Рассказ "Крысобог". Павел Виноградов.

Крысобог

Автор: Павел Виноградов

Краткая аннотация: В маленьком провинциальном городе есть место, которого издавна опасаются местные жители. Только крысы облюбовали «Поганую падь». Но однажды сюда пришёл монстр – зомби, при жизни бывший великим революционером. Он и теперь поднимает на революцию, но не мировой пролетариат, а всех крыс мира во имя ужасного Крысобога. И только одна маленькая крыса может противостоять этому кошмару.

На сайте конкурса представлен ознакомительный фрагмент произведения. Согласно условиям договора автора с издательством, публикация в полном виде невозможна.

-

Человек открыл глаза. В них заплясали яркие брызги. Человек знал, что это стеклянные стенки саркофага отражают свет скрытых ламп. Он вообще много знал. Практически всё, что ему было нужно, плюс другое. Среди этого "другого" значилась и память о том, кем он был раньше. Но это было неважно. Перед ним стояло слишком много задач, которыми надлежало заняться безотлагательно.

Начать с того, что стекло было бронировано, что стало бы препятствием даже для переполненного активной протоплазмой тела, а не только для усохших мощей. Не примеряясь и не колеблясь, он приподнялся на своём одре и резко выбросил руку вправо. Этого оказалось достаточно: с оглушительным щелчком стенка распалась надвое, один из кусков вывалился и прогрохотал по чёрному пьедесталу. Не почувствовав ни удивления, ни удовлетворения, человек сбросил покрывавшую его тело материю и, просунув ноги в дыру, спрыгнул на осколки.

Он стоял посередине сумеречного кубического зала, подавляющего траурным великолепием порфира и лабрадорита, тревожащего всполохами красной смальты, и знал, что всё это было создано ради него. Но это не производило на человека никакого впечатления. Будь он таким, как прежде, наверняка отметил бы, что на нём новенький костюм из швейцарского люстрина, какой он предпочитал, когда был. Но сейчас и это не имело значения, он лишь подумал мимоходом, что проблем с одеждой у него нет – снаружи такие костюмы носили многие.

Подумал... Раньше непременно бы озаботился, чем именно подумал. Ведь в нём давным-давно не было мозга. Впрочем, как и прочих внутренностей. Но и это было так же неважно, как и костюм. Некая сила переполняла оставшуюся от его тела оболочку, заставляя думать и двигаться, направляя к цели. Сила была велика.

Среди неважного "другого" присутствовало и знание, что сейчас все следящие за залом мониторы, все датчики, показывающие состояние окружающей среды и тела, свидетельствовали, что всё совершенно нормально. Они не зафиксировали ни то, что саркофаг повреждён, ни то, что тело мерным шагом двинулось обычным путём досужих зевак, проходящих мимо саркофага по пять часов четыре дня в неделю – по подиуму и лестнице к двери в правой стене.

Дверь открылась от лёгкого толчка и человек быстрым шагом прошёл вдоль красной стены, усеянной досками с буквами, мимо голубых елей и каких-то бюстов. Всё это не вызвало в нём ни малейшего интереса. Никто не сделал попытки его задержать, и человек вышел на площадь.

Он целеустремлённо шагал по брусчатке, не обращая внимания на праздношатающихся. В глазах многих из них вспыхивало узнавание – но не удивление. По площади бродило множество похожих типов, просто этот выглядел убедительнее других.

– Лысый, куда бежишь? Давай вместе сфоткаемся!

Человек вырвал рукав у подвыпившего мужика и продолжал шагать в сторону метро. Он безошибочно нашёл вход, спустился и подошёл к турникету, который при его приближении испуганно высветился зелёным. Тем же мерным, но быстрым шагом человек вошёл в поезд.

Через час он был в аэропорту, где начиналась регистрация на рейс до Абакана. Процедуру он прошёл за десять секунд, что не удивительно – ни билета, ни паспорта у него не было. Его просто беспрепятственно пропустили в зал ожидания. Ещё через два часа самолёт оторвался от земли. Человек неподвижно сидел в кресле. Страховочной пояс его не был пристёгнут, но стюардесса, почему-то, не решилась сделать ему замечание. Все восемь часов полёта он просидел молча и в одной позе.

Долгохвост, скорчившись, делал дремень в своей неудобной грязной норе, ожидая начала грызня. Он был из задних – самой бесправной категории самцов Семьи, поэтому его период питания зависел не от времени суток, а от сна господина Укуся. Пока тот вальяжно совершал свой грызень, настороженно высматривая жутей и метя едкой мочой территорию, никто из задних не смел высунуть нос из норы. Сопровождали господина только несколько кнехтов, периодически на брюхе подползавших к нему и угодливо вылизывающих его и так лоснящуюся от сытости шкурку. Да ещё были самки, которым наплевать на права Укуся - им надо было зачинать, вынашивать и кормить детёнышей. В первом деле интересы их и Укуся совпадали. Впрочем, господин крыл всех встречных самок, не задаваясь вопросом их семейного положения. А когда он, ублажённый пищей и сексом, отправлялся в нору на дремень, самок воровато, с оглядкой, крыли кнехты. Им бы не поздоровилось, поймай их за этим занятием главный самец. Для наказания тому даже не нужно было пускать в ход страшные зубы, достаточно было морального давления. Укусь кидался к нарушителю, шерсть его вставала дыбом так, словно он вырастал раза в два. Он свирепо щёлкал зубами и издавал грозные звуки. Это было настолько страшно, что любой, самый сильный, кнехт начинал дрожать, падал на спину, закрывал глаза и лежал, не делая попытки защититься. У пасюков это называется "чёрный морок" и зачастую заканчивается смертью.

Долгохвост однажды испытал это на себе – когда осмелился, думая, что господин с кнехтами уже удалился на дремень, забраться на припозднившуюся молоденькую самочку. Та совсем не была против, но, видно, какой-то кнехт увидел преступление заднего и позвал Укуся. Долгохвост так и не понял, почему не умер, пока страшный самец терроризировал его. Очевидно, психика Долгохвоста, все же, была посильнее, чем у многих самцов. Но только спустя несколько часов, в самый разгар опасного светлого времени, он смог подняться и уползти в свою нору.

Он не понимал, почему попал в изгои, но и не задумывался об этом. Просто так получилось: он всегда будет совершать грызень в самую опасную пору, всегда будет пугливо оглядываться, чтобы не попасть на зуб более авторитетных семейских, всегда будет жадно смотреть на недоступных самок, почёсывая растрёпанные и подранные бока. Ему не принадлежало даже единственное его преимущество – длинный хвост, куда длиннее, чем у прочих сородичей. Кнехты давно поняли, как можно его использовать, и то и дело брали Долгохвоста в набеги на Человечьи норы. Его задачей было протиснуться сквозь узкую щель в деревянный ящик, и если повезёт, отыскать там вкусность – бутылку с тягучей жирной жидкостью. Бутылка была из прозрачной корки, бока её грызть было бесполезно – зубы соскальзывали. Но наверху торчал удобный выступ, который человек назвал бы пробкой. Впрочем, пасюки тоже прекрасно понимали его назначение. Надо было встать на спину крупного самца, мордочкой добраться до пробки и обгрызть её по кругу. Дальше было труднее: вцепившись коготками в деревянную стенку, он зависал над бутылкой и осторожно просовывал хвост в разгрызенное отверстие. Когда тот погружался в благословенную жидкость, Долгохвост немедленно вытаскивал и опускал его, и вся кодла нетерпеливо слизывала лакомство. Так приходилось делать много раз, но сам он способен был только слизывать с кончика, что лишь дразнило неуёмный аппетит, присущий его племени.

Иногда во время таких трюков приходил человек, но они всегда заранее чуяли его приближение и успевали попрятаться за стенными панелями. Более опасным жутем был кот, который мог прыгнуть неизвестно откуда и сходу упромыслить. Однажды так и произошло с одним кнехтом, увлёкшимся вылизыванием хвоста. А Долгохвост успел ускользнуть.

Но таких набегов не было давно – стояла благодатная летняя пора, еды доставало, и никому не хотелось лишний раз рисковать. Никому, кроме самого Долгохвоста. Он слишком хорошо знал, что Семья не оставила задним ничего вкусного, но не собирался, как его собратья по изгойству, довольствоваться хилой молодой морковью и коровьими лепёшками. Он знал, где можно было поживиться, и, как только в общей норе дремень вступил в свои права, выскользнул из норки и опрометью кинулся в сторону дороги, не обращая внимания на оклики других парий.

Все члены Семьи, вырывшей норы на пустыре за огородом, прекрасно знали, что человек, которому тот принадлежал, каждый день ходит через дорогу в большую каменную нору. Некоторые из кнехтов-разведчиков побывали там, но ничего особо интересного не обнаружили. А сама нора произвела на них гнетущее впечатление. Каменные стены уходили далеко ввысь, туда, куда ни один пасюк никогда не сможет заглянуть. На стенах висели странные доски, на которых угадывались какие-то изображения. Для пасючьего зрения они тоже были недоступны, но вселяли в маленькие души смутную тревогу. И вообще там было слишком много странных предметов, да ещё светили зеленоватые огоньки. Зверьки эти прекрасно знают, где люди делают свой грызень, а где – дремень, где спариваются, а где испражняются. Но для чего была нужна эта нора, не мог догадаться никто из них. А поскольку всё непонятное было опасным, семейские, кроме Долгохвоста, сюда не лезли.

А тот за свою короткую тяжёлую жизнь привык глядеть в оба и замечать абсолютно всё. Да ещё был любопытен, гораздо любопытнее сородичей, у которых это качество, вообще-то, хорошо развито. Именно поэтому он как-то увязался за человеком и через щель у порога прошмыгнул в каменную нору. Сперва ему тоже стало страшновато, но он отважно начал разведку. Вскоре многое выяснилось. Например, про огоньки. Они жили или на палочках, которые постепенно уменьшались, или в висящих перед непонятными досками плошках. Много палочек, ставших совсем короткими и уже без огоньков, лежали на полу. Они были съедобны, но не слишком вкусны. Зато плошки были крайне интересны. С помощью своего замечательного хвоста забравшись на одну из досок, над которой нависал удобный карниз, Долгохвост убедился, что огонёк живет на маленьком червяке, погруженным в знакомую жидкость. Недолго думая, зверёк стал осторожно, но решительно задом спускаться по цепи, на которой висела плошка. Вскоре он почувствовал, что кончик хвоста достиг уровня жидкости. Извернув хвост невозможной для большинства своих сородичей дугой, он поднёс жирно блестящий кончик к мордочке и далеко высунул язык. Вкус был немного другой, чем у той вкусности, что он пробовал раньше, но тоже прекрасный. Долгохвост с упоением обмакивал и облизывал хвост, пока совсем близко не раздались человеческие голоса. Он соскочил прямо на пол и вдоль стен бросился к выходу. В дальнейшем он не раз наведывался сюда, разумеется, никому из семейских об этом не рассказывая.

Проникнув в каменную нору, Долгохвост, предвкушая пиршество, стал карабкаться на доску. Он знал, что человек сейчас что-то делает в камере, отделённой высокой перегородкой, где стоял высокий, покрытый материями стол, на котором высились непонятные предметы. Долгохвост, почему-то, не любил шнырять там: несмотря на витающие ароматы вкусностей, ему становилось не по себе. Куда спокойнее было провести грызень над излюбленной плошкой. Он уже привык насыщаться в акробатической позе на покачивающейся цепи. Главная хитрость состояла в том, чтобы не опалить хвост на огоньке. Но пока с ним такого не случалось, и он потерял бдительность. В одну из очередных ходок к плошке кончик хвоста попал прямо в зелёный огонёк. Боль прострелила тельце до самого кончика носа, Долгохвост едва не сорвался с цепочки и замер.

Тут на него обрушился ужас. От изменения положения или освещения неясные пятна на доске, перед которой он висел, сложились в тёмное человеческое лицо! Забыв про боль от ожога, Долгохвост остановившимся взглядом смотрел в полные суровой силы глаза. Ощущение непреодолимой опасности было куда сильнее, чем от агрессии главного самца. У Долгохвоста мелькнула паническая мысль, что он видит Господина всех людей.

Задрожав, зверёк начал впадать в чёрный морок, но оттуда его извлекла новая беда. Дёрнув голову на звук, он увидел в двух шагах теперь уж точно живого человека – того самого, за которым прибежал в нору. Человек взмахнул рукой и что-то проревел. Для пасюка страхов было уже достаточно. С отчаянным писком он брякнулся на пол и, не разбирая дороги, ринулся к своему выходу.

Настоятель Спасского храма Динлинска отец Геннадий ещё стоял с поднятой для благословения рукой, но растрёпанной крысы, за которой он с изумлением следил несколько минут, в поле его зрения уже не было. Батюшка и сам не знал, что подвигло его не шугануть, как он сперва хотел, наглое животное, ворующее елей из лампады, а благословить. Неверное, так было правильно.

– Благословенна Тобою всякая тварь, Господи, – возгласил он своим внушительным басом, размашисто крестясь на образ Спаса Нерукотворного.

Лампадка перед ним мигнула и погасла.

...

-

На главную страницу конкурса

-

Комментариев: 1 RSS

впервые встречаю конкурс, на котором рассказы и отзывы на них настолько никому не интересны. Даже самим авторам

ни одного коммента, кроме моих, ни одного возражения от автора

полная тишина

поэтому больше не буду тратить время на лдовлю блох и тщательное расписывание того. как можно было бы рассказ улучшить - раз это тут совершенно никому не надо.

во всяком случае - без предварительной просьбы автора

пометки для себя делаю, если автор захочет сделать текст чище и лучше - достаточно всего лишь попросить.

могу не выкладывать здесь, а отправить по мылу.

а по сути - Сильный рассказ. Люблю черный юмор и стеб на грани философии, и автору удалось эту грань удержать

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз