слабый хрип и затихла.
— Мама…
Рэду упал на колени рядом с телом матери. Слезы градом лились из его глаз, а руки тряслись. Шайлер закрыла бездыханные тела родных мальчика своей спиной, прижала его голову к груди.
— Мне очень жаль, — произнесла охотница, поднимаясь вместе с ребенком. — Тебе не стоит смотреть на это. Идем.
Звуки их шагов поглотила ночная тишина. Рэду не проронил ни слова, пока Шайлер помогала ему собрать немного вещей и еды в дорогу. Даже когда охотница обрызгала подгнившие доски пола спиртным и бросила на них догорающую свечу, он не заговорил. Таверну поглотили алые языки пламени, жители деревни сбегались к дому и хватались за головы, в то время как Шайлер уводила последнего из семьи Мареш в ночь. Их следы затерялись в молодых побегах травы, лес укрыл силуэты от любопытных глаз. На рассвете они уже были далеко от деревни и окружающей ее рощи.
Ворон взмахнул темными, словно ночь, крыльями, и спорхнул с ветки тополя. Его алые глаза-бусинки следили за отдаляющимися фигурами. Золотистые лучи восходящего солнца смывали с небес тьму ночи. Путь Шайлер лежал на север, в сердце густых лесов.
 
Глава 11
Черный ворон
Долина опустела. Ветер сдувал рыхлые частицы земли с камней, разносил крупицы золы по бесплодным землям. Мрачные тени не покидали этот край. Ингрэм оставила позади стены Гильдии, ушла из города-призрака в поисках смертной, что оборвала жизнь ее детища, бист вилах. Бааван ши не знала пощады. Ее жажду не могла утолить кровь сотни жертв, на руках и когтях не успевали высыхать кровавые пятна. Глаза цвета алого заката горели звериной злобой.
На миг луну заслонила тень. Черный ворон в последний раз взмахнул крыльями и опустился на плечо Ингрэм.
— Нашлась, паршивка, — усмехнулась бааван ши.
Следом за своей предводительницей армия неупокоенных мертвецов направилась к Северным лесам. Их вопли и рычание вспороли ночную тишину. Земля содрогнулась под тяжестью поступи слуа.
Шайлер затворила дверь заброшенной лачуги. За окном царил непроглядный мрак, даже звезды скрылись за невидимыми в ночи островками туч. Девушка вернулась к Рэду и развела костер в металлическом тазу. В крыше просвечивала неровная дыра, и дым не задерживался в доме. Мальчик сидел на полу, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Его темные курчавые волосы спутались, темно-карие глаза казались и вовсе бесцветными. Шайлер разломала еще несколько веток и подбросила их в огонь. Золотистые искры брызнули на пол, но мальчик не обращал на это внимания.
— Тебе не холодно? — Заговорила Шайлер.
Рэду только покачал головой. Под глазами мальчика пролегли темные круги.
— Скоро мы будем в Столице, — ненароком бросила Шайлер, — ты сможешь остаться там…
— Не хочу, — пробурчал мальчик, зажмурившись.
— Но Рэду…
— Не хочу! Я останусь с тобой!
Мальчишка с мольбой в глазах взглянул на девушку перед собой; их разделяли лишь янтарные языки пламени. Мерное потрескивание искр заглушил шум снаружи. Шайлер жестом велела Рэду сидеть тихо, и, взяв в руку клинок, осторожно попятилась к окну. Со стороны улицы к стеклу припало неестественно искривленные лицо. Глаза слуа налились красным, когти и клыки со скрежетом касались стекла, слюна забрызгала гладкую поверхность. Шайлер прижалась к стене. Благодаря подарку Эриады внимание покойника привлекал ребенок, но не она. Девушка нащупала дверную ручку за своей спиной, и, толкнув ее, вырвалась на улицу. Взмах клинка навеки усмирил оголодавшего слуа. Рэду не мог отвести глаз от брызг обсидиановой крови на окне. Как завороженный, мальчик стоял, открыв рот.
— Идем, — Шайлер поманила ребенка к себе, оглядываясь, — здесь опасно оставаться.
Звуки их торопливых шагов сливались с шуршанием молодой листвы, ветер крепчал, уносил прочь грозовые облака. Призрачный полумесяц осветил узкие тропинки и беглецов, преследуемых слуа. Шайлер держала Рэду за руку, не давая ребенку отставать. Колкие ветки царапали щеки мальчика, но он продолжал бежать наравне с охотницей. Аромат крови человеческого дитя разжигал в успоших зверский голод и жажду, манил своей сладостью. Рычание слуа становилось все громче, и Шайлер остановилась, прикрыв собой Рэду.
— Возьми, — тяжело дыша, прошептала девушка, вкладывая в ладони мальчика дар Эриады. — Он спрячет тебя от них. А теперь беги, я скоро догоню тебя!
И девушка толкнула Рэду вперед, выставив перед собой клинок.
— Живо!
Мальчишка опешил, неловко развернулся и, что было сил, побежал по протоптанной дорожке, скрываясь в тени деревьев.
Шайлер встретила нагнавших ее слуа лицом к лицу. Четыре силуэта замерли, принюхиваясь и вглядываясь в темноту. Пленяющий аромат детской крови испарился, его сменил другой, более терпкий. Свободной рукой Шайлер метнула кол в зазевавшегося слуа, отчего мертвец повалился наземь. Лезвие клинка охотницы омыла черная кровь. Шайлер ринулась за Рэду, упокоив последнего слуа, как за поверженными собратьями явились семеро истосковавшихся по крови восставших. Их глаза блестели во мгле, точно рубины, утробное рычание уносил в чащу ветер. Шайлер выругалась про себя и попятилась. Еще семерых ей будет непросто одолеть в одиночку. Заточенных кольев не осталось.
— В сторону!
Шайлер едва успела уклониться, как из-за ее спины в слуа вылетело несколько стрел с серебряными наконечниками. Шум шагов приближался, и следом за арбалетчиком перед девушкой оказались трое мечников. Шайлер с трудом удержала равновесие, когда худые детские ручки обхватили ее за талию. Рэду лицом вжался в корсет охотницы, слезы не переставали бежать по его щекам.
— Это последний, — на выдохе произнес один из охотников, сплевывая на бездыханное тело слуа.
— Эй, — обратился к Шайлер арбалетчик, — вы там живы? Кажется, мы вовремя.
— Не то слово, Дик!
К охотнице подошел высокий мужчина в темном плаще. Тень капюшона скрывала его лицо, но Шайлер не сомневалась, что мечник усмехается.
— А ты был прав, малец.
Охотник потрепал Рэду за волосы и коротко кивнул Шайлер. Отчего-то его голос показался Шайлер знакомым, но мысли девушки куда больше занимало само появление отряда.
— Кто вы? Откуда будете?
Шайлер инстинктивно спрятала за собой ребенка, клинок по-прежнему был в ее руке.
— Ты ж смотри, — рассмеялся арбалетчик, — во дает! Спасли ее тощую задницу, так она еще и…
Мужчина осекся. Мимо его лица, оцарапывая капюшон, просвистело серебряное лезвие. Один из мечников присвистнул и похлопал своего болтливого товарища по плечу. Шайлер по-прежнему закрывала своим телом Рэду, в ее свободной руке уже было наготове второе лезвие.
— Еще раз спрашивать не стану, — отрезала девушка.
— Спокойно, — заговорил арбалетчик, невольно пятясь. — Спокойно. Мы охотились неподалеку и наткнулись на этого шкеда.
Мужчина кивнул в сторону Рэду.
— Он ревел, как девчонка и все просил спасти его спутницу.
— Это правда, — заикаясь, подтвердил Мареш.
Девушка нахмурилась, но клинок опустила.
— На рассвете мы возвращаемся в Столицу, — заговорил один из охотников, — присоединитесь?
Шайлер молча наблюдала за мужчиной, что искривленным кинжалом вырезал клыки слуа. Ни один из охотников не снял капюшон, и ей по-прежнему не удавалось разглядеть их лиц. Но выбор был невелик, и девушка согласилась. На востоке теплые, медовые краски зари разбавляли ночное полотно. Шайлер и Рэду держались позади отряда, когда перед ними показались исполинские стены, окружавшие город. Вокруг мощных плит разверзлась земля, и ров с заостренными кольями на дне ограждал Столицу от нежеланных гостей. На вершинах смотровых башен еще горели огни, с грохотом перед охотниками опустилась железная плита моста, крепкие цепи удерживали ее на весу.
Проходя по мосту, Шайлер расслышала шум людных улиц и гул толпы. Вместе с восходом солнца оживал город, начинался новый день. Миновав главные городские ворота, Шайлер с изумлением разглядывала высеченное в скале здание, опоясанное сотней лавок и домов.
— На западе Столицу защищает горный массив, и стены заканчиваются в его толще, — объяснил Шайлер молодой охотник, что прежде вырезал клыки слуа. — Верхние этажи занимает Гильдия, нам туда.
Путь был долог, но Шайлер не выпускала руки Рэду. Она оставила мальчишку сиротой и поклялась во что бы то ни стало сохранить его жизнь. Коридоры Гильдии в Столице разительно отличались от привычных Шайлер длинных и темных перекрестков с запертыми ставнями. Все проходы прекрасно освещались рассветными лучами, пол был выстлан белым мрамором. Наконец Шайлер оказалась в комнате главы Гильдии. Их с Рэду спасители радушно предложили мальчику завтрак в общей столовой, но Шайлер настояла на его сопровождении. Теперь у нее не было тайн от последнего из семьи Мареш. Она была обязана ему так же, так и он ей.
— Ты хотела встречи со мной, — заговорил высокий, статный мужчина, едва Шайлер переступила порог. — Я буду рад выслушать тебя.
Лишь понаслышке Шайлер знала о Годрике Фортинбрасе, стоявшем у истоков Гильдии на севере. Мужчина средних лет был угрюм, густые каштановые волосы и бороду проредила седина. Его малахитовые глаза казались глубже омута, но взгляд оставался непроницаемым.
— Рейнгор пал, — заговорила Шайлер, — с первым снегом в город ворвалась орда слуа…
Охотница осеклась, вспомнив об их предводительнице.
— Их привела бааван ши.
Годрик нахмурился, отчего на его лбу пролегли глубокие морщины.
— Тварь редкая, — устало вздохнув, заметил он.
— Николай Крейн мертв. Выжившие бежали на запад, — продолжила Шайлер, — но горожан, оставшихся в Гильдии, задрал зверь. Чертовски сильный и быстрый.
Девушка подошла к столу с картой Этериас, и высыпала на нее длинные, изогнутые клыки бист вилах. Годрик изменился в лице. В его воспоминаниях ожил кошмар, забытый в подземельях Рейнгора много назад.
 
Глава 12
Дар и проклятие
Солнце клонилось к закату, в небе слабо засияли далекие огоньки звезд. Торговцы закрывали свои лавки, многие спешили домой, к семьям. Но улицы Столицы не оставались пустынными, как в Рейнгоре в сумеречный час. Зажигался свет за окнами баров и таверн, на улицы высыпали толпы рабочих, желавших расслабиться после тяжелого дня; их встречали ярко и дорого разодетые дамы, заманивая мужчин в свои коварные сети сладострастия. Шайлер брела по освещенной фонарями улице, едва ли обращая внимание на проплывающие мимо силуэты прохожих. В ее голове не укладывалась правда, прежде так трепетно охраняемая поколениями охотников.
Порождение тьмы, ужаса и ночи, уничтоживший тысячи людей в мгновение ока, оказался подопытным кроликом Гильдии. Много толков было о том, что скрыто в подвалах Гильдии в Рейнгоре, но никто не мог сказать наверняка. Теперь же чувство вины уступило жгучей ненависти, обращенной к тщеславным людям. Существо, пойманное больше века назад ценой многих жизней, не было уничтожено, а лишь осталось коротать дни в подземельях города, выжидая удобного для мести дня. Годрик был еще мал, когда его прадед, Бергтор Фортинбрас сковал тело бист вилах серебряными цепями и затворил за ним ворота Гильдии. Пытливым умам так и не удалось раскрыть тайну кровожадных созданий, и бист вилах был заточен в клеть, что могла сдержать его силу до некоторых пор.
Жажда знаний унесла жизни многих храбрецов, отважившихся поймать зверя. Наконец отряд Бергтора загнал бист вилах в угол и пленил, запрятав в стенах Гильдии, на погибель потомкам и жителям Рейнгора. Гордость и жадность овладели сердцами тех охотников, ставших впоследствии главами Гильдий разных городов. И Шайлер, сама того не зная, билась за наследие этих надменных ублюдков не на жизнь, а насмерть.
Шайлер пинком отворила дверь в таверну. Рэду остался в Гильдии и, скорее всего, уже видел десятый сон. Охотница заказала выпивку и заняла стол в углу комнаты. Гул толпы и песни менестреля казались для нее навязчивым шумом. Шайлер осушила седьмой стакан, силуэты поплыли перед глазами, но уходить ей не хотелось. Слишком многое навалилось на плечи охотницы. Слишком долго она терпела. Она уже успела позабыть, зачем пришла в Столицу, как из задумчивости ее вывел скрежет ножек стула о пол. Девушка рассеянно оглянулась. Посетителей стало гораздо меньше, а те немногие, что остались, дремали прямо за столами.
— Могу я присоединиться?
Шайлер вздрогнула. Голос незнакомца показался ей нестерпимо громким. Девушка махнула рукой, но продолжать беседу не собиралась.
— Похоже, день был непрост?
Мужчина улыбнулся и снял капюшон, покрывающий его голову.
— Да что ты…
Шайлер уже собиралась ответить словцом покрепче, как взгляд ее остановился на лице собеседника. Аккуратные, плавные черты лица показались ей отдаленно знакомыми. Она сразу узнала его голос. Именно этот человек был среди охотников, спасших ее и Рэду в лесу. Еще тогда он показался ей потерянным в воспоминаниях, но все же близким другом. Шайлер загладила упавшие на лицо пряди волос назад и постаралась сосредоточиться на таком знакомом незнакомце.
— Кто ты такой? — Задумчиво пробормотала она. — Ты не охотник.
— У меня много имен. Но Отец дал мне самое первое. Анаэль, — спокойно ответил незнакомец.
Шайлер на миг забыла, как дышать. Воспоминания, запертые в ее сознании чарами фейри, пытались вырваться на поверхность, но девушка старалась не подавать виду и стерпеть усиливающуюся головную боль.
— Аннаэль, — в замешательстве протянула Шайлер. — Бретонское имя. Я приняла бы тебя за сильфа, уж больно волосы светлы, да только их глаза льдинисто-голубые, а у тебя скорей янтарные. И кто же ты? 
Аннаэль пожал плечами и устало улыбнулся.
— Странник, — ответил он.
Девушка оторопела. Так знакомо звучал его низкий, глубокий голос. Ласковая, нежная улыбка показалась девушке отголоском детских воспоминаний.
— Я тебя знаю? — Неуверенно пробормотала Шайлер.
Но любопытство сменилось настороженностью; под плащом дымчатого цвета блеснуло лезвие остроконечного креста, стянутого тугим кожаным ремнем. Шайлер нащупала рукоять своего клинка и крепко сжала ее, готовая тотчас увеличить дистанцию между собой и собеседником.
— Ни к чему проливать кровь, — точно прочитав ее мысли, заговорил странник. — Позволь помочь тебе, как когда-то давно я помог девочке с косами цвета ночи. Ну же, малышка Шайлер, вспомни…
Шайлер оторопела. Перед ее глазами, точно мимолетные видения, мелькали размытые образы из воспоминаний, казавшихся потерянными во времени.
— Аннаэль…
Кусочки мозаики сложились в картину воспоминаний. Шайлер вспомнила, как прежде держала Аннаэля за руку, как подрагивали струны арфы под ее пальцами. Наказ Эриады яркой вспышкой озарил сознание Шайлер.
— Где же ты пропадал все эти годы?
— Ты пришла не за тем, чтобы спросить меня об этом, не так ли? — Улыбнулся в Аннаэль.
— Это не ответ, — упрекнула его Шайлер. — Я мало что помню о жизни за пределами Аэлиты, но ты не можешь и дальше утаивать от меня правду.
— Понимаю. Забыть было безопасней для тебя.
Аннаэль помолчал и потупил взгляд.
— Я поведаю тебе сказание о духе Северного леса. Вспомни, кто ты, дитя, — Аннаэль улыбнулся, и время вокруг остановилось. — Прошу, выслушай.
Голос Аннаэля казался нежнее восточных шелков, он заполнял собой пустоту и тьму ночи. Шайлер слушала, затаив дыхание.
— На рассвете времен, когда луна и солнце еще грезили о встрече на просторах небосвода, в лесах севера охотилась белая волчица. Она довольствовалась свободой, и заснеженные долины стали ей домом. Но одним зимним днем стрела пронзила ее грудь. Охотник надеялся поймать оленя, за которым гнался зверь, но ему досталась молодая волчица. Девственно-белые снега обагрила кровь невинной. Волчица молила Луну, свою давнюю подругу, о спасении, и зов ее был услышан. Сердце несчастной поглотил огонь, а блуждающую душу отыскала светлая правительница фейри. Королева подарила волчице жизнь. Тилвит тег – так она нарекла две половинки спасенной души. Отныне у них была одна вечность на двоих, но две разные судьбы. Одной было уготовано стать хранительницей душ в волшебных садах, а сердце другой воспылало любовью к смертному. Дева отказалась от бессмертия ради возлюбленного. Их ждала недолгая, но счастливая жизнь. Младшей дочери тилвит тег было всего восемь лет, когда в дом постучалась Смерть. Лишь девочка пережила ту кровавую ночь. Добрый друг помог ей выжить, а скорбящая в дивных садах Дева приняла ее, как родную дочь, в память об ушедшей сестре. Светлейшая из фейри смогла надежно укрыть воспоминания девочки о спасителе, гонимом всеми силами Света. Но не в ее силах было подавить тьму, поселившуюся в столь юной душе.
По щекам Шайлер скатывались хрустальные бусинки слез. Она не находила слов, чтобы выразить боль и тоску, сковавшие все ее существо.
— Не позволяй тьме завладеть твоим разумом, — вновь заговорил Аннаэль, взяв ладони Шайлер в свои. — Ты дочь Ирис и Михаила, Шайлер. Помни об этом.
Охотница ощутила в руках ласковое, родное тепло, что разлилось по всему телу. Точно ангел задел крылом.
— Мне ведомо, чего жаждет твое сердце.
Аннаэль прижал губы к сомкнутым ладоням девушки. В его глазах еще теплился огонек надежды.
— Прими частицу моей Благодати, — прошептал странник. — Вместе с ней ты обретешь возможность расквитаться с врагом, но если жажда мести поглотит твою душу, Божественная сила уничтожит тебя раньше, чем это сделает бааван ши. Она ищет тебя. Не позволяй ненависти взять верх.
— Постой!
Шайлер хотела задержать Аннаэля хотя бы на мгновение, но ее пальцы поймали лишь пустоту. Силуэт странника растворился в свете первых рассветных лучей. Его голос звучал в ее голове:
— Мы еще встретимся, моя дорогая Шайлер.
 
Глава 13
На исходе дня
Кроваво-красное яблоко заходящего солнца в последний раз осветило Северный лес. Сумерки сгущались. Далеко за стенами Столицы чернокрылые вороны спорхнули с веток деревьев и взмыли в темнеющее небо. Караульные зажигали огни на башнях и всматривались в темноту. Восточный ветер принес с собой удушающий запах гари. Янтарные зыки пламени охватили крыши изб в низине. Крики ужаса крестьян заглушали вопли слуа. Молодая трава окрасилась в алый.
Ингрэм стиснула шею светловолосой женщины. В глазах бааван ши пылала ярость, а по подбородку стекали ручейки крови. Ингрэм оскалилась и вонзила клыки в горло своей жертвы, наслаждаясь ее предсмертной агонией.
Караульные зажигали огни на башнях и всматривались в темноту. Ночь вступала в свои права. Восточный ветер принес запах гари. Шайлер затачивала колья, тонкая стружка падала на пол. Тусклый огонек свечи подрагивал, отбрасывая на стены комнаты неровные тени. Рэду дремал, закутавшись в одеяло. Девушка в очередной раз занесла нож над веткой осины, как оконные ставни распахнулись, пропуская резкие порывы ночного ветра. Вместе с удушающим запахом гари в комнату влетел мотылек цвета ясного неба. Эриада опустилась на заговоренный мешочек, что мальчик хранил возле подушки, и обернулась человеком. Ей не нужны были слова, чтобы предупредить охотницу о надвигающейся опасности. Шайлер заправила нож за ремень и нахмурилась. Едва ли она ожидала напасти так скоро.
− Шайлер, − сонно пробормотал Рэду, щурясь от света свечи, − что-то случилось?
Но девушка не ответила. Лишь молча захлопнула ставни, задернула плотные занавески и туго затянула на бедре кожаный ремень с кольями.
− Пригляди за мальчиком, − обратилась Шайлер к Эриаде. – Не покидайте стен Гильдии. Здесь вы будете в безопасности.
Напряжение застыло в воздухе. Шайлер привязала ножны к поясу и направилась к двери, но мальчик поймал рукав ее плаща.
− Но ты же обещала! Ты обещала!
Рэду резко сел на кровати, но запутался в простынях. Шайлер перехватила его руку, не давая мальчику упасть. В его темно-карих глазах блестели слезы.
− Я вернусь за тобой, − кротко ответила охотница.
Янтарный огонек свечи затрепетал, Шайлер захлопнула за собой дверь. Вскоре ее шаги стихли в конце коридора, и в комнате воцарилась тишина. Лишь сдавленные всхлипы мальчика нарушали ее монотонное постоянство.
В вое ветра явственно слышался рев горна. Шайлер спускалась по лестнице, перепрыгивая через две ступени, от стен широких проходов отскакивало гулкое эхо голосов. За перилами террасы открывалась панорама города. Далеко за стеной в ночное небо взвился седой столб дыма. На линии горизонта мерцали кроваво-красные лоскуты пожара. В стороне мелькнул вышитый на плаще главы Гильдии герб, серебристый сокол.
− Годрик! Нужно торопиться.
Шайлер перешла на бег и поравнялась с Фортинбрасом. На висках мужчины собрались соленые капельки пота. Взгляд его был тяжел и решителен.
− Знаю. Выступаем!
Охотники седлали вороных коней, загремели цепи опускаемого моста. Шайлер проследовала за Годриком. В памяти девушки еще были свежи мгновения той ночи, когда Рейнгор содрогнулся от криков и рек пролитой крови. Кошмар, пришедший в долину, не должен был повториться.
Ночную тишину пронзил волчий вой. Но луна оставалась безмолвна в ответ. Топот копыт сливался с шелестом молодой листвы. Запах гари становился все гуще и резче, за деревьями показались горящие хижины. Арбалетчики пустили лошадей рысью вдоль верхних границ низины, окружая деревню. До смерти напуганные крестьяне бросились под копыта лошадей. Их голоса надрывались криками о помощи. Следом за ними устремились ненасытные слуа, ведомые неутолимой жаждой крови. Лошади встали на дыбы, и охотники разворачивали их, открывая людям проход. Пускай и немногие, но выжившие найдут приют за спинами своих защитников.
− Не дайте им прорваться в лес! – Вскричал Годрик, обнажив свой меч.
Глава Гильдии безжалостно разрубал тела слуа, закрывая своим телом бежавших крестьян. Охотники вступили в смертельную схватку с подступавшими к ним порождениями тьмы. Лезвие клинка Шайлер омыла обсидиановая кровь слуа. Вопли нечисти заглушал треск искр пламени, темные столбы дыма взвились в ночное небо. Охотники оттесняли сбившиеся в группы слуа вглубь деревни, малахитовую траву укрывали бездыханные тела, растерзанные в лужах крови. Мир окрасился в красный, ночь длилась целую вечность. Шайлер пробивалась вглубь беснующейся армии слуа, к домам, охваченным адским пламенем. Из-за деревенской церкви, ломая ссохшиеся доски забора, выбежала перепуганная девочка. Ее светлые волосы растрепались, и косынка болталась на шее. По щекам ребенка катились слезы и пот, смешиваясь с черной копотью. Шайлер поспешила к беглянке. Глаза жгло от едкого дыма, горло ужасно саднило.
− Пригнись!
Охотница метнула кол в преследовавшего девочку слуа. Сраженный мертвец рухнул на переломанные доски и затих. Из его искривленного рта сочилась вязкая, перемешанная с кровью слюна, из разодранного брюха на землю вывалились спутанные клубки органов.
− Ты в порядке?
Шайлер встряхнула девочку за плечи, всматриваясь в ее лицо. Ребенок дрожал всем телом, не в силах выговорить и слова.
− Беги в лес, скорее! – Крикнула охотница.
У ворот церкви мелькнул темный силуэт. На губах бааван ши застыла довольная усмешка. Босыми ступнями бааван ши втаптывала тела умерших во влажную траву. Ногти Ингрэм вмиг удлинились и устремились в сторону девочки. Тонкое черное лезвие оцарапало косынку на ее шее, но соприкоснулось с клинком Шайлер.
− Ты ее не получишь! – Вскричала охотница, двумя руками сжимая рукоять и отводя удар.
− Да наплевать, − прошипела Ингрэм, вмиг оказавшись перед ней.
Шайлер попыталась увернуться, но когти бааван ши оцарапали ее бок. Девушка не удержала равновесие и, падая, выронила клинок. Ингрэм пнула Шайлер в живот, и у охотницы перехватило дыхание. От пролитой на землю крови слиплись волосы, рука соскальзывала с кончика рукояти клинка. Шайлер подтянулась на локтях, упала в лужу крови, но цепкие пальцы противницы сомкнулись на ее щиколотке.
− Куда собралась? – Зарычала Ингрэм и швырнула Шайлер в стену церкви.
Девушка спиной пробила гнилую древесину, все тело пронзила острая боль. Глаза застилала седая пелена. С трудом поднявшись, охотница подхватила с земли распятие и, наступив на основание, сломала его.
— Ну же, давай! — Задыхаясь, кричала Шайлер.
Внезапно девушка ощутила сильное жжение в груди. Точно пламя пожирало ее изнутри. Благодать Аннаэля пробудилась. Божественная сущность стремилась побороть тьму души своего носителя. Ингрэм не заставила себя ждать. Едва босые стопы коснулись священной земли, бааван ши поморщилась. Под ее ногами задымился пол. Шайлер воспользовалась замешательством Ингрэм и, бросившись навстречу, метнула заостренное распятие в грудь предводительницы слуа, но едва задела ее плечо. Бааван ши зарычала, обнажив острые клыки. Ее синеющие губы скривились в безумной улыбке. К церкви устремились мертвецы, откликнувшиеся на зов своей госпожи. Под ногами Шайлер захрустели осколки разбитых витражей, и девушка подняла один – удлиненный, скошенный с одного конца. По запястью заструились алые капли крови. Бордовые капли разбивались о гладкую поверхность стекла на полу. Ингрэм с неописуемым вожделением провожала их взглядом.
— Иди и возьми ее, — кашляя, усмехнулась Шайлер. — Давай! Другого шанса не будет.
В глазах Ингрэм плескались искры ярости. Холодные, точно лед, руки бааван ши потянулись к охотнице. Опьяненная ароматом крови, пропитанной неистовой ненавистью, Ингрэм забыла об осторожности. Увернувшись от выпада, Шайлер обрушила ребро осколка на свою противницу, и в следующую секунду на пол церкви упала отсеченная по локоть рука бааван ши. Ингрэм взревела. Проклятие ночи даровало ей небывалое могущество и силу, но заключало их в хрупкий сосуд.
На осколки падали обуглившиеся балки перекрытий, одна за другой вспыхивали иконы. Ведомые запахом крови, слуа ломились через выбитые окна и пролом в стене. Их тела не могли существовать в святой обители, и последующие слуа ступали по гниющим останкам своих предшественников. Шайлер нащупала тугой сверток на поясе и вынула из него искрящийся в свете пламени хрустальный цветок. Дышать становилось все тяжелее, дым прожигал легкие. Девушка молила о помощи того, кому была обязана столь многим. Того, кто открыл для нее новый мир. Но Ингрэм набросилась на охотницу и повалила последнюю на груду осколков и балок. Бутон выпал из рук Шайлер и со звоном разбился. Церковь осветили серебристые искры, в воздух взвились призрачные огни. Душа Виктора обрела свободу. Слуа, оказавшиеся под градом светящихся частиц, загорелись черным, как ночь, огнем. Ингрэм взревела, хватаясь за свое лицо. Его правая сторона обуглилась на глазах Шайлер, божественная сила человеческой души уничтожала порождения тьмы. Бааван ши согнулась, прячась от свечения, и, обернувшись вороном, стремглав вылетела из церкви.
 
Глава 14
Последняя охота
Под покровом ночи небесное полотно слилось с землей. Перевернутый полумесяц серебристым серпом застыл среди бесчисленных огоньков далеких звезд. Порывы холодного ветра ворошили высокий ковер, что выстилала собою трава, еще влажная после дождя. Шайлер, задыхаясь, бежала глубоко в лес, следуя за черным вороном. За ее спиной горела деревня, охотники расправлялись с кровожадными слуа. Девушка подхватила с земли свой клинок. Обтянутая кожей рукоять приятно холодила ладонь, пропитывалась кровью охотницы. Шайлер бежала, не разбирая дороги. Темный силуэт бааван ши скрывался за деревьями, но крылья Ингрэм были уже не так сильны. Ожоги, нанесенные светом души Виктора, оставили свой след. Ворон с трудом удерживал равновесие, клонясь к земле, и Шайлер воспользовалась этой слабостью, чтобы сбить противника. Девушка на бегу метнула короткий клинок, и его лезвие распороло крыло Ингрэм. Бааван ши рухнула наземь и приняла свой истинный облик. Ее темные одежды не могли более скрыть глубокие раны. Грудь Шайлер разрывала чудовищная боль, но охотница не могла совладать с закипающей в сердце яростью.
Силуэт бааван ши казался размытым, и Шайлер двигалась, словно в тумане. Один за другим она наносила удары, но лезвие ее клинка рассекало лишь воздух. Опьяненная жаждой бааван ши бросалась на охотницу, не жалея себя. Наконец Шайлер почувствовала в ладонях Благодать Аннаэля и, увернувшись от выпада Ингрэм, вспорола ей грудную клетку. Но когти проклятой ночью ведьмы нашли ее прежде, чем бааван ши повалилась наземь, и острые, точно бритва, они рассекли плоть между ключицами охотницы.
Не помня себя, Шайлер кромсала тело бааван ши, пока оно было способно чувствовать боль. Ингрэм заливалась безумным смехом, харкая собственной кровью. Охотница, что так жаждала отомстить, обернулась зверем более жестоким, чем любой из усопших. Ингрэм испустила последний вздох, но Шайлер продолжала заносить над ее телом обломок клинка. Освященное лезвие не выдержало давления, но Шайлер было все равно. Ненависть закипала в ее душе, и кровь бааван ши смешалась со слезами. Шайлер остановилась на мгновение. И провалилась в темноту.
Льдинисто-голубой мотылек спорхнул с колокольчика и закружился над телом девушки, что неподвижно лежало посреди пустоты. Длинные иссиня-черные волосы намокли и прилипли к траве, глубокие синие глаза потускнели, а руки безвольно раскинулись. Шайлер с трудом сделала вдох. Легкие разрывало от боли и жжения. И то ли капли дождя, то ли слезы прозрачными ручейками струились по ее щекам. Бледная кожа, изъеденная шрамами, стала практически белой, пухлые губы приобрели легкий оттенок синевы. Мотылек опустился на шею брюнетки и захлопал резными крылышками. Невесомая пыльца цвета лунных лучей опадала на глубокую кровоточащую рану. Эриада не могла забрать боль охотницы, но старалась облегчить ее страдания. Когда-то давно она дала обещание оберегать Шайлер даже ценой своей жизни, но, похоже, в этот раз она опоздала.
Багровые бусины стекали по краям рваной раны и исчезали в темной траве. С губ девушки сорвался хриплый стон. Пришла убить того, кто разрушил ее жизнь, растоптал мечты и остатки человечности, а нашла свою смерть. Теперь же пришел конец ее страданиям.
Мысли спутались, перед глазами проплывали отголоски воспоминаний. Как она ждала этого дня. Та пустота в сердце, что с каждым годом разрывала все ее существо на части, выворачивала все чувства наизнанку, казалась и вовсе незаметной. С каждым днем жгучее желание, своего рода прихоть прирожденного охотника росла и крепла в ее сознании. В мыслях все было предельно просто, быстро, но так желанно. Пронзить грудь ненасытной кровопийцы, слышать ее стоны и душераздирающие вопли, собственной рукой разорвать грудную клетку и выдрать из нее гниющее сердце. Навязчивое желание насладиться предсмертной агонией жертвы, а после раздавить пульсирующий орган. Чувствовать на своем лице кровь врага, видеть в его испуганных глазах свое отражение, — все, чего она так страстно желала. И эти грезы очернили все ее существо, опорочили человечность и сострадание.
Девочка помнит, как багровые бусины капали на ее лицо через щели в полу, как кровь матери пропитала одежду, кожу и волосы. Она даже не плакала, лишь тряслась и не могла сомкнуть глаз, с опаской глядя вверх. Та ночь изменила ее мир, выжгла на сердце ненависть, что распалялась с каждым днем.
Даже сейчас, стоя на пороге в мир иной, Шайлер улыбалась. Едва различимый изгиб припухших бледных губ. Тонкая багровая струйка стекала из уголка рта, но ненавистный металлический привкус уже с трудом различался. Вскоре она и вовсе перестанет его ощущать. Шайлер вытянула дрожащую, окровавленную руку перед собой. На запястье содрана кожа, чуть выше виднеются ожоги и тонкие переплетения грубых шрамов былых лет. Эйри спорхнула с шеи охотницы и подлетела к ее руке. Жалеет, как же. Когда-то давно человеческое дитя без дома, без семьи заслужило сострадание светлой фейри. Теперь же ненависть поглотила все светлое, что было в ней прежде, душа охотницы была чернее ночи. Спасти ее не представлялось возможным.
Шайлер повернула голову на бок, не в силах приподняться. Совсем рядом придавило прекрасные аметистовые колокольчики тело той самой бааван ши, что когда-то сломала ее жизнь. Пустые, остекленевшие голубые глаза смотрели в никуда, разорванный рот застыл в немом крике, а грудь была изодрана в клочья. В ночной тени те реки черной, как смоль крови, не заметны, а на утро золотистые солнечные лучи испепелят то, что не впитает в себя земля. Таково проклятье этих чудовищ.
Месть сладка, но на душе отчего-то горько. Под телом девушки трава вымокла от крови, но разве теперь это имеет значение? Шайлер была не уверена, что встретит рассвет. Она дала обещание, но нет сил его сдержать. Рэду, мальчик, лишившийся всего, теперь и вовсе останется один.
Раны слишком глубоки, да и в голове гулким эхом раздается утихающее сердцебиение. Сколько ей еще осталось? Вряд ли протянет даже час. Неподалеку раздался приглушенный шелест влажной травы. Над горизонтом уже показалась светло-синяя полоса. Совсем скоро взойдет солнце. Шайлер слабо улыбнулась, но начала захлебываться собственной кровью. Девушка устремила взгляд глубоких синих глаз ввысь, но увидела лишь серебристую морду лиса, что склонился над ней. Зверь принюхался и бросил рядом с Шайлер обломки клинка, что прежде нес в зубах. Сломанное лезвие омыла черная кровь бааван ши. Рукой, что она еще чувствовала, Шайлер коснулась мягкой шерсти, позволила лису слизать с онемевших пальцев присохшую кровь. А по щекам бежали хрустальные бусинки слез.
Мотылек в последний раз вспорхнул с руки девушки и опустился на траву. Шайлер улыбнулась. Даже чувствуя, что ноги отнялись, а цепкий холод забирается на грудь. Она верит. Верит в завтрашний день. Верит в ласковый и нежный рассвет. 
Темное небесное полотно искрилось серебром, и прелестная дева протянула Шайлер руку. Ее теплые медово-карие глаза, легкая улыбка и пышные золотые кудри словно сошли с картин воспоминаний. Мама. Белоснежные одеяния ослепляли. Яркий свет, из которого были сотканы крылья за ее спиной, словно обволакивали все ее существо. Девушка закрыла глаза и протянула руку навстречу, но лишь сжала в ладони воздух. Нет, ее путь не мог закончиться так. Небеса не примут ее прогнившей души.
Над телом Шайлер кружила стая льдинисто-голубых мотыльков, а пыльца цвета лунных лучей укрывала охотницу нежной пеленой. На губах девушки играла легкая усмешка. Опять ты, Эйри, спасаешь бестолковую синеглазку. Теплые лучи восходящего солнца приятно грели продрогшую кожу. Шайлер прикрыла глаза рукой и приподнялась на локте. Неподалеку раздался топот копыт. Вместе с тенями ночи ветер уносил и дым. Тучи сумрака расступились, открывая светлую дорогу в жизнь, в ее желанное завтра.
 
Глава 15
Воспоминания Аннаэля
Дремлют плакучие ивы, низко склоняясь над ручьем. Концы веток едва касаются воды, и по зеркальной глади расходятся круги. Ночь тиха, темна и холодна. Как и ты, малышка Шайлер. Подбрасываю в костер сухие ветки. Приятно вслушиваться в тихий треск, наблюдать за янтарными искрами, что стремятся к небу. Языки пламени шепчут в ночном мраке. Они напевают мне думы о далеком прошлом. Время так жестоко, Шай. Мои века слишком длинны и одиноки. А ведь раньше все было иначе. Израненным сердцем я все еще рвусь в те далекие дни, когда я мог не задумываться о времени. Оно мерно текло по моим рукам, хрустальные капли рассыпались в дым на кончиках пальцев.
Помню тот день, точно это было вчера. Я не знал, куда шел, но заросшая тропа вывела меня к вашему дому. Ты вместе с братьями ловила бабочек, в хрупких ладошках пыталась удержать парящий цветок. Завидев незнакомца, вы зашептались. Даже тогда ты была независимой и бойкой. Пятилетняя девочка с интересом вглядывалась в мои медово-карие глаза. Я же был зачарован твоими, сапфировыми, глубокими, словно омуты. Интересно, что же ты увидела во мне, Шай? Наконец ты набралась решимости, откинула за спину тугие косы и спросила меня:
— Господин, а вы правда ангел?
Я улыбнулся и сел на корточки, чтобы быть наравне с тобой. Наверное, ты была сбита с толку моими длинными белокурыми волосами. Ты всегда сравнивала их со светом падающей звезды. Но на момент нашей встречи за моей спиной уже не искрились ангельские крылья, увы. Я был скован грехом. А ты с надеждой смотрела на меня. 
— Прости, дитя, — вздохнул я, — но я падший...
Ты удивленно заморгала, а потом улыбнулась и побежала к братьям. Я слышал их мысли: тревожные отголоски сознания, свойственные их возрасту. Признаюсь, я не был удивлен. Куда больше меня поразила ты, Шай. 
Каждый раз, когда я приходил к вашему дому, ты выбегала мне на встречу, широко улыбаясь. Тогда мы коротали промозглые вечера на чердаке. Ты могла часами слушать рассказы о Городе ангелов и Небесах, с которых меня низвергли. Ты робко перебирала струны слишком большой для тебя арфы, увлеченно слушала мои истории. Беззаботной девчушке незачем было знать о падении — оно куда страшнее смерти. Я умолчал и о тех, кто отныне охотился за мной — твари, какие не привидятся в самых чудовищных кошмарах. Но раз уж я застрял между Небесами и Преисподней, пришлось привыкнуть.
Когда же ты начала играть? Кажется, в тот день я рассказал тебе о небесной диве — Серафиэль. Ангел песни. Ей не было равных ни в одном из миров. Старая арфа подошла как нельзя лучше. Инструмент был тяжел и слишком велик для тебя, но со временем ты забыла об этом неудобстве. Я закрывал глаза и, бездумно нашептывая далекое бытие, наслаждался дивными мотивами.
А потом ты подросла. На мой след напали адские гончие, и я больше не мог приходить к тебе. Так проходили года. Когда же я наконец отыскал заветную тропу, ведущую через сумеречный лес к твоему дому, то увидел нечто. Малахитовую траву омыли реки крови, даже стальной полумесяц налился грехом. Я нашел тебя в подполье. Вход загромоздило растерзанное тело, но я расслышал тихие всхлипы. Как оказалось, в вашу деревню пришли слуа. Омерзительные твари, не живые, но и не мертвые. Падаль, только и всего. 
Первым стал Михаил. Твой отец еще дышал, когда я вогнал в его грудь железную кочергу. Та тварь разодрала ему горло, и до меня доносился лишь сдавленный хрип. Я так и не рассказал тебе об этом, ты уж прости. Просто не мог. Я разгребал тела твоих родных, Шай, чтобы подобраться к единственной выжившей после ужасной резни. 
Мы уходили в рассвет, оставляя позади тлеющие угли твоего дома.. Ты даже не плакала. Багряная кровь въелась в твои волосы и кожу, пропитала одежду. Ты попросила срезать косы, и я не мог тебе отказать. В тот день я впервые увидел в твоих сапфировых глазах решимость. Даже будучи ребенком, ты твердо решила посвятить свою жизнь охоте.
Мы встретились вновь лишь спустя пятьдесят семь лет. Скажи такое смертному, не поверит. Ты была прекрасна, Шай. Я узнал тебя лишь по бездонным глазам цвета неа перед рассветом. Прямые иссиня-черные волосы отросли, изящное тело покрывали шрамы. Каждый рубец — память о пережитом сражении. Ты, как и хотела, вступила в Гильдию. На свете немало тварей, так что без работы ты бы не осталась.
Мы сидели в столичной таверне, и едва ли тебя интересовал незнакомец. Я прочел в твоих глазах неприязнь, тоску и даже обиду. Ты сильно изменилась, Шайлер.
— Аннаэль, — задумчиво протянула ты. — Бретонское имя. Я бы приняла тебя за сильфа — уж больно волосы светлы, да только их глаза льдинисто-голубые, а у тебя скорей янтарные. И кто же ты? 
В переводе с синдарина мое имя означало "дарованная звезда", но едва ли ты тогда знала об этом. Я пожал плечами и коротко улыбнулся. Не удивительно, что мой лик так скоро утратил должное место в твоей памяти. Впрочем, нет ничего удивительного. Могу только догадываться, сколько крови обагрило твои руки, сколько страданий впитал клинок. Я же представлял интерес исключительно для наемников света и тьмы. Когда-то давно я пал с того, что вы, люди, зовете Небесами. Если прежде за моей спиной искрились белоснежные крылья, то сейчас гнев Господень оставил лишь рубцы меж лопаток. Но я и не демон. Как видишь, не принял меня Сатана в свою обитель.
Я знал, что этот день наступит. Знал, когда впервые повстречал тебя. Ты была единственным человеческим созданием, способным принять частичку ангельской Благодати. Дар, но вместе с ним и проклятие. Спустя долгие годы тебе наконец удалось напасть на след той бааван ши, что порешила всю твою семью. Хотел бы я посмотреть на ту, что все эти годы питала в тебе ненависть.
Несколько месяцев назад я пришел к тебе, откликнувшись на зов фейри. Эриада воспитала тебя, любила, как собственное дитя. Потому и не могла бросить. Но что может лесная фейри? Обратившись в мотылька, пришла за мной, но мы опоздали.
Ты лежала в малахитовой траве, среди лиловых колокольчиков, безвольно раскинув руки. Земля впитывала твою кровь, но ты улыбалась, Шай. Воздух был наполнен смрадом, удушающим запахом обсидиановой крови слуа. Но ты все равно улыбалась. Как тогда, в детстве, когда робко приветствовала незнакомого мужчину на пороге своего дома. Я поднес к тебе обломки клинка, испачканного кровью той женщины. А ты неплохо поработала. Растерзала эту тварь так, что многие демоны позавидуют. Долгие годы держала боль в себе. Я был поражен, Шайлер, воистину. Но еще больше меня удивило то, что ты все же встретила рассвет. 
Тогда я затерялся в тени степной травы, в глуши Сумеречного леса. Быть может, наши пути еще пересекутся. А пока что я гляжу на тлеющие угли костра и выхожу на дорогу. Сквозь рассветный туман блестит кремнистый путь. Отчего же так больно и так тяжело на сердце? Неужто я по-прежнему чего-то жду от этой жизни? Да нет, о чем это я. Видимо, мои века непосильной ношей легли на плечи, и невыносимо жить и дальше одному.
— Куда держишь путь? — Вопрошает знакомый голос.
Подкралась-таки. Почему-то я не удивлен. Оборачиваюсь и гляжу в твои глубокие сапфировые глаза. Рэду немного подрос, но все еще боится выпустить твою руку. Ты привязалась к этому ребенку, хотя сама этого не желала.
— В человеческом мире еще достаточно нехоженых троп, — лукаво отвечаю я.
Ты улыбаешься и протягиваешь мне руку. Я рад видеть в тебе прежний задор. Теперь же я ничего не жду от земной жизни, мне ничуть не жаль прожитых лет. Все это время я искал свободы и покоя. И я нашел их рядом с тобой. Пусть солнце и луна укажут нам дорогу в невиданные дали, и сердце каменное растопит огонек твоей души. Мой луч надежды, дарующая силу жить — моя Шайлер.
 
 
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз