Роман «Ангел для Вампира». Екатерина Ярошенко (AnNy One). (ознакомительный фрагмент)


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Романы
Метки:
Ангел для вампира
 
Аннотация: Вампир нашел девушку с огненной душой, отравил ее плоть темным ядом и сделал вампиром. Он ласково зовёт ее Ангелом и позволяет верить, что своей судьбой она распоряжается сама. Но ее душа, которой предначертано нести милосердие, переоделась в ночь, окрашивает пламя на крыльях алым, выдумывает жестокие игры и ищет опасности. И кто для кого теперь Ангел? А время пророчества неумолимо идет к концу. Совсем скоро кровь Ангела наполнит желоба, на древних камнях проступит рисунок вязью и всё, наконец, станет для Вампира прежним...
Автор: Екатерина Ярошенко (AnNy One)
Предупреждение: ВНИМАНИЕ! Присутствуют жестокие сцены с подробным описанием. Сто раз подумайте, прежде чем читать.
 
Пролог
Маркус — Верховный Вампир. Самый древний и жестокий. Тысячи лет он носит на себе печать зла после странного ритуала. Это стало его проклятьем, избавиться от которого можно только одним способом — отыскать девушку с душой-фениксом. По преданию, её животворящий огонь сделает его почти земным богом. Но, как и в любом предсказании, есть одна оговорка, — девушка должна стать вампиром и сама отдать ему силы.
Верховный живет тысячи лет, глотая души людей и запивая их кровью, но постепенно слабеет и вынужденно ищет себе лекарство. Годы скуки вынудили его обрасти свитой вампиров, с собственными рангами и правилами (см. кн.1, гл.4), научили управлять видениями, которые вернее подсказывают, где найти феникса. А огненная душа с каждым воплощением остается прежней, и не желает становиться одной из них. Пока однажды после укуса девушки все с нею происходит не так, как обычно…
Девушка найдена. И Маркус, — лишениями, страхами и изощренными проверками — подводит её к необходимому итогу. Зачем, почему и для чего было всё это, Анне только предстоит разобраться. Теперь она — вампир, она подписала Договор, пообещав Маркусу душу. Но не ради себя, а ради любви к одному из вампиров — Антону.
Возможно ли между ними счастье? И как долго оно продлится? Каково это, — быть вампиршей, которая по определению не должна любить? И как она сможет выжить среди сотен и тысяч духов тех, кого должна убить? А до расплаты с Маркусом осталась какая-то сотня лет.
Но та, которую Вампир считал земным Ангелом, внезапно перестает им быть. Поведение Анны всё больше вселяет в него сомнения, — а ту ли душу он нашел?! Ведь предсказанное милосердное пламя питается с изощренной жестокостью. Да и сам Маркус постепенно становится другим. Не прогадал ли Вампир в своей, самой последней, игре?
 
Здесь демоны становятся богами,
А ангелы лишаются души.
Переплетенья призраков туманны, -
Размазаны границы и миры.
Она молчит. Печален лик бесцветный,
И пламя угасает не спеша.
Не торопись, Душа моя, не гасни,
Ведь для Вампира Ангел - это я...
 
Глава 1. Все сначала
1963 г. Лондон, Октябрь
На одной из оживленных улиц Ричмонда было тепло. По одну сторону плотно выстроились дома с ресторанами, кофейнями и магазинчиками, по другую — чудесный панорамный вид на Темзу и кусочек моста. Яркие лодки были привязаны у берега, но в обеденный час почти никто не катался.
Солнце гладило остатки зеленых газонов, уходящие от стен ресторанов к самой воде, и желтеющие листья деревьев. Водная гладь разбивалась бликами, но совсем не мешала посетителям. Ветер трепал остатки афиш на рекламном столбе и швырял на мостовую горсти листьев.
На двери ресторанчика небольшого ресторанчика звякнул колокольчик и вошел старик. На вид ему было далеко за восемьдесят. Слегка полноват, с трясущимися руками и дрожащей головой. Глаза давно выцвели и их уголки поползли вниз. В морщинах потерялась линия рта, кожа складкой оплыла к подбородку.
Старик снял шляпу, помял её в руках. Зажатый, неловкий, он прятал глаза и смущенно оглядывал занятые столики, отводя взгляд так быстро, что явно не успевал никого разглядеть.
Посетителей было немного. Женщина с семилетним ребенком, увлеченно жующим мороженое, четыре оживленные старушки, хвастающиеся друг перед другом кусками вязания, несколько мужчин и одинокая девушка, сидящая поближе к выходу.
Она никому не смотрела в глаза и не привлекала заинтересованных взглядов, — строгое синее платье с удлиненными рукавами, темные волосы, собранные в высокую прическу с начесом, на лице — почти нет косметики. В толпе она бы обязательно затерялась, но сейчас, если присмотреться, можно было заметить в ней что-то нездешнее. Она теребила салфетку и украдкой смотрела на старика. Когда он заметил ее, девушка неуверенно подняла руку. Старик торопливо засеменил к ней, сел напротив.
— Считывала мое настроение? — хмуро спросил он.
— Да, — девушка разгладила салфетку. — Не была уверена, что ты хочешь меня видеть.
— Я и не хотел. Пришел, чтобы всё закончить.
— Папа… — голос её стал почти неслышен.
— Я тебе не папа!
Мужчины, сидевшие к ним ближе всего, стали оборачиваться, девушка сжалась и опустила глаза.
— Я улетаю, — сказала она, собеседник молчал. Она выждала несколько минут и продолжила. — У меня теперь новая жизнь, пора менять страну. Теперь меня зовут Кристин, и когда я увижу вас снова…
— Мне бы этого не хотелось, — оборвал ее старик.
— Как ты можешь? Я ведь всё равно твоя дочь. Кем бы ни стала…
— Ты мне не дочь. И то, что твои черти увезли меня с Родины ничего не значит. Посмотри на себя, я тебя не узнаю... Злая, циничная, бездушная, ты ли это?! Ребенка этого таскала... Съели его уже со своим упырем?! — он нахмурился, отвернулся к окну. — Мать плачет…
— Мальчик вырос, — Кристин вздохнула, проглотила ком, подкативший к горлу. — Мы были вынуждены его покинуть. Пока он не стал задавать вопросы, — она помолчала. Отец ни о чем не спросил. — А мать… Ты же запретил ей говорить, — Кристин попыталась оправдаться. Знала, что это бесполезно, но не могла смириться.
— Не хватало ещё, чтобы она узнала, кем ты стала. Ты умерла. Много-много лет назад. Всё. Точка. И своему скажи, чтоб больше к нам не ходил со штучками своими. Хватит нас гипнотизировать.
— Я не могу ему запретить, Антон сам решает, куда и когда ходить.
Помолчали. Мужчина вздохнул, долго смотрел на дочь.
— С ним улетаешь? — спросил он. Кристин почувствовала легкую заботу, которой не видела уже давно.
— Нет, одна. Мы с ним расстались, — вздохнула она. Это было четыре года назад, но боль не утихала.
Отец вздохнул:
— Я не могу тебя такой принять. Прости.
— Прощаю. Я наведаюсь, — пообещала девушка и поспешно добавила, — но ты об этом не узнаешь.
Старик кивнул, мягко сжал её пальцы. На короткое мгновение девушка взяла его ладонь двумя руками, солнце преломилось сквозь окно и старику почудилось, что по его коже побежали мелкие радуги. Он поднял взгляд и глаза отразили удивление, будто он только сейчас увидел дочь.
— Зачем ты это все? Я не просил лечить, — голос его дрогнул.
— Это самое меньшее, что я могу сделать. Мама тоже больше не будет плакать. Я заходила вчера, помнишь, — девочка, которая проводила соцопрос. У вас еще был удивительный чай, — Кристин улыбнулась.
Старик моргнул, по щеке потекла слеза.
— Прощай, — прошептала Кристин, поднялась и поцеловала отца в лоб.
Пять минут спустя девушка расплатилась, вышла из кафе и растворилась в лондонской толпе.
***
Кристин прошла вдоль по улице, перейдя на противоположную сторону, чтобы спрятаться в тени. Наверное, она не слишком любила солнце, — боялась, что бледную кожу тронет загар. Пройдя еще немного, свернула в узкий проулок, минула его, вышла на другую улицу и скоро добралась до подвального паба.
Она спустилась по семи ступенькам, толкнула дверь. К сумраку глаза привыкли быстро, чуткий нюх различил запахи курительных смесей и табака, капли алкоголя и еды. Девушка прошла к стойке, попросила кофе без сахара, который терпеть не могла, — смена жизни обязывала любить то, что предписано.
Заинтересованный взгляд Кристин почувствовала на себе почти сразу. Даже духов не нужно было спрашивать, кто смотрит, — она почувствовала сама. В темных глазах девушки коротко вспыхнуло небо, и ее неприметная фигурка вдруг стала излучать шарм. Теперь Кристин такие игры давались легко. Стоило только представить на коже пламя, которое тут же окутывало ее мягким туманом, не видимым для людей, — и ближайшим мужчинам Кристин казалась сексуально привлекательной.
Она подмигнула бармену и он, поняв уговоренный ранее знак, сказал какую-то хохму, к которой Кристин давно не прислушивалась. Она засмеялась и игриво посмотрела через плечо.
За столиком сидел брюнет, как она и думала, в светлом костюме (тем хуже для него), и с модной прической. Он не спускал с нее глаз. Слишком худой, но это ничего, просто пить его нужно меньше. Кристин ему подмигнула, медленно и вульгарно провела языком по влажным, чуть розовым губам.
— Пожалуй, пойду припудрю носик, — нарочито громко сказала она и щелкнула пальцам. — Скоро вернусь, — бармен улыбнулся, услышав тягучие нотки в голосе знакомой.
Девушка неторопливо поднялась, многозначительным взглядом и легкими движениями головы, позвала незнакомого мужчину следом. У них на двоих одна тайна и он пойдет за ней, потому что увидел огонь на ее плечах.
Кристин не пошла в дамскую комнату. Для «этих» целей в пабе у нее была давно оговорена уединенная комнатка. Она повернула ключик, скользнула внутрь. Мужчина шагнул за ней.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Кристин.
— Охочусь, как и ты, — он нервно сглотнул. Слишком хорошо ему было известно, чем заканчиваются подобные встречи. Он в тайне мечтал стать участником одной из них, и все равно боялся. Последняя попытка уйти: — Ангел, я не могу… Каратель…
Она приложила палец к его губам и он больше не смог отвести взгляд:
— Ни о чем не думай. Я выбрала тебя, ты ни в чем не виноват.
Гипноз над вампирами давался Кристин легко. Если, конечно, избранник ее хотел. Она убедилась, что тело жертвы онемело, достала тонкий кинжал, медленно расстегнула пуговички на его рубашке и оставила глубокий след на груди. Рана взбухла черной кровью, Кристин жадно припала к ней губами, мужчина застонал. Девушка щелкнула пальцами и он схватил ее за бедра, заставляя развести ноги и обхватить его тело. Вампирша застонала. Он отнес ее на диван, накрыл собой, начал двигаться тычась брюками в ее трусики.
—Да… Да… Еще… — хриплый шепот Кристин вызывал мурашки на его спине и он двигался резче, ритмичнее.
Глоток, еще один. Резкое движение мужчины и… все. Кристин снова щелкнула пальцами, и партнер без чувств повалился на бок. Девушка встала, стерла с губ кровь, перевернула жертву. От пореза осталась царапина и, слава богу, ни одной капли крови.
Кристин закатила глаза, стала расстегивать ему брюки, поморщилась от запаха семени.
— Прости, малыш, остальное сделаешь сам, — пробормотала она, склонилась к его уху: — Ты очнешься через пятнадцать минут, уверенный, что со мной у тебя был горячий секс.
Она погладила его по щеке, и легкое золотистое свечение осталось на коже. Так он быстрее поверит в ложь. А сейчас нужно спешить, самолет вылетает в одиннадцать, еще час до аэропорта.
***
#Барабаны. Вечный, множащийся стук, подчиненный собственному ритму. Бам-бам-бам. И не сразу понимаешь, что сердце слушает его, четко повторяет чужой ритм, подстраивается, вибрирует. Кровь густеет, нитками тянется по сосудам, вызывает в клетках спазм. Болят глаза, трепещут внутренности и к горлу подкатывает горькая кислотная тошнота, — обжигает изнутри, требует соли. Знакомый голос жреца уже и не пугает. Хочется его видеть, безумно хочется говорить. Вопросы жгут изнутри, снова и снова оставаясь без ответа.
Чей-то палец лезет в рот, и прогорклый маслянистый вкус с оттенком бензина впитывается в слизистую, просачивается в зубную эмаль. Во рту болезненно набухает нёбо.
— Теперь это станет твоим телом, — говорит жрец и разум жертвы привычно успокаивает плоть. Теперь можно открыть глаза.
— Ты?! — изумляется жрец и его красное, выжженное солнцем лицо, перевернутое, но узнаваемое, становится удивленным. Прочь улетают солнечные блики. — Анна?!
— Я… — слабо выдыхают губы. — Расскажи мне…
— Он тебя нашел? — жрец не слышит. Ему все равно.
— Да. Хочу ответ.
— Маркус сам скажет. Смотри внимательнее, чувствуй острее, играй его орудием. И он не выдержит. Он больше никуда не уйдёт. Он уже давно всё сделал сам. Ему только нужно принять это. И лава станет пеплом, демон — ангелом, а прах возродится душами…#
***
Самолет тряхнуло на воздушной яме. Кристин вскрикнула ото сна, невольно вцепилась в подлокотник. Смешно! С такими способностями бояться полетов и снов! Она медленно ослабила пальцы, сделала глубокий вдох и открыла глаза. В этот раз сон сказал хоть что-то.
Салонный свет ослепил и отчаянно захотелось в полумрак. Кристин приоткрыла штору, но в темном окне ничего нельзя было разглядеть. Она вздохнула, проклиная ночные перелеты, — столько лет уже не видела облаков под серебристым крылом. Сколько там осталось до конца пути?
Девушка развернула листок бумаги. «Кристин Джонс, 26 лет, семейный психолог. Мать - Розали Эванс... Отец - Мэтью Джонс... Краткая биография. Увлечения. Особенности речи. Контакты... Новый адрес». Кристин на секунду замерла, отыскала в сумочке обломок карандаша и торопливо написала на свободном поле несколько слов. Перечла, исправила.
Ей показалось, что на неё смотрят. Она подняла глаза, встретилась взглядом с мальчишкой, сидящим наискосок. Восьмилетний ребенок и не подумал отводить взгляд, хоть и отчаянно краснел. «Наверное, видит их», — подумала Кристин, и мысленно приказала духам рассеяться. Мальчик нервно сглотнул и отвернулся. Ничего, через пару лет он повзрослеет и перестанет видеть призраков.
В груди предательски заныло. Хотелось бы и самой обнять своего ребенка, прижаться, как раньше, к теплому телу и родной макушке. Но ребенок давно уже вырос, позавчера ему исполнилось двадцать два, и всё осталось там, позади, и больше никогда уже не повторится.
Самолет прилетел чуть позже, чем рассчитывала Кристин, часы показывали полпятого утра. Лос-Анджелес ещё издали раскинулся звездной россыпью огней, и встретил пассажиров ночной прохладой, не свойственной в это время года. Кристин поймала такси.
— Олвера-стрит, — назвала она и, наконец, облегченно выдохнула после перелета.
По пути домой даже удалось немного вздремнуть. Девушка расплатилась, выскочила на улицу. У ног сразу стал тереться тощий котёнок, слабым голосом выпрашивая поесть. Кристин любила животных, но ещё не знала, на сколько здесь задержится, поэтому опустилась на корточки, почесала приблуду за ухом.
— Плохо тебе здесь? — шепнула она и на мгновение задержала дыхание.
Его так никто и не подберет. Он дотянет до года и погибнет под колесами машины. Разве заслуживает этот малыш на подобную боль?
— Пока, зайчик, отдыхай...
Кристин вздохнула, перенесла малыша под куст, росший у порога, нашла в сумочке кусочек сыра и положила рядом с ним. Тонкие каблучки дробно застучали по ступеням, за девушкой закрылась дверь. Котенок пожевал сыра, свернулся клубочком, ощутив ласковое тепло. Стал мурлыкать и через несколько минут затих. А к утру он остыл...
Девушка вошла в квартиру, по привычке бросила плащ в кресло, в полной темноте прошла на кухню, набрала воды и включила чайник. Потом вернулась обратно в комнату, подошла к окну.
— Ты задержалась, — негромкий голос мужчины вовсе её не удивил.
Гость сидел в кресле у окна. Он склонил голову на грудь и не торопился открывать глаз, изображая спящего. Кристин ухмыльнулась, скосила взгляд. Гость обожал чёрное, и одежда, словно оживая, становилась его кожей, — на темном фоне скрадывала переходы между телом и мебелью, и делала хозяина похожим на видение.
— Мой самолет прилетел позже, а ты мог бы и чайник поставить, раз уже здесь. Ждешь же... около часа, не меньше.
— Точнее, — потребовал он.
— Алекс, — устало выдохнула Кристин, вспомнив его новое имя, — я устала. У меня нет никаких сил говорить тебе точнее.
Она распустила волосы, швырнув заколку в сторону. Запрокинув голову, потрясла ею позволяя длинным локонам упасть свободнее, и направилась к двери. Алекс резко схватил её за запястье.
— Скажи, — с нажимом потребовал он. — Я для этого тебя и жду.
Кристин задумалась:
— Ты ждешь меня один час двадцать шесть минут.
— Двадцать восемь. Дальше.
Кристин притворно вздохнула, закатила глаза, но всё равно наклонилась и стала говорить, намеренно понизив голос и томно растягивая слова:
[Ночь скрадывала шаги, пряча их в глухих подворотнях. Пустые окна глотали их отголоски выбитыми ртам. Жители спали. Из темноты хаотично проступали стены. Темный Охотник вышел определить положение луны.]
— Только конец? — удивился Алекс.
— Я могу предать смысл повести, но подробно её не записывала.
— Жаль. Где ты тогда была?
— Еще над Атлантикой. Но город уже чувствовала.
Алекс, наконец, открыл глаза, и в рассеянном свете уличных фонарей ей почудилось, что они светятся холодным ультрамариновым светом.
— Маркус, иди домой, — Кристин тяжело вздохнула, дернула руку, но он не отпустил. — Я очень устала и правда хочу отдохнуть. Или ты хочешь, чтобы на Собрании было скучно?
— Если ты будешь там, о какой скуке речь? — он поднялся. Горячая ладонь Вампира скользнула от запястья девушки вверх по руке, к плечу и шее, к изящной линии губ.
— Иди, — с нажимом повторила она, но мужчина только усмехнулся.
Кристин фыркнула, прошла на кухню, заварила чай прямо в чашке. Все это время Маркус стоял на пороге, отмечал её нервные резкие движения, и ждал, когда о нём вспомнят. Не вспомнила. Верховный молча сделал себе растворимый кофе, который терпеть не мог. Девушка поняла, что отделаться от него снова будет непросто.
— Ты… один? — спросила она, сделав большой глоток обжигающего напитка. Стиснула зубы, унимая во рту боль.
— Я никогда не бываю один, — он помолчал. Хотелось съязвить, но не стал. — Он тоже приедет, но чуть позже. Здесь только Павел.
Помолчали. Девушка сглотнула.
— Как он?
— Уже лучше. Ему непросто далось расставание. Если бы не твоя одержимость…
— Ты знаешь, что я не отступлю? — Кристин почувствовала, что закипает. Пара глубоких вдохов — и сердце вернуло ритм. — Так было лучше для всех. И ты знаешь, что иначе было нельзя. У нас не было выбора, мы бы извели друг друга…
— Я-то знаю. А он — нет, — Вампир подошел к ней вплотную. — Анна, Антон по-прежнему тебя любит, и коротких встреч слишком мало для его покоя.
— Я знаю, — она отставила чашку на стол. — Но назад не вернусь.
Ей стало душно от его присутствия, и девушка вышла из кухни.
— Мне сказали, что ты навещала мальчика. Разве ты не знаешь, что это запрещено?
— Он меня не видел. У него был день рождения.
— Неважно! Он не должен знать, что его мать жива. Для него ты погибла, помнишь?
— Помню, Маркус, я всё помню! Хватит твердить мне одно и то же. Я всё равно не перестану ездить домой. Мне нужно знать, что с Дэвидом всё хорошо.
— Даже если я вмешаюсь? — Вампир опасно сузил зрачки.
— Я за сына тебе глотку перегрызу, понял? — Анна с ненависть посмотрела ему в глаза. — И уберись, наконец, из моего дома! Ты меня достал!
— Нет, — коротко возразил Маркус и прошел к своему креслу.
Временами её невероятно раздражало право Верховного Вампира находиться там, где ему хочется, и именно столько, сколько он сам решит. Конечно, наделенная особыми привилегиями, Анна могла настоять на своем и со скандалом выставить его вон. Но потом представила, как он слопает её эмоции и как ярко потом станут гореть небесные глаза, и смирилась. Она недовольно зарычала:
— Что ж, ты сам меня вынудил.
Вампирша стала раздеваться. Неторопливо и медленно, позволяя мягким складкам ткани соскальзывать по коже, очерчивать плавные изгибы тела. Она знала, какая поза наиболее выгодна, как изогнуться лучше, и с видимым удовольствием играла соблазнительницу. Глаза и поза Маркуса не выражали ничего, что могло бы говорить о победе вампирши. И даже брюки его, кажется, стали еще свободнее. Анне захотелось швырнуть в него чем-то тяжелым, чтобы добиться хоть каких-то эмоций, но вместо этого она легко освободилась от лифчика и трусиков и улыбнулась настолько невинно, будто невзначай позабыла, что не одна в комнате.
— Всё? — разочарованно спросил Вампир.
— Всё, — Анна проглотила досаду, добавила голосу утробности. — Теперь я иду спать. Одна. И абсолютно голая. А ты — делай, что хочешь.
Маркус вдруг резко поднялся и, не успела вампирша опомниться, как он прижал её к себе, чувствительно укусил за шею, губами скользнул к скуле.
— А ты перестала меня бояться, — змеистый шепот полз по коже, вызывая дрожь.
— Я и раньше не очень-то боялась. Ты меня всё равно не тронешь, — голос вампирши был удивительно спокоен.
— Разве?! — Верховный искренне удивился, провел ладонью от талии вверх, очертил грудь, нащупал сосок и нежно сжал. Анна невольно свела ноги. — Сколько ты уже держишься? Запах желания меня не обманет, — прошептал он.
— Год.
— Сколько Антона не видишь?! Милочка, да ты хранишь ему верность.
— Это не твоя забота…
Маркус моргнул и возникло видение. #Нежные пальцы ползут по его телу, расстегивают пуговицы на рубашке, касаются шрама на ребрах. Никаких запретов. Ладонь двигается дальше, ласкает мышцы, проводит кончиками пальцев узкую линию по ложбинке позвоночника. Настойчивые пальцы ныряют под линию брюк.
— Подожди, — Вампир закатывает глаза, хватает девушку за тонкие запястья.
— Верь мне, — жарко выдыхает она, лаская губами ухо, кончиком языка оставляет горячие отметины счастья на его щеке.
И Маркус подчиняется. Не сопротивляется, закрывает глаза и ловит мгновение, когда тонкая рубашка падает с плеч на пол, когда звенит пряжка ремня и жужжит молния.
— Доверься мне, — по-ведьмински шепчет она.
Слова и голос, как виноградная лоза, как путы, которые невозможно срезать и откинуть. Маркус видит пламя, тянется к нему и понимает, — нельзя!
— Анна, пусти…
Она толкает его вперед, роняет на диван. Приятная тяжесть ее тела обезоруживает, заставляет подчиняться. Всего несколько движение: она стянет остатки одежды, зажмет коленями его бедра и тогда…
— Нет! — Верховный сбрасывает ее прочь. Порочные глаза вампирши томно и покорно внимают ему.
— Разве Договор может остановить короля? — Анна издевается, ей нравится видеть его смешным.
— Я Договор не нарушу. Придешь ко мне сама. И сама попросишь, — огрызается он.#
— Кхм, кхм, — Анна в который раз попыталась привлечь внимание Маркуса.
Он медленно открыл глаза, но не видел ее. Ей стало неуютно.
— Пусти меня, пожалуйста, — попросила Анна. — Ты забыл, что повис на мне? О чем ты думаешь? — его близость раздражала.
— Думаю о том, что ты должна быть счастлива, — рассеянно ответил Вампир. — И это — моя забота. А ты, к сожалению, не счастлива, — Маркус вздохнул и отпустил ее. — Сколько малому стукнуло? — Вампир резко перевел разговор и девушка вздрогнула. Морок Верховного спал.
— Двадцать два, — Анна высвободилась из объятий, подошла к шкафу и быстро надела тонкую сорочку, натянула белье. — Лучше скажи, что ты здесь делаешь? Я девочка взрослая, мне охрана не нужна.
— Да так, проездом был, — о настоящих причинах Маркус пока молчал. — Утром уеду.
— Диван свободен, — Анна небрежно махнула рукой, хотя знала, что Верховный там спать не станет. — Белье найдешь сам, подушки и одеяла — тоже. Дай мне, наконец, уединиться, а сам твори, что пожелаешь
— Что пожелаю?! Ммм… — Вампир довольно зажмурился, Анна закатила глаза:
— Веди кого хочешь, только отстань от меня.
Она прошла в спальню, с удовольствием зарылась в мягкую постель. Еще совсем чуть-чуть и сон овладеет телом, а через полчаса придет Маркус, который никогда не спит один.
Спустя час Вампир действительно пришел, лег рядом, не подымая одеяло, и долго смотрел в её лицо. Анну теперь почти не мучили кошмары из его прошлого. Лишь изредка, когда она засыпала в общественных местах, или говорливые полусвободные духи разлетались слишком далеко от хозяйки. Марк был рад, что так случилось, — свои гадкие видения ему контролировать было проще.
Он повернулся на спину, стал смотреть в потолок. Бесполезно. Мысли роятся, как сумасшедшие, духи мечутся, ударяясь о стены, становясь всё больше похожими на живых змей. Вампир закрыл глаза, настроился на Анин пульс, сравнял дыхание, почувствовал её духов. Без её согласия он, по-прежнему, их не видел. Зато с его духами они смирились и иногда пробалтывались рептилиям о чем-то, по их мнению, незначительном. Ему же просто было интересно. В этот раз обе стороны молчали, и не было никакой надежды выведать хоть что-то.
Маркус стал вспоминать…
 
#Ноябрь 1941г.
Он приближался к уединенному поместью на севере Англии. Вокруг, куда только хватало взгляда, раскинулись зеленые поля. А чуть поодаль от основного шоссе, скрытый от людских глаз, стоял уединенный дом, окруженный высоким деревьями.
Подъехав к нему, Маркус увидел пламя. Не костры или распоясавшийся пожар, готовый истребить всё живое, а вполне себе мирное ровное свечение душ. Они скопились на лужайке перед домом, подобно призрачному золотому туману, и почтительно расплывались перед авто, уступая ему дорогу.
Вампир вошел в дом, — двухэтажный каменный особняк, — старательно кутаясь в плащ и отказавшись от него избавиться. Главный Каратель был в своем кабинете и, насколько угадал Вампир, отходил от очередного припадка супруги.
— Без изменений? — спросил Маркус. Ему уже донесли, что после очередного выкидыша и переезда, Анну измучили срывы отчаяния.
— Да. Винит себя, что могла остановить войну, а мы её забрали. Не помогло и то, что перевезли семью. Она твердит, что хочет ребенка, и всё тут, — Антон откинулся в кресле и устало прикрыл глаза.
— Она и могла бы, — пробормотал Маркус, опустился на стул. — Я привёз ей лекарство.
Не дожидаясь ответа, он распахнул плащ, и Каратель обернулся на слабое кряхтение.
— Ребенок?! — Антон резко подался вперед. Верховный ухмыльнулся. — Ты с ума сошел?! Да она же привяжется к нему! Кто через двадцать лет будет лечить ее новый срыв?!
— Нового срыва не будет, она покинет его спокойно. А сейчас ей нужно забить голову глупостями, чтобы не думать о важном. К тому же, есть у меня одно предположение, которое нужно проверить.
Антону вся эта затея не нравилась, и Маркус в какой-то степени мог его понять. Но более всего Вампира заботило душевное состояние Ангела. А Каратель справится как-нибудь…
В спальне пахло полынью, Анна выглядела слабой и опустошенной. Непривычная худоба, блеклые волосы и потускневшие глаза, — Маркусу могло бы быть её жаль. Если бы не было всё равно.
— Я принёс тебе подарок, — сказал Вампир, и тогда она посмотрела на него так, словно сейчас он зачтёт ей приговор. Пять лет минуло после проверок, а Анна так и не успокоилась. Глаза её привычно разыскивали в нём следы игры, которой не было.
Верховный присел на кровать, положил ребенка на колени. Малыш пошевелился, и Анна инстинктивно дернулась ему навстречу. Её горящий взгляд не сулил Марку ничего хорошего, и, помедлив, он положил младенца рядом с ней. Анна тут же потянулась к нему дрожащей рукой, не веря, что желание её стало реально.
— Этот подарок тебе. Чтобы ты успокоилась, — напутствовал Маркус. — Но, если и дальше ты станешь давать волю эмоциям, я больше никогда не позволю тебе такой слабости. Запомни это. Сорвешься еще раз и матерью тебе не быть никогда.
Женщина осторожно нависла над младенцем, из глаз её полились слёзы. Антон, замерший посреди комнаты, отвернулся, Маркус хмуро изучал своего Ангела. Как не старался, он не понимал и не принимал, что женщина, получившая то, чего так страстно желала, может так горько плакать.
— Спасибо, — прошептала Анна, уронила голову на сверток и громко зарыдала.
Верховный почувствовал неловкость, не соображая, что делать с её истерикой. Он брезгливо поморщился и поспешил удалиться, а место его тут же занял Каратель. Он поцеловал жену, приголубил, зашептал какую-то влюблено-успокоительную чушь. Идиллия, да и только!#
Анна промурлыкала что-то во сне, повернулась, обнажаясь и забрасывая ногу на комок одеяла. Маркус привстал на локте, изучая плавные изгибы женского тела, цепляясь взглядом за мягкое белье и полупрозрачную ткань сорочки. Зов плоти становился сильнее, а невозможность прикоснуться к ней, — глупый запрет, который Анна выдумала и обозначила в Договоре, даже толком не соображая к чему, — доводил до исступления. Рвануть бы эту полупрозрачную ерунду, обнажить нежное тело. Укусить, ласкать, сжимать. Дразнить столько, чтоб нежное пламя расцвело вокруг диким кружевом, и потом зубами сорвать знойные лепестки, глотнуть алый сок. Невозможно!
Он встал и вышел прочь.
***
К обеду Верховный исчез. Анна проснулась и долго лежала, вслушиваясь в непривычную тишину. Обычно он не упускал случая поязвить, прежде чем удалиться. Зато теперь можно спокойно понежиться в ванной, не боясь, что беспардонный Вампир забредёт туда пофилософствовать, — гнать нахала бесполезно.
Она, не торопясь, совершила утренний ритуал, — крепкий, очень сладкий чай с лимоном, теплая вода с пеной, источающей медовый запах, и свежее постельное белье, чтобы убрать запах перелета. Анна никогда сразу не смывала пыль других людей, — так она дольше пахла ими и казалась себе обычным человеком. Но после часов сна самообман рассеивался, а от чужих запахов и грязи становилось дурно.
Она вошла в гостиную, чтобы переодеться, и заметила в углу темный сгусток.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она. Видение вытянулось и приобрело очертания огромного змея. — Иди прочь. Ты же знаешь, что я против, чтобы ты был здесь.
— Марркууусссс, — видение опустилось ниже, покорно склоняя перед нею голову.
— Скажи ему, что я прогнала, — нахмурилась Анна и темный туман стал рассеиваться.
Она подошла к окну, чтобы ветер ворвался в комнату и уничтожил запах Верховного. На подоконнике лежала полураскрытая желтая роза, в середине крохотны листок. «Прости«.
— Я знал, что приду вовремя, — на голос Антона Анна резко обернулась.
«Не успела переодеться!» — вампирша нервно тронула халат. Антон не испугал ее. Разве может напугать бывший муж, о визите которого чуткий вампиризм подсказывает заранее?
— Привет, — она попыталась сдержать участившееся дыхание, и почувствовала, как кровь приливает к коже, выдавая её счастье с головой.
— Мне Маркус ключи отдал. Сказал вернуть, — Каратель непривычно смущался.
За спиной Анны перешептывались духи, их слабое волнение долетало до хозяйки. Они предчувствовали пожар.
— Что-то случилось? — женщина с подозрением изучала своего вампира.
— Нет, — он поставил на пол чемодан. — Просто обычно ты меня ищешь, а сегодня я нуждаюсь в тебе.
Его цепкий взгляд словно бы держал её на поводке, и Анна, — покорная и податливая, — пошла ему навстречу, предвкушая страсть.
Глава 2. Разное пламя
В Санта-Монике ночами казалось, что город вдыхал свет звезд и выдыхал теплом. Если немного прищуриться, можно уловить, что над землей подрагивает легкий пар от нагретого асфальта. А у самых заборов и каменных стен домов, за день впитавших солнце, становилось особенно уютно.
По Мейн-стрит шла женщина с хрупкой фигуркой и короткими волосами, среднего роста, но высокие каблуки добавляли еще сантиметров шесть. Ярко-желтая пышная юбка покачивалась от движения, и напоминала остатки богатого бального платья. Полы ярко-красного пиджака женщина постоянно и как-то нервно поправляла тонкими ладонями, затянутыми в сетчатые бежевые перчатки с кружевными оборками.
Незнакомка шла, чеканя шаг, слушая, как гулко от стен отбивается звук. Представляла, как напуганные эхом, дворовые кошки и бездомные псы поджимают уши и пятятся в тень, как сонные птицы мелко встряхивают перьями, как полуночные курильщики нервно затягиваются дымом.
Если закрыть глаза и послать тени призраков вперед, то множество глаз проникнет в чужие квартиры, посмотрит сквозь глаза спящих, страдающих, томящихся или счастливых людей, соберет крохи эмоций и ласк, обрывки сновидений, фраз и желаний. И тогда голод, вопреки убеждениям Вампира, усилится до невыносимого зуда клыков. И их острые концы пронзят середину языка. Резкий привкус крови скользнет в горло. Голод станет невыносим.
Она остановилась. Знала, что если пройти еще два квартала вперед, то за изгибом улицы обнаружится полуночное кафе. От запаха алкоголя там можно сойти с ума, а на густой табачный дым — опереться, когда ноги устанут держать.
Об этой забегаловке знали немногие. Ее любили шлюхи, продавцы дури, сытые мужчины, жаждущие телесных приключений и игр, под видом которых в глубоких подвалах устраивались нелегальные бои, и… Она терпеть не могла это «и», потому что крохотная частица ставила ее и подобных ей вровень с человеческими отбросами.
Вампиры. Она лелеяла это слово, но по идиотской причине оно замалчивалось даже Верховными. Создателями, которые воспитали себе последователей, наделили их могуществом и силой, а потом настрого приказали скрываться.
Женщина поджала губы, стиснула в немой ярости кулаки и представила, как мгновения падают невесомой пылью, замирают, почти касаясь земли. И тают… С ее губ было готово сорваться возмущение устоявшимися правилами, когда тот, кого она ждала, но не хотела видеть именно сейчас, легко приобнял за талию.
— Идем, — громкий шепот мужчины, — почти любимого, но уж точно родного, — раздался у самого уха. Его темная змеистая душа тут же юркнула в просвет между домами.
Женщина повернулась, провожая ее взглядом, и улыбнулась. Пора идти на охоту.
Спутник охотницы был на полголовы выше нее, несколько нескладен, словно чего-то в себе стеснялся. У него были полные губы, открытое лицо и вихрастая русая шевелюра, которые смотрелись гармонично и как-то сразу располагали к себе. Но больше всего невозможно было оторвать взгляд от его необычных темно-синих глаз. Они завораживали, играли собеседником, располагая и незаметно подчиняя.
— Душа моя, я тебя заждался, — не унимался мужчина, игриво прикасаясь губами к женской щечке. — Элис, ты слышишь меня?
— Угу, — сосредоточенно промурлыкала она, облизывая пересохшие от желания губы.
Он принадлежит ей. Марон. Тот, кто когда-нибудь, — совсем скоро, если верить обрывистым видениям, — подвинет старшего брата Маркуса с его каменного трона. А Анна… При чем здесь она? У нового Верховного будет своя королева — Элис.
— Идем, поедим. У моря, как ты любишь, — он увлекал ее в узкий проем меж низкими домами.
Ей не нравились охоты в этом приморском городишке. Здесь всегда доступные проститутки с горькой кровью и телами, навечно впитавшими чужие запахи. Если присмотреться, они похожи на крыс, — худых, вытянутых, наверняка, болеющих. Вонзаешь клыки и кисловатый пот потом долго не исчезает с эмали, дерет горло, незаметно отравляет вампира отбросной кровью.
Элис хотелось холеных жертв с ухоженными, напомаженными телами, с запахом дорогих духов и косметики. Чтобы сладковатая кровь, как созревшее вино, обнимала горло и густо оседала в желудке. А Марон запрещал. Говорил, что если «такие» станут умирать, их сразу хватятся, и о спокойной кормежке придется забыть.
Она молчала. Терпела. Сдерживала желания, пока возможно, и втайне мечтала, что когда-нибудь искоренит дурацкий запрет, ограничивающий «богов«.
Радовало, что найти здесь жертву нетрудно. Потом заманить хрустящими купюрами, увлечь в уединенный уголок, окруженный кирпичными стенами. Недолго целовать, ласкать, изображая, изголодавшееся по ласкам, трио. Важно только не думать в этот момент о вкусе девкиной кожи и, что хуже всего, отрешиться от ее запаха. Для Элис такие всегда пахли тухлятиной.
Вампирша быстро входила в раж. Едва боролась с подкатывающим к горлу желанием сожрать, проводя языком по вертлявой шейке девчонки. Старалась верно играть отведенную роль, не забываться. Марон здесь! Контроль, вечный контроль!
Душе-фениксу внутри нее хотелось вонзить в податливое тело клыки, представить, что яд может сделать из органов жижу, которую было бы намного удобнее и приятнее пить. Угораздило же Марка изначально стать змей! Интересно, вселись он в паука, получилась бы достигнуть такого эффекта и рождать людским телом подобный яд?
Какая бы тогда была сила у вампиров? Оставалось только гадать. На скользкой грани безумия удерживать бесноватый контроль собственного желания терзать чужое тело, орошать все липкой кровью и вдыхать одуряющий дух остывающей жизни. Ничего, Элис, потерпи! Марон не всегда будет собран.
О, как же желанно отпустить своих бесов, дать им волю, позволить ускользнуть! Перестать думать, что будет потом, если сейчас мясо изорвать в клочья, переломать кости, изрисовать стены красными символами рун и вязи.
«Анька! Какая же ты дура! Попроси только Маркуса и он подарит тебе эту власть. Без притворства и лжи. Абсолютную! Настоящую. Безграничную. Он, конечно же, будет рад, если ты уподобишься ему. А ты! Ты... Глупая гусыня... Сосешь кровь из вампиров, считая глотки, чтобы не навредить. Жалеешь даже их. Бестолковая! Я найду способ доказать ему, настоящему Королю, что лучше, сильнее, устремленнее. И тогда он позволит все!«.
Много позже они с Мароном сидели в другом круглосуточном кафе на пляже. Поблизости чуть глуше стали звуки зажигательного танца, стали расходиться парочки и одиночки в угарном дурмане. Между вампирами — сытые ленивые взгляды, неспешные прикосновения, растягиваемые, как патока на бледной коже рук от локтей до запястий, красные губы, нацелованные чужой смертью.
Элис помешивала ложечкой кофе. Медленно и очень тщательно. Марон, не отрываясь, ловил ее движения. О чем она думает? Давно минули времена, когда по взгляду и некоторым жестам, можно было хотя бы предположить направление мыслей. Та давняя ошибка стала для них обоих чуть ли не роковой.
После тяжелой раны (Марон бил ножом прицельнее старшего брата), и его отравы Элли долго хворала, металась в бреду, истекала потом и горела в лихорадке. Ему с ней быо сложнее, чем Маркусу с Анной. Тот почти ничего и не делала сам, — удачно подобрал своему Ангелу «кормильца и наставника» и думать забыл о том, каково на самом деле приходилось Антону.
С Элис так не получилось. Поначалу Марон кормил ее сам. Кровь, хоть и плохо, но помогала. Вероятно, сыграли ее чувства, уже зародившиеся к младшему Верховному или что-то другое. Так или иначе, за полгода девочка поправилась, но изменилась. В ней что-то сломалось, озлобило, и каждый неверный взгляд прохожего поначалу порождал в ее пламенной душе всплески ненависти, с которыми она тяжело боролась.
Постепенно все наладилось. И лишь изредка Марон невольно настораживался, — Элис играла с ним. Или только казалось? Вот и в этом году она вдруг загорелась идеей перебраться к Лос-Анджелесу, хотя и знала, что Маркус может воспротивиться. Странно, но на просьбу брат ответил согласием, пояснил, что хочет в чем-то проверить своего Ангелочка. Только в чем?
Элис вздохнула. Периодически после удачной охоты, когда свежая кровь подпирала горло, возникали видения о «ней». Любопытство разбирало Элис, но следить за Анной постоянно было невозможно. Хоть иногда, хоть одним глазком. А любопытство усиливалось, и так и подмывало отправить парочку подставных душ, чтобы выведать, что же на уме у этой дурочки. Нельзя. Она почувствует. Поймет.
Две огненные девочки и такие разные. Иногда Элис задавалась вопросом, смогли бы они подружиться или наоборот — враждовали бы, как два сумасшедших единокровных Вампира?
Не важно. Все это уже не важно. Просто любопытство, которое совсем скоро станет лишним. Потому что не о ком станет любопытствовать.
***
В последнюю неделю ранним утром в парке Анджелес все чаще стелился густой туман. Кое где он золотился мелкой пылью, невидимой людскому глазу, собирался плотными сгустками, временами похожими на призрачные тени. Живой и теплый, — если бы только можно было к нему прикоснуться, — он дымом мчался по лесу, невесомыми языками слизывал росу с шершавой коры, касался мягкого мха и пружинящей лиственной подушки.
В этот рассветный час на слегка утоптанной тропинке появлялась молодая бегунья в темно сером костюме, теряющемся на фоне высоких темных стволов. Частое дыхание жгло легкие. Влажный стылый воздух давил горло и бегунье, наверняка, хотелось остановиться и передохнуть. Нельзя. Если поддаться, позволить себе слабость, то духи вновь ощутят мертвенную прохладу воздуха. Потому что жизнь им дает только ее усталость, только жар крови, бешено гоняемой по телу.
И Анна спешила вперед, проглатывала усталость, оставляя позади метр за метром. Наконец, остались позади необходимые для равновесия километры, и она остановилась, тяжело дыша, уперлась рукой в дерево. Стоять нельзя, но вампирша, редко позволявшая себе поблажки, сегодня решила схалтурить.
Она упала на жухлую траву, через десять минут сердце сдавло невыносимой болью и потемнело в глазах. Появилась судорога в кончиках пальцев, сжатие в горле и ощущение песка в легких. Ну, и что? Все, что было нужно, она уже сделала. Скорость породила в крови огонь, который с жадностью проглотили ее же духи, — подчиненные и привязанные былыми смертями.
Теперь они свободны на несколько часов. Конечно, Анна могла призвать их в любой момент. Но сейчас ранее утро, опасности не предвидится, ведь вампиры расползлись по домам, а мешать духам просто так, ради собственного удовольствия, она не любила.
— А я все думал, когда и где ты занимаешься? — голос Маркуса застал Анну врасплох.
Еще не сообразив, что произошло, она открыла глаза, мгновенно вскочила и, развернувшись, заняла оборонительную позицию.
— Спокойно, я не с войной, — Верховный развел руки, повернув к ней раскрытые ладони. Анна выдохнула, чуть расслабилась.
— Ты напугал меня, — ее голос дрогнул от сбившегося дыхания, горло еще саднило после утомительного бега и очень хотелось пить, но при нем она не решалась этого сделать.
Вампир улыбнулся, сделал несколько шагов, коротким взглядом скользнул по лесу, поднял с тропинки ветку и повертел ее в руках. Анна гадала, что и как он проверяет. Пару его трюков могла угадать, но неоднозначный Хозяин все время умудрялся действовать непредсказуемо.
Маркус пристальнее изучил замерший лес, и Анна поежилась. Души! Она же их отпустила, а Верховный еще не должен знать, что она с ними научилась договариваться. Вампирша сглотнула, нервно осмотрелась.
— Ты не одна? — сразу же спросил Марк.
— Одна, — как угадать, видит он их или нет, если вместо эмоций глаза его подернуты льдом? — Просто ты так тихо подкрался, теперь переживаю, вдруг здесь еще кто-то есть?
Маркус сосредоточился и внимательный взгляд на несколько секунд стал отрешенным.
— Что-то не так, — тихо сказал он, пристально глядя Анне в глаза. Она чувствует, что за ними наблюдают или ему это только кажется?
Марон совсем близко, может, его проделки. Или ее. Той, которая должна была умереть вместо Анны.
— Что? — настороженно спросила Ангел. Ладони предательски вспотели, по коже пробежали мурашки. Неужели понял?
Ей не нравилось, когда он так смотрит. Такой взгляд Маркуса она помнила из далекого прошлого, когда он еще хотел ее убить.
— Антон сказал, ты мало охотишься, — Вампир перевел разговор, отшвырнул ветку в кусты, жестом позволяя женщине вернуться на землю. Она села, и он устроился чуть поодаль, упершись спиной в сосновый ствол.
— Достаточно, чтобы ты был доволен.
— Приготовила мне что-то удивительное на отчет? — Маркус скептически хмыкнул.
— Не знаю, не мне решать. Лучше скажи, зачем ты перенес Собрание?
— Есть незавершенные дела. Мне нужно время.
— Месяц? — Анна недоверчиво приподняла бровь.
— Да, — Вампир растянул короткое слово, как змея растягивает шипение, доводя легкий звук до шелеста, внушающего страх. Его взгляд смотрел тепло и заботливо. Анне стало муторно настолько, что она готова была сорваться и бежать. Ни за что!
Женщина внутренне поблагодарила себя за то что долго репетировала безупречно-бесстрастное выражение лица, на котором Вампир не мог прочесть настоящих чувств. Она была в этом абсолютно уверена. Не зря же годами в одиночестве оттачивала мастерство невозмутимого спокойствия и выдержанного снисхождения, ранее доступного лишь более древним вампирам.
— И все-таки, зачем ты пришел? — Анна нарочито расслабилась, легла на бок, положив под голову согнутую руку.
С такого ракурса Вампир выглядел настороженным и напряженным, и ей казалось, будто он исподволь пристально смотрит на нее. Тогда как на самом деле Марк был погружен в какие-то собственные раздумья.
— Понаблюдать, — легко соврал он. По дороге сюда он планировал рассказать ей о том, зачем появился на самом деле, но сейчас стойкое ощущение десятков призрачных глаз, принадлежащих ей, не отпускало его, и Маркус понял, — рано, нужно повременить с откровением. Он смотрел в лес и никого не видел. Интересно, Анна чувствует, что рядом с нею он слбеет? — Антон мало о тебе говорит, и мало знает. Он верит словам, но мне нужны факты. И… что-то я не помню, чтобы после занятий можно было лежать, — Вампир прищурился, медленно потер руки.
— Ты мне не веришь? За этим его прислал? — женщине вдруг стало жарко, и предательский румянец окрасил щеки. Она намеренно проигнорировала его уточнение.
— Прислал для твоего здоровья, — уклончиво ответил Вампир. — Каратель неплохо влияет на твое настроение и общее самочувствие. При нашей последней встрече мне показалось, что ты слишком напряжена.
Он поднялся, прошел в сторону, потрогал ласкающим жестом ветки кустарника и кору ближайшего дерева.
— Зачем ты задерживаешься в больницах? Здесь ты — семейный психолог, разве это обязывает посещать нервных подростков и их родителей? Кажется, дневных сеансов достаточно, чтобы выслушать и помочь наиболее… угнетенным. К чему такое рвение?
— Меня всегда интересовала человеческая психика, даже, если я об этом не говорила, — голос Анны стал слишком тягучим и спокойным. Она приподнялась, доверчиво посмотрела на Хозяина снизу вверх. — Материал пластичный, но достаточно неоднозначный. Интересно, как ты с ним управляешься?
— Хочешь попробовать, как я? Зачем на них? Нестабильны, унылы, с печальным прошлым. Куда проще управлять людьми, когда они веселы и довольны. Танцы — самое то. А что до меня… Насколько я знаю, тебе неплохо дается гипноз. Вот и весь секрет, — во взгляде Маркуса легко читалось разочарование. — Не ищи подвох там, еде его нет.
Лжет. Они оба это знали. Молчали.
Анна незаметно сжала ладонь в кулак: за спиной Верховного замелькали золотистые тени. Наверное, ощутив ее страх, духи вернулись скорее, чем она рассчитывала. Черт! О том, что она может отпускать надолго их всех, Вампир еще не знал. А уж что они совместно творят, так ему и вовсе не стоит говорить!
Стараясь сохранять спокойствие, вампирша поднялась, отряхнулась и медленно подошла к Маркусу. Заглянула в его глаза так, как он любил, — с обожанием, безграничным почтением и легкой игривостью. Облизала губы, хитро улыбнулась.
— Марк, что ты проверяешь? — голос ее был теплым и ласкающим. Если смотреть прямо в глаза собеседнику, то ему должно казаться, что она касается его щеки, запускает пальцы в волосы и мягко теребит пряди.
Маркус принимал условия игры: он не отводил взгляд, изображая, что Анне удалась уловка. Лишь легкая ухмылка выдавала, что он подыгрывает, пока его забавляет происходящее.
— Чего тебе бояться? Ты же ничего не скрываешь?! — змеистый голос Вампира и мутноватый взгляд позволяли верить, что гипноз удался, и он подчинился влиянию Ангела.
— Нечего скрывать. Но я себя чувствую неуютно, — Анна погрустнела, отвела глаза и отступила
Мгновение, и Вампир схватил женщину за запястье, дернул к себе, заставив испугаться, ахнуть и задрожать от его прикосновения.
— Что ты прячешь, Ангел мой? Что не позволяешь мне видеть? — его глаза скользили по ее лицу, улавливая малейшие тени. — Ты научилась играть с душами? Завела себе слуг? Жестоко «играешь» с телами? — каждый вопрос сопровождался жгучим взглядом, от которого у Анны подгибались колени. Она сглотнула. — Что ты прячешь? — шипел Маркус.
— Пусти меня, мне больно, — огрызнулась она, но Вампир остался глух к ее словам.
Ярость в груди Анны глотала воздух, жгла вены острым дыханием, подмывала размахнуться и нанести удар. Нельзя! Вампир узнает, что она лжет, станет копать, выискивать подвох и тогда…
— Я сказала: пусти! — прикрикнула Анна и огненный туман от вернувшихся душ, жарко вспыхнул вокруг ее тела.
Маркус усмехнулся и разжал пальцы.
— Я не знаю, в какую игру ты играешь, моя хорошая, но то, что рядом с тобой процветает смерть, скоро перестанет быть тайной.
— Не понимаю, о чем ты? — Анна нахмурилась. Неужели все-таки о чем-то узнал?
— В местах, где ты появляешься, учащаются смерти. И все бы ничего, но… их больше, чем должно быть. И у меня это вызывает вопросы.
Женщина вздохнула, отвернулась. Правило Маркуса гласило, что «частичное признание убеждает в правде и позволяет выиграть время». Что ж…
— Я стараюсь быть осторожной, но… сам понимаешь, нужно на ком-то учиться, — Анна виновато помяла озябшие руки.
— Чему учишься? — Маркус коснулся ее локтя. Женщина вздрогнула, ответила прямым взглядом и не стала вырываться. Ведь Хозяин любил покорность.
— Хочется узнать, возвращаются ли души, которые уже решили уйти. Сам понимаешь, потом будить прежнее тело хотят не все.
— Зачем?
— Спортивный интерес, ничего серьезного.
— Мне было бы спокойнее, если бы ты приняла Антона. Все-таки тебе пока не следовало жить в одиночку. Не зря же установлен период, в который щенки остаются с создателем.
— По Договору ты позволили мне свободу…
— Я тебе советую, — Маркус чеканил слова. В другой ситуации с другим вампиром он бы обязательно заставил, но Ангелу приказывать не спешил. Слишком высока цена пророчества.
— Я подумаю. И впредь обещаю быть гораздо осторожнее, — Анна покорно опустила глаза. Хозяина злить нельзя. — Ты уже выбрал жертву.
— Выбрал. Надеюсь, ты не придумала ничего опасного?
— Антон сказал, что нет. Все безопасно, — женщина мило улыбнулась. Главный Каратель и представить не мог, как она тренировалась в его отсутствие.
Анна сделала шаг назад и замерла. Резкая боль сдавила виски, перед глазами поплыл темный змеистый туман. Страх забился внутри бешеной птицей, и горло сжал спазм, похожий на прохладные, костлявые пальцы. По ее телу шевелились мелкие волоски, а язык улавливал привкус чужой крови. Слишком явный, чтобы быть миражом.
— Анна, — Верховный несколько секунд смотрел в ее остекленевшие глаза.
Он помнил такой взгляд из их общего прошлого, — далекого, оставшегося в другой, давно забытой реальности. Так она замирала после укуса жертвы, когда осталась одна после его яда и долго бродила по Москве. После такого ступора Анна не могла вспомнить, когда разжимала клыки, отпускала или убивала очередную, необходимую для жизни, жертву. А потом короткие провалы в памяти сошли на нет. Что заставило их вернуться?
— Анна, — он коснулся ее руки, прикрыл глаза.
Боль сжимала вены. [Обрывки каких-то видений: кровь, рты в немом крике, пустые глазницы серых душ. Будущее или прошлое? Привкус тления и земли. Хруст песка под босыми ступнями. Ветер в волосах. Отчаянно желание искромсать загорелое тело жертвы. Маслянистая пленка на пальцах и вибрация мотора. Запах пыли, соленый вкус моря на губах.]
— Ангел мой, — холодный шепот Вампира тянул Анну назад. Показалось, что его пальцы легко подрагивают, больно стискивают запястье и становятся холодными. Стальными. Как кованные оковы
— Что это? — чуть слышно прошептала она. Зрение еще не вернулось, перед глазами плыли круги и тени, силуэты чьих-то воспоминаний.
Анна почувствовала, как подгибаются ноги. Кажется, Вампир усадил ее и нажал пальцам на особенно чувствительные виски. Вампирша застонала.
— Видения, — ответил Маркус.
Запястья стали неметь от чужих ощущений. Если бы сам всего не видел, то Вампир подумал бы, что Анну атаковали чужие души. Но душ не было. Были только они вдвоем. И ее страх, особенно живой, когда руки Верховного касались ее кожи.
— Но видения твои, и я не знаю, то ли это воспоминания новых душ, то ли обрывки будущего. Часто с тобой такое?
— Первый раз.
Соврала. А чего он ждал? Это не грозит ей смертью. Маркус нахмурился:
— Я больше не разрешаю тебе быть одной, — глухо сказал он. — Марина приедет к вечеру. Не хочешь Антона, пусть наблюдает она. А сам подумаю, как быть дальше.
***
#Их дом на пересечении миров похож на сплетение туманов и болотных испарений. Серая аура с крапинами гнилистой зелени, каплями алого и золотого. Переступив порог, уже невозможно вспомнить, как выглядел фасад, сколько было этажей, какие в нем окна и детали. Даже дверь, которой еще касалась ладонь, невозможно было рассмотреть. Да и нужно ли?
Под пальцами — холодное дерево. Сверху, возможно, лак. Или облупившаяся краска. Или шершавость наждачной бумаги и холод камня.
Дом живой. Анна чувствовала дыхание сквозняка, пульс оживших штор, скрип мебели и половиц, издали напоминающие урчание, шелест и прочие признаки живого организма.
Они все прятались здесь.
Голод и тоска были только ориентирами, на которые они слетались, подобно заблудшей мошкаре.
Души. Умерших самостоятельно, решивших перейти к ней или… убитых ею. Их томные, лёгкие движения, расслабленные только здесь, на своей территории, свободные в неловком дрожании предвкушения.
И чей-то вдох...
— Анна...
Каким был этаж? На что похожа комната, в которой все они собрались, дожидаясь ее? Все это неважно. Сколько их? Всех не рассмотреть. Видно только тех, кто ближе, остальные затерты жёлто-зеленым туманом.
Он подымается и тянет к ней руку раскрытой ладонью...
Она знает его, кажется, сотни лет. Он каждый раз ведет ее из тьмы, а в ясные дни вместо себя видит в зеркалах ее отражение. Он убит ею и воскрешен только в ней.
Феникс! Огненная душа, что возродится снова даже если она умрет сейчас. Она видит его, как своего помощника, ангела-хранителя. В эти короткие мгновения они равны и живы. Каждая половина по-своему. Может, поэтому она и дала ему имя?
— Миш... Где мы?
Воздух холодеет у запястий. Анна хмурится, сопротивляясь желанию вдохнуть как можно глубже. Сопротивляется так, словно этот воздух ее отравит. И чувствует, как стягивается от жуткого предчувствия кожа, подымая мелкие волоски в немом страхе.
Просто так они ее не отпустят. Души служат (помогают), когда выгодно им. Сегодня в их разочаровании виновата она. Сама.
Анна чувствует, как они уже сжали кольцо. И бежать некуда. Они голодны. Они расстроены. Сегодня они не почувствовали свободу так, как уговорено, не испытали тех эмоций, на которые рассчитывали.
Ее промах. Они пришли за своей данью.
Не хотят причинять боль. Должны. Вынуждены.
— Миш... — голос не дрожит. Нужно верить, что не страшно.
— Ты обещала им сама, — едва слышно шепчет он.
Анна жмурится. Отчаянно, до боли в глазах и громко пульса в висках. Страшно. Сколько ы не повторялось.
Кап. И можно представить... Кап. Как все дрожит внутри... Кап. Как раны сочатся соком, чернеющим в серебре луны... Кап...
Анна открывает глаза. Горло перехватывает спазмом. Глаза широко открыты. Шевелиться невозможно.
Они рвут на части. Глотают куски кровавого золота в алой подливке. Она обещала им... Себя. Но в их доме она — лишь зритель. Ее отражение, истинное лицо и воплощение ее Ангел! Ее Феникс!
И золотой дух, для вампиров горящий безудержным пламенем, под яростью своих же подчиненных сыпется пеплом.... Возродится. Не страшно. Больно вместе с ним.#
***
Пробуждение было безмолвным: без крика, резких движений, падения. Жестокий сон за десятки лет перестал пугать и злость на собственное бессилие. Оставались только апатия и сожаление, — Михаил страдал по ее вине, а значит ночью, независимо от голода и желания, будет охота.
Когда Анна открыла глаза, надрывное пиликанье звонка у входной двери услышала не сразу. Но оно уже становилось невыносимым. Тело возмущенно протестовало, а голова — раскалывалась, и сам напрашивался вывод, что незваный гость трезвонит давно.
Анна застонала, тяжело сползла с постели, вздрогнула, когда босые ступни опустились на прохладный деревянный пол, и поплелась к двери.
— Кто? — хрипло спросила она и знакомый женский голос ответил:
— Свои. Открывай.
Замок щёлкнул, дверь открылась, Анна посмотрела на гостью. Прищурив зеленые глаза, на нее смотрела блондинистая вампирша Марина. Вопреки привычке выделяться, сегодня она была одета в вязаный серый джемпер и клишированные джинсы. Никакой вычурности и сексуального подтекста. С умелым макияжем, подчеркнувшим скулы и глаза, она смотрелась нежной и хрупкой. Но вампирское зрение Анны отмечало следы усталости, тонкие мимические морщинки и мелкую пудру.
— Я уже собиралась дверь ломать. Марк бы убил меня, если б ты не открыла, — пробурчала Марина, вошла без приглашения, быстро оценила квартиру.
— Крепко спала, прости, — отмахнулась Анна и поплелась на кухню.
Марина скривилась, шумно вдохнула и язвительно спросила:
— Это травкой пахнет?
— И что? А ещё у меня жуткое похмелье и дикое желание, чтобы ты ушла. От этого же ничего не изменится?
Для Марины эти детали не были неожиданны, — вампиры постоянно сбегали от реальности в опиумные или алкогольные туманы. Но то, что стойкий запах марихуаны сохранился и во время Аниного сна, говорил, что приняла она слишком много. Или дыма напустила. Зачем? Что ее тревожит? Или мучает? Или заставляет изображать все эти чувства? Она ведь знала, что вечером приедет нежеланная гостья, — надсмотрщица, подосланная Верховным. Тогда, может быть, просто ловко сыграла, чтобы понервировать Марка?
Анна опиралась на столешницу у плиты, и в первую секунду у Марины появилось желание оттащить ее подальше, чтоб не опалила низко свесившиеся волосы. Но потом женщина вспомнила, что ей поручалась не охрана, а только наблюдение за Ангелом, и она перестала обращать внимание на опасную близость к огню. Если что, новая прическа еще никому не мешала.
— Мне тоже эта обязанность удовольствия не доставляет, но... Таковы правила, — вампирша села за столик, пробежалась пальчиками по льняной скатерти с вышивкой: мелкие цветы крестиком, собранные в букетики, птички и ягоды. — Ты вышивала?
— Давно, — кивнула Анна. Чайник закипел, и она разлилась по кружкам чай. Почему-то почувствовала, что гостья попросит именно его, но уточнять не стала нарочно, чтобы проверить предчувствие. Марина только улыбнулась и поблагодарила.
— Что-нибудь случилось? — непринужденно спросила гостья. Эх, хорошо бы вывести Ангелочка на откровенность. Анна отхлебнула из кружки и ткнула в нее пальцем.
— Да брось, — блондинка рассмеялась. — Нам все равно пару недель придется мириться, ты ж знаешь. Теперь делить нам нечего, я рассчитывала хотя бы на сносный прием.
Анна нахмурилась. Столько лет прошло, а она все никак не могла избавиться от чувства ревности к бывшей любовнице своего «супруга». Хоть это и было глупо, — с Мариной Антон был знаком минимум на пятьсот лет дольше, — но контролю чувства не поддавались. И хуже всего было то, что по грязно-зеленой ауре Марины легко догадаться, что видя Анну, она испытывает то же самое.
— Ты его любишь, — Аня посмотрела ей в глаза, — Я тоже. Мы можем только притвориться, что нас обоих это не волнует. Но ведь ты видишь то же, что и я, — ревность.
На несколько секунд Марина смутилась и по ее глазам можно было прочесть, как страстно она желает расправиться с нахалкой, — молоденькой вампиршей, которой позволено так много! Ее самоконтроль оказался сильнее.
— Я его почти пятьсот лет люблю. И за последние тридцать ничего не изменилось. У него всегда были женщины, но он всегда возвращался ко мне. Пока ты не появилась. И я не понимаю, чего ты воротишь нос? Он был нужен тебе для ребенка, а потом резко стал противен? Потому что ничего не выходит? — Марина залпом выпила ещё горячий чай. — Мне жаль его, потому... Что он сейчас в таком же положении, как я. Ждёт и верит. Но не меня.
Анна медленно отставила чашку, и Марине вдруг показалось, что в ее глазах вспыхнуло небо и пламя, которые сразу погасли. Зрачки сразу стали привычными непроницаемо-черными, остекленевшими. Несколько секунд Ангел пристально смотрела на вампиршу, и этот взгляд ей не нравился.
— Давай договоримся, — ледяным тоном начала Анна, наблюдая, как темные, почти незаметные среди остальных духов, тени Маркуса инстинктивно сползли к запястьям Марины, пытаясь спрятаться на фоне черных кожаных ремешков, скрытых длинными серыми рукавами. — Ты не лезешь мне в душу, а я делаю все возможное, чтобы Маркусу не пришлось волноваться и заставлять тебя быть со мной дольше, чем этого требуется. Идёт?
Марина усмехнулся, подняла руки к лицу и поочередно размяла запястья, словно только что избавилась от оков. Анне показалось, что духи Верховного причинили ей лёгкую боль, но по лицу гостьи этого было не понять.
— Хорошо. Марк сказал, что я должна все осмотреть очень внимательно, — Марина прищурился так, словно уже нашла какую-то важную деталь, и с нетерпением ждёт момента порадовать Хозяина.
Анна сделала глоток, жестом предложила вампирше начать.
— Вперед, — подбодрила она и устало прикрыла глаза.
Все, что они хотят и могут найти, спрятано не здесь. Неужели Маркус думает, что она такая дура, что станет таскать улики с собой. «У каждого преступника есть трофеи». Есть, Марк, конечно же. Только они живы и свободны. И уж точно ничего тебе не расскажут.
Духи за спиной Анны на минуту заволновались, стали пульсировать красным, но, подчинившись ее воле, скоро вернули себе привычный золотистый оттенок. Она поднялась. Пора бы и образ себе придумать для вечерней охоты, а то что-то она расслабилась.
Глава 3. Отчет
Маркус объявился через несколько дней. Приехал вечером на новом хромированном мотоцикле с синим баком и большой фарой. Анна еще не знала этой модели, да и не собиралась уточнять. Зачем? Скоро появятся и другие, а литраж и шестеренки знакомый механик всегда заточит под ее нужды. Будет, может, еще быстрей, чем у Верховного.
А с ним сегодня было не страшно. Даже вынужденная близость от езды не вызывала отторжения. Анна спокойно могла не держаться за него, но нарочно обнимала за талию, прижимаясь щекой к плечу в холодной кожаной куртке. Зачем? Соскучилась по мужскому плечу. Сильно. Так, что невозможно противиться тоске.
К тому же, в последнее время она не понимала некоторых действий Марка, но чувствовала, что он играет. По-новому. По-особому. И любопытство, — как он это делает и зачем, — заставляло дразнить его, подключая кокетство и наивность.
Он вез ее к морю. Путешествие обещало быть долгим и утомительным, значит, можно спокойно прикрыть глаза и забыть обо всем. Но вдруг скорость замедлилась, его правая рука напряглась, сжимая ручку тормоза, и мотоцикл резко встал на переднее колесо. Вампир приподнялся, дернулся в сторону и инерционно вильнул «конем» вправо. Байк крутнулся, тяжело опустился на заднее колесо поперек дороги.
Анна, поддавшись страху, вцепилась в Маркуса и несколько секунд не спешила отпускать.
— Задушишь, — слегка обернувшись, улыбнулся он.
— Идиот! — женщина чувствительно ударила его в плечо, соскочила на дорогу, нервно попятилась. Под коленями дрожало, дыхание сбилось. — Совсем больной! Хотел нас угробить?
— Нас? — Марк игриво прищурился, неторопливо слез и поставил байк на подножку. — Нас не хотел. Передумал ехать дальше.
— Почему это? Раздумал учить? Или проверять?
— Ты мне скажи.
Анна посерьезнела, отвела глаза. Его твари ползали вокруг них туманным кольцом. А раньше она видела их только змеями. Что изменилось?
Она сделала короткий шаг назад, и пустота стала абсолютной. Как в памятный день, когда укусил Марон, пространство ограничилось воображаемыми толстыми стеклами, за которыми гудела жизнь. А здесь, в маленьком, ограниченном тишиной пространстве, замерли песчинки, крохотные точки ее душ, черные завитки дымных посланников Маркуса.
Верховный стал похож на каменный истукан: стеклянный взгляд, одеревеневшее тело. Странное чувство, что смотреть нужно только на него. И Анна смотрела, — замершая, растерянная, но без былого страха и предчувствия опасности.
Маркус очень медленно повернул голову на бок. Анна сглотнула.
— Закрой глаза, вспомни, что испытала тогда, и скажи, что ты видишь, — мягкий, далекий голос Вампира сейчас был так похож на… Антона.
Она повиновалась, послушные духи пустили боль по венам. [Тонкие девичьи запястья, окрашенные кровью. Рядом — запах чужого мужчины. Почему-то знакомый. Привкус крови и тошнота. Боль в груди. Не от запаха или вкуса. От желания. Безумного. Дикого. Убить! Кромсать! Рвать! Превращать живое тело в месиво. И кататься, кататься, измазываясь в алом... А рядом они: сомкнули круг, покорно опустили головы, напитывают золото огня бордовой гущей.]
— Это она?! Элли?! — Анна отступила, давясь тошнотой. — Я стану такой же? Почему ты не сказал, что видения были ее? Ответь мне! Сволочь ты такая!
Она бросилась к нему, замахнулась для удара, Марк перехватил ее запястье, потом второе. Женщина зарычала, забилась в его руках, с ненавистью глядя в бездонные небесные глаза. Он ждал. Спокойный и холодный. Когда оно разгорится в ней, станет ярче, прорвется горячими плетьми. И пламя вспыхнуло!
Маркуса резко ударило в грудь. Терпимо, поэтому и устоял, не ослабляя хватку на женских руках. А потом огонь пополз вокруг его тела, через отметину на ребрах клинком проник внутрь и Вампир ощутил горячий опоясывающий удар, словно невидимое лезвие кроило плоть пополам.
Чувства сильнее ее. Знает ли она, как опасны они, если дать им волю? В глазах вампирши только пламя. Не знает...
Маркус скривился от нового приступа боли, дернул женщину к себе, припал к сухим напряженным губам, заставляя ее забыть о злости, унять контроль.
Жар призраков пронесся по Аниному горлу, опалил легкие, желудок, осел в средоточии женских сил. Невозможно! Невидимый огненный клинок полукругом ей резал легкое, подбирался к позвоночнику. От него прижигалась кровь и хотелось орать, срывая горло. Громко! Чтобы связки рвались, орошая нутро кровью и остужая потустороннюю боль. Марк заставил ее чувствовать то, что она причинила ему. Так вот как болит от ее сил!
Во рту — резкий вкус крови от языка, раненного разгоряченными клыками. А Верховный все крепче держал своего Ангела, сглатывал снова и снова. И она не сразу поняла, что пьет он не ее кровь, а ее боль.
Анна истощилась, обмякла в сильных руках. Пламя Ангела схлынуло. Духи упали к ногам, медленно поднялись вокруг пары ровным золотым кольцом с черными полосами змей.
Вампир открыл глаза, прервал поцелуй. Он смотрел на нее прямо и холодно, будто только что совсем ничего не произошло.
— Больно, — прошептала Анна. Слезы щипали уголки глаз и щекотали горло.
— Мне тоже, — Верховный несколько раз глубоко вздохнул и запахло кровью. — Ты не хочешь ставить их на место. И когда-нибудь они убьют тебя. Контроль должен стать абсолютным. Без него тебе не стать сильнее. Жалость придется уничтожить. Душ много, а ты одна. Одно милосердие не способно приструнить всех.
— А что способно?
— Жестокость. Их уверенность, что за любую провинность — смерть! Наказание, не предполагающее жизнь. Сгореть для них — страшнее всего.
Он отпустил ее, коснулся своих ребер, поморщился. Потом влажными пальцами сжал Анины виски, и она ощутила, что они мокрые от его крови. Зачем забрал боль? Настолько сильно жаждет власти? А что со всеми будет потом...
Секунда. Другая. Губы Верховного беззвучно шевелились, боль ушла.
— Совместить милосердие и контроль невозможно, — Марк отнял руки. — Я ошибся.
— И… что? — Анна чувствовала, что разгадка близко, но…
— Посмотрим, чему ты научилась, на отчетах, — Вампир улыбнулся. — Ты забавная, у меня давно не было такой смышленой игрушки.
***
В больнице «Гуд Самаритан» наступило затишье. Пациенты завершили процедуры, неторопливо готовились ко сну. Яркий свет ламп в коридоре еще ослеплял, но все знали, что спустя полчаса его слегка приглушат и он перестанет быть навязчив. В процедурных медсестры гремели инструментами, уборщицы достали пластиковые ведра и елозили по полу раствором воды с хлором, но чувствовалось, что все они торопятся побыстрее завершить дела и впасть в общую расслабленность после насыщенного дня.
Из палаты двадцать шесть вышла высокая женщина лет тридцати. Длинная плиссированная юбка из голубого льна и обтягивающая кожаная куртка делали ее похожей на статуэтку, темные волосы, стриженные под четкое каре, — идеально уложены, гулкий стук каблуков набатом разносился по пустому коридору. В мягкой тишине он рикошетил от стен, резал слух и заставлял пациентов и персонал напряженно вслушиваться в чеканный шаг.
— Мисс Джонс, — заметив эту женщину, медсестра на посту оторвалась от бумаг и торопливо стала выбираться из-за высокого стола.
Женщина, которую окликнули, — Кристин Джонс, — замерла, незаметно щелкнула пальцами, шевельнула губами, то ли чертыхнувшись, то ли устало выдохнув раздражение и, нацепив дежурную улыбку, обернулась. Встретившись с нею взглядом, полнотелая медсестра с короткими, слегка завитыми каштановыми волосами, на несколько секунд замерла в нерешительности, будто припоминая, о чем же хотела заговорить, и, наконец, сказала:
— Мистер Ланс просил, чтобы вы завтра посетили двенадцатую. Туда перевели дочь Фареллов после суицида. Сегодня она спит и родители просили ее не беспокоить, но завтра...
— Я поняла Мередит. Что-нибудь еще? — Кристин, обычно приветливая и улыбчивая, поджала губы, нервно повертела на пальце кольцо с зеленоватым камнем, взглянула на большие круглые часы над постом медсестры. Двадцать один сорок.
— Нет, больше ничего, — Мередит приветливо улыбнулась, хотя весь ее вид говорил о том, что она желала продолжить разговор. Обычно Кристин радушно соглашалась, и они потом еще около часа могли потягивать кофе со сладостями, а Мередит жаловаться на Джона, — своего мужа, — маленькую зарплату и высокую страховку. Но этим вечером медсестра даже не рискнула перейти на «ты». — Вы и так сегодня задержались, совсем себя не бережете.
— Ага, — женщина обернулась, сделала несколько шагов и вдруг остановилась, словно вспомнила что-то важное. — Мери, скажи, а как прошла вчерашняя смена? Спокойно?
— Да. У нас же муниципальная больница, здесь не часто происходит что-то необычное.
Мисс Джонс широко улыбнулась, и эта улыбка почему-то показалась Мери издевательской:
— Ну, да. Только я не была бы в этом так уверена, — она щелкнула пальцами и, виляя бедрами, торопливо удалилась.
Мередит на несколько минут замерла с чуть приоткрытым ртом и остекленевшим взглядом. Потом, примерно через полторы минуты, тряхнула головой, приходя в сознание, вернулась на пост и какое-то время не могла припомнить, что же она должна была написать в процедурном журнале. Хорошо хоть не забыла предупредить их психолога — Кристин Джонс, работающую по собственному желанию на полставки с трудными суицидальными подростками, — что завтра нужно навестить Мелани Фарелл.
***
«По предварительным данным четырнадцать пациентов, шестеро из которых дети, погибли в одну ночь по оплошности медсестры, перепутавшей полки с лекарством. Подробности уточняются«.
Маркус отложил прочь газету с кричащим заголовком «Вопиющая халатность в больнице». Пока читал, кофе давно остыл, а бутерброды без него в горло не лезли. Это она! Маркус почти был в этом уверен. То же самое случилось и в Англии.
Сначала он не придал этому значения: подумаешь, однажды в больнице умерло несколько человек. Это — жизнь, а люди имеют свойство болеть, и не всегда их болезни малоопасны. Но потом, через месяц или два, история повторилось. Тогда Верховному стало любопытно.
При осмотре тел на первый взгляд смерти были обычными. Кто-то умер от остановки сердца, кто-то от удушья, а нескольким младенцам смело можно было ставить синдром ночной асфиксии. И даже вскрытие не показало вмешательств в работу органов. Маркус сам себе не верил. Он остался на ночь, прощупал чуть ли не каждый орган, продавил пальцами каждый крупный сгусток крови, запекшейся внутри. Ничего. Змеистые духи чувствовали его настрой, нервничали, клубились по стенам, обнюхивали сосуды и клетки. Ничего. Если бы не одно «но«.
Они все были больны. Каждый умерший пациент имел какую-то врожденную или приобретенную болезнь. Маркус прощупывал каждое тело: в одном было немного отмеряно сердцу, в другом — ждала своего часа опухоль, в третьем — замерла кровь, заросшая лейкоцитами, в четвертом — в мозгу осталась гематома, после давнишнего удара головой. Вампир чувствовал, что за всем этим может стоять только один его подопечный, которому позволено лавировать между правилами и просить поблажки у Хозяина, — его Огненный Ангел. Но, чтобы наказать нахалку, Вампиру нужно быть уверенным на все сто.
***
#— Что за...? — он отплевывался и кашлял.
Прогорклый тошный запах масла с примесью дыма въелся в зубы и слизистую, сжег рецепторы языка. Страх, злость, беспомощность и отвращение пульсом забились в кончиках пальцев, проникли в основания ногтей и корни зубов. Мужчина взвыл:
— Прекрати это! Я не понимаю, что происходит!
— Тело меняется, — спокойный голос шамана захотелось разбить на осколки. — Кровь земли изменит тебя, наделит непривычной силой и признаками приглянувшихся зверей, чтобы ты стал другим и мог продлять свой духовный век. Если погибнет плоть, ты, как другие души, не станешь делиться, а останешься прежним, значит, и родиться новым не сможешь. Живи в телах, которые есть, испытывай боль при каждом своем убийстве и не имей возможности ничего изменить. Пока ты не поймешь важного о каждом, ты никогда не вернешься в мир, прежде называвшийся твоим.
— Ты не можешь... ты не бог, чтобы решить за меня... — сам он не знал таких слов, но дух, ранее живший в этом теле, говорил за него.
— Никто не бог. Но какое-то время ты побудешь им, чтобы понять, что твое существование ничего не решает, вместе с тем решая очень многое. Только то, что имеет имя, обретает душу. Я называю тебя Маркусом — молотом, что принесет людям смерть и прозрение. И ты не найдешь себе душу, пока не пресытишься смертью настолько, что станет тошно, а остановиться не сможешь.
— За что? — спросил тот, кого нарекли Маркусом.
— За силу, скрытую в тебе. Ты не умеешь ей управлять и пустишь ее во зло. Но зло всегда будет наказано, и только огонь остановит тебя на земле. Ибо ради него тебе придется сыграть того, кем ты никогда не был. А без огня ты никогда не вернёшься в мир, что называешь домом.#
Анну бил озноб. Сны из прошлого Маркуса зачастили, но всплывали разрозненными обрывками и пока не давали однозначного ответа на мучившие вопросы. Помнит ли Маркус все это? Ей хотелось спросить, но вампирша понимала, что время пока не пришло, зато приблизился час проверки.
Она бы с большим удовольствием полежала еще немного, глядя в потолок и напрасно разыскивая ответ, но сегодня торопливо собиралась, наскоро натягивая удобное платье с высоким горлом, нанося макияж и глотая кофе. Анна, как Ангел, должна быть безупречна, тогда и Хозяин останется доволен и души, клубящиеся за ее спиной, все сделают верно.
Проверку назначили в Массонской ложе, где Маркусу благоволили аура и время. Анна была в зале несколькими днями ранее, сразу, как получила уведомление о дате. Вампиров в помещении ещё не было, и ее огненные духи, не таясь, пускали по стенам пламя, выжигали невидимые символы на потолке, полу и зеркалах, чтобы повторить их в нужный час.
Верховный слишком ей потакал, она и сама это понимала. Будь расчетливей, могла бы пользоваться в собственное благо. Но слишком хорошо помнила, что Вампир и так позволил ей невозможное, — на семнадцать лет стать приемной матерью, и за это маленькое счастье она была согласна примириться со многим. Прошло уже пять лет, как они с Антоном инсценировали собственную смерть, чтобы покинуть названного сына, но Анна до сих пор чувствовала себя в неоплатном долгу перед Маркусом.
А потом, когда отношения в карательной паре дали трещину, Верховный придумал ей занятие, — записывать песни будущего для собраний клана. И Анна вдохновилась затеей, потому что неожиданно выяснилось, что души просыпаются, слыша ее голос, напевающий незнакомые мотивы. Призраки окрашивались закатом, золотом и багрянцем, наливались силой и сверкали, отбрасывая на стены яркие блики.
Только сама вампирша знала, как больно ранит их мнимое короткое счастье, ведь только по ее разрешению духи могут жить. Играть в жизнь. А это куда больнее.
И опять предстояла тоска. Не сейчас, позже, когда отгремит вампирское Собрание, и она останется наедине со своими душами.
Перед входом в залу Анна замерла, прикрыла глаза и, дотронувшись ладонью до створок двери, прочувствовала собравшихся.
Пятнадцать лет, пока маленький Дэвид рос и мужал, Маркус приезжал каждый год и твердил, что у нее слишком живое лицо для вампира. Тогда она не могла быть другой, потому что очень хотела, чтобы сын знал и запомнил ее жизнерадостной и счастливой. Но после расставания с сыном и мужем она пять лет оттачивала холодность и равнодушие, посещала бойни и больницы, ночами перед зеркалом воспроизводя по памяти самые безжалостные картинки и сохраняя равнодушие.
Теперь в своей мимике и глазах она была абсолютно уверена, — холодные, безжизненные, которые обязательно понравятся Маркусу и заставят даже Карателей, — Карателя, — измениться в лице. Ну, и пусть. Эта игра не для них, а для единственного, самого жестокого критика, от которого зависит ее свобода.
Антон… На секунду ее кольнуло сомнение. Представилось, как глаза любимого подернутся тоской, как напряженно натянутся мышцы лица, сдерживая внутреннюю ярость. Черт! Он должен понять. И почему вина перед ним оживает каждый раз, как она делает то, что «муж» наверняка осудит? Он — как ожившая совесть, контролирующая каждый шаг Ангела. «Ничего. На проверки пусть совесть закроет глаза, » — твердо подумала Анна.
Вампирша толкнула дверь и сразу же среагировали лакеи, сделали жест музыкантам, зазвучала музыка, припасенная для выхода Ангела. Девушка шагнула вперед.
«Медленно, шаг за шагом, контролируя каждое движение: чтобы тело плавно изгибалось в такт мелодии и мелкие складки темной юбки, что спускаются хвостом, мягко скользили по ногам. Полупрозрачная блузка из ткани, приятной для глаз, но холодной на ощупь, с вырезом, чтобы намекнуть, распалить и не дать. Тебе, Демон мой. И прихвостням, что сожрут глазами и с радостью вопьются клыками, если только ты им позволишь. Но ты не позволишь. Ты глотнешь их жажду так, что они будут рады иссякнуть. И только мы вдвоем будем знать, что теперь пьем эмоции вместе. Потому что, научившись играть, я становлюсь ближе к тебе и теряю ангельский лик. Когда же ты в ответ утратишь зло?!» — Анна беззвучно описывала чувства, зная, что ее духи сойдут с ума от сладких слов, растекутся пожаром, обожгут засмотревшихся вампиров страстью и сведут с ума щенков. И Маркус не узнает в этой новой Анне женщину, что несколько дней назад испугалась его откровенного намека.
Анна подняла глаза. О, нет! Верховный откровенно скучал. Быть может, эта игра слегка забавляла его, но сама актриса этого не замечала. Зато злой, ревностный взгляд Антона было непросто игнорировать. А она так надеялась, что после их разрыва Карателю станет все равно на то, что она делает.
Музыка набирала обороты, длинная зала неумолимо сокращалась, приближая Ангела к импровизированному помосту с Верховным и Карателями. Раньше вампиры не заморачивались пафосом, но теперь Маркус распорядился вытесать себе и десницам стулья, напоминавшие троны, обитые мягкими тканями и отороченные шелками и золотом. Трон Вампира украшали резные головы кобр, раскрывшие пасти на тех, кто приближался к будущему абсолютному богу.
Анна заранее предупредила его, что будет нужно для проверки, но все равно испугалась, когда из боковой двери выкатили носилки, накрытые простыней. Она прикоснулась к темной ткани, уже зная, что та пропитана кровью, и прочувствовала пострадавшего. Маркус нанес ему увечья сам, как и было оговорено, и Анна удивилась, как четко выстроилась линия чужой боли. Она посмотрела Вампиру в глаза и шепнула:
— Отпусти.
Простыня тут же слетела на пол, жертва метнулась прочь, — угнетенный Марком чувства, вернулись, а с ними и боль. Дикая. Дичайшая! Уже через пару шагов взвыла диким криком и повалилась навзничь. «Щенок. И Маркус позже пустит его в расход, потому что не видит в нем сил», — прищурившись, Анна оценила будущее используемого.
Она оттолкнула кушетку и двинулась к нему, но парень забился в истерике, предвкушая новую боль. Только Антон увидел, как от нее отделилась огненная душа и стала гладить страдальца по волосам. Анна посмотрела на Карателя, легким жестом сказала ему, что можно, и тот протянул Маркусу небольшой пузырек с ее кровью, объяснил, сколько капель помогут настроиться на Анну и проследил, чтобы Вампир не перестарался. Пока что Маркусу не нужно знать, что несколько глотков крови Ангела заставят его прочувствовать все то, что в этот момент ощущает она.
Когда Верховный снова посмотрел на Анну, взгляд его изменился, и она поняла, что он видит то, что происходит на ментальном уровне. Самое время показать ему процесс. Но вместо этого она шепнула душам их дальнейшие действия, посмотрела на разомлевшего спокойного щенка и поднялась над ним, сжимая рукой меч, спрятанный на нижней полке каталки. Биение сердца у жертвы стало отчетливым, пульсация, окрашенная прикосновением огненного духа, проглядывала сквозь истонченные стенки тела.
— Прямо в середину, — напомнил Михаил — ее самый главный дух, — и заботливо соединил руки хозяйки со своими.
От быстрого расчетливого удара присутствующие ахнули, а жертва, изогнувшись, отпустила души на свободу. Несмотря на то, что сердце ещё жило, они уже сгрудились вокруг победительницы и тупо смотрели, как умирает тело, в котором они жили еще пару минут назад. вместо них в тело щенка просочилось несколько огненных душ.
— Миш, пора, — прошептала Анна и сгусток душ, собранный под его началом, скользнул в тело щенка.
Анна взялась за лезвие одной рукой, второй — вытащила клинок и, считая до тридцати, наблюдала, как из ее раненой ладони в рану жертвы капает кровь. Все это время ее души метались по телу раненого, тончайшими энергетическими нитями сшивая разорванные ткани, сворачивая кровь и излечивая внутренности. Потом они выскользнули в сердце, раздвинули его стенки изнутри, высвобождая клинок, и снова сжали, чтобы срастить. Цикл повторился несколько раз, но души, изгнанные приблизившейся смертью, все не возвращались к щенку.
— Миш, — внутренний голос Анны звучал испуганно. Что-то пошло не так.
— Забыла! Твоя кровь нужна на клыки, — подсказал дух и вампирша, по новой изрезав ладонь, опустилась на колени и поднесла ее к губам юнца.
В его горле образовался круглый солнечный сгусток и, увлекаемый пульсирующими душами, опустился в грудь. Там он растекся по телу, обволакивая мельчайшие клетки тела, и сердце убитого озарилось ослепительным светом.
Анне стало жарко, на лбу появились капельки пота. Поглощенная передачей сил, она не сразу заметила, что и Верховный, и Каратели невольно ослабили ворот рубашки. Антон и Павел — от волнения, а Маркус — кажется, от разочарования. По его хмурому взгляду невозможно было понять чувств, и вампирша раздосадовано опустила глаза.
Души щенка снова возникли вокруг его тела и стали видимы остальным вампирам. Только теперь они были не привычного серого цвета, а слегка поблескивали золотистым отливом. Вампиреныш застонал, сглотнул и медленно приоткрыл глаза.
— Пить, — прошептал он.
Анна сидела оцепеневшая, с дрожащими от волнения и напряжения руками. У нее перехватывало дыхание, и она понимала, что должна сейчас подняться, чтобы помочь пострадавшему вампиру, но сил у нее не хватало.
Ее выручил Маркус. Он нетерпеливо покрутил ладонью и один из щенков поспешил к раненому со стаканом воды. Тот уже поднялся и сидел, слегка покачиваясь, воду выпил шумно и жадно.
— Как ты себя чувствуешь? — Верховный пристально осматривал потерпевшего.
— Терпимо, — рассеянно ответил щенок.
— Раздевайся, — приказал Вампир. По зале прокатился рокот, все стали переглядываться.
Щенок повиновался, но было заметно, что каждое движение дается ему с трудом. Когда он обнажился, Анна отвела глаза. Все его тело покрывали ссадины и кровоподтеки на местах повреждений Маркуса. Теперь они были не опасны, но все равно пугали даже закаленных вампиров.
Маркус подошел к щенку сам, прикоснулся к свежему шраму от удара меча, заставил его обнажить клыки. Потом что-то шепнул и провел по ним пальцем, растирая яд на ладони.
Наконец, Марк приказал пострадавшему одеться, дал какие-то распоряжения двум вампирам, выкатившим каталку, и, развернувшись, поманил за собой Анну. Она, ни на кого не глядя, тяжело поднялась, медленно прошла мимо трона и напряженных Карателей. Скрылась за толстой парчовой драпировкой на стене, за которой скрыли дверь в личный кабинет Маркуса.
— Он теперь вампир? — прямо спросил тот.
— Получается, да, — Анна остановилась у порога и наблюдала, как резкими рваными движениями Вампир наливает себе выпить.
— Сядь, — не оборачиваясь, приказал он.
Анна взглянула на длинный стол с огромными стульями, и присела на ближайший.
— Ты понимаешь, что могла умереть? — в тоне Вампира чудилось змеиное шипение.
Женщина перевела взгляд с темной столешницы на него и только тут поняла, что он не зол, а... испуган?!
— Не могла, я все...
— Молчи! Ничего ты не контролировала! Это души тобой управляют! А я предупреждал, что жалостью ты их только разнежишь! — рявкнул Верховный, саданул стакан об стену и мелкие осколки градом застучали по полу. Маркус глубоко вдохнул: — Не зли меня, Анна! Я не позволю, чтобы ты расходовала огонь на ерунду.
— Мне кажется ты забыл, что это — моя проверка, — вампирша встала, прищурила взгляд и поджала губы. — И не смей на меня орать! Это твои прихоти я исполняю.
Верховный выдохнул, сжал кулаки и сцепил зубы. Ненормальная! Она и сама не понимает, какому риску себя подвергла. А он не может показать, что видит и чувствует больше, чем она предполагает. Она еще ничего не понимает, но сны Маркуса не могут обманывать, — видения прошлого уже мешают Анне спать и, значит, время для них обоих стремительно тает. Если он не успеет убедить ее, если она ему не поверит... Черт! Об этом лучше даже не думать.
— Присядь, — глухо сказал Вампир, и Анна послушно села.
Он пришел к ней сам, сел напротив и долго смотрел в глаза. Она искала в нем ложь и игру, он в себе — сил, чтобы показать ей свою слабость. Вампир не узнавал ее, и пытался понять, каково ему смотреть в глаза незнакомой Анны, лишенные жизни, закрытые от внешнего мира, похоронившие в своей черноте блеск былых чувств. А ей чудились в глубокой синеве подобия страха и заботы.
— Мне было за тебя страшно, — с трудом признался Маркус. — Ты слаба для таких игр, могло случится, что угодно.
— Я не могу ждать вечно, когда стану сильна, у меня время... — попыталась огрызнуться Анна.
— К черту время! Если будет нужно, я добавлю, но ты больше никогда не станешь так рисковать. Идет?
Анна лукаво улыбнулась, игриво сощурила глазки, обрамленные дымчатой раскраской теней, и сладко промурлыкала:
— Ты был доволен моей игрой, Маркус? Правда?
Взгляд Вампира потеплел, тяжелая ладонь легла не ее руку и не обожгла прохладой, губы дернулись в слабой улыбке:
— Правда, Ангел мой, я доволен. Но мы договорились? — с нажимом уточнил он.
— Конечно. Разве может быть иначе? — Анна прикусила нижнюю губу и медленно протянула ее между зубками, смазывая розовую помаду.
Маркус хитро прищурился, скользнул пальцами по ее ладони, нахмурился:
— Ты не носишь мое кольцо?
— В основном, нет, — Анна мягко высвободила ладонь, смущенно потерла ее там, где только что отпечаталось прикосновение Вампира. — Чего мне бояться? Наши меня знают, а с Мароном я до сих пор ни разу не пересекалась.
— Всякое может случиться, — Маркус встал, приблизился и, взяв Анну за руку, медленно поцеловал безымянный палец. — Мне было видение, будь предельно осторожна.
 
Глава 4. Предупреждение
#Апрель, 1943 г.
Из того дня Маркус помнил слишком мало: образы, эмоции, детали движений. То, как маленький темноволосый Дэвид с черными глазами, так похожими на Антона, цеплялся за материнскую юбку, как нервно Анна прижимала дитя к себе, боясь, что Вампир приехал, чтобы навредить ему. Маркус помнил ее испуг, когда он появился, и то, как рьяно горели ее глаза, выражая отчаянную готовность защищать названного сына.
Его тогда удивила и заинтересовала отчаянная решимость вампирши, это чувство безграничной материнской любви, которое он почувствовал в Анне. Неужели, она настолько одержима материнством? Разве такое возможно? Пусть даже и Ангел, но она — вампир!
Ему было интересно проверить в ней те изменения, ради которых он приехал, и Маркус пригласил Ангела прогуляться. Она попыталась отказаться, сославшись на необходимость уложить младенца, и Вампира неприятно кольнуло ее равнодушие к Его рангу. Тем не менее, Анна, подхватив пухлощекого Дэвида на руки, согласилась недолго прогуляться с Верховным по тенистой аллейке.
Вампир спрашивал обо всем: о ее тренировках, охотах, о том, развивает ли она способности, об Антоне, Дэвиде и их жизни. Анна старалась быть честной, совершенно не подозревая, что Маркус обманул ее. Его не интересовала ее жизнь, ему нужно было понаблюдать за нею, когда она расслабилась и думала, что просто отвечает на его вопросы.
Он пытался уловить, как изменилось ее внутреннее состояние с появлением Дэвида, и можно ли предугадать, что будет, когда его не станет. Конечно, прошло еще только полтора года, но ведь уже должно что-то проясниться. Марк исподволь наблюдал за выражением ее лица, за мельчайшими подрагиваниями мышц и особым, загадочным блеском черных глаз.
В них почти растворилось небо его яда и ярче стало пламя. Золотое. То, которое ему так хотелось уловить. Он инстинктивно чувствовал, что Анна изменилась, но что именно стало не так, не знал. Чувствуя избыточную радость от ее нового статуса, он, тем не менее, ничего в этом не понимал, и его злила неизвестность.
Что скрывается за этим отрешенным взглядом, будто погруженным в себя? Чего от него ждать? Может быть, она что-то утаивает? Или что-то задумала? И как она умудряется так легко играть роль обычной женщины, настолько поглощенной материнством, будто ночами не превращается в чудовище и иногда не подстерегает людей в мрачных подворотнях и на, седых от тумана, парковых аллеях?
В его присутствии она заметно волновалась, но Маркуса не радовал ее страх, — им всё-таки потом жить одной душой, — и он предложил ей донести уснувшего мальчика до кроватки. Проверить, согласна ли она доверять.
Какое-то время Анна раздумывала, испытующе смотрела, как небесно-голубые глаза Вампира наливаются синевой, знаменуя приближение ярости. В самом деле, если бы Маркусу была невыгодна вся эта игра с ее материнством, он бы никогда ее не затеял, а пока...
Анна примирительно протянула ему ребенка и бережно опустила на подставленные ладони. Вампир посмотрел на подношение со смешанным чувством опасения и брезгливости, и вампирша не смогла опознать, что крылось за этим выражением. Тем не менее, Марк достаточно осторожно донес Дэвида до кроватки и уложил на простынку. Только тогда девушка облегченно вздохнула.
Маркус до сих пор помнил, как неприятно ему было осознать, что она никогда до конца ему не поверит.#
***
Ночь занималась рассветом. После проверки прошло несколько дней, но Анна еще чувствовала слабость и охотилась ночами, восполняя силы. Можно было вернуть их быстро, — убийством, — но она медлила, максимально оттягивая нужный момент.
Теперь она, сытая от крови, шла из очередной забегаловки домой и почему-то тревожилась. Ее не покидало ощущение умело организованной слежки. Вампирша нервно оглянулась и юркнула в узкий проулок между домами, чтобы охотник напал скорее.
Теперь преследователь не таился. Он повременил немного, сокращая расстояние, и шел прямо за ней. В полумраке собственное дыхание и сытость заглушали Анне чувства. Вампирша, обернув страх азартом, нарочно ускорилась, сообразив, что так провоцирует врага на агрессию. И когда уловила близко его дыхание, резко остановилась.
— Бежишь от меня, кошечка? — прохрипел охотник.
Анна отметила шумное дыхание, хриплый незнакомый голос, запах дешёвого табака и травки, кислую примесь пота пополам с резкой, но дешевой туалетной водой.
Она закрыла глаза, чтобы осмотреть незнакомца с духовной стороны: много душ, картинки боев, после одного — шрам на щеке, после другого — слабая почка и больной желудок, изрешеченный пулями. Вампир хоть и залечил раны, но выздороветь полностью не стремился.
Она обернулась. Мужчина был выше на полголовы, сбитый, слишком худой на вид, но жилистые кулаки и небрежный вид таили угрозу. Странно. Он не пытался обмануть уязвимостью, а подчеркнул свои самые невыгодные черты.
— И не думала. Зачем мне бежать? — правильно поставленный голос вампирши не дрогнул и сердце умело сохраняло видимый покой. — Чего тебе... Дэн? — один из духов противника пошел на контакт и шепнул ей имя.
— Из наших? Тогда будешь не против, — он улыбнулся, осознав, что вампирша молода и сговорчива. — Мне расслабиться захотелось. Прям невмочь.
— У меня на сегодня свои планы, — огрызнулась Анна и отступила на полшага.
Дэн подошел совсем близко, впился в нее взглядом победителя. Она приказала своим духам исчезнуть совсем, но вампира это совсем не смутило, тогда как другие, обычно слишком настораживались.
— Но ты же мне не откажешь? — воздух резануло тугим перегаром. Анна оценила странную мутность призраков за его спиной, — убийца и очень жестокий, — и снова попятилась. Влипла!
Вампир шевельнул рукой, сделал ловкий отвлекающий жест и острый край кинжала впился Анне в ребра. Страха не было, только досада, что не догадалась напасть на него первой. Другой рукой вампир схватил ее за горло.
Вампирша ощутила нервное шекотание в кончиках пальцев, тугое биение пульса в напряженных венах и огонь на поверхности кожи. Пока что вампир его не видит, но если она сильнее разозлится... Анна решила его подразнить, — слишком долго не было никакой встряски, а тело, привыкшее к ласкам Антона, уже постанывало от желания. Кто сказал, что бой с сексом не сравнится?
Пальцы мужчины крепче сжали женское горло.
— Раздевайся, — приказал вампир.
Анна улыбнулась, молниеносно схватила его за руку с кинжалом и резко вывернула в другую сторону. Вампир охнул и свободной рукой наотмашь ударил девку по лицу. Она сглотнула кровь, толкнула Дэна в грудину, крутанулась, подбила ногой под коленку и он упал.
— Крис, помощь нужна? — из темноты раздался знакомый голос Михеля.
— Нет, я сама, — ответила вампирша и ударила Дэна кулаком в лицо.
Проклятая женственность! Костяшки пальцев, даже после многочисленных тренировок и ран, все равно саднило от боли. Нападавший, кажется, потерял сознание.
Новый участник сцены Анну не испугал. Они вместе не раз сидели с ним в баре, иногда он даже провожал домой. Михель знал ее, как Кристин, никогда не спрашивал о прошлом и довольствовался выдуманной историей, что вампиршей она стала всего несколько веков назад под чутким руководством Вадима — взрослого и уважаемого охотника. На последнем собрании клана, где была ее проверка, Михель не присутствовал, поэтому и знать ее, как Ангела, не мог.
Сам Михель был охотником всего лет семьдесят, заразился, будучи тридцатилетним и помотанным жизнью. Его укусил покупатель больших порций травки, и вампир благодарно принял новый дар, теперь успешно совмещая и то, и другое.
Анна не то, чтобы верила ему, но подвоха не ждала, — слишком уж безопасно и по-соседски он выглядел. Она воспринимала Михеля, как старого знакомца, но доверяла в меру.
— Говорил же, давай помогу, — Михель оставил полог мрака и взял Анну за руку. Его язык бережно облизнул ссадины на суставах, но отпускать женщину вампир не спешил.
— Пойду-ка я лучше, — Анна покосилась на постанывающего Дэна и дернула руку. Михель вцепился крепче.
— Зачем же спешить? Я могу о тебе позаботиться, — протянул он, и вампирша с удивлением ощутила магнетическое воздействие.
Да твою ж..! Он же не знал, что гипноз на нее почти не действует! И теперь влияние усиливалось, а Анна готовилась обороняться. Но Михель не набрасывался. Хоть в его взгляде и была похоть, но какая-то заторможенная, словно он побаивался давить на нее. Он быстро глянул на стонущего Дэна и вампирша все поняла:
— Вы заодно?
— Ага, ты же птичка вольная, грех было не поймать. Чего ломаешься? Наши девочки нежные и ласковые. Че тебе бояться? — вампир приблизился.
— Даже не думай, — угрожающе прошипела Анна.
На несколько секунд возбуждение вампира слегка уменьшилось, и она припомнила, что Антон рассказывал, как души огня частично гасят чужую похоть, уберегая вампиршу от опасности. Может быть, сам «муж» просто не мог сделать ей вред, потому что любил? А кто остановит обкуренного вампира с отмороженным помощником?
Михель погладил добычу по щеке, скользнул к шее, где пальцы предыдущего оставили темные метки, и шумно вдохнул. Его расширенные зрачки поглотили ее отражение, и Анна вдруг испытала ужас, — столько неприкрытого желания и готовности пойти на все было в этом взгляде. Ей вспомнились глаза Антона, когда в лесу его накрывало желание, но тогда в нем не было столько звериного, столько... злого. Она подобралась и уставилась на Михеля.
— Забудь обо всем, со мной тебе будет сладко, — томно прошептал вампир, приближая к ней слюнявые губы.
Внутри вампирши вскипел адреналин, разогнал кровь, заставил приготовиться к бою. Но едва Анна уперлась в вампирскую грудь, как одна из ее душ просочилась в чужое тело и посмотрела на хозяйку. Сильный вампир почувствовал это, мотнул головой, но дух не уходил. Тогда Михель схватил оцепеневшую Анну за шею, сдавил, перекрывая кислород. Ее душа обессилела и вернулась обратно, в глазах потемнело, измученная недавней проверкой, Анна быстро теряла силы.
Вампир резко опрокинул ее, сел сверху, начал стягивать одежду. Анну обуял ужас, словно только теперь до нее дошло, что не каждого мужчину можно остановить одним взглядом и испугом. Она резко ударила Михеля в солнечное сплетение, мимоходом пожалев, что прячет кольцо Верховного. А ведь он предупреждал!
Вампир взревел, дернул ее за платье, разрывая ткань на груди, и глаза его остекленели, когда он туда посмотрел.
— Маркус... — зашоренные глаза вампира отразили беспокойный страх, пока мозг компоновал информацию. — Ты?.. Ангел?..
«Кольцо! Он увидел на шее кольцо! — возглас ликования щекотал Анне горло. — Дура! Марк же говорил, что нужно не снимать!«
Ее тело дрожало, мысли путались, а Михель все не сводил глаз с маленьких, обнаженных и вздымающихся грудей, между которыми блестел зеленоватый огонек Маркуса. Анна размахнулась и треснула вампира по ушам. Тот оглох и перекатился на бок, потрясывая головой. Вампирша огляделась, схватила камень, огрела его по затылку и, прикрывая наготу, побежала прочь.
По пути она дернула нитку с кольцом и дрожащими руками натянула его на большой палец. Металл потеплел и постепенно Анне стало спокойнее. Теперь она не станет его снимать, а на большом пальце оно почти не мешает. Анна торопилась, как могла, боясь оглянуться и увидеть, что насильники гонятся за ней, быстро сокращая расстояние.
Она еще не знала, что некий ее покровитель, не замеченный во мраке квартиры на втором этаже, вынырнул перед Михелем и вырвал из его груди живое сердце. Потом, сжимая биение пальцами, долго смотрел в след Анне, проклиная себя за то, что вынужден таиться. Как бы он хотел, чтобы даже тень страха не коснулась ее сердца. Но это, к сожалению, невозможно.
Пропетляв по проулкам и отдышавшись, перепуганная вампирша стала вновь контролировать тело, различать звуки и запахи. Вампир пока не преследовал, видимо, останавливая кровь, но ее отчетливый запах очень скоро должен был привести его сюда. Анна поежилась, представляя, как Михель станет тянуть к ней слюнявую морду с похотливо горящими глазами. А еще и этот глупый поступок... сбежала. Ангел, называется. Маркуса бы повеселила ее трусость.
И Анна вдруг ясно поняла, что отпор нужно дать именно сейчас, иначе она и дальше будет бегать от всего, стыдливо отводить глаза даже на явное пренебрежение, так никогда не поставит зарвавшихся самцов на место, боясь, что ранит их души. С чего бы? Они же не боятся унижать ее: посмеиваться, обсуждать, унижать в собственных глазах, выискивая в ее поведении ошибку Маркуса.
Она выглянула из-за угла, но преследователя не было. Зная охотников, она была уверена, — они не отступят. Что-то было не так. Женщина вспомнила странный блеск в глазах Михеля и его душ, ощущение мутного контроля. Тогда ей показалось, что мужчина управляет ею, но что, если управляли им?
В ее душу закралось смутное подозрение и желание проверить догадку росло. Михаил ощутил ее готовность вернуться и указал на поспешность и опасность данного решения. Вместо этого он советовал ей послать духовную разведку.
Анна мысленно отдала приказ и, коснувшись асфальта, отправила одну из душ обратно.
Глаза духа быстро умчались прочь, по закоулкам и сереющим проталинам дворов. Они выхватили бесформенно лежащее тело Михеля, скрючившееся у стены, где его оставила Анна. Потом душа просочилась в труп и вампирша увидела изорванную грудь без сердца, кусочки чужой плоти на проломанных ребрах. Черный след по краям не давал повода сомневаться, — его добил вампир. Сознание жертвы запомнило лишь то, что напавший был с ног до головы скрыт темной тканью, подражая синоби. Незнакомый помощник Михеля просто исчез.
Вампирша открыла глаза. По телу ее бежал холодок, и конечности непроизвольно подрагивали и покрывались мурашками. Она всегда чувствовала, что за ней следят, но чтобы так близко и так явно. Хотя... неизвестный вампир помог ей, можно сказать, отомстил, но сам не стал преследовать. Значит, его приставил один из главных. На роль таких Анна с легкостью вычислила троих: Антона, Маркуса и Марона. Только легче от этого не стало.
***
В квартире, казалось, дышали стены. Сырой воздух, отползающий от них, клубился к центру, в тусклом свете уличного фонаря принимая дурные очертания. Духи выстроились вдоль, хмурые и холодные, смотрели, как Анна сгибается от подступающей тошноты, как бредет в ванную и обнимает унитаз, уложив голову на прохладную пластиковую крышку.
Они лишь смотрели. Все. Не подошел ни один. Мертвые телесно не понимали, что происходит, почему в вампирше столько противоречивых эмоций, с которыми она никак не может справиться. Вампир или человек? Чего в ней больше?
Она хотела его убить. Михеля. И того, другого. От страха или для удовольствия?
Она хотела поиграть. Сама этого желала или от яда Маркуса появился бредовый соблазн?
А души все смотрели. Что-то пытались шептать и, если бы Анна присмотрелась, то заметила бы, что теперь у них четче видны очертания губ, а глаза стали невыразительны и туманны. Провалились в глазницы, упали, исчезли в черноте. Но их чувства… Укор сменялся раздражением, гневом, растерянностью.
Анна ощущала страх и острое, пульсирующее одиночество. Как тогда, в первый год после ухода от Дэвида. И до сих пор ясно помнилась та ночь, когда она, через восемь месяцев после разыгранной аварии, собрала вещи, впервые серьезно и зло поссорилась с Антоном, хлопнула дверью и из Мельбурна, в котором вампирская чета пыталась начать новую жизнь, улетела в Лондон.
Привычный город, где знакома каждая улица, встретил ее так, словно она никогда не уезжала. Но за годы вампиризма Анна уяснила одно — такие, как она, дома не имеют. И в этом было самое страшное осознание. Своего места нигде нет.
Она прошлась по аллеям и переулкам, где когда-то охотилась, арендовала машину и поехала к северу. Там был ее дом, жил ее мальчик и она была ему нужна. «Ничего, малыш, мама скоро приедет». Анна тогда сглотнула слезы, вспоминая последние месяцы без него.
Материнские чувства не ушли, как обещал Маркус. Уже через месяц после их с Антоном мнимой смерти Анна забеременела. Каратель стиснул зубы и смолчал, потому что помнил, чем все заканчивалось раньше, а Вампир… Он только покачал головой, смерил своего Ангела взглядом, от которого у нее, наверное, должна была остынуть кровь. Не остыла. Анна тогда впервые заметила что-то иное в его взгляде, но Маркус быстро отвернулся и напомнил ей, что она обещала держать эмоции в кулаке.
Она сдержала слово. Мужественно перенесла десять недель беременности, срыв, тишину внутри. На этот раз опустошение было настолько острым, что усилилась связь с Дэвидом, и во снах Анна видела его плачущим. Не помогали духи, оставленные, чтобы жалеть его после «потери» матери, ничего не могли придумать щенки, под видом слуг оставшиеся жить в доме, чтобы присматривать за мальчиком, пока он не смирится с утратой. И Анна решилась на отчаянный шаг: проведать Дэвида и успокоить лично. Вылечить, как пробовала уже с другими людьми.
К окрестностям своего бывшего дома она приехала днем, но дождалась ночи и только тогда отпустила своих призраков, чтобы они окутали щенков и Дэвида туманом, убаюкали, успокоили.
Внутри все было так же. Сын совсем ничего не изменил, разве только добавил больше портретов «родителей» и, кажется, просил реже открывать шторы, потому что длинные веревки, потянув за которые их можно было открыть, оказались убраны вовсе. Пахло пылью, собравшейся в мелком рисунке портьер, в резьбе на камине, в тонком ворсе ковров, — Дэвид не любил излишней суеты и, видимо, все так же просил пореже убирать.
Творческий человек — художник, предпочитающий беспорядок. В захламленности, небрежности и некоторой необжитости он с детства видел некое очарование, которое потом переносил сумбурными мазками на холсты или воплощал в диковинные скульптуры. Анна поддерживала его странности, — легко быть хорошей матерью, когда точно знаешь, что это ненадолго, и брюзжать над ухом повзрослевшего ребенка не придется никогда.
Она вздохнула, поднялась на второй этаж, толкнула дверь в спальню сына, которую он, по детской привычке, оставлял чуть приоткрытой, чтобы мама в любой момент могла поцеловать его в лоб.
И мама пришла. Как и прежде, села на край его кровати, легким жестом убрала волосы с лица, потом — своих духов.
Дэвид проснулся, поначалу отпрянул, но в комнате так знакомо пахло ее духами с вербеной и жасмином, что он передумал убегать и застыл на месте. Широко открытые глаза и оцепенение выдавали страх. Анна улыбнулась сыну, шепотом сказала:
— Привет.
— М… ма… мама? — он резко бросился ей на шею и они вдвоем заплакали.
Почти всю ночь потом проговорили обо всем, что их волновало, что не принято было обсуждать, пока их связывала жизнь.
— Рассвет скоро, — глянув на часы, сказала Анна. Они показывали три, но лучше ей уйти в темноту, чем с рассветом. Так он скорее уверится, что их свидание почти что сон. — Мне пора уходить.
— Мама, мне так без тебя плохо, — простонал мальчик, прильнул к ее плечу.
— Так бывает. Но с этим нужно смириться. Мы все, рано или поздно, уйдем. Помни хорошее, почаще вспоминай, что мы делали вместе. И знай, что часть меня всегда рядом. И меньше всего я хочу видеть, как ты тоскуешь. Понимаешь? — он плакал, и от слез промокло ее платье, а сама вампирша ощутила, как сдается и дрожит голос. — Жизнь отмерила нам время, которого могло бы и не быть. Я… должна уйти, понимаешь? Мне нужно. Здесь мне не место. Но… — Анна сглотнула. — Давай договоримся. Каждый год в день твоего рождения я постараюсь приходить. Если не смогу войти, то мой силуэт ты всегда сможешь увидеть на подъездной аллее. Я помашу тебе рукой и ты будешь знать, что все еще не одинок. Только обещай… Не ходи за мной. Нам нельзя часто встречаться… так близко. Понимаешь?
— Мама… — Дэвид постоянно кивал, хоть Анна и не знала, услышал ли он хотя бы половину сказанного. — А жизнь после смерти… есть? Или ты просто сон?
— Есть, — заверила вампирша. — Но короткая и сумрачная. А потом начинается другая. Только изредка остаются такие, как я. Но… быть духом скорее наказание, чем благость, — она поцеловала сына в лоб, мягко уложила на подушку и поднялась.
— Мне пора, — прошептала она, помахала ему на прощание рукой, как будто уходила совсем ненадолго, и утром они обязательно встретятся внизу, как раньше, будут болтать о пустяках, пить кофе и гулять по тенистому саду.
Вампирша в последний раз посмотрела сыну в глаза, незаметно щелкнула пальцами, подчиняя его легкому гипнотическому сну. Потом ушла, по пути собирая своих призраков, приказывая им отпустить слуг из забытья.
С тех пор прошли годы. Но каждый октябрь Анна снова летела в Лондон, чтобы к девятнадцатому числу успеть к празднованию дня рождения сына и помахать ему рукой с аллеи. И каждый год в одно и то же время он махал ей в ответ из окошка своей комнаты.
А потом Анна приезжала в столичную квартиру опустошенная и совершенно разбитая. Как и сейчас, ложилась на пол посреди гостиной, поджимая колени к самому подбородку, пытаясь унять дрожащее сердце и успокоить руки. В такие моменты ей особенно не хватало рядом надежного плеча, и вампирша с грустью вспоминала Антона и представляла время, когда они были счастливы вместе.
А может она все придумала?! Может, сыграла очередную роль в задуманной, чужой игре. Ведь жизнь не стала своей, — только подобие и все.
Что если и правда послать подальше эту бестолковую эгоистичную мечту о рождении ребенка? Ведь стольким вокруг можно подарить свое тепло, — живое, настоящее, способное вернуть жизнь и здоровье просто так, не прячась за хрустом лекарств или купюры.
Но едва надежда заискрилась, как разум погасил ее. Не будет этого. Никогда не будет. Все обман. Она хотела бы видеть, как растут ее дети. Всегда. Как ласковые макушки обрастают жесткими волосами, мальчишки начинают бриться, девчонки — красить губы; как они гуляют, влюбляются, жмут друг другу руки, молча клянясь в любви; как потом появляются дети, внуки и жизнь стремительно несется вперед. Но... Едва Анна начинала надеяться, оживал горький опыт разлуки: через пятнадцать-двадцать лет она должна будет исчезнуть.
И никогда не сможет увидеть родных лиц, что постепенно покрываются морщинами, волос, тронутых сединой, и задумчивых, выцветающих глаз, в которых на пороге конца отразится тоскливая грусть прожитого.
Анна заплакала. То, что временами казалось идеальным даром, способным спасать почти самых безнадежных, обернулось проклятием и несчастьем. Вампирше нельзя ни привязаться, ни поверить, ни сыграть в любовь.
Она свернулась калачиком и уснула на коврике посреди комнаты, как собаченка, выброшенная на обочину и не нашедшая приюта.
***
— Ты уже боишься? — щелкнул замок наручника. Элис сделала шаг назад, чтобы полнее насладиться страхом жертвы.
Мужчина боялся. И, глядя в его глаза, не нужно было быть вампиром, чтобы это понимать. Она улыбнулась и духи, сдерживавшие его панику, скользнули к ней. Жертва едва не забилась в истерике, когда настоящее сознание восприняло то, что было вокруг.
Изолированная комната, из которой не просачивались даже самые громкие звуки, полнилась стеллажами с инструментами и приспособлениями. О назначении многих из них — резиновых длинных штук и, вероятно, медицинских приспособлений — можно было лишь догадываться. Но куда применять острые предметы с блестящими лезвиями и резными рукоятями угадывалось безошибочно.
Он был гол и прикован к Андреевскому кресту. Элис позабавило, как нелепо у него во рту торчит круглый кляп, как подрагивают конечности и скукоживается член.
«Ничего, малыш. Скоро ты встанешь так, что запомнишь это навсегда», — с удовольствием подумала вампирша.
— Ты уже готова, ненасытная моя, — Марон, как всегда приблизился почти неслышно. Элис на секунду скривилась, — призрачные сволочи не предупредили, значит, получат по заслугам. Потом.
Хозяин уже разделся, крепко прижал свою горячую партнершу к голому телу, и заскользил по ее шее губами и языком.
— Дааа, — простонала она, запрокидывая голову и не спуская глаз с замершей жертвы.
«Неужели опять ошиблась и без посторонней помощи у него не встанет?» — досадливо думала она. В который раз надеялась найти извращенца, которого бы заводили страшные игрушки и извращенный секс, но, видно, опять провал. «А если заглотнуть, он изменится в лице?«
Женщина отдалась ласкам своего мужчины, игриво избавлявшего ее от одежды. Потом, улыбнувшись жертве, она опустилась на колени, обхватила член вампира губами и быстро втянула в рот. Глаза жертвы расширились в немом удивлении.
«Да-да! О таком ты мог только мечтать!» — игриво подумала развратница и повторила снова. Потом еще, и еще, пока Марон не возбудился настолько, что ей передалось его желание. Она поднялась, изогнулась, как кошка перед прыжком, и вампир жадно взял ее, — быстро и резко, как ей нравилось, как она привыкла, а потом просила еще. Казалось, в процессе возбуждение Элис только росло, а разрядка приходила только тогда, когда горло орошала кровь жертвы.
Почему-то сегодня Марону казалось, что жертвы не будет.
Он дернул ее на себя еще несколько раз и кончил. Как и другие вампирши, Элис часто не беременела, поэтому не стоило беспокоиться.
Вампир тяжело дышал, а она уже подползала к прикованному и оцепеневшему незнакомцу, несмотря на страх, явно желавшему такого же секса. Минет Элли делала умело: глотала, работала языком. Марон сам ее учил, так что сомнений в мастерстве не было. Как и зависти. Эта распутница принадлежит только ему, а то, что сейчас ублажает другого, — разнообразие сексуальной жизни. Разве там есть что-то, помимо короткого влечения?
Верховный выдержал паузу, негромко свистнул и рабыня покорно бросила сосать другого и подползла к нему, стала ластиться, изображая дрессированную собаченку. Элис нравилось играть обожание и покорность, — жестковат был огонек внутри, который она постоянно контролировала, а игра помогала потом изображать нужные эмоции и держать его на коротком поводке.
Марон взял плетку со стены, ударил Элис по спине. Она охнула, влажные глаза призывно заблестели, губы приоткрыли, готовые дарить наслаждение. В сексе она отдавалась целиком, и эмоции возвращала с лихвой. Вампира потом долго трясло в сладкой горячей неге, когда огненные духи, отданные ею, расползались под кожей. Богиня, в обьятьях которой хотелось стать пеплом!
Они меняли игрушки, оставляли на коже друг друга тонкие царапины, наливающиеся темным соком крови, который вампиры медленно слизывали. А то, что жертва смотрела — и то боялась, то хотела присоединиться, — рождало еще больше желания.
— Развяжем его? — тяжело дыша, шепнула Элис. Огонек страсти в ее глазах стал еще ярче.
— Хочешь, чтобы он присоединился? — подразнил ее Марон.
— Если ты не против, — рабыня покорно склонила голову.
Вампир лишь улыбнулся, сам подошел к жертве, отстегнул наручники. Поскольку дичь сегодня не участвовала в их играх, а только смотрела, он уже догадался, что этого партнера придется видеть дольше, чем остальных. Может, так даже лучше? Если он надоест ей, будет на ком экспериментировать. А то искать подходящих подопытных уже порядком надоело.
Больше получаса он смотрел, как дичь обхаживает его девочку, как Элли позволяет ему чувствовать себя королем, а потом резко берет верх, начинает командовать им, унижать. Вампира не оставляло чувство, что при нем она сдерживается, и, довольно сужая глаза, он уже представлял, где прилепит духов, чтобы все посмотреть сессию своей душеньки целиком.
И лишь когда огненные духи скользнули в жертву, чтобы та расслабилась и не почувствовала, как к напряженным запястьям присосались вампиры, Марон подумал, что все закончится, как обычно. Но через пару минут Элис перестала пить кровь и серьезно посмотрела ему в глаза.
— Можно его оставить? — спросила она.
— Зачем?
— Хочу необычное домашнее животное. Им же можно играть, как угодно?
— Да, можно. Оставь. Только не разрешай быть одному, пока тебя нет, договорились?
— Да! — она радостно бросилась ему на шею, поцеловала в щеки, потом в шею, губы.
И Марон почувствовал, что она сама прокусила себе губы, а от сладковатой крови уже немеет кончик его языка.
«И почему она делает это всякий раз, когда чего-нибудь от меня хочет?» — вяло подумалось ему, и вампир отдался новой волне наслаждения.
Глава 5. Идея
Минула неделя. Анна рассчиталась с прежней работы, отправила Маркусу записку, что ей нужно побыть одной, и переехала в Сиэтл на 83-роуд, где задние окна квартиры выходили на вечно темный двор-колодец. Ночами призраком бродила по квартире, пугая помойных котов редкими выходами на темный балкон. Много курила, много пила и не ходила на улицу. Благо, заранее запаслась едой, которой должно хватит надолго. Особенно, если не есть.
Мысли метались, эмоции доводили то до сумасшествия, то до апатии. Она думала, что делать дальше. Пережитый страх неожиданно подкосил и ожесточил ее. Нет уж! Теперь с человеческим отношением и открытостью покончено. Наивная дура! Думала, если относиться ко всем по-человечески, то и с ней поступят так же.
Анна вспоминала прошлые собрания вампиров, все больше убеждаясь, как обманывалась. Они шептались по углам, особенно на ее отчете, смеялись, пытаясь угадать, провалит ли Ангел проверку, делали ставки на то, когда она сдастся.
«Не сдамся! Ни за что!» — в пустоту ругалась Анна и быстро отпивала из горла коньяк. Хватит быть добренькой! По наблюдениям, люди-то этого не достойны, а вампиры — тем более. За семь дней, измученная кошмарами она возненавидела весь мир, снова окунувшись в крайность.
Решение пришло спонтанно, как игра, — она их использует. Всех вампиров. Стоит только сыграть на коротком засилии огненных душ в их тела. Если уж призраки сами это могут, то, возможно, удастся их выдрессировать. И тогда... Анна зажмурилась, представляя триумф: легкие проверки, идеальные искусственные сообщники, когда нужно становящиеся противниками. Постепенно щенки и вампиры начнут ее бояться, понимая, что легко могут стать пешкой в ее руках. К Марку они привыкли, а чего ждать от нее? Что, если Ангел оденется в ад, пустит по земле алые реки и даст им то, чего они меньше всего ждут?
На ее идею души отреагировали сдержанно. Они пожали плечами, переглянулись, промолчали. И только Михаил, — единственный, в ком кроме глаз виделись черты лица, — осторожно спросил.
— Зачем тебе это? Они станут похожи на кукол. Преданности к тебе не прибавится. Это все обман.
— Ну и пусть. У Маркуса — вечный обман. Станут куклами, так с ними хоть можно будет поиграть, — огрызнулась Анна. — А то на тренировках вечные ужимки.
— Ты сбегаешь от реальности, уходишь, и когда-нибудь...
— Плевать! Начнем с иллюзий. Потренируюсь на щенках, а потом… может быть, создам себе свиту. А что? Другим вампирам можно, а мне нет? — блеск ее глаз стал сумасшедшим.
— Но...
— Никаких но! Нужно то, что совсем на меня не похоже. Ты видел глаза Верховного на проверке? Он знал, что будет дальше, я его не удивила. Черт! Да, он разочаровался! — Анна всхлипнула, достала пакетик с травкой, дрожащими руками скрутила сигарету и затянулась. — Они все знают, чего от меня ждать. Спокойная, правильная, добрая так, что тошнит, — по щекам вампирши катились слезы. — У меня провалы в памяти. Я сама не знаю, кем становлюсь… В каждом городе, где я, — смерти, которые были раньше, когда я только... Если это все делала я, то Договор он расторгнет раньше. Понимаешь?
Михаил понимал. Больше, чем все остальные души он чувствовал, что Анне тяжело так жить. И короткие «хорошее дела» не перекрывали все плохое, что давал вампиризм. Может, все это и к лучшему?
— Я поторопилась с подписью. Думала, быстро найду способ убить его, — Анна сползла на пол, и теперь сидела, глядя в одну точку. — Или хотя бы смогу манипулировать. Если бы не сны… Если бы не страх, что заменю его. Да и вообще…
— Он откажет, — предсказал дух. — А тебе нужно спросить разрешения. Иначе нельзя. Так поступают все вампиры.
— А сейчас и спросим, — вампирша задорно стала и дух с грусть отметл, что дрман подействовал. Хотя бы успокоилась.
Она позвонила Верховному через телефонистку. Когда он ответил, перебивая, стала что-то говорить. Голос Вампира был непривычно холоден и монотонно бубнил в трубку, что сейчас он занят и не может говорить. Марк почему-то пообещал приехать, Анна — ждать.
— К лучшему, — сказала она. — Будет время привести себя в порядок. — женщина подбежала к зеркалу, поправила волосы, осмотрела себя со всех сторон. — Пусть думает, что все у меня, — лучше некуда. А игры с душами, — блажь.
Минуло еще два дня. Дождя не было, но небо, покрытое сединой, благоволило прогулкам. Анна охотилась еженощно и почти восстановила силы, а на новую шалость тратила дни. Благодаря удачной погоде, ближайший парк полнился вампирами, большинство из которых знало ее, и каждый из них, по привычке приглядывался к «своим«.
На каждого Анна смотрела так, что щенки краснели и отводили взгляд, а вампиры невольно напрягались, принимая слишком откровенный взгляд женщины, как вызов. Но открыто никто из них не подходил. В этом тоже был плюс. Намеренно играя лицом, Анна поняла, что каждая эмоция — энергия, текущая к тому, кем вызвана. Она чувствовала, как ее души питаются обрывками чужих сил, возвращая себе равновесие, а сердцу хозяйки — неустойчивый покой. Наконец-то!
В тот день вампирша шла домой, спокойная, сытая и умиротворенная, довольная пасмурным днем и возможностью не выходить ночью. Еще издали обратила внимание на дорогущий мотоцикл с хромированными деталями, припаркованный перед дверью. Ни у кого из соседей такого не было. Анна прикоснулась к ручке, закрыла глаза и память, оставленная на вещи, быстро передала ей образ хозяина: темную ауру, пронизанную холодным расчетом и жестокостью. Он приехал!
Анна натянула на лицо беспечную, веселую маску и легко вбежала вверх по ступенькам, отстукивая каблучками задорный ритм. На лестничном пролете, отделявшем ее от квартиры, женщина ненадолго остановилась, прислушиваясь, не ошиблась ли с определением посетителя, и, поняв, что все в порядке, продолжила подъем.
Он сидел на ступенях следующего этажа и нервно потирал пальцы. Кулаки были забинтованы. Почувствовав ее взгляд, Маркус обернулся, суетливо вскочил, и маленькое пространство тут же заполнилось гулом его сердцебиения. Души-змеи изогнулись ей на встречу и их крохотные глазки заблестели изумрудным огнем. Глаза Вампира беспокойно изучали Ангела.
Анна была в коротеньком платьице и твидовом пиджаке с длинным рукавом. Под оценивающим взглядом Вампира инстинктивно запахнулась. Короткие белые волосы с большим начесом и четкими линиями на скулах перетянуты алой шелковой лентой. Такой же алой, как и помада, которая шла бы ей, если бы не стыдливо розовеющие щеки, которые сводили на нет умелый взрослый макияж. Вампир с досадой подумал о ее некогда черных длинных волосах, но ничего не сказал.
— Привет, — наигранно защебетала Анна. — Давно ждешь?
— Н-не знаю, — Верховный машинально взглянул на часы. — Все хорошо? — его озадачил контраст между переменой в ее внешности и взволнованным голосом, которым несколько дней назад Анна пыталась ему что-то объяснить. Тогда он решил, что что-то случилось и решил все проверить лично. Но сейчас уверился, что поторопился.
Анну поначалу насторожило его волнение. А потом она подумала, что все это ей показалось, и успокоилась.
— Да, все хорошо, — улыбнулась она, отпирая тугой замок. Маркус со вздохом взял ключ и сам открыл дверь. Анна смутилась еще больше и даже промолчала по поводу го перевязанных рук.
В маленьком коридорчике было темно, пахло шоколадом и жасмином.
— Раздевайся, проходи в комнату, а я сейчас, — заворковала она, стягивая красные туфли.
Марк медлил и в нерешительности остановился чуть поодаль, рассеянно заглядывая в приоткрытые двери комнат. Анна тоже замерла, вдруг прикрыла глаза, полнее вдыхая запах его одежды. Теперь в ее мир вклинивался запах дорогой кожи, глинистой пыли, осевшей на ней, ветра, разбавленного терпковатым привкусом поля. Он приехал на мотоцикле, и одежда и тело впитали запах мест, которые Вампир стремительно оставлял позади. Именно так пахла свобода!
— Ты чего? — озадаченно буркнул Верховный.
— От тебя пахнет... свободой, — грустно вздохнула Анна.
— От тебя тоже, — машинально поддакнул он, суживая глаза и пытаясь понять, что происходит.
— Ошибаешься. Я не свободна, — ее теплый дрогнувший голос заставил его обернуться.
Маркус открыл рот, чтобы сказать, что она тоже свободна, но поймал ее взгляд и побледнел — он вдруг осознал, что Анна не свободна, никогда не была такой и уже не будет. Он связал ее обязательством, от которого не избавиться. Присмотревшись внимательнее, Вампир вдруг подумал, что она смотрит на него совсем как те звери, которых он запирал в клетках, чтобы изгаляться в садизме. Иногда он оставлял приоткрытой дверь их узницы, пуская под порог напряжение. Тогда они смотрели на своего мучителя точно так же, как сейчас смотрела Анна.
Вампир прогнал наваждение и равнодушно пожал плечами:
— Ну, а если бы ты была свободна, чем бы пахло от тебя?
— Морем и деревом, — не задумываясь, ответила она. — Я бы жила где-нибудь далеко отсюда и никогда бы с тобой не встречалась, — она нервно хохотнула.
— Одна?
— Одна. И была бы этому очень рада, — легко солгала девушка.
— Ты не счастлива? — спросил он, сверля ее взглядом.
— Счастлива, — Анна ласково коснулась кожаного рукава его куртки и Вампир почувствовал тепло, просочившееся к телу. — Но разговор-то не об этом.
Женщина прошла мимо и скрылась на кухне. Он стянул куртку, недоверчиво принюхался и тут же отшвырнул. Глупости какие! Ничем «особым» от него не пахнет!
Она хлопотала, рассыпая по чашкам кофе.
— Ты же не любишь кофе, — подозрительно сказал Марк.
— Ну, я же здесь играю другого человека... приходится менять привычки, — игриво улыбнулась Анна.
— Жилье сменила, — пробормотал Вампир.
— Нельзя было? Я же тебя предупредила, — вампирша глупо похлопала глазками.
И так же легко стянула с волос блондинистый парик. Черные локоны тут же рассыпались по плечам. Маркус засмеялся:
— Ловко ты меня обманула. Я уж думал...
— Что я подстриглась? Собираюсь, но никак не решусь. Жалко, наверное, — она пожала плечами.
Через минуту поставила перед ним кофе, и так получилось, что они соприкоснулись ладоням. В то же мгновение женщина отскочила к противоположной стене, и по комнате разлился ее панический страх. Верховный пристально посмотрел на свои пальцы, словно разыскивая на линии рук стальные лезвия, потом так же — на вампиршу. По его взгляду она поняла, что отпираться бесполезно, — инстинкты выдали с головой.
— Иди сюда, — жестом поманил Верховный. Анна, сжавшись от воспоминаний, отчаянно помотала головой, потом попятилась до самого окна, с ужасом наблюдая, как подымается и приближается Маркус.
Он протянул руку к ее волосам, словно чувствуя, на что обратить внимание, и она снова отшатнулась. Осуждающий взгляд Вампира и память о пунктах Договора, заставили вампиршу вести себя сдержаннее. Он убрал локоны с ее шеи, а она только отвела глаза и затаила дыхание. Пальцы Маркуса осторожно скользнули ниже, прикоснулись к вороту пиджака, потянули его на плечо и Анна зажмурилась, — невозможно было обуздать собственный страх. А память о той ночи и том вампире была еще так свежа.
«Черт! Я же неделю почти ничего не ела, а за два дня нельзя вылечиться», — поздно поняла вампирша, вспоминая, что сейчас синяки смотрятся очень свежо.
— Кто посмел... притронуться к тебе? — процедил Маркус. Она опасливо взглянула на Хозяина. Кажется, еще никогда его глаза так не наливались кровью.
— Никто. Охота была неудачной, — тихо соврала вампирша.
Он взял ее за подбородок, повернул к себе:
— Никто, кроме вампира, не мог оставить на тебе таких следов. Я это чувствую и хочу знать, кто.
— Я не знаю. Он мертв.
— Он... — Маркус отчаянно подбирал слова, — Обидел тебя? — его челюсти скрежетнули.
— Нет, — вампирша покачала головой и взглянула на его руку, которую вампир не спешил убирать с отметин. Ее беспокоила эта странная, чуждая ему, забота.
Глаза Марка хищно вспыхнули:
— Сама убила? — он убрал руки на подоконник.
— Нет. Кажется, за мной следят. Хотя… это же не новость? Ты же поставил ищеек?
Маркус смотрел ей в глаза:
— Я. Ты же не думала, что оставлю тебя без охраны?
— Плохо работают. Они убили?
— Нет, — Вампир замялся, посмотрел на свои руки, сжимающие край окна. — Кольцо теперь носишь. Почему на большом? Неудобно же.
-— Мне удобно. У меня пальца разные, -— Анна сняла кольцо, примерила на средний и оно продвинулось только на треть. На указательном застряло посередине. -— Видишь? Можно на безымянном... но... сам понимаешь.
Маркус рассеянно кивнул. Помолчали. Анне было неловко молчать и она спросила:
— А у тебя с руками что?
— С Антоном тренировался, сбил костяшки. Потом… отдохнул весело. На скорости, — он размял кулаки. — Счесал все к чертям.
Вампир посмотрел ей в глаза, разыскивая что-то, чего она не могла понять.
— Вернулась бы ты к нему, — внезапно сказал он, и голос вдруг стал таким мягким и заботливым, а глаза такими... живыми, что Анна приоткрыла рот от неожиданности. Уж не ослышалась ли? Но в поведении Верховного не было и намека на издевку.
— С ума сошел! Чтобы оба были несчастны? — изумилась она.
— Это лучший выход. И ты всегда будешь в безопасности.
Она жестом прекратила его увещевания:
— Я позвала тебя не за тем, чтобы ты устраивал мою личную жизнь. Помнишь, мне поговорить нужно?
— Помню, — смешался Маркус.
Ему захотелось снова до нее дотронуться, сделать что-то такое, после чего она стала бы ему доверять и перестала бояться. Но предыдущая реакция вампирши ввела Верховного в ступор, и он совершенно не представлял, как вести себя дальше.
— О чем ты хотела поговорить?
— Мне нужно твое разрешение на использование... твоих щенков и… вампиров.
— Подобнее.
— Мне нужны партнеры для тренировок, а сами по себе они слабые и… стеснительные. Ангела боятся помять, — улыбнулась Анна. — Я хочу подключить своих духов.
— Ты научилась вселять их в живые тела?
— Н-да. Не совсем. Это было несколько раз. Я хочу повторить.
— Что с вампирами было потом?
— Я не пробовала на вампирах. Пробовала на людях. Потом они ничего не помнили.
— Это произошло случайно?
— Поначалу, да. Во время охоты. Я была зла, а тут еще души жужжали. Я накричала на них и послала подальше. Когда одна из них вселилась, я сначала и не поняла ничего, — вдохновенно лгала Анна. — Потом попробовала повторить еще несколько раз, уже осознанно.
— Ты должна мне показать.
— Сейчас? — оживилась женщина.
— Нет, вечером. Я слишком устал. А сейчас... я слышал, ты варишь потрясающий кофе, — Маркус улыбнулся и показался ей совсем другим.
— Он остыл давно, я новый сварю, — смутилась вампирша и дернулась в сторону плиты.
— Не надо, — он взял ее за руку и на этот раз ничего ужасного не произошло.
Вместо страха и отвращения, Анна вдруг ощутила его уверенную силу и покой, будто физически проникающий в нее через прикосновение. Как во сне, она наблюдала, как Маркус медленно подносит ее пальцы к губам. Столько настойчивости было в этом невинном жесте, столько нерушимой твердости в его глазах, что Анна вдруг почувствовала себя за непроницаемым каменным щитом, который никогда и никому не позволит причинить ей вред. Куда-то далеко отступил страх перед ним, вечное ожидание смерти. Осталось только умиротворение, которое Верховный внушал своим присутствием.
Сердце Анны взволнованно забилось, и в груди распространился щемящий трепет, причины которого она не могла понять. Маленькие черные глаза змей за спиной Вампира налились янтарем и теплый медовый блеск разбудил в ее душах доверие и благосклонность.
— Неужели ты еще думаешь, что я способен причинить тебе вред? — Верзовный, растягивал слова.
Комната плыла перед глазами замершей вампирши: растворились в смутном мареве стены, ушел ввысь потолок. Пространство раздвинулась, унося с собой сотни людских душ, и Анне вдруг стало легко и свободно. Живой воздух наполнял легкие, невидимый ветер касался щек, а слепящее солнечное тепло, насыщенное запахом степи, обволакивало и уносило в вечность. Она боялась пошевелиться и утратить эту иллюзорную свободу, желанный покой и ветер, пронизанный недосягаемым солнцем.
— Это все иллюзия, — шепнул ей Михаил, и призрачный мир растаял туманом, расползся по углам крохотной кухни.
— Действует гипноз, — шепотом призналась Анна, только теперь улавливая влияние.
— Ослабла, — подтвердил Вампир. — Я все-таки скажу, чтобы Антон приехал.
— Нет! — встрепенулась Анна и отпрянула. Маркус мягко улыбнулся.
— Почему? Ты же его любишь, и он тебя.
— Любовь это еще не все, — смутилась Анна и отступила от опасного гостя. — Я не могу сделать его счастливым, поэтому рядом со мной он всегда будет несчастен.
— Анна, — Вампир потянулся к ней, но женщина отшатнулась и вжалась в стену. Марк смешался, замер на полпути и озадаченно посмотрел на нее. Хмурый взгляд, погруженный в себя, напугал Ангела еще больше
— Не бойся, я хочу... — его глаза беспокойно забегали. — Пожалеть... что ли, — неуверенно предположил он.
— Пожалеть?! — хмыкнула Анна. Потом увидела, как он сам растерялся от своих слов и снова стала серьезна: — Просто ты и пожалеть, это как-то... странно.
— Без тебя знаю, — огрызнулся вампир. — Между нами и так все странно. — он отвернулся, не понимая, что творится с ним, с телом, которым он так и не научился управлять.
— Маркус, я не хотела тебя обидеть, только...
— Я понимаю. Помню, что делал... но, — его рука потянулась к ней и тут же отпрянула, словно Анна была видением.
— Души тянут? — осторожно сказала она, наблюдая, как змеиные головки покачиваются, глядя на нее.
— Да. Они странно соприкасаются, и я начинаю... чувствовать? — Марк недоуменно посмотрел на женщину.
— Наверное, — она пожала плечами. — Быстрей бы все закончилось. — Анна проскользнула мимо, но Марк дернулся за ней, схватил за руку и развернул к себе.
— А если я не хочу, чтобы заканчивалось? — странный тон пригвоздил Анну к месту.
Она покосилась на Верховного, лихорадочно соображая, как поступить дальше. Притяжение между ними нарастало и становилось настолько явным, что она боялась поверить в то, о чем уже несколько раз шептали духи. Не дай бог!
Анна захотела отодвинуться, но вместо этого коснулась его груди. На пальцах вспыхнул огонь: духи ринулись в атаку, порабощая дрогнувшего, но еще сильного противника. Он и сам был не рад своим чувствам.
Маркус сжал ее пальцы, взгляд стал жесток, и покорные духи вампирши тут же метнулись обратно. Вампир укоризненно прищурился.
— Чувства сделают тебя уязвимым, — прошептала Анна. — Ты станешь испытывать боль... нет ничего хуже, чем быть человеком, — она вздохнула и тут же зацепилась за нечаянное решение. — А нельзя поменяться? Сделай так, чтобы я не чувствовала. Ты же можешь? — в ней было столько надежды, что Вампир ощутил в ладони лихорадочный жар, и то, как пульсировало нетерпение Ангела, вдруг заворожило его. Но желание ее неосуществимо, как бы всесилен он не был.
— Не уверен. К тому же, твое существование приносит некое... разнообразие в мою жизнь, — ядовито оскалился Маркус, обозлившись на то, что эмоции поработили его. Заканчивать с этим! Немедленно!
— Опять ты только о себе, — Анна обиженно поджала губки. Маркуса развеселила ее неумелая кокетливость.
— Так и должно быть, — самовлюбленно хмыкнул он, отпустил ее и залпом выпил остывший кофе. До сих пор не запомнила, как он любит.
Через полчаса Анна постелила ему в гостиной на маленькой кушетке. Вампир прилег, оценивая масштаб нелепости, и его ноги свесились на пол. Со стороны он выглядел комично: король ютится на топчанчике для собак. Женщина рассмеялась и стянула его обратно.
— Идем в мою комнату, ты здесь, как бедный родственник.
— Ты приглашаешь меня в свою кровать? — азартно подмигнул Маркус и Анна шутливо ткнула его в плечо:
— Ну тебя!
Уже потом она лихорадочно припоминала, не осталось ли на столе каких-то записей и зарисовок, которые бы его заинтересовали. Но даже души ничего толком не разведали, потому что Маркус лежал без сна и смотрел в потолок. Что, если он оставил ее кровь с проверки и сейчас их видит?
Побродив по дому, вампирша стянула с кушетки плед и вышла на балкон. Он выходил на север, и здесь всегда было прохладно, даже если на улице стояла жара. Поэтому-то она и выбрала эту квартиру: задний двор с плотными домами вокруг оставлял свободным только кусочек неба и, глядя вверх, Анна ощущала себя в такой же темнице, которая была у нее внутри. Гармония, что тут сказать?
Маркусу не спалось. Знакомый запах окружал его стеной, но вместо покоя Вампир ощущал тревогу. После отчета ему хотелось снова увидеть Анну, а когда она позвонила и он резко бросил все дела на Павла, сорвавшись на ее зов, это не принесло ему счастья. В ее квартире царил покой, а бесноватые души раздражались от такого состояния, нервничали и постоянно шипели.
Он поворочался, встал, рассеянно приоткрыл шкаф, не зная, что ищет, посмотрел в окно, на стол. Здесь было гораздо интереснее. Маркус приподнял несколько листков, прочел пару слов, подольше задержался на рисунках. В ней становилось все больше ЕГО: те же видения, слова, мелодии, тот же кожаный скрип и звон цепей. Очень давно его предупредили, что это — начало конца. Вампир швырнул листы на место. Кого винить, если он сам загнал себя в угол? И зачем? Мог бы сейчас жить, ничего не опасаясь. Бесцельно. А вместо этого...
Вампир побродил по пустой квартире и нашел хозяйку на балконе. Она дремала в кресле, поджав под себя ноги и кутаясь в большущий плед. Какое-то время он смотрел на нее и гадал, что будет дальше, что их ждет. Ему стало интересно, страшно ли ей, думает ли она о том, как... все закончится?
Он примостился рядом. Анна лениво приоткрыла глаза, оглядывая его с головы до ног, и снова закрыла.
— Ты ушла из квартиры, потому что я здесь? — прямо спросил Маркус.
— Нет. Я люблю здесь дремать. Сторона северная, солнце меня не коснется. И я представляю, что днем могу находиться на улице.
Марк закинул голову вверх.
— Как в тюрьме, — сказал он, вампирша проигнорировала. — Тебе здесь нравится? — она пожала плечами. — Анна, я хотел спросить...
— Думаю ли я о смерти? — их взгляды встретились. Все это время она чувствовала его неуверенность, и когда он сам признался ей, что стал более чувствителен, ее интерес только усилился. Вампир ждал.
— Я думаю. Постоянно, — он отвернулся. — Как это... будет?
Она сглотнула. Кончик языка от волнения трепетал по небу, Анна прижала его к зубам, но с сердцем совладать не получилось. Оно оглушало пространство набатом, звук откатывал от стен и волнами наплывал обратно, захлестывая притихших вампиров. Не сразу стало ясно, что сердца бьются в унисон.
— Зачем тебе знать? — от ледяного тона Верховного она разволновалась еще сильнее. — до этого далеко.
— Быстрей бы... — фыркнула Анна, досадуя, что так и не научилась владеть телом, и снова прикрыла глаза.
Вампир смотрел на нее, сжимая ладони в кулак, и потом еще долго болели стиснутые костяшки и не исчезали с ладоней рытвины от втиснутых когтей.
Маркус дождался, пока она уснет, успокоился и расслабившись, ушел отдыхать сам. Когда проснулся, был вечер, в душе шумела вода.
Он стал сосредоточенно изучать содержимое полок в гостиной, когда Анна выскочила из ванной. Комната резко наполнилась запахом миндаля и теплом, пропитавшим ее кожу. Вампир как раз осматривал чашечку из старого кофейного набора.
— Хозяйка просила, чтобы я ничего не меняла, — пояснила Анна, вычесывая волосы. Прохладный запах их влажности, казалось, проник в его разум и теперь Марк не видел, что нарисовано на старом фарфоре. Он вернул чашку на место, почувствовал, как сюда движется кто-то чужой и почти сразу звякнул звонок.
— Джош! — испуганно выдохнула Анна, совершенно забыв, что с утра назначила ему встречу.
— Друг? — небрежно спросил Верховный. Глаза сузились и наполнились ядом.
— Н-да. Что-то вроде, — она вытерла руки, покосилась на дверь. Звонок повторился.
— Не заставляй его ждать, а то сорвется, — Марк и не подумал скрыть сарказм, но разгоряченная Анна этого не заметила.
Верховный взглянул на свое отражение в зеркальной дверце и сам себя возненавидел. Эх, поменять бы это тело, которым так тяжело управлять.
Из коридора слышался гул голосов и ее безудержный смех. Она в чем-то убеждала того, другого. Ей было с ним... неплохо. Она не боялась. Пора собирать манатки и уезжать. Он сел за стол, погладив лаковую поверхность.
Анна вернулась. Щеки краснели, глаза блестели, она касалась волос и... стеснялась?
— Прости, я про него забыла. Сказала, что кузен приехал и...
— Кузен?! — на полуслове оборвал ее Маркус, и не сращу понял, как стиснулись зубы и нарушили скрежетом тишину.
Анна смутилась. Она уже открыла рот, чтобы ответить, оправдаться, но вдруг заметила... ревность(?!), сочившуюся от напряженной фигуры вампира. Анну накрыло теплой торжествующей волной, сердце азартно забилось, души загорелись золотом. Вампирша присела рядом, мягко положила руку на ладонь Вампира. Кожа подрагивала, напряженные пальцы давили столешницу.
— Сегодня я хотела побыть не с ним, — слукавила она. Осеклась. А слукавила ли?!
Он посмотрел на нее. Короткий взгляд, чтобы не успела заметить, как явно глаза отразили надежду, потом сомнение... и снова закрылись льдом.
— Я уже собирался домой, — сухо оповестил ее Маркус.
— Ну, если нужно, — голос нарочно дрогнул — Давай провожу тебя вниз. Ой, а проверка?! Я же обещала показать...
— Не стоит, — Маркус резко поднялся, прошел в другую комнату, взял на столе листок и быстро черкнул разрешение. Размашистый росчерк подтвердил написанное.
— В следующий раз необязательно звать меня по пустякам, — он чеканил слова, разбивая тишину. Та вздрагивала и дребезжала от резкости тона. — Можно просто спросить. Моего слова достаточно, а подписать можно и потом.
Вампир кивнул, прощаясь, и ушел. Анна не бросилась его догонять, не заперла за ним дверь. В ее сознании наперебой трещали души, довольные маленькой победой. А она... непонятно, где среди них затерялась она.
***
Анна выждала полтора часа. За это время она ярко накрасилась и так же ярко оделась: коротенькое платьице, лимонный пиджачок. В дополнение — розовая ленточка на начес, алая помада и тщательно выведенные черные стрелки. Она посмотрела в зеркало. Некстати вспомнились рисунки с агрессивно одетыми воинами. Анна поморщилась: лучше бы так, чем так, как сейчас. Она вздохнула, выбежала на улицу.
Нагретый послеобеденным солнцем воздух плотно повис над асфальтом. Девушка вдохнула и от жара стало неприятно внутри. Сразу захотелось за город, где черепичные крыши и каменные своды стен не станут мешать смотреть до горизонта, а яркие фонари не ослепят, скрывая звезды.
Вокруг было тихо. По соседней улице промчалась машина и снова все стихло. На первый взгляд слежки не было. Но когда Анна стала перебегать дорогу, ощущение тяжелых глаз запульсировало внутри. Она сразу остановилась, проверяя, смутится ли невидимый охотник, повертелась на месте, будто что-то забыла. Смутная тень в одном из окон на втором этаже дома напротив заставила ее остановиться. Она догадалась сразу, смутилась.
— Он? — спросила она у Михаила, пытаясь отвлечься.
— Да.
— Зачем? — она знала и не могла поверить в то, о чем твердили духи.
— Я же… мы говорили тебе...
— Я не верю. Не хочу! Боюсь! — Анна задрожала, побежала прочь.
— Но тебе... приятно? — дух не прекращал убеждать ее.
— Зачем ты меня мучаешь? Что вам нужно? — в ней билось отчаяние, пульсировало, гоняло страх. Она не знала и не понимала, нравится ли ей это новое чувство.
— Мы хотим жить! — дружно отчеканили духи. — Всегда!
Анна сдавила голову руками, забежала в какую-то подворотню. Она убегала, пока не потеряла туфлю, потом сломала каблук на другой. Анна села и расплакалась прямо посреди дороги. Утирая слезы, совсем не замечала, как ее объезжают машины, как их клаксоны вспарывают тишину. Вокруг нее образовалась пустота и духи молчали, в который раз холодно наблюдая, как горячие слезы прокладывают борозды по щекам хозяйки...
Через день Анна сменила квартиру, и не сообщила об этом Верховному.
 
Глава 6. Ведьма
#Он смотрел вокруг и ничего не понимал: краски, которых никогда прежде не видел, множество незнакомых запахов и звуков, — резких, вибрирующих, ранящих слух. И существа. Странные, удлиненные, похожие на морских выдр с большими головами и без хвоста, с длинными пальцами на концах лап.
Животные были лысыми, только кое-где проплешинами росла шерсть, и ходили они странно, — на двух лапах. Их хотелось изучить поближе, но он не решался, потому что их внимательные, настороженные взгляды заставляли инстинктивно сжиматься, и, наверное, не сулили ничего хорошего.
Он был похож на них: широкие плечи, нескладные конечности, пальцы, которые складывались в подобие хрупкого камня, теплая кожа, кусок странного полотна вокруг тела, ограниченный обзор зрения.
Сам он сидел на большом плоском камне. Голова еще кружилась и боль в новом теле напоминала о том, что ритуал прошел недавно. Откуда-то он знал, что должен помнить хоть что-то из прошлой жизни, но ничего знакомого не попадалось на глаза. Все смазалось, сознание туманилось и смешались обрывки морского и земного. Ему хотелось издать звук, но во рту было что-то большое и неповоротливое.
— Идем, — голос шамана, — единственный и знакомый, — заставил его повиноваться.
Но, едва он попытался подняться, как длинные лапы подкосились и он упал на колени, не зная, как управлять новым телом. Никто не смутился. Шаман что-то сказал остальным, его подняли и понесли прочь. Когда он открыл глаза, вокруг царил полумрак и серые каменные стены сочились каплями дождя.
— Эта вода оседает на камни из воздуха, — голос шамана был так близко, что он испугался. — В пещерах воздух дышит росой. Не бойся, я расскажу тебе все.
Шаман протянул ему кусок красного мяса, — запах крови был знакОм, — и жестом попросил съесть. Оно было плотным и плохо жевалось, но потом тяжесть во рту ушла и язык стал привычным и мягким, хоть и очень далеким от прежнего.
— Язык больше никогда не станет тонким и раздвоенным, и змеей ты больше никогда не станешь. Теперь ты стал человеком, прими это и научись жить, как мы.
— Кто ты? — собственный хриплый голос похож на удары волн. — Где я?
— Я — наместник бога среди людей. Но боги не дали мне сил излечить сына от неизвестного недуга. Можно было спасти его, обновив тело новой душой. Разум остался бы прежним, ведь на жертву была выбрана морская тварь без сознания. Но в ней обитал ты. Откуда ты взялся?
— Не помню. Воды менялись. Из плотных стали легкими и текучими, переход был почти незаметен. В их толще было много животных, и одно из них телом напоминало перекаты волн. Мне хотелось стать им и я увидел мир его глазами, — он попытался подняться, упал. Каменная пещера закружилась в диком танце.
Чужая ладонь легла на его затылок.
— То, что имеет имя, обретает душу. Ты не злой, но станешь им. И предчувствуя это, я обрекаю тебя на вечное скитание, пока ты не поймешь, для чего рожден. Ты должен был вернуть мне сына, но заберешь племя, бывшее мне семьей. Ты не туда смотришь и не то видишь. Я лишил тебя животворного огня. Но он вернется через много-много лет в девушке, страстно желающей жить. Не из-за тебя, но для тебя.#
***
Дни тянулись однообразной чередой неудач, злости и повторов. С той ночи, когда на нее набросился вампир, Анна стала осторожнее и старалась избегать отдаленных безлюдных мест. Куда проще было прикинуться дурой и ловить попутки, кокетливо опуская глаза. Глупые самцы думали, что так доступная женщина игриво предлагает себя, и не догадывались, что она скрывает глаза, которые, по-кошачьи, отражают свет их фар. Маркус еще давно обмолвился об этой особенности, но сказал, что она проявляется не у всех. У карателей глаза зеркалили лишь во время голода, но обычно до такого состояния они не доходили.
Поздние водители радостно вызывались помочь, рассчитывая на торопливое необременительное спаривание. И действительно потом еще долго вспоминали томные вздохи и горячее тело попутчицы. На самом деле, ничего никогда не было. Анна брызгала им в лицо полюбившимися «духами» без запаха, рецептом которых с ней поделился Маркус, — уходя оставил записку с напутствием, составом для защиты и пробным вариантом.
Мужчины чманели от химии, становились вялы и сонливы, а вампирша ела, сколько хотела и гипнозом внушала им воспоминание о пережитом блаженстве. Уже через несколько часов они не могли вспомнить ни лица, ни примет своей попутчицы. Иногда, для разнообразия, жертвы не досчитывались денег, украшений или документов, которые через несколько дней «находились» самой охотницей и за небольшое вознаграждение возвращались владельцам. Ей было забавно потом смотреть им в лица и знать, что они никогда ее не вспомнят.
Она изменила еще одну привычку. Теперь ежевечерне вампирша посещала тренировки и тиры, не обращая внимания на голодные взгляды щенков. Она намеренно их игнорировала и старалась держаться холодно и свысока, попутно используя их для тренировки своих душ, чтобы на время сразиться в схватках. Это оказалось не так-то просто, как казалось вначале. Страх и обида прошли, а с ними убавилось и решительности и, что самое неприятное, желания играть. Но собственная безопасность оказалась предпочтительнее изнуряющей добродетели и Анна, взывая к призракам, наполняла глаза льдом, а лицо — непроницаемостью.
Не один день был потрачен на то, чтобы узнать: души легче всего порабощают тех, кто питает к Анне сексуальный интерес. Это выяснилось случайно, когда отрабатывая спарринг случайный партнер рванул на ней футболку. Оголилось чуть больше, чем нужно и вампирша стала торопливо натягивать обрывки ткани. Если бы Миша не шепнул обратить внимание на самцов, она бы еще не скоро заметила, как аура у всех стала ярко-алой. Они стеснялись смотреть на нее откровенно, но у всех были приоткрыты чакры — идеальный момент для нападения.
— Миш, давай! — мысленно шепнула Анна, чувствуя, что и сама испытывает страсть после боя, на ментальном уровне слившись с будущими марионетками.
Духи, сорванные приказом старшего, расползлись по арене и через минуту глаза всех мужчин отразили их золото. Получилось!
С того дня пришлось забыть о скромных нарядах. Теперь, если Анна хотела заполучить рабов, она одевалась подчеркнуто вызывающе. Как только она входила, тонкая игла вонзалась в палец и вокруг расползался запах ее крови. Глаза щенков загорались мгновенно, вампирам нужно было чуть больше времени, все-таки опытные охотники с тренированной выдержкой. Но потом все они сворачивали шеи, не в силах отвести от нее глаз.
Ей было неприятно, скользко, гадко, но она заталкивала отвращение подальше, убеждая себя, что это необходимо. Что все это — плата за жизнь. Убеждение было слабым. Анна постоянно срывалась, напивалась, била дома посуду и мебель. Иногда использовала наркотики, не замечая, насколько увеличились дозы. И начинался бег по кругу.
Чем больше у нее получалось контролировать тела других, тем чаще окружающие испытывали страх от ее присутствия. Более слабые самцы, а соответственно — лучше чувствующие, — ретировались сразу. Те, что посильнее — оставались и неизменно проигрывали. Но взрослых вампиров в округе не было, — так, щенки до пятидесяти и молодые вампиры до двухсот, — и Анна не боялась наткнуться на сильного противника.
А вскоре между свитой расползлись слухи, что огненный Ангел сошла с ума и разыгрывает из себя королеву, превознося свое существование выше их. Она чувствовала их раздражение, но вступить с ней в открытую вражду не решался никто. Все опасались реакции Маркуса и Главного Карателя.
Вампирша только посмеивалась и стреляла до глухоты, выпуская в мишени десятки обойм, к утру лишалась рук, до боли натягивая стрелы луков и метая копья, обзаводилась сотнями синяков, ссадин, ушибов и иногда переломов, проводя драки с тупым фанатизмом, когда все вокруг уже сдавались, а она — требовала продолжения. Болью забивался страх и решимость становилась тверже. И был особый азарт в том, что загипнотизированные вампиры, порабощенные душами, потом ничего не помнили.
Прошло примерно полгода, когда слухи о ее одержимости достигли ушей вышестоящей троицы, Главный Каратель нагрянул с визитом. Он всю ночь наблюдал за Анной из-за тайного зеркала, выводя ее души на разговор. Они оказались на редкость немногословны и настаивали на одном — у его ученицы просто появилось очередное увлечение, которому она отдалась с головой, и оно вовсе не стоит столь пристального внимания и особого присмотра.
Вампир чувствовал, что они лгут, но и надавить на них он больше не мог. В ней изменилось одна важная деталь. Расставшись с Дэвидом, а потом и с ним, Анна резко повзрослела, и даже оставаясь наполовину человеком, обрела взрослую мудрость, цинизм и способность играть, которой не было, когда она... была счастлива.
Антону было больно видеть ее такой. Его не отпускало чувство, что она катится вниз, а он смотрит на ее падение и даже не пытается его остановить.
После очередного боя, когда вампирша снова призвала своих духов обратно, и тела щенков стали принадлежать только им, Каратель вышел из укрытия и поманил ее ближе. Она не удивилась ему, даже улыбнулась и посмотрела на него не так, как на других. Взгляд ее стал теплым, нежным, ласкающим и вампиру стало волнительно и жарко от знания, что она по нему скучает.
— Я не знала, что ты в городе, — она покраснела и Каратель улыбнулся.
— Не хотел тебе говорить, было интересно смотреть, — он пристально взглянул на поникших щенков и шепнул: — Пойдем отсюда, побудем вместе.
В кафе они выбрали самый отдаленный и уединенный уголок. Он кутался в полумрак, прятал посетителей в тенистой листве растений и всячески способствовал покою. Анна сжимала крохотную чашечку и задумчиво смотрела в почерневшую от чая воду. Антон накрыл ее ладони своими, как бывало раньше, ощутил, что легко трепещут души.
— Любимая, — прошептал он, — я по тебе скучал.
Она неторопливо подняла взгляд. Ей хотелось кричать о том, как она тосковала в разлуке, как днями и ночами мечтала об их встрече, о его голосе и возможности быть с ним так близко. Но если сейчас она признается в своем неравнодушии, то Антон станет только хуже, он будет страдать.
Нельзя! Молчать обо всем и всегда, чтобы не случилось! Сама порвала с прошлой жизни и ему кровь попортила, — к другой Антон бы не вернулся никогда.
— Хм... Но пришел ты не потому, что соскучился, а чтобы меня проверить, — холодно сказала Анна.
— Нет. Чтобы убедиться, что ты себе не вредишь. Что с тобой? Ты играешь в жизнь совсем, как...
— Разве это хуже, чем страдать о том, чему не сбыться? В подобии жизни — особый шарм.
— Это не выход.
— А где выход? Ты знаешь, куда повернуть, чтобы в душах исчезла пустота? Знаешь, как отгородится от мира, чтобы он тебя не трогал?
Каратель смотрел на нее с сожалением.
— Не надо меня жалеть. Дай мне пройти свой путь.
— А ты уверена, что он правильный?
— Его вообще не должно было быть. Как он может быть правильным?
— Ты что-то задумала. Не знаю что, но мне это не нравится. Я чувствую опасность. И то, что ты делаешь...
— Мне Маркус разрешил, — торопливо вставила вампирша.
— Я знаю. Но Маркус с тобой не жил. А я отлично знаю этот сумасшедший блеск в глазах, — Антон подался вперед, крепче сжал ее руки: — Я хочу, чтобы ты вернулась.
— Ты никогда не возвращаешься назад. И всегда говорил, что уходить нужно, не оборачиваясь.
— Плевать, что я там говорил. Ты нужна мне, я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.
— Даже, если я буду несчастна? — слабая попытка возразить только раззадорила Карателя.
— Будешь счастлива. Все, что захочешь. Я поговорил с Верховным, он позволит нам снова создать семью. Ту, о которой ты мечтаешь.
— Нет! — она покачала головой.
Заманчивое предложение бередило давишние раны. Анна слишком хорошо знала, чем все закончится. Ее охватило острое желание сбежать. Она дернулась, Антон вцепился в ее запястье.
— Ты так просто уйдешь? Я тебя не отпускал, — он злился и на ее упорство, и на себя, так легко привязавшегося к ее неровному огню, к душам, манившим домом.
Анна покорно вернулась. «Точно что-то задумала! Молчит, прячет глаза. Сладкий запах тела горчит, а аура мечется радугой. Анна, Анна, что же ты задумала?«
— Поехали ко мне? — Каратель пожирал ее глазами.
Любовные волны потекли по кафе, призраки заискрились солнцем, кое-где стыдливо окрасились алым, — при нем Анна так и не научилась контролировать настоящие чувства. Она посмотрела в глаза вампира и не удержалась от соблазна: проникла в святая-святых его памяти, чтобы узнать, сколько у него было девиц. Вампирша мягко высвободила запястье, улыбнулась. Не так, чтобы много, но у каждой — ее лицо, а истинного он не вспоминал.
— Поехали, — нежно улыбнулась она и, предвкушая короткое счастье, кокетливо поднесла его ладонь к губам.
Недолгая дорога. Страсть еще на лестнице, где горячие поцелуи смущались с рассеянными руками и крепкими объятьями. Смутные очертания квартиры и восторг соития. Неизгладимый. Долгий. Сладкий. В котором Анна тонула и тонула, гоняя по телу оргазм.
Антон поил ее своей кровью и она благодарно отдавала ему себя. Сладкую от счастья, горящую и яркую до слепоты.
Они долго говорили. Старались ни о чем, чтобы успокоить прошлое, каждый раз подымавшееся между ними. Наутро Каратель уснул. Анна поцеловала его в висок и тихо исчезла. Он оставил ей на память очередную надежду на новую жизнь, которая впервые истлела после того, как забилась...
Потом была очередная депрессия. Срыв. Несколько особо изощренных убийств, чтобы заглушить свою боль чужими криками. На два года Анна исчезла из видимости вампиров и щенков.
Раз в месяц она отсылала обязательно письмо Верховному, в котором рассказывала, что все хорошо и искать ее не стоит. Прилагала тексты песен и ноты, записанные кем-то посторонним, потому что самой ей намного интереснее было мурлыкать песни, чем запоминать, из чего они состоят.
Не единожды Маркус приезжал, разыскивая ее. Несколько раз даже с Карателем. Обостренные души Ангела заранее чувствовали их приближение, и Анна всегда успевала ускользнуть. А потом она оставила записку, что ей нужно побыть наедине с собой и исчезла вовсе.
***
#Рваные неслаженные движения девушки в длинном темном платье нагоняют страх. На подоле отражаются звезды, окаймленные алыми закатными бликами. На фоне черного леса, — только силуэт с белыми плечами и руками, длинные волосы прячут лицо. Она похожа на механическую игрушку: дергается в припадке, ломано вертит головой.
Жестом подзывает к себе смотрящего, но когда он приближается, перекидывается белым волком и ускользает в сумрак. Он бежит за нею, зная, что там ждет ответ, но каждый раз отстает, падает в глубокую мшистую землю и тонет в болоте, которое появляется само собой.
После пробуждения еще долго тянется во рту илистый вкус гнилой земли.
Но сегодня она не ушла. Волчица вернулась, легла на землю совсем близко к нему, — мужчине, барахтающемуся в жиже, — лапой коснулась руки.
— Приедешь? — четко спросила она.
Он поднял на нее черные от ночи глаза, потянулся рукой, оставив на шерсти от скулы до лапы, грязный след.
— Да, — прошептал он.
Волчица прыгнула вперед и болото исчезло. Он стоял посреди леса грязный, измотанный, униженный собственной слабостью.
— Эй! — крикнул он.
Она завыла чуть поодаль и смотрящий побежал туда. Утопая в пружинящей почве, уворачиваясь от лап папоротника, от толстых стволов, наступающих отовсюду.
— Ззннааааееешшшьь? — тянут расставленные души. Они, как узлы в сети паука, — манят блестящей росой, обещающей власть.
Он останавливается, сгибается. В груди больно от влажного воздуха, от короткого, но изматывающего бега. Нет даже сил позвать.
Смотрящий медленно подымает голову и замечает тропинку, уходящую за пределы леса к высокой приморской скале. Оттуда тянет морем: ветер приносит соленый запах влажных камней, скрипучий крик поморников, шум воды. Он выбегает на луг, переходящий в холм, резко обрывающийся скалами. На его вершине — сруб из замшелых бревен с крышей, поросшей травой. Рядом пристройка, загон для скота, кучка дров.
Из хижины выходит низкорослая женщина в длинной юбке и светлой блузе, смотрит на него настороженным взглядом черных глаз, поправляет легкий платок и выбившуюся прядь темных волос.
— Вы к Агате или заблудились? — спросила она.
Он только тут заметил, что кожа у нее загорелая, губы большие, и на самом деле дама старше, чем ему показалось.
— К... Агате.
Она подошла к нему, коснулась руки и...# он проснулся.
Этот сон стал его проклятьем. Приходил каждый день, душил чувствами и страхом. Будто кто-то нуждался в нем, звал, а он все не приходил.
Мужчина поднялся, собрал духов, закрыл глаза и вспомнил детали приснившегося места. Он мысленно приказал призракам искать, и они бросились в рассыпную.
***
Маркус ехал от Сиэттла до Ванкувера на байке. Потом через паром до Нонаймо и далее, вплоть до озера Ле Мар, на двухколесном коне. Окруженное изумрудными лесами, оно отражало звездное небо и здесь острее становилось предчувствие. Несмотря на усталость, Верховному не спалось. Он нервничал и осматривал лес, разыскивая невидимые глаза.
Никто не смотрел. Никого не было. Лишь тихонько стрекотали цикады и переухивались совы. Волки не выли.
О лекарке он узнал из сплетен: появились заметки в еженедельных газетах о некоей женщине, говорящей о прошлом и будущем, лечащей давишние раны и душевные хвори. Побывавшие там, откровенничали мало и неохотно, а Вампиру как раз нужно было отвлечься. У ведуний дивная сладкая кровь. Правда, без огонька, но разве только в пламени его жизнь?
У озера Маркус задержался на несколько часов, чтобы перекусить и насильно заставить себя отдохнуть, а ближе к утру снова продолжить путь. Вампир обогнул его по северной границе и спустился к плато на юго-западе. Оно было лишено деревьев, лишь мелкий кустарник и подсохшая низкая трава. Сильно пахло морской солью, которую нес бриз, и резко, отрывисто кричали птицы.
Подъезжая к небольшому холму, он уже знал, что не ошибся. Домик был точно таким же, как во снах. Вампир заглушил мотор, выставил байк на подножку и снял шлем. На порог вышла та женщина из сна, посмотрела на него знакомым пристальным взглядом, спросила:
— Вы к Агате?
— Да.
— Условия знаете? Проходите.
Она открыла ему дверь пропуская в небольшую комнатку, отделенную ширмой на две половины. Маркусу было спокойно, но запах не нравился. Пахло сухим мхом и календулой.
— Какие условия?
— Сдаете кровь, потом проходите. Без крови Агата вас не примет, кем бы вы ни были и сколько бы денег не привезли с собой, — увидев, что гость согласно кивнул, она указала на вешалку. — Снимайте верхнюю одежду, проходите за ширму. Меня зовут Кими.
Верховный снял куртку, прошел, куда сказали. Там стояло кресло и небольшой шкаф с темными баночками. По разводам можно было догадаться, что в них чья-то кровь.
Кими велела закатать рукав и завязала жгут.
— Сколько крови вы возьмете?
— Примерно двести миллилитров. Не волнуйтесь, после сеанса вы получите полноценный обед и даже не почувствуете этой потери.
— Я не об этом волнуюсь. У меня кровь... — он не договорил. Кими вонзила иглу и темная струйка потекла в огромный стеклянный шприц. — Вас не пугает ее цвет? — Вампир смотрел в глаза помощницы Агаты.
— Нет. Тут уже были люди с такой кровью.
— Давно вы знаете свою хозяйку?
— Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.
— Зачем ей кровь?
— Ритуалы. Помогающих духов нужно задабривать. Своей крови не хватит всем говорить «спасибо«.
— И сколько стоит ее прием?
— Во сколько вы его оцените. Нам, женщинам, много не нужно. Но скот требует пищи, и за крупами приходится ездить в город.
— Вы ездите сами?
— Только я. Агата почти не выходит.
— Отчего же? Боится солнца? — съязвил Маркус и скривился, когда Кими вынула иглу и, положив спиртовую ватку, сжала его руку.
— Нет. Поначалу выходила, но когда народу стало больше, она стала избегать людей. Не хочет, чтобы ее знали в лицо. Вы его не увидите, так что...
— А если увижу?
— Поверьте, Агата вам не позволит, — спокойно сказала Кими, ни капли не сомневаясь в собственных словах.
***
Агата закрыла глаза и прислушивалась к голосам в соседней комнатке. Гость приехал серьезный, нужно максимально сосредоточиться и унять волнение. Она вздохнула. Пора!
Скрипнула дверь, посетитель откинул тканевый полог и вошел в полосу света. Противоположная стена была уставлена свечами. Они ослепили вошедшего и он часто заморгал, пытаясь рассмотреть таинственную целительницу. Но скоро стало понятно, что за столом сидит тень, окутанная густой вуалью так, что видны только кончики пальцев, ограниченные черными митенками, и больше ничего.
Мужчина сел напротив, с видом хозяина откинулся назад и уставился на неподвижную тень. Женщина тоже не шевелилась. Она подалась вперед только тогда, когда в комнату заглянула помощница и подала знак, что посетитель выполнил условия. Мужчина ехидно растер пальцами капельку собственной крови, явно наплевав на наказ помощницы зажимать вену подольше.
— Что вас беспокоит? — незнакомый голос ведуньи заставил Вампира нахмуриться.
Ошибся?! Он прищурился: сероватая душа только одна. «Не верь глазам своим», — напомнил себе Маркус.
— Душа болит, — съязвил Вампир, рассматривая силуэт напротив.
— Это поправимо — улыбнулась или показалось? — Дайте вашу руку.
Он протянул ладонь, мрачно вглядываясь в кружевные митенки, под которыми не было его знака. Губы невольно поджались, напряженные мышцы очертили сведенные скулы. Женщина провела по линиям ладони и он почувствовал, как застыли кончики ее пальцев. Испугалась? Сердце лекарки забилось чаще.
Маркус подался вперед, прожигая ее взглядом. Женщина скользнула ладонью к его запястью, обхватила ледяными пальцами, которые быстро потеплели, и Верховному показалось, что чужая энергия потекла по его венам. Быстро поползла вверх горячая волна, сладко сжалось сердце в предвкушении чего-то; на миг сжало виски и сразу отпустило. Маркус опустил глаза, чувствуя внутри опустошение и...покой.
— А ты сильнее, чем я предполагал, — ядовито признался гость.
— Помогло? — осторожно спросила ведьма. Он кивнул. — Что еще?
— Нужно узнать об одном... человеке, — Вампир испытующе следил за собеседницей. Она передернула плечами, спрятала руки.
— Кто вы? Вам больше лет, чем говорят линии на ладони, — ее голос дрогнул, воздух в комнате стал тяжелым.
— Это имеет значение? Сколько бы вы мне дали? — он сверлил тень глазами, злясь, что не может ее рассмотреть.
Она или нет?! Кто? Анна? Элис? Как много хочется выпытать и как мало выдержки осталось. Сорвать бы с нее это тряпье и обнажить, если не лицо, то страх, который теперь липко касался его щек.
— Я бы сказала, что вам столько же, сколько и... миру.
— Что еще? Что там с душой? — гость начинал явно злиться.
— С какой... из миллионов? — глухо уточнила она.
Маркус хохотнул. Секунда, — и он уже переклонился через стол, протянул руку, чтобы схватить ведьму за черный балахон. Но она оказалась проворнее: отпрыгнула прочь к свечам, потревожила резким движением их огоньки.
— Спокойно, — стальным тоном осадила женщина, и Вампир вдруг почувствовал, что по коже побежал ток. Он дернулся и суставы обозначились болью. Остановила!
— Сядь, Маркус! — приказала ведьма и Вампир, так и не определивший, кто перед ним, повиновался. Его мучило любопытство. Больше, чем хотелось. И она явно это видела
Агата вернулась на место.
— Значит, хочешь знать, что с человеком? — лекарка жестом потребовала его ладонь, повторила прежний ритуал с перебиранием пальцами и поглаживанием запястья. — Женщина с редкой душой, которая после каждой смерти возрождается пламенным фениксом.
Верховный ждал. Агата отпустила его, спокойно достала из-под стола тонкую свечу, поставила между ними и чиркнула спичкой. Сползла прочь черная ткань с ее лица, и глаза Анны отразили два крохотных фитилька. Маркус улыбнулся, и казалось, что он рад ее видеть.
— Все хорошо с твоим Ангелом, видишь? — бархатным тоном сказала она и взглянула на Вампира особенно тепло. — Ты приехал на зов?
— Можно и так сказать, — ответил Верховный, дотянувшись до ее руки и поднося пальчики к губам.
Поцелуй оставил прохладный след, и Анна напряглась. Но вместо страха едва ли не впервые испытала смущение и любопытство.
— А ты звала?
— Не именно тебя, — вампирша стыдливо отвела глаза, чтобы Марк не заподозрил во лжи, — просто самого сильного.
— Не хотела, чтобы я приезжал?
— Боялась, что приедешь не ты.
— Ну, тогда удели мне время. Или в поток страждущих невозможно вклинить пару часов личного времени? — улыбнулся Вампир.
С бОльшим удовольствием Анна посвятила бы это время людям, но, памятуя пристрастие Верховного к игре, нехотя приняла его условия. Не сейчас она будет диктовать свои правила. Может быть, когда-нибудь позже.
Они шли по скудным осенним лугам, простирающимся до кромки лесов. Хоть и был только конец лета, но травы уже иссушило солнце и жухлый покров вызывал уныние. А по левую руку от вампиров сливались воедино море и небо. Было пасмурно, хотя еще пару часов назад солнце светило ярко и горячо. Крики поморников стали глуше, чайки перестали охотиться, но Анна не чувствовала, что близится шторм.
Поначалу она опасалась выходить наружу, но Маркус, видя ее сомнение, взял за руку, успокоил и вывел за собой. С той минуты он не выпускал ее пальцев, положив их на сгиб своего локтя. Иногда рассеянно потирал ее ладонь, словно не замечая, как вампирша подергивалась, пытаясь высвободиться. Она хотела бы послать его к черту, а еще лучше — ударить, но опасение, что игру, которая должна будет привести к его влюбленности, придется начать сначала, останавливало ее.
— Так... что тебе снилось? — осторожно уточнила Анна, когда Маркус рассказал ей, что ему стали сниться странные сны, а уже потом он увидел заметку в газете. И что-то подсказывало, что на это стоит обратить внимание.
— Это были скорее эмоциональные картинки. Страх, потеря, — что-то такое.
— Я подумала, что на эти эмоции откликнутся быстрее.
— С чего вообще ты придумала эту... работу? Пропала на полтора года, никто не мог тебя найти. Знаешь, найдись ты на полгода раньше... придушил бы тебя, — он остановился, развернул вампиршу к себе, посмотрел в глаза. Пристально и долго. — Мне было неспокойно. А поскольку найти тебя я не мог, — ты же научилась скрывать истинный цвет душ, — можешь представить, каково мне было держать себя в руках.
— Мне нужно было побыть одной, понимаешь? Я предупреждала...
— Скажи мне, кроме страха, я хоть раз заставлял тебя испытывать боль? Я тебя мучил, делал тебе гадости?
— Нет, — губы Анны дрожали, сердце замерло, пропуская удары.
— Тогда какого черта ты от меня бегаешь? — голубые глаза потемнели. — Я и так даю тебе свободу, взамен требуя лишь отчет о том, где ты находишься. С видениями ты не справлялась, когда исчезла. Что я должен был думать?
Анна молчала.
— Ты сама ищешь ответы на свои вопросы, думая, что я ни о чем не догадываюсь. Так я тебе отвечу, — его глаза вдруг почернели, из них туманом поползли змеистые очертания. Анна, и так краснеющая от вины, отшатнулась, когда в зрачках Вампира отразился череп и смертельный оскал.
Она совсем забыла о контроле над телом и душами, а ужас в ее глазах стал таким явным, что его не смазали выступившие слезы. Духи зашептали множеством голосов, растянулись в длинные огненные перья, всклокоченные за спиной Анны невидимым ветром.
Ей показалось, что глаза остекленели, завертелись картинки прошлого: каменный стол с вязью из древних букв и витых веревок, чаши с темной водой, которая расходилась кругами, отблески огня, люди, перья, запах гари и дерева, горящих трав и моря.
Бам! От барабана затряслись внутренности. Бам! Тело вошло в резонанс со звуком, задрожало в припадке. Бам! «Не верю...», — прошептала Анна, зная, что поверит. Горло схватил спазм.
Все исчезло в темных глазах Вампира.
Маркус моргнул и ощущение струящегося ужаса погасло, но у нее не переставало перехватывать горло. Она чувствовала, как он пытается отвести взгляд и не может. И явно возникло ощущение засасывания в его мир: боль в теле, ломота в суставах, дрожащие колени и густеющая, стынущая сосудах кровь. Она почувствовала, что падает, и Маркус ловит ее...
Казалось, что ребра затянуты в корсет, — так больно и трудно было дышать.
— Анна, — прошептал Верховный. В его голосе чудилась тревога. Она хотела сказать ему, что все в порядке, но губы не подчинились и из горла вырвался стон.
— Помолчи, скоро пройдет, — его голос слегка дрогнул.
Гудение в голове мешало сосредоточиться, но Анна хоть и не сразу, прикинула, с какой стороны чувствует Вампира, и отвернулась в противоположную. Осторожно приоткрыла веки. Внизу темнела трава, а небо слепило молочной белизной. Она зажмурилась. Н-да... Когда ее так же держал Антон, было приятнее.
— Прости меня, — прошептал Маркус и дотронулся до ее щеки, видимо, убирая волосы. — Я не думал, что вса зайдет так далеко, — его дыхание обожгло и вампирша вдруг поняла, что он склонился над нею. — Я не хотел тебе вредить. Разозлился.
— Переиграл, — прохрипела женщина.
— Да, — невесело усмехнулся он, — в этот раз заигрался. А все так... неплохо начиналось, — он коснулся ее шеи и тут же перевел разговор: — Ты совсем ледяная, отнесу тебя домой.
Анна пыталась протестовать, но дурнота подпирала желудок и пришлось согласиться
— Тошнит? — спросил Маркус, она кивнула. — А ты не...?
— Нет. Я Антона почти четыре года не видела.
— Так, а... тело не просит? — шепот Вампира стал дразнить.
— Марк, меня сейчас стошнит, — простонала Анна. — Давай потом.
А потом Маркус начал удивлять. Он сам заботился о ней, следя за соблюдением режима: готовил, кормил по часам, проводил прием, собирая для Анны кровь с посетителей. Она лежала за ширмой в комнате для приема, и улыбаясь, слушала, как Кими объясняет гостям, что Агата больна, говорить не может и только пишет. А потом гость уходил довольный, ведь лекарка все угадывала и давала дельные советы.
— Зачем тебе это? — спросила Анна, когда Марк принес ей свежей крови после очередного гостя.
— Хочу оставить тебя в том состоянии, в котором нашел. Это ведь моя вина.
Сначала все это забавляло, пока Анна не поняла, что она для него просто скот, который он заботливо выкармливает для жертвенного ритуала. И все приятное, что она заметила в Верховном, разом слетело, подобно мишуре, перестало забавлять и развлекать.
Через четыре дня ей стало лучше, и Маркус, уверившись, что опасность ей больше не грозит уехал, напоследок попросив не исчезать. А в ее сердце поселилась тревога. Зачем он приезжал? Что проверял?
Первое время она просыпалась в холодном поту от страха, что он все еще сидит в углу комнаты и смотрит на нее. Его тени, казалось, бродили повсюду, а шипение змеиных душ прочно засело в голове. Как бы она ни пыталась отвлечься, как бы ни старалась убедить себя, что больше не боится его, на деле все выходило иначе и, что греха таить, намного хуже, чем представлялось.
Мало того, что Верховный засел в ее мыслях, так теперь еще его призрак поселился в доме, который она выбирала так тщательно. А ведь она так радовалась, когда поняла, что может позвать его!
А теперь ее совсем не радовала ни одна деталь интерьера, подобранная с такой любовью. В обшивки кресел, в портьеры, дерево и железо, казалось, навечно впитался Его запах. И если раньше, пока он был здесь, это не доставляло неудобств, то теперь напрочь лишило впечатлительную вампиршу покоя.
Она проводила прием, не особо вникая в переживания посетителя, часто стала промахиваться с диагнозом, потому что перестала слушать души и сосредотачиваться на чем-то, кроме собственного страха. Хрупкий покой, выстроенный в надежде хоть на время отгородиться от мира, рухнул, как только один из его представителей прикоснулс к стенкам рукой.
Спустя две недели, Анна прекратила прием, рассчитала Кими, сказав, что уезжает, и отдала ей скот и пожитки. А потом на неделю заперлась в одиночестве. Стены стали казаться картонными, стекла напоминали тонкий полиэтилен. Духи, взбудораженные ее напряжением, ожили и теснились по всем комнатам. Но их большое скопление, раньше приносившее покой, теперь внушало только раздражение. Анна зло отпихивала их с пути, огрызалась и всячески старалась не замечать. Они были живым напоминанием ее проклятия и она впервые призналась себе, что даже жизнь отдала бы, лишь бы не знать, что они существуют.
В редкие минуты сна вампирша вспоминала, как в детстве двенадцать лет с момента «отчитки» жила, не вспоминая о том, как многолик мир живого и призрачного. Тогда у нее была надежда, сейчас — ничего. Договор, который представлялся пропуском в мир, возможностью помочь людям, на деле оказался проклятием, вечной погоней за сбором душ, чтобы не нарушать отчетность и переработать их на другие силы, постоянным поиском впечатляющих способностей.
Анна понимала, что даже короткое отречение от душ не принесет ей радости, потому что они никогда больше ее не покинут. Станут невидимы, будут держаться чуть дальше и не попадаться на глаза, но, переживи хоть одна из них былую, яркую эмоцию, и она тут же станет частью вампирского сознания. Анна избавиться от них только однажды, — перед самым концом, — чтобы отдать Маркусу.
Депрессия продолжалась несколько месяцев, пока однажды женщина не посмотрела в пыльное зеркало и не узнала себя. Отражение напоминало прототип фильма «носферату«: затравленные выпученные глаза, впалые щеки, тело, обтянутое кожей странного синеватого оттенка, и пугающая узловатость суставов. Анна разбила стекло, сжала осколки и долго смотрела, как усталая кровь медленно течет сквозь изрезанные пальцы, струится к локтю. Она уже не казалась вампирше синеватой, скорее черной.
Ну, что ж, пора что-то менять.
 
Глава 7. Гонка
1971 г. Июль
Последние шесть лет Маркус устраивал гонки в Гранд-Каньон. Поначалу это было просто возможностью размяться, поездить на скорости, достойной охотников, не беспокоясь, что об этом узнают люди. Потом вампиры втянулись, подключили щенков, а соревновательный момент становился главным призом, — Верховный делился душами с победителем и делал некоторые поблажки по вампирским правилам.
Но все равно через несколько лет пришлось придумать кубок для победителя и поощрительный приз. Так гонка с препятствиями стала куда интереснее. Изредка Вампир и каратели тоже участвовали, но выигрывать не стремились, — зачем, если и так все есть.
Временами, помаячив между участниками, Маркус незаметно исчезал. Он катался сам по дальней, малоизвестной дороге. Только Антон точно знал, где найти Хозяина, — чем больше проходило времени, тем сильнее обострялась их связь. Карателя окатывали обрывки воспоминаний, которые Маркус раньше так тщательно чистил. Но теперь заслоны на прошлом приходили в негодность и вампир наблюдал за Хозяином: когда он поймет, что Правая рука знает больше, чем позволено?
С шестьдесят восьмого к ним стали приезжать последователи из свиты Марона. Братья становились близки: мирно и подолгу беседовали о чем-то, больше не разграничивали континенты. Нетрудно догадаться, что причины было две, — огненные души с очаровательными женскими оболочками. О чем они беседовали, Антон не знал. Больше всего его заботили исчезновения Анны, на которые Маркус смотрел сквозь пальцы. Его, конечно же, не поставили в известность, что беглянка нашлась.
С шестьдесят девятого правила участия расшили. Теперь могли приезжать все желающие, разумеется, тайно. Вампирская свита разбавилась людьми, а выигрыш обзавелся банком, в который каждый участник ложил посильную сумму не менее трех долларов. Учитывая, что вампиры и щенки жертвовали сотни, а иногда и тысячи, сумма выигрыша была внушительной.
По новым правилам, участники прятали лица за платками и шлемами, и всех это устраивало, ведь и после выигрыша никто не заставлял показывать лицо. Уже позже на Собраниях вампиров всплывали выигранные кем-то кубки с гонок и щедрый победитель, спаивающий соратников.
Накануне гонки всем вампирам и щенкам присылались уведомления. А поскольку теперь Маркус знал, где Анна, (всё-таки она отправила ему весточку с местом жительства), телеграмма с посылкой пришли и ей. Вампирша долго вертела листочек в руках, разыскивая подвох. Неужели Маркус узнал, что она пристрастилась к мотоциклу?
Все началось с того дня, когда он увез ее на байке, чтобы поговорить. После резкого торможения, у нее внутри все перевернулось, а на следующий день души изменили ровный золотистый оттенок на более медный. Почему так случилось, сами они молчали, а заинтересованная Анна стала проверять: сначала скоростью, потом — прыжками с высоты, опасным приближением к огню и утоплениями.
Лишь единожды она попробовала повешение, но вовремя не успела срезать веревку и потом несколько часов то проваливалась в удушье, то подымала ослабевшие руки, чтобы довершить надрез. Когда упала, конечности посинели, не говоря о лице и прочих... неприятностях, и пришлось долго приходить в норму. Больше она так не рисковала.
Из всего перечисленного больше всего по душе пришелся байк. Этого «коня» светить было нельзя — «Ява» только-только появилась и ее выбирали в основном вампиры, — другим она была не по карману. Анна приобрела ее через третьих лиц, чтобы знало поменьше вампиров. Только богу известно, каких трудов стоило тайно переправить ее в Америку, поставить на учет.
Шикарная, поблескивающая дорогим хромом «лошадка» быстро привыкла к новой хозяйке. В одиночестве Анна пищала от счастья, млея от ровных боков, задорных подкрылок и фирменной надписи на баке своей красавицы. А когда рукастые ремонтники за отдельную, невообразимую по местным меркам, плату подогнали движок так, что он разгонялся до ста шестидесяти километров, Анна зауважала «железку» еще больше. Что, если...
Элис даже не сомневалась: она поедет на гонку и покажет этим утыркам Как нужно ездить. Еще загодя вампирша приготовила костюм из плотной кожи, чтобы слиться с толпой и не показать раньше времени, что за рулем женщина. В нем было невозможно душно, но разве это повод отступить?
Вампирша улыбнулась отражению в зеркале, подняла на нос черный платок и надела шлем.
***
В эту ночь было особенно жарко. От почвы подымался раскаленный воздух, который днем шел волнами и казался живым. Свита собиралась медленно, Маркус нервничал, потому что заранее собрался улизнуть, а теперь начало гонки задерживалось и его отсутствие могли заметить.
— Марк, что-нибудь случилось? — Главный Каратель поправил пуговицу на куртке Верховного.
— Пока ничего.
— Ты ждешь кого-то?
Маркус смерил помощника взглядом:
— Момента уехать. Но, если ты в более широком смысле, то... Она не приедет, можно не ждать.
— Точно?
— Да. Но гонка будет интересной.
— И как тебе не надоело обо всем знать?
— Надоело. Поэтому и думаю, куда бы сбежать, — Вампир дергано осмотрелся.
— Слушай, а... ты давно ее видел?
— Давно. Скоро проверка и ты увидишь.
— Марк, уменьши проверки. Ты же ее знаешь, начнет творить что-то эдакое, чтобы удивить.
Маркус усмехнулся:
— Посмотрим. Сначала гонка.
Вдоль трассы зажгли факелы, чтобы участники не сбились с пути. Обычно все проходило в пасмурные или послеобеденные часы, но сегодня решили усложнить задачу и все перенести на ночь. Байков стало больше, значит, и за банк можно побороться.
Антон отошел в сторону, оставив Маркуса наедине. Мотоциклы выстраивались в ряд, когда подъехало еще три или четыре гонщика. Вампир переменился в лице.
— Ты тоже это видишь? — Марон подошел так тихо, что Верховный дернулся.
— Души? Вижу. Твоя приехала? — Марк осматривал гонщиков, но ни в одном не было намека на женскую фигуру: бесформенные куртки, штаны с наколенниками и налокотниками, закрытые лица.
— Боюсь, что не знаю.
— Марон, тебе не кажется, что наши девочки стали слишком самостоятельны?
— Не знаю, как тебе, а меня устраивает, что Элли самостоятельная и жесткая.
Маркус посмотрел на брата, уголок губ пополз вверх:
— А должна ли она быть такой? — он снова глянул на участников. — Я не перестаю об этом думать.
— Марк, все равно останется только один. Какая разница кто, если мы — две одинаковые половины?
«Есть разница! Есть! — Верховный стиснул зубы. Хотелось ударить братца кулаком, разбить нос, размазать липкую смоляную кровь по ухмыляющейся физиономии. Нельзя! Иначе все узнают. Он прикрыл глаза, и хладнокровие, выработанное годами, не подвело. — Разница в том, что ты нихрена не видишь, чем все обернется для... для всех.«
— Да, действительно. Никакой разницы, — рассеянно сказал Маркус и отвернувшись, поднялся выше, чтобы остаться наедине.
Махнули флаги и гонка началась. Мотоциклы сорвались со старта, рев моторов отрикошетил от скал, умножился, эхом ворвался в ночь. Дистанция простиралась на две с половиной мили, шла извилисто, петляя через скалы, вздымаясь на холмы и кряжистые трамплины. Водителям было непросто. Несколько мото вышли из строя через несколько минут после старта, остальные держались. Кое-кто упал после прыжка через препятствие, но, хромая, вернулся на трассу.
Маркус, который только и мечтал исчезнуть, остался и смотрел. К нему бесшумно приблизился Антон.
— Думаешь, она? — Каратель всматривался в клубы выхлопов и золотистую пыль, сопровождающую каждого участника.
— В последний раз я ее душ не видел. Только когда сама разрешила. Так что... не мне судить, — огрызнулся Вампир.
Меньше всего ему хотелось отчитываться, а Антон, как на зло, становился тенью: появлялся из ниоткуда, говорил вкрадчиво и постоянно за ним следил. Неужели древний контроль дал трещину и Искра в его душе вспомнила, чем была на самом деле?
Маркус сжал кулаки. Силы таяли, это уже становилось заметно. И если в ближайшее время он ни на что не решится, то скоро и вампиры со щенками увидят, что земной бог не такой уж всесильный. А если кто-то поднимет на него руку... Маркус не был уверен, что тренировки с Карателем спасут ему жизнь. Разве что, оттянут неизбежное.
А решиться было сложнее, чем он предполагал.
Гонщиков стало меньше, и что-то подсказывало Маркусу, что виной этому — блестящие точки душ. Он нахмурился: неужели она стала сильнее? То, что Марон ее не контролирует, давно ясно, но больше всего хлопот от тайных тренировок, в которые он не вникает. Чем она занимается? Какую игру ведет? От слежки уходит очень грамотно: то ли морок напускает, то ли двойников собрала.
Вампиру хотелось увидеть ее вблизи. Не спящую, как было несколько раз, а естественную, живую. Интересно, что показали бы ее глаза?
Она придет, но позже, когда Маркусу станет неинтересно на нее смотреть.
Гонщики пошли на завершающий поворот, до финиша оставалось еще миль. Верховный послал за вереницей байков змей. Теперь они мелькали в пыльном мареве толстыми матовыми телами.
[Краем глаза она заметила черную длинную тень. А в его душах есть на что посмотреть! И как она раньше их не замечала? Головастые, с матовыми глазками. Не помнилось, чтобы раньше у змей Маркуса были глаза. Что, родной, испугался, что огонь вмешается в борьбу? Ничего. Все будет очень осторожно.]
Вспыхнул факел и ближайший гонщик потерял управление. Потом еще один. Их осталось шестеро. Все в черном, бесформенные без отличительных знаков. Если не считать, что у троих лица скрыты платками с очертаниями черепа. Маркус смотрел на них, высчитывая, кто из троих Ангел. И почему он уверен, что Анна участвует? Видения же говорили иное.
До финиша оставались считанные метры и гонка теперь велась между тремя «черепами». Один из ездоков резко повернул влево, сбивая ближайшего с колес. Тот тоже вильнул, уходя прочь, но справа его подпер третий «череп». В какой-то момент двое боковых разъехались, а средний потерял управление, видимо, в панике, дернув газ. Байк стал на дыбы, взвизгнул, задергался и упал. Водитель покатился вперед, пересекая черту финиша. За ним доехала его «Ява» и «череп«.
Махнули флаги, гонка завершилась. Толпа недовольно загудела. Каратель жестом заставил всех притихнуть, жестом послал вампиров к уппавшему «черепу«.
К сбитому водителю давно подбежали, чтобы помочь, но он резко отмахнулся, встал сам и, хромая, подошел к дергающемуся мотоциклу. Вампиры остановились, не зная, что делать. Антон приказал ждать. У байка зажало ручку газа и от подпрыгивал на месте, выбрасывая дым и отчаянно рыча. Водитель прижал его коленом, повернул ключ зажигания и визг, наконец, прекратился.
Два «черепа», устроившие потасовку, скрылись в темноте. Кто-то попытался из преследовать, но скоро вернулся, — те двое выключили фары и затерялись в скалистых изгибах.
После их отъезда золотистые духи пропали.
— По-моему, победитель есть, — Марон подмигнул брату, кивая в сторону пострадавшего.
Маркус ловил каждое движение победителя, выискивая знакомые жесты. Мужик, как мужик. Скорее всего, вампир, но в этой сумятице из смешавшихся людей и духов, не разобрать, где его тени. Очки искусственно затемнены, так что глаз не видно. Что ж, придется ждать Собрания, может, там что-то прояснится.
Он вручил ему банк в семь тысяч долларов, кубок в виде мотоцикла, поднятого на заднее колесо.
— Надеюсь, увидеть вас снова, — сказал Вампир. — К победе вы шли отлично и только наша вина, что все так случилось. Я хотел бы компенсировать вам ремонт и лечение.
Водитель покачал головой, развернулся к толпе, демонстрируя кубок, и заковылял к мотоциклу, пряча сверток с деньгами во внутренний карман куртки.
***
Ударили первые аккорды. Вампир в роли вокалиста два раза прорычал в микрофон, повторил. Как только пошел текст, двустворчатые двери распахнулись и в зал вошла Анна. В черной обтягивающей одежде с соблазнительным вырезом и оголенными руками, (на правой пульсировал золотом след яда), в комплекте с дымчатым макияжем и шипованными ремнями на брюках и шее, она была удивительна. Темный демон спустившийся на землю. Маркус смотрел на алые губы и представлял...
Анна поймала его взгляд и уцепилась за него, чтобы не видеть, с каким удивленным разочарованием смотрит на нее Антон. Он не думал, что она «падёт», никогда не предполагал, что станет играть. Карателя поразила жена, которую он никогда не знал. И Анна не могла смотреть в шокированные глаза.
Она дошла до середины зала, достала кинжалы и быстро поцеловала рукояти.
— [Просто знай,] — затянул вокалист и она резко провела лезвиями от локтей к запястьям, встряхнула. — [Наша жизнь не вечна, И я буду нестись по встречной... ]
Кровь капнула на пол и духи превратились в огненные полосы, растеклись по залу к вампирам, скользнули в зачарованные тела горячих самцов. Они повскакивали с мест, как в хорошем флэш-мобе будущего, выбежали на середину и стали слаженно танцевать, смешивая движения с элементами боевых умений и гимнастики.
— [Завтрашний день дастся с большим трудом, Сделай же рывок и всегда стой лишь на своем... ]
Анна достала из кобуры небольшой пистолет, выстрелила вверх и тут же поднялась над землей. Крепкая веревка держала за ремень, вампирша изогнулась назад и стала раскручиваться. Алые от крови руки свесились вниз, мелкие языки огня плясали по залу.
Маркус улыбнулся: к месту пришлась штучка из будущего, не зря отослал ее Ангелу.
Вампирша перевернулась и зависла вертикально, легко достав кинжал из ножен на брюках.
— [Не стоит пугаться, если вызван на бой! Ты знаешь, все в твоих руках, первым бей и будь собой!]
Она легко перерезала веревку, упала вниз, приземлившись на одно колено, ([Просто знай... ]) посмотрела на троицу и тут же по залу взметнулось пламя. Растянулось тысячей длинных огненных перьев, окрашенных золотом, окаймленных алым, прорезанных толстыми черными остовами.
Анна улыбнулась, встала и пошла к тронам. За нею крыльями дикой птицы дрожали пламенные блики.
Возле ступеней к ней подбежал щенок, передал темный мешок и так же незаметно исчез. Музыка продолжала грохотать, а Анна ловко извлекла сначала кубок с последних гонок, потом — шлем и платок с черепом. Маркус широко улыбнулся, а у Карателей удлинились лица.
Музыка смолкла, и души тут же вернулись к хозяйке. Верховный поднялся, жестом пригласил Анну в кабинет. Он так быстро отвернулся, что она не поняла, доволен ли он шоу.
Удивительно, но свет в кабинете был ярким, а не приглушенным, как обычно. Маркус пропустил ее внутрь и запер дверь на замок.
— Ангел мой, ничего не хочешь мне сказать? — Вампир старался скрыть радость, но она так и рвалось из прищуренных глаз.
Анна засмеялась, даже не пытаясь притвориться спокойной:
— А разве ты не доволен? По-моему, ты и так знал, какую песню я выберу. А уж на гонках так сверлил глазами, что я была уверена в том, что узнана. Неужели не догадался?
— Догадался, — Маркус подошел к ней, убрал со щеки прядь волос. — Переживал, чтобы все вышло, как задумала.
— Переживал? Ты? — изумилась Анна и отступила на шаг.
— Что тебя удивляет? Ты сейчас — мое зеркало, каждый твой проступок косвенно отражается на мне.
— А так ты о себе печешься? — она подошла к столу, провела рукой по лаковой поверхности.
— Ну, так! — хмыкнул Маркус, отойдя к окну и вчитываясь в ее пример Договора. — Иди, руки смой, пахнешь очень... вкусно.
— Ну, прости, — Анна смутилась, нервно покосилась на дверь. — Где?
— Идем, — он провел ее в небольшую каморку с умывальником, кроватью и отгороженной частью, за которой, видимо, был санузел.
— Твоя берлога? — спросила женщина.
— Иногда, — Маркус стал в проеме, наблюдал, как она смывает руки и не собирался уходить. От порезов остались царапины, ничего серьезного. А издалека все выглядело так пугающе.
— Что? — Анна поймала в зеркале его взгляд и взяла полотенце.
— Кровь потемнела.
— И что?
— Ничего. Не знаю... — он отвернулся. — На гонке ты хорошо спрятала души. Не думал, что настолько ими управляешь.
— Но ведь после... лечения ты знал, что они меняют цвет.
— Одно дело в спокойной обстановке и сосредоточенно, и совсем другое — когда бурлит адреналин, — Маркус вернулся в кабинет, обернулся, глядя в глаза настороженной Анны. — Как нога?
— Все хорошо, — вампирша покраснела.
— А кто были те двое?
— Не знаю. Разве это важно? Увлеклись соревнованием и все, — она пожала плечами.
— Думаешь? Мне другое показалось. Впрочем... неважно, — он помолчал. — Я заметил, что пистолет с веревкой пришелся к месту, а как насчет телефона?
— Занятная вещица, — улыбнулась вампирша. — Я еще не до конца разобралась...
— Стану звонить — разберешься.
— Неужели у всех такие будут? Я пыталась посмотреть в будущее, но...
Верховный коснулся ее руки, мягко развернул, провел по свежей черной царапине от запястья вверх, наблюдая, как пульсирует золотом след:
— Не спеши. Всему свое время.
— Ладно, подписывай, да я пойду, — Анна высвободилась, отошла подальше.
План работал: Вампир клюнул на флирт и был доволен ее выступлением. Но как только она это увидела, резко расхотелось с ним играть. В сердце поселилась горечь, от которой стало тошно.
— Даже не выпьешь? — Вампир протянул бумагу и женщина натянуто улыбнулась:
— Я за рулем.
— Тебя могут отвезти.
— Нет и... у меня к тебе просьба, — Анна замялась, неловко отступила к двери. — Задержи Антона, не хочу, чтобы он за мной шел.
— Не понял, — Маркус подошел ближе, вынуждая ее поднять глаза. — Вы поругались? Что случилось?
— Ничего, — поспешно заверила Анна и покраснела: — Хочу уйти не одна.
— Ух ты! С кем это?
— Не знаю, души выберут.
— И отчего же целомудренный Ангел меняет принципы морали? — он подошел со спины, игриво приблизил губы к ее волосам и теперь полушепот дразнил мелкие волоски.
— Как сказал мне некий влиятельный господин: «Руки нужно беречь», — подражая его тону, ответила вампирша.
— А ты уверена, что их нужно оберегать именно от... — Марк вздохнул: — подвижности пальцев?
— Не только, — Анна извернулась и ускользнула в сторону. — Со временем стану беречь от всего.
— Ладно, задержу. Если ты пообещаешь быть осторожной.
— Конечно, буду предохраняться, — засмеялась она и на секунду развернула Договор, пока Маркус поворачивал ключ: — Эй, а почему отметок больше? Что-то я не помню, чтобы вызов через сон считался проверкой.
— Прежде всего, ты отчитываешься передо мной. Значит, я посчитал, что это очень полезное умение, — слишком серьезного для недавнего флирта, пояснил Верховный. На несколько мгновений их взгляды встретились и Анне почудилось в его глазах что-то такое, от чего захотелось сбежать.
— Ясно. Тогда спасибо и до скорого, — вампирша легко выпорхнула наружу.
Тут же музыка взяла особенно громкий аккорд и Маркус, вышедший следом, увидел, что она уже посреди зала: идет, нарочито виляя бедрами, оставляя след из сложенных крыльев. Щелчок пальцами, и к ней быстро присоединился один из вампиров. Маркус попытался вспомнить его имя и не смог.
— Антон, зайди ко мне, — позвал он, сообразив, что Ангел просила.
***
Анна сидела на краю постели, по-мужски опираясь локтями о колени, и курила. Волосы падали на лицо, руки дрожали. Раздетый вампир спал.
— Долго еще будешь так играть? — раздраженно спросил Михаил. Дух стоял в темном углу комнаты, но мрак не мог скрыть алого блеска на желтых пальцах.
— Не знаю, — голос вампирши охрип.
— Вдруг однажды один из них вспомнит, что ничего не было? Или гипноз почует?
— Заткнись, — Анна затушила сигарету о ладонь, прошлепала до окна и выбросила окурок на лужайку мотеля. В горле горчило от чужой крови, не принесшей покоя. А может, от горечи и отвращения к себе, разыгрывающей то, что чуждо. — Поехали домой.
***
В пристанище Маркуса почти не оставалось сумрака. Обычно в полумраке ему было вольготно, но последние события требовали сосредоточенного изучения. Как правило, если дело выдавалось серьезное, Вампир принимал побольше крови, устраивая традиционные «загоны». Сегодня не стал. То ли, решив, что не будет засиживаться допоздна, то ли, чтобы не разочаровываться.
И все же жертву приготовил: девица, накачанная снотворным, повисла на вытянутых руках в углу пыточной. На всякий случай, он затолкал кляп в ее рот и теперь изредка посматривал, не пришла ли она в сознание.
Не пришла. Маркус потер большим пальцем костяшки остальных четырех и, взяв карандаш, сделал наброски на новом листе бумаги. Постучал грифелем о стол, смял листок, отшвырнув его подальше.
Не вязалось.
Он взялся за газетные вырезки, разложил их по датам, сверил число загадочных смертей. Верить, что все это сделала Анна не хотелось. Или не моглось?
Если бы это была она, были бы выздоровления. Не равные смертям, но значимые. Таких не было. Маркус имел доступ в любую больницу, поэтому знал наверняка. Все пациенты уходили оттуда, не щеголяя чудесным исцелением.
А что, если Ангел ничего не помнит из-за провалов в памяти? Вампир же не видит, что и как в ней повредил его яд, между прочим, многократный.
Он закрыл глаза, откинулся назад, вытянув ноги и закрыв лицо ладонями, попытался представить, с какими чувствами все происходило, как она выбирала, как прикасалась...
Верховный помнил глаза своего Ангела, когда она приближалась к детям, знал, что с таким взглядом не убивают. Даже при заражении она, теряя детали дней, никогда не доводила жертв до смерти.
Могла ли она так измениться? С тем хладнокровным торжеством, что играла сегодня, — да, могла. Изменилась, но насколько. Только, чтобы сыграть, или чтобы убить тоже?
Дурак! Сам виноват! Сам травил, надеясь, что умрет, и все вернется обратно. Ешь теперь горечь полной горстью, гадай, какой феникс отравлен злом, да мучайся, не зная, как найти ответ без всесилия.
Он поднялся, подошел к спящей жертве, опустился на корточки, провел пальцами по щеке. Желания не было.
Раньше кровь на все давала ответ. Стоило принять, и души, взорванные чужой болью, мчались по миру, зная все и вся. А теперь и ему самому больше кровь не нужна.
 
Глава 8. Удар
ВНИМАНИЕ! Присутствуют жестокие сцены с подробным описанием. Сто раз подумайте, прежде чем читать.
С дороги домой Анну сбил запах, — тонкая, едва уловимая нитка. Она преградила путь возле парка. К густой горечи дешевого табака, примешивалась стальная соль и сладковато-пряный, будоражаще-знакомый запах. Только она никак не могла понять, с чем он связан. Единственное, что он будил, — желание рваться навстречу этой сладости, отбивая ее у чужака.
Вампирша несколько раз притормаживала у обочины, напрягая все чувства и вновь улавливая постоянно обрывающийся след. Перегретый воздух мешал различать ноты следа, охотница начинала нервничать. «Может, вернуться?!» — мелькнула было мысль, но тут же тревожное чувство прогнало ее.
— Миш, — Анна сглотнула, – Помоги мне. Я заблудилась.
— Ты уверена, что хочешь все это увидеть? – проскрежетал дух.
— Что увидеть? Что ты имеешь ввиду? – она встревожилась, чувствуя, как настоящее превратилось из неосязаемого времени в нечто живое, пульсирующее. Оно вздохнуло и пошло трещинами.
— А ты поглубже вдохни, — прошептал дух.
Анна задергалась. Сердце забилось так, будто приготовилось выскочить из груди. Охотница заставила себя успокоиться, но внутренний приказ вызвал отчаянную мигрень. Она выдохнула через рот, прикрыла глаза и как можно глубже вдохнула. Нос распознал странную смесь крови и… спермы. А еще молока. Откуда бы взялось молоко, вампирша подумать не успела. Она соскочила с байка, бросилась в чащу. Сознание еще обрабатывало информацию аромата, зато подсознание уже знало: охота идет за насильником.
[Маркус был в спальне, когда сдавило горло. Он схватился за него, оседая на пол, понимая, что боль фантомная, чужая. В глазах потемнело, из черноты полетели мелкие огненные блики.
— Анна, — прошептал он, борясь со спазмом, лихорадочно соображая, где телефон.]
Анна бежала, спотыкалась и перепрыгивала через ветки и камни. Она не слышала ничего вокруг: только сопение мужчины, которое прорывалось сквозь чащу, и хруст ломаемых веток. И ни звука от женщины.
«Не успею! Не успею!» — про себя всхлипывала Анна.
Преступник уже услышал ее. Он бежал и теперь вампирша ни за что не остановится.
[— Марк! — из гостиной крикнул Антон.
Маркус совсем забыл, что просил его приехать. Он попытался крикнуть в ответ, но из горла донесся только хрип. Руки ослабли, Верховный царапнул ногтями пол.
Каратель услышал, взбежал на второй этаж, ударом открыл дверь. Вампир корчился в судорогах, на губах белела пена. Антон подбежал, повернул Хозяина боком, но тот попытался отмахнуться.
— Аня... — прошептал он, захлебываясь слюной. — Звони...
Каратель достал из кармана трубку, стал набирать. Сигнала не было.]
Она настигла его в прыжке: сбила с ног и они покатились в небольшой овраг. Вампирша вскочила на ноги и уставилась на перепуганного человека. Мужик выплюнул грязь, закряхтел, поднялся.
— О, сучка! – радостно взвизгнул он, изумившись, что перед ним хрупкая девушка. Анна сморщилась от острого запаха спермы, наотмашь ударила его по лицу.
— Ты что натворил, тварь? – прошипела она.
— Твоя что ли была? — усмехнулся он. — Ну, еще родишь.
Анна прозрела. Еще родишь?! Она вложила в удар всю силу: двинула его между глаз, чтобы в башке взболтнулась кровь и он потерял сознание. Мгновенно, цепляясь за холодную землю, рванула наверх и, временами останавливаясь, стала искать.
— Остановись! — орал в ухо Михаил и еще какие-то духи, но вампирша их не слушала.
Когда перед глазами мелькнул темный комок в жухлой листве, она резко остановилась.
[Вспышка. Запах крови и похоти. Вспышка. Крохотное тельце. Вспышка. Ярость, граничащая с безумием. Хруст ломаемых костей, шепот духов. Ненависть и отвращение. Вспышка...
Маркус медленно открыл глаза.
— Что, Маркус, что? — Антон бегал по комнате, разыскивая сигнал. Вампир вспомнил, что Каратель не знает, где живет Анна.
— Уже ничего, — слабо прошептал он. — Мне показалось.
— Показалось? Показалось, мать твою?! Ты издеваешься?! Ты тут только что чуть копыта не отбросил, шепча ее имя! Что с ней?
— Не знаю... Не вижу... Передоз у меня. Накрыло, — Вампир медленно сел. Ничего не изменить. Поздно.
— Твою мать... — Антон обхватил голову руками, обперся на стену и сполз вниз. Его трясло и Маркус чувствовал почему. Но меньше всего Верховному хотелось, чтобы Главный Каратель знал о его позоре. Он закрыл глаза. Как он мог не видеть о ней... Такое?!]
— Не ходи, Анна, не надо! — надрывался Михаил.
— Идите к черту, — ледяным тоном процедила Анна и голоса стихли.
По щеке вдруг скатилась слеза, руки женщины задрожали. Она уже знала, что увидит, но мозг не останавливал от того, что было в грязноватом свертке. Таком маленьком и, казалось, таком невесомом, что у Анны поплыло перед глазами от слез.
Души возле тела не было, а значит, она опоздала. Ей бы впору остановиться, развернуться и уйти, чтобы забыть, что там, в этом крохотном свертке чуть более полуметра. Но надежда и подспудное желание разбудить в себе ярость, чтобы отомстить, искромсать подонка, толкало вперед. Она медленно опустилась на колени и отогнула краешек одеялка.
Затылок малышки превратился в месиво, в котором тонкие косточки черепа, вонзились в разбитый мозг. Ребенок был раздет, и вероятнее всего, кричал. Вот маньяк и ударил его об косяк двери или еще обо что-то острое угловатое. Одеяло пропиталось кровью. Она сочилась из разбитой головы, струилась по ногам и по длинной ниточке кишечника, спутавшего ноги.
Анна приложила дрожащие ладони к вздутому животику и зажмурилась. Ощущения рук выхватили разорванный кишечник, пробитую насквозь матку со сгустками крови внутри. Руки вампирши дернулись, чуть прижав трупик и из отверстий чавкнула сперма, обдав воздух густым запахом похоти. Вампирша разрыдалась. Не помня себя, ухватила тельце девочки на руки, прижала к груди и взвыла тяжелым протяжным скорбным ревом. Нельзя представить, что человек может так надрывно орать.
Почувствовав тепло, ребенок вдруг закряхтел в ее руках, но перепуганная насмерть Анна не отшвырнула его, а только сильнее прижала. Острое тепло укололо ее в руку и она взглянула на чуть различимый голубоватый островок детской души. Определив, что ее заметили, душа приобрела узнаваемые очертания ребенка с пронзительными овалами глаз. Она смотрела на рыдающую вампиршу и гладила ее по руке. Анна зарыдала еще горше. Ни одно животное не делает это с потомством. Убивает? Да, но никогда не насилует, не упивается криком, не смакует чужое унижение и страх.
Ей все это показалось, — трупик давно остыл, душа ребенка вернулась на вой.
— Анна, — голос Михаила дрожал, – он же сбежит.
Вампирша вспомнила о брошенной добыче, осторожно, нехотя, опустила сверток с ребенком.
— Я вернусь, — прошептала она и побрела завершать начатое.
Подонок почти пришел в себя. Его стон слышался на расстоянии, а скрежет ногтей, царапающих землю на скатах овражка, разносился по всему парку. Анне стало гадко от предвкушения расплаты. Гадко, но не настолько, чтобы остановиться, а настолько, чтобы растянуть каждый удар максимально долго.
***
В сотый раз Анна судорожно натирала пальцы мылом и до боли терла их, но ощущение липкой крови не проходило. Казалось, что прикосновения и запах противника буквально проникли в нее, пропитав каждую клеточку тела смрадным духом педофила. Больнее всего было закрывать глаза. Тогда появлялось видение младенца, измученного криком, похотливые движения твари, склонившейся над ним и острая изматывающая боль в крохотном беззащитном тельце.
Анна в ярости ударила ладонями по раковине, отошла от зеркала и тяжело сползла по двери на пол. Как мир может носить такую мразь? Как прекрасное существо могло переродиться в орудье? Зачем именно ей пришлось это пережить?
Вторые сутки прошли, а она все не может успокоиться: героин не помогает, — как отпускает, так кошмар можно почти потрогать; больно сжимает сердце, да, ко всему прочему, еще и кольцо Марка потеряла. Если его найдут... Это позавчера было страшно, а теперь все равно.
В кармане зарычал телефон, — чудо техники, которым ее снабдил Маркус. Оно действовало в пределах города и только между вампирами. Не посмотрев на номер, она ответила.
— Анна, нужно поговорить, — голос Маркуса звучал взволнованно.
— Прости из меня сегодня плохой собеседник, — прохрипела она.
— Что-то случилось?
— Н-да... временные трудности, — не сразу ответила Анна. — Слушай, мне действительно нужно сейчас побыть одной. Обойдись без меня.
— Нет! Ты ко мне приедешь! — отчеканил Маркус.
На секунду Анна застопорилась. Резкая перемена в тоне Верховного заставила похолодеть.
— Зачем? — спросила вампирша.
— Экстренный случай. Я в морге, нужно, чтобы ты взглянула.
— Ты никогда не звал...
— Каратели заняты, а Ангел придется к месту. Я за тобой такси послал, доедешь и воспользуешься своим врачебным пропуском. Я предупредил охранника.
Вампир выключился и сердце Анны гулко забилось. Нашли ее жертву и, скорее всего, что-то, что укажет на нее, иначе бы Маркус не позвонил. Кольцо? Нет, Анна помнила, что потеряла его где-то на обочине. Может, все и обойдется. Не стоит паниковать раньше времени.
— Что будешь делать? — спросил Михаил и остальные духи замерцали.
— Ничего. Я не считаю себя виноватой. Убила педофила и ладно, — процедила Анна и стала собирать сумочку. Перед выходом нужно еще успеть уколоться.
Через час такси притормозило возле высокого серого здания. Если бы не знать, что за кованными воротами прячется морг, вполне можно было принять его за обычный офис средней руки или плохо обжитой дом.
Вампирша показала охраннику пропуск, улыбнулась, зная, что документы безупречны, и оказалась на территории. Долго петлять не пришлось, она встретила одного из работников и уточнила дорогу, сославшись на то, что работает в морге совсем недавно. Мужчина любезно провел ее до нужного отсека. Анна толкнула дверь, переступила порог.
В секционной было несколько столов, но только на одном из них лежало тело в темном целлофановом мешке. Верховный стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, и спокойно смотрел на дверь. Анна и так знала, почему Маркус позвал сюда именно ее, но никак не ожидала, что он будет один. Обычно за нарушение правил вампира или щенка наказывали Каратели, а Вампир предпочитал не марать руки.
— Ты один? — удивилась Анна, контролируя частоту дыхания.
— Да. Антон занят на другом объекте, Павел временно за городом. А здесь такой случай, что поможешь только ты, — не сводя с женщины глаз, Маркус сделал несколько шагов. — Подойди.
Он быстро скользнул взглядом по ее рукам, задержавшись на тонких перчатках, которые вампирша легко стянула. Но под ними были кружевные серые митенки, оттенявшие подозрительную белую кожу на тонких дрожащих пальцах. Маркус перевел взгляд на ее глаза и уже больше никуда не смотрел.
Анна приблизилась. Теперь друг от друга их отделял металлический стол с шуршащим пакетом.
— Что-то случилось? — спросила вампирша. — Ты как-то напряжен.
— Случай неординарный. Взгляни, — Верховный быстрым движением дернул молнию, обнажив содержимое.
В нос ударил запах крови и фекалий. Глубоко вдохнув, Анна опустила глаза. Это месиво она уже видела несколько дней назад, поэтому вид останков ее не задел. Гораздо больше она опасалась, что по косвенным признакам Вампир догадается о ее причастности.
— Тебе рассказать о том, как он умер? — холодно спросила Анна.
— Я знаю, как он умер. Расскажи мне, что должен был чувствовать его убийца, чтобы руками сделать из жертвы фарш?
Ей казалось, что колючий взгляд Вампира прожигает насквозь: сканирует, ползет по клеткам, пульсирует в порах. Уголки ее губ дрогнули, исказили лицо ухмылкой, в глазах сверкнул азарт.
— Думаю, он перешел дорогу кому-то из нашей свиты. Мало ли, девчонку не поделили, или место охоты.
— Ты это предполагаешь или уже спросила духов?
Вампир смотрел на нее, не мигая, и оба знали, что он только и ждет ее позорного признания. Нет, Маркус, не дождешься!
— Если тебе нужен точный ответ, — Анна скользнула пальчиками в мешок, зарылась в ледяные обломки плоти, — то я попробую узнать его.
Вампир не шевелился. Он стал похож на змею, ожидающую не то отчаяния, не то нападения:
— Я и сам знаю ответ. Теперь ты его найди, — Марк ухмыльнулся и Анна вдруг ощутила под пальцами тонкие стенки колечка. Вот где она его потеряла!
Верховный не сводил с нее глаз: на лице Анны ни единого намека на страх, лишнего движения, эмоции. Сосредоточенная и спокойная, как статуя, с идеально прямой спиной и гордой головой. Вампирша смотрела, ничем не выдавая себя, и Маркус ощущал щекотное нетерпение, заставляющее его нервно перебирать пальцами складки одежды, сильнее стискивать челюсти, ощущая, как кончики вампирских клыков ранят язык.
От пристального взгляда Маркуса Анне стало жарко, внутренности поджали стенки, превратившись в тугие болезненные комки. Охотница наверняка знала только одно, — глаза ее не выдадут, души позаботятся о цвете ауры, а вот с пульсом и дыханием придется повозиться. Она представила перед собой лицо Антона, — резкий овал скул, квадратный подбородок с глубокой ямкой, хмурый взгляд, поджатые губы, — его облик всегда успокаивал.
Сработало. Маркус не заметил волнения. Пальцы женщины медленно сжали кольцо, потянули наверх и положили на стол. Она боялась опустить глаза и утратить контроль, выстроенный с таким напряжением, поэтому стояла и смотрела в лазурные глаза Вампира.
— Кажется, ты уже и без меня знаешь, кто это сделал, — тихо и спокойно сказала Анна. — К чему тогда этот цирк? Что ты проверяешь?
Маркус сузил глаза, взгляд потеплел и стал пугать еще больше, губы расслабились в довольной улыбке. Анне захотелось пошевелиться, уничтожить страх, но она не посмела, с еще большим напряжением ожидая от Верховного кары.
— Тебя настолько охватила ярость? — спросил он. — И никакого сожаления после? Неужели ты не страдаешь от того, что превратила человека в месиво? Даже я был впечатлен.
— Ты видел, что он сделал? — губы вампирши поджались от сдерживаемой ярости. — И после всего считаешь, что я не права?! Тебе кажется, что я должна была...
— Это не мне решать, — сухо ответил Маркус. С его лица не сходила странная улыбка и губы слегка подрагивали . Анна не понимала его реакции.
— Если бы все повторилось, я поступила бы точно так же, потому что... — Анна набрала в грудь побольше воздуха, предвкушая, как окатит его возмущением, как звонко острые слова разобьют тишину, вонзятся в равновесие Вампира, пробурят тонкие стенки его покоя.
— Сильно руки повредила? — вдруг сказал Маркус.
Анна захлебнулась тирадой и широко распахнула глаза. Верховный подошел ближе, взял ее за руку, снял тонкие митенки.
— Убери морок, — сказал он, Анна подчинилась.
Духи, мешавшие Вампиру смотреть на ее ладони, спрятались за спиной хозяйки. Марк осмотрел повреждения, сглотнул:
— Под чем ты?
— Героин, — мутноватые глаза вампирши посмотрели в пол.
— Не помогает?
— Нет, — Анна всхлипнула. От показного равнодушия не осталось следа.
Маркус нахмурился. В какой-то момент ему захотелось дотронуться до нее, ласково коснуться плеча, сжать тонкие пальцы, успокоить, но он быстро сбросил налет эмоций.
— Есть другой способ. Более приятный и действенный, — тон Верховного холодил сталью, в которой не было даже намека на фривольность. — Сегодня ты поедешь ко мне, не хочу, чтобы кто-то видел тебя в таком состоянии, — он достал из кармана кольцо. — И не теряй его больше. Пожалуйста. Я не всегда буду рядом, чтобы скрывать твои... проделки.
Марк улыбнулся. Дрожащими пальцами Анна взяла свое кольцо и только тут увидела, что в трупе было спрятано другое.
Вампир пошел к выходу, когда Анна резко спросила:
— Маркус, а что делал ты, когда боль в груди мешала дышать? — голос ее стал ядовит, и она поджала губы, потому что совсем не хотела обидеть Вампира.
— Тебе об этом говорят видения? — сухо уточнил он, вампирша кивнула. — Я убивал. Как можно безжалостнее и дольше, — он вернулся ней, — чтобы крик жертвы вспорол тишину и воздух, пропитавшийся ужасом, стал похож на дрожащее желе. Им тяжело дышать, но тогда привкус кошмара, можно чувствовать языком, а вместе с кровью обидчика он приобретает дикий терпко-сладкий вкус, вяжет нёбо и сталью бежит по венам.
Лицо Вампира приблизилось к Анне, глаза безумно сверкали. Ей показалось, что он хотел, чтобы она прочувствовала каждое его слово, но ей не было страшно, только любопытно.
— Ты сам... исполнишь наказание? — она не ожидала, что голос дрогнет, но сожалеть было поздно.
— Тебя только это волнует?
Ей вспомнились видения с его охотами, страх, что разжижал плоть и питал тела жертв сладким вкусом адреналина, и она сглотнула.
— Да, — прошептала женщина и тут же возненавидела себя за прямоту.
Мастер долгих пауз, выжидательных взглядов и тяжелых минут, похожих на бесконечные часы, за которые обреченный ждет жестокой кары, — Маркус начал игру. Каждый его мускул замер и расслабился одновременно, глаза приобрели идеально ровный оттенок, лицо отразило умиротворенный покой.
— Ангел мой, тебе нечего бояться. Никто не застрахован от ошибок, — Вампир склонил голову на бок. — Идем, я провожу тебя до машины, и мой водитель отвезет тебя домой. А то еще сбежишь, как ты любишь. И... я уже отдал распоряжения, так что слуги будут отпаивать тебя успокоительными сборами. Не вредничай, не то боль не отпустит.
Через два часа, уже доме Верховного, ей было удивительно спокойно. Тишина ласкала тело, и в темных комнатах не ютился страх. Ведь переступая порог, Анна подспудно ждала именно его.
По традиции, дом Маркуса не отличался вычурной меблировкой и цветом стен от сотни таких же домой. Любой человек, попавший сюда, не заметил бы ничего подозрительно. Разве только повышенную любовь хозяина к опущенным жалюзи и плотным шторам, от которых везде был мрак, но разве это можно назвать подозрительным.
Скучающая вампирша обошла комнаты на двух этажах, заинтересовалась запертым подвалом, от которого ни у кого не было ключа, познакомилась с парой слуг, которые поддерживали вампирский быт. Они уже знали и ее имя и то, что любое ее желание стоит исполнять. На вопросы отвечали сдержанно, подобострастно отводили глаза и Анна, убедившись, что они действительно люди, не стала настаивать на откровенности. Ежечасно ей приносили какой-то отвар, горький и пахнущий деревом. Поначалу она опасалась пить, но потом начал отпускать наркотик и невозможную боль в висках захотелось унять.
Маркус приехал ближе к полуночи, уставший и какой-то осунувшийся, словно другой. В нем было что-то не так: мелкие детали, которых Анна не могла объяснить, но чувствовала разницу между этим Вампиром и тем, с которым она виделась утром. Ее насторожил запах моря. Свежий, соленый, пропитавший кожаную куртку, в которой Маркус приехал на мотоцикле. И слегка напрягли содранные кулаки.
— Что? — буркнул Вампир, оставляя шлем на полке и заметив, как пристально смотрит Анна.
— Теряюсь в догадках, — прищурилась она, — змеи у него те же, глаза не изменились. — В тебе что-то изменилось за день.
— Например?
— Боюсь, что не словами. Это... ммм... на ментальном уровне. Ты и не ты. И... запах. Слишком ясно пахнешь морем.
Вампир хмыкнул:
— Надеюсь, мне можно не отчитываться? Или ты меня отшлепаешь? — хохотнул он, Анна смущенно пожала плечами. Маркус приблизился, убрал волосы с ее лица, привычно осмотрел зрачки: — Ты устала, прошло действие наркотика и тебе все кажется. Идем, есть у меня одно волшебное средство. Да, и самому не помешает.
Он повел ее в подвал — огромное каменное помещение. Оно показалось настолько большим, что, наверное, тянулось под задним двором до самого забора. Плиточные стены с платками из мелкой мозаики, высокие потолки, запах благовоний и растительных масел, две радушные полные женщины с узкими глазами и покорными лицами.
— Куда ты меня привел? — вампирша заметно нервничала, часто потирая руки и осматриваясь, чтобы знать, куда бежать.
— В турецкий хамам, — шепнул Маркус, коснувшись губами ее волос. Вампира явно забавляло женское смущение. — Обещаю, тебе понравится, — томно протянул он и, кивнув банщице, стал расстегивать рубашку.
Вторая повела Анну в соседнюю комнату, помогла раздеться до кружевного белья и на замену предложила другое — из более плотного материала, который не просвечивается при намокании. Потом ее провели в большую комнату с круглым мраморным столом, усадили на край. Было много света, пара и легкого жара на вдохе, но Анна все равно слегка дрожала.
— Не волнуйся, ничего ужасного я для тебя не придумал, — Маркус подошел так тихо, что женщина вздрогнула.
Тёплые ладони Вампира легли на ее плечи, скользнули к локтям и он присел рядом, поцеловал хрупкое девичье плечо. Вампиршу подмывало кольнуть его условиями Договора, в котором особо выделялся пункт о том, что Маркус не должен настаивать на сексе, но Анна благоразумно молчала, выжидая, что последует дальше.
— Тебе понравится. И руки будут не мои, — досадливо прошептал Маркус, поднялся и перешел на другую сторону стола.
Там банщица уложила его на живот, стала энергично растирать грубой мочалкой. Другая занялась Анной, натирая ее плечи и лопатки. Поначалу вампирша съежилась, напрягшись от чужого прикосновения, но чем энергичнее скользили руки женщины и разминались мышцы охотницы, тем больше та расслаблялась, подчиняясь ловкому массажу.
Анна и не заметила, как ее оттерли со всех сторон, уложили на стол, полили горячей водой и стали намыливать воздушной пеной. Запах розовой воды дурманил, призрачная легкость облаком скользила по коже, приятная истома ломила мышцы и распускалась внутри дивным огненным цветком, близким к блаженству после любовной ночи.
— Ммм... — невольно застонала вампирша, изгибаясь навстречу умелым ласково-уверенным движениям.
В этот момент она не думала ни о том, что руки банщицы скользят по внутренней стороне бедер — самому чувствительному к ласкам месту, ни о том, что за ее негой и возбужденным подрагиванием тела с прикусыванием губ следит тот, кто меньше всего должен видеть ее уязвимость.
Анна на секунду приоткрыла глаза, заметила, как по комнате растянулись знакомые золотисто-огненные нити душ, и, повернув голову в сторону, поймала взгляд Маркуса. Он был белый от пены, с блаженным лицом и разнеженным взглядом. И от его глаз не полз по коже страх, ощущение кошмара отступило, уступив место райскому покою. Анне было так хорошо, словно Вампира не существовало.
Неизвестно, сколько времени прошло, но когда процедура завершилась, их обоих укутали в теплые полотенца, усадили на мягких диванах и вручили по чашке горячего чая. Анна совсем разнежилась и осматривалась вокруг сквозь полуопущенные веки. Она сидела к Вампиру совсем близко, поджав под себя ноги и, конечно же, не могла видеть, как пристально он за нею наблюдает.
— Я же говорил, что тебе понравится, — сказал Верховный и отпил немного черного чая.
— Спасибо, — прошептала она и, отклонившись назад, уперлась спиной в его плечо.
— Пожалуйста, — голос Маркуса стал похож на густой мед и, обернувшись, Анна увидела совсем не тот взгляд, которого ждала. Он не играл, смотрел на нее так, как мужчина смотрит на дорогую ему женщину, и этот настоящий взгляд говорил куда больше, чем сам Вампир.
— Мне пора, — пробормотала Анна, нервно дернулась, но Марк схватил ее за запястье.
— Нет, сегодня ты останешься со мной. Тебе же нечего бояться. Или есть?
— Твои глаза пугают, — она не хотела его обманывать, — живые слишком.
— Ты просто видишь меня в другой обстановке. У Антона спроси, он подтвердит, что в спокойном состоянии мои глаза всегда, как у человека. И страха рядом со мной нет. А то, что я так смотрю на тебя, — женщина невольно сглотнула, — так этому тоже есть объяснение. Ты — мой Ангел, в котором горит живое пламя душ. Разве мне не должно быть интересно, чем и как ты живешь, что тебя печалит и радует? Так что выкинь глупости из головы и позволь мне позаботиться о тебе. А завтра все станет прежним, и ты сможешь ненавидеть меня сколько угодно, — Вампир улыбнулся и Анна покорно вернулась на место.
Спустя полтора часа, когда их тела пережили несколько масок с аромамаслами и новую порцию массажа, вампиры валетом лежали на воздушной кровати, занимавшей половину спальни. Маркус был в легких пижамных штанах, а Анна в непрозрачном коротеньком платьице. Они положили головы на плечи друг друга и их щеки соприкасались, но позволяли не видеть друг друга.
Верховный ощущал, что Анну тяготит его близость, но не спешил менять игру. Когда она поворачивалась, волосы щекотали его, но Маркус вдруг поймал себя на том, что хочет, чтобы эти мгновения не кончались никогда. От его дыхания Анна подрагивала, кожа покрывалась мелкими пупырышками, но не от страха, — она не торопилась себе признаться, что эта интимность ей нравится. И от этого нового чувства женщине было жутковато.
— Что будешь делать дальше? — промурлыкал он, подражая разнеженному состоянию.
— Не знаю. Перееду куда-нибудь, побуду одна. Только...
— Да, не буду я преследовать, делай, что хочешь, — Вампир зевнул. — А как твои кошмары?
— Почти нет. Мы когда с Антоном расстались, я все боялась, что они вернутся. Но вернулись только сны...
— Обо мне? — Верховный насторожился.
— О прошлом, — Анна покраснела от внезапного откровения, но юлить было поздно. — Частями, обрывками... Я их не понимаю.
Маркус закинул руку за голову, коснулся Аниного плеча, перебирая пальцами, стал подбираться к локтю. Вампирша поняла намек, чуть дрогнув, повернула к нему ладонь, в которую мужчина тут же вцепился, успокаивающе провел пальцами по запястью, ловя участившийся пульс и напрягшиеся от яда вены.
— Я когда-нибудь все тебе расскажу, — прошептал он. — Но если что-то хочешь, спроси сейчас.
— Зачем тебе вампиры? Ты и сам хорошо справляешься. Бываешь в нескольких местах одновременно, а так нужно духами делиться, которые...
— Продолжай, — он улыбнулся и ласково провел по ее коже: сработали все компоненты отвара!
— Они же следят, чтобы все было по правилам? Мне кажется, это жутко неудобно: контролировать всех, чтобы не оступились — Анна потянулась.
— Вампиры появились случайно. Поначалу мне было скучно, потом — одиноко. Казалось, что количество позволит чувствовать себя... среди своих. Да, и слуги они удобные, особенно для всякой «грязи». А контролировать у других нужно только самые сильные души. И то, сейчас это уже только формальность.
— Рабство в крови?
— Да, — шепнул Маркус, коснувшись губами ее щеки, Анна вздрогнула, резко осознав, о чем шел разговор.
Она сглотнула. Ей безумно хотелось расспросить еще о тайнах, об обрывочных снах с дикими племенами и кровавыми ритуалами, о голосе, что шепчет из далеких веков. Ей хотелось воскликнуть, что она знает о его играх, о порошках, что Вампир подмешивает в чай, чтобы она забылась покоем, чтобы стала болтливой.
Нет! Не сейчас. Марк любит играть, но и сам не замечает, как все делает по правилам. Своим, установленным когда-то очень давно, но правилам. И он их почти не нарушает!
Молчание затянулось, Анна прикрыла веки, притворяясь спящей.
— Анна, — Маркус выдержал долгую паузу, — что, если бы можно было все вернуть? Ты бы тогда... подписала? — молчание. — Ангел мой, ты спишь?
— Угу, — слабо прошептала вампирша, поворачиваясь на бок.
Вампир осторожно приподнялся на локте, и какое-то время изучал ее лицо. Потом поцеловал женщину в висок и поднялся. Вскоре он вернулся, накинул сверху бежевый пушистый плед, осторожно уложил вокруг ее лица, изучая, как расслабились его черты.
Анне наверняка что-то снилось. Но темные печати ядовитых теней не оставляли следа, значит, снилось ей что-то легкое. Слава богам, помогло снадобье! Только бы отпустило ее так, чтобы боль пережитого не вернулась. Пусть думает, что стала бездушным вампиром без тени чувств. Проклятое пророчество! Оставило все самое уязвимое.
Потом он поднялся и Анна, спросив у духов, через время перевернулась и открыла глаза. Верховный стоял у окна и смотрел в пустоту. Он выглядел уставшим, осунувшимся и постаревшим с момента их последней встречи у озера Ле Мар. Чудеса. Как только не упадет полуночный фонарный свет, искажающий реальность!
Маркус искал у звезд ответа на какие-то свои, только ему известные вопросы, слушал шипение змей и, казалось, совершенно забыл, что находится в комнате не один. Но он помнил. Когда небо стало тускнеть, оголяя полоску наступающего рассвета, Вампир задернул плотные шторы, лег на постель, взяв Анну за руку.
— Если бы только знала, какие они удобные. Как послушные марионетки, думающие, что живут. А кровь и контроль над ними, — такая малость, что о ней можно забыть. Вампиры, как отработка, — о них не нужно думать, привязываться, их не нужно жалеть. Достаточно выбрать нескольких главных, написать правила, устроить несколько показательных казней для убедительности, и дальше, — только смотреть, — он провел пальцами по щеке Анны, смахивая невидимые соринки и волоски. — Я все тебе расскажу и покажу, но пока ты еще не готова, слышишь? Привыкнешь к видениям, тогда и посмотрим, Ангел мой.
Он замолчал, долго и бесстрастно смотрел в ее лицо, пока сон не сморил его самого.
 
Глава 9. Откровение
Маркус слукавил. Ни на следующий день, ни позже он не отпустил Анну домой. Вначале объяснял все желанием поддержать ее и нежеланием оставлять одну, потом — неверием в то, что справилась с потрясением, а через неделю прикрикнул, что откровенно боится, как бы она не наломала дров, поэтому решил для них обоих организовать отпуск и уехать подальше.
Сопротивляться не имело смысла. Да и желания особого не было. Десять дней Анна плыла по течению. Если бы не Маркус, она, наверное, забывала бы поесть и судорожно придумывала, что делать дальше. Стоило прекратить пить чай из закромов Вампира, закрыть глаза и каждый раз оживало убийство малыша.
Анна боролась с собой, не говорила Маркусу о видениях, о нервном напряжении, но он и сам все видел. А как признаться самой себе, что эта забота была ей так необходима?
Последней каплей безволия стало то, что Маркус подвел ее к зеркалу, и из него в глаза ей посмотрело измученное серое создание с потухшим взглядом и совершенно безвольными, истончившимися душами.
— Маркус, мне нужно побыть одной, — тогда твердо сказала она. — Я приду в норму. Правда. Но мне нужно уехать. Необходимо. Отпусти меня.
— Нет уж, моя милая. И не подумаю. Пока не увижу, что с тобой все в порядке, не собираюсь отпускать своего Ангела на вольные хлеба. Поняла? И если еще раз будет такая ситуация, пожалуйста, помни, что я заберу тебя к себе и буду всячески устраивать досуг. Ясно? И не факт, что я буду безобиден.
Яснее некуда. Зная, что сопротивляться бесполезно, Анна кивнула, решив посмотреть, что же он задумал.
Маркус увез ее в Лас-Вегас, где самые злачные игорные дома манили невообразимыми суммами выигрыша. Анне нравился полумрак, в котором растекались души Вампира, приглушенный свет, от которого он казался обычным человеком.
Она прикидывалась дурой, изредка поглядывала на него через полуопущенные ресницы, ожидая увидеть что-то настораживающее. Но ничего не предвещало бед: Маркус был обычным, скорее даже таким, каким она изредка видела его в компании Антона, в своем далеком прошлом, когда они с «супругом» играли в семью.
В зале казино легко можно быть одинокой, ни на секунду не оставаясь одной. Анну быстро отпустила хандра и дурные мысли, ускользнувшие, когда ее захлестнули чужие эмоции, — восторг выигрыша, или разочарование проигрыша. Но говорить об улучшении Маркусу вампирша не спешила. Пока он был уверен, что она страдает, он почти не обращал на нее внимания, лишь краем глаза контролируя, чтобы Ангел оставалась в поле зрения. И Анна наблюдала.
Марк приручал ее легко и ненавязчиво, ни жестом, ни взглядом не выдавая особого пристального внимания. А она везде ощущала его косые взгляды: он наблюдал, контролировал, следил.
[Никаких фривольных намеков, чтобы она расслабилась. Никаких двусмысленных взглядов, чтобы поверила. Никаких прикосновений, чтобы не боялась. Никакого сближения, чтобы не спугнуть.]
Анна пыталась этого не видеть, и не могла отделаться от мысли, что он приручает ее, как ценное жертвенное животное, должное жить в счастье и умереть в милосердии.
Верховный снял для них две комнаты в дальнем крыле игорного дома, предназначенные для совсем других развлечений. Но шумоизолированные стены позволяли побыть в одиночестве, и первые дни Анна часто проводила в тишине. Пока он не стал вытаскивать ее в залы. А потом Вампир стал приходить во время отдыха.
В первый раз это случилось, когда прошло четыре дня после приезда. Анна долго лежала без сна, а когда стала дремать, дверь тихонько открылась и Вампир вошел в комнату. Он долго стоял, изучая ее спящую, потом присел рядом, осторожно взял за руку, нащупал пульс. Несколько легких движений обозначили его заинтересованность венами, волосами, кольцом.
Анна с трудом удержалась, чтобы не открыть глаза. Благо, через связь с Михаилом она могла наблюдать за гостем из ближайшего угла. Маркус несколько раз осмотрел комнату, но без особого интереса, и Анна успокоилась. Только гораздо позже, когда Верховный, оставив запах сандала, ушел прочь, вампирша вздрогнула: что если он уже видит ее души и просто молчит? Зачем он приходил?
Ее не отпускало чувство, что в морге она говорила не с ним. Что, если... двойник?! Ведь она же контролирует душами чужие тела на охоте. Что если весь вопрос контроля, — в расстоянии? Постепенно увеличить, и потом можно оставлять духов самих. Только нужно, чтобы похожий был безупречен в жестах, манерах и взглядах. Но возможно ли такое?
— О чем задумалась? — Маркус подошел так тихо, что Анна и не заметила. Прошло уже десять дней, как они кутили в дыме сигар и парах алкоголя. Она сидела на небольшом диванчике в дальнем углу зала, Верховный присел рядом.
— На природу хочу. Побыть бы одной, — она вздохнула и прижалась щекой к его плечу.
— Понимаю.
— Даа, ты же любитель побыть в одиночестве. Я иногда думаю, что мне от тебя много предалось, — беспечно сказала Анна.
— Привычки ядом не передаются, — огрызнулся он. Женщина насторожилась.
— Хорошо было бы, если бы можно было исчезнуть, не исчезая. Знаешь, и там, и тут быть, — вампирша мечтательно закатила глаза. — Представляешь, вдруг в будущем можно будет вместо себя призрака оставить.
— РОбота.
— Что?
— Ну, робот. Железные люди такие с набором функций.
— Ты шутишь? Что, у каждого будет робот?
— Возможно. Но то, что они появятся при... нашей памяти, это точно.
— Правда? Нарисуешь? — загорелась Анна, вампир кивнул.
Они помолчали. Маркус откинулся на диван, оставив недопитый стакан на столе.
— Марк, я хочу уйти, — негромко сказала Анна.
— Неа, — Вампир хитро прищурился. — Ты не улыбаешься.
Лукавый огонек в его глазах располагал к игре. Она усмехнулась:
— Что ты проверяешь?
— Что-то нужное. Всему свое время, — Верховный встал, подал ей руку и повел прочь. Перед комнатой остановился, внимательно осмотрел вампиршу с ног до головы.
— Собирай вещи, пора возвращаться к жизни, — подмигнул он и открыл дверь.
 
Июнь, 1972 г.
Анна спрыгнула с подножки, пригибаясь от резкого ветра лопастей, отбежала подальше, дожидаясь, пока из вертолета выбросят сумки. Ей хотелось, чтобы все закончилось поскорее, и можно уже было остаться одной. Махнула пилоту, давая понять, что можно лететь, всей грудью вдохнула свежий таежный воздух. Так пахнет свобода!
Вампирша вчера прилетела на свою родину, а сегодня переправилась вглубь густых лесов. Ее высадили на Восточном побережье близ села Баргузин, и сейчас вертолет подымался вертикально вверх, а Анна, запрокинув голову, провожала его взглядом. Свобода!
Маршрут она проложила заранее. Сначала пойдет вниз по реке, потом обогнет озеро Арангатуй и дальше отправится на полуостров Святой Нос. Если ничего не помешает. Почему-то уверенности в том, что все пойдет, как задумано, у Анны не было. Зато росло странное предчувствие и волнение.
Женщина нарочно попросила, чтобы вертолет не приземлялся на территории села, — зачем лишний соблазн пообщаться с местными. Анна опасалась, что увидит чьи-то болезни и из жалости решит помочь. Нет! Сегодня ничего не должно отвлекать. Вампирша собрала сумки, надела рюкзак, вздохнула и повернулась.
«Ну, счастье, я иду к тебе!» — подбодрила себя и сделала шаг.
— Анна!
Ноги подкосились, от неожиданности она едва не упала. Вампирша замерла, не желая поворачиваться и знать, что обладатель голоса реален. Она зажмурилась, задрожали губы, и быстро таяла перед глазами радужная картинка одиночества. Она сжала кулаки, повернулась. Увидев его, нахмурилась, со злостью сообразив, что одет он примерно так же, как и она. Тоже собрался в поход? Но почему здесь? И как он вообще узнал, куда она собралась?
— Вот так встреча! — Вампир радушно улыбался.
— Ты что здесь делаешь? — прошипела Анна. — Я тебя попросила дать мне покой!
— Ангел мой, что же ты со мной неласкова? — Маркус обиженно нахмурился, но в глазах прочно засел лукавый огонек. — Ты не рада меня видеть?
— Нет, Маркус, не рада. У меня были свои планы, в которые ты не вписывался, — Анна нетерпеливо задергалась, даже не пытаясь скрыть негодование. — Что тебе нужно?
— Ничего, — беспечно отмахнулся Вампир. — За неделю пути у нас будет уйма времени поговорить, — усмехнулся он, упиваясь девичьей растерянностью.
И пока она не пришла в себя, нахал подхватил женщину под локоток и ловко поволок по тропинке в сторону леса.
— Что ты сказал? — вампирша справилась с удивлением и резко выдернула руку из цепких пальцев.
— Что я иду с тобой, моя куколка, — ласково протянул Марк и у Анны все похолодело внутри. — Ты слишком ценна, чтобы отпускать тебя одну в дикий и жестокий лес. Не волнуйся, я не стану сильно докучать.
— Одно твое присутствие уже мне докучает.
Марк насмешливо посмотрел на вампиршу, совершенно не принимая ее выпады на свой счет. Он только улыбнулся, проворно подхватил ее под руку и бодро зашагал дальше.
— Придется тебе потерпеть, Ангел мой. Я имею полное право интересоваться твоей жизнью. Так что... смирись.
— Я никуда не пойду! — фыркнула вампирша и снова дернулась, пытаясь от него отделаться, но Верховный этого даже не заметил. Анна остановилась, дернулась так резко, что завалилась на спину. Откатилась, вскочила на ноги. — Ты меня преследуешь? — яростно взвилась она. — Я полгода по правилам и по устному договору жила в городе, где ты ежедневно за мной наблюдал. Ты знал о каждом моем шаге, не удосужившись узнать, каково мне жить под присмотром. И теперь, когда я, наконец, решила побыть одна, в лесу, блин, чтобы не видеть никого живого, ты приперся сюда?!
— Успокойся! — гаркнул Маркус, грубо схватил ее запястье и сурово посмотрел в глаза. — Мне просто нужно за тобой понаблюдать. А зная твой... в последнее время, непредсказуемый характер, я решил лично проследить, чтобы ты вернулась из путешествия с положенным набором конечностей и целой головой. Понятно?! Не доверяю я тебе.
Анна обмякла, лицо посерело от отчаяния:
— А я думала, ты мне веришь, — простонала она, глаза набухли слезами.
Маркус привлек ее к себе, крепко обнял:
— Верю, нужно поговорить. Я просто провожу тебя и вернусь назад. Мне так будет спокойнее. Пожалуйста.
— А здесь нельзя поговорить?
— Нет
И Анна поняла, что будет проверка.
***
Маркус мыл руки студеной водой, слушая перекаты мелких волн на берегу речушки. Становилось ясно, что нюх и слух ухудшились, — он уже не различал такое многообразие запахов и звуков, как было раньше. Может, это просто старость? Умения были пока не так уж сильно потеряны, но первые звоночки уже зазвенели. А что, если об этом узнает Ангел? Вампир пристально смотрел на блики солнца, отбрасываемые водой, и представлял, что случится с остальными вампирами, когда он сам утратит уникальность.
Чужой взгляд Маркус почуял не сразу, — духи теперь все чаще молчали, не желая предупреждать Хозяина об опасности и подталкивая к самостоятельным действиям и окончательному решению.
Чертовы твари! Он же за этим сюда и пришел!
Верховный поднял взгляд. В нескольких метрах от него стоял медведь. Небольшой, но воображение человека тут же нарисовало увечья, которые он может нанести, движения лап, после которых от лица Вампира останется череп.
— Мааарк, — из кустов вышла Анна. Замерев, она смотрела на зверя и негромко окликнула Вампира.
— Стой там и не двигайся, — ровно сказал он.
Анна смотрела то на него, то на хищника. Что-то было не так, и поначалу она не могла понять что. Уже потом, когда прошло мгновение, и медведь стал подыматься, до нее дошло...
Раз. Он резко опустился на четыре лапы, оттолкнулся задними, прыгнул. Два. Маркус ушел в сторону. Три. Зубы медведя быстро словили ускользающую кисть, впились в нее, из горла зверя вырвалось рычание. Маркус свободной рукой сжал лохматое горло.
Анна видела все, как во сне. Душ... У Маркуса нет душ!
В следующее мгновение она кинулась вниз. От страха, блики ее огня полетели вперед, не желая понимать, кого спасают. Души выгнулись дугами, ударили плетью по звериной морде. Медведь взвизгнул от боли, запахло паленой шерстью, кровью и зверем. Хищник разжал челюсти, поджал уши и побежал прочь, подгоняемый криками вампирши и градом ссыпающихся камешков из-под ее ботинок.
Тяжело дыша, она приземлилась рядом с Вампиром. Кровь почти не текла, но укусы были глубокими, рваными. В суматохе Анна не стала разбираться, почему в черной крови так много алых вкраплений, почему по плечам Вампира растеклось черное облако душ, которых не было минуту назад.
— Ты как? — спросила она, дергая завязки рюкзака и разыскивая аптечку.
— Жить буду, — ответил Вампир, спокойно и пристально наблюдая, как она торопливо разрывает упаковку бинта.
Маркус не мог оторвать от нее взгляда. Анна бережно и быстро бинтовала его руку, почти не касаясь кожи пальцами. Умело накладывала слой за слоем, выдерживая нужное натяжение и ровность намотки. Он переводил взгляд то на ее руки, то на сосредоточенное выражение лица, отмечая задумчивость глаз, особенно сомкнутые губы, и щеки, чуть тронутые румянцем. У вампирш вообще редко бывает румянец, но Анна отличалась от всех этой чудной особенностью, — чуть что распускать на щеках огонь.
— Все, — сказала она. — Не больно?
— Нет, — ответил Маркус, продолжая внимательно смотреть на нее. «Сейчас самое время! Говори!«
— Ты во мне дырку прожжешь, — Анна отвернулась, стала собирать окровавленные тряпицы, которыми промакивала кровь после перекиси.
Маркус накрыл ее руку своей, и женщина вздрогнула, опасливо глянула на него. Неясное тревожное предчувствие окутало их непроницаемым покрывалом. Анне вдруг стало трудно дышать: все затрепетало внутри и замерло сначала от холода, потом — от обжигающего пламени, охватившего ее всю и лавой разлившегося по щекам. «Только ничего не говори! Пожалуйста!» Анна вдруг поняла, что не хочет ничего знать.
— Подожди, — тихо сказал он. — Мне нужно с тобой поговорить, — от его низкого голоса вампиршу сковал страх.
В его неторопливых движениях и размеренном тоне, который слышала чуть ли не впервые, Анне чудились откровение и подвох, скрытая угроза и нечто, отлично завуалированное, настойчиво выдаваемое за действительное. Ее чувства мешались, и так сложно было понять, настоящие они или вызваны прошлыми страхами.
— Если тебе неудобно я перебинтую, — затараторила она, чтобы сбить его с мысли и вновь взяла за руку.
— Не в этом дело, — ответил Маркус, замолчал, не решаясь заговорить о главном. — Черт, не думал, что это так тяжело! — пробормотал он и нервно хохотнул, посмотрел ей прямо в глаза, накрыл дрожащую ручку ладонью: — Черт с тобой! Ты выиграла.
— Я не совсем понимаю... — Анна подозрительно изучала его, сомневаясь, в себе ли он, или происходящее результат шока.
Она попыталась высвободиться, но взволнованный Вампир так крепко сжал ее пальцы, что они онемели от боли. Анна испуганно посмотрела на крепкую хватку, потом на Верховного.
— Я люблю тебя, — очень тихо сказал он. — С того дня, как мы подписали Договор, я ни о чем другом думать не могу, кроме тебя.
Анна окаменела, стеклянный взгляд остановился на глазах Вампира, но ничего не выражал. Из ее глаз исчез блеск, и на секунду Маркусу почудилось, что глаза стали чужими, матовыми.
Она усмехнулась, мягко высвободила руки и поднялась.
— Прости, Маркус, но я тебе не верю, — то, о чем она догадывалась, рассыпалось горстью стекла, едва Верховный облек намеки в слова.
Всегда лицедей, игрок до последнего момента. Разве можно ему верить? А если и верить, то зачем? Что ей даст это знание, если не желание скрыться и держаться от него как можно дальше.
Анна отступила на шаг, воздух вокруг загустел, зашумел в ушах, хлопая огромными облачными крыльями, втягивая обоих вампиров в призрачное видение.
#Перед глазами стеной встал мрак, покрылся мелкой рябью, из которой показалась сначала голая стопа, а потом и весь жрец. Вампирша, как каменный истукан, мечтала убежать и не могла вдохнуть.
Индеец коснулся ее виска сухой шершавой рукой. Запахло тленом, по щеке царапнул пергамент кожи.
— Вот тайна и приоткрылась, — сказал он и прикоснулся к статуе губами.
В легкие Анны заполз холод, черный туман потек по внутренностям, поднялся к горлу, вернул разум к берегу реки, где Маркус с ужасом смотрел на почерневшие глаза вампирши. На несколько мгновений она оцепенела, а теперь смотрела на него и ухмылялась.
— Я же говорил, что все будет так, — на чужом, клацающем языке прохрипело горло Ангела. Она посмотрела на него и из уголков рта потекла алая кровь. — Она умрет.
Глаза духа закатились, тело безвольно упало в воду.#
— Нет! — Верховный бросился к ней, больно ударил по щекам.
Анна вскинулась, захрипела, резко отмахнулась от него и отползла прочь. Тяжелое дыхание свистело, в легких что-то булькало. Она уперлась руками в острые камешки, не замечая, что сидит в студеной воде.
— Аня, — позвал Маркус и незаметно выдохнул: кровь и угольные глаза ему только привиделись. Но так реален был призрак.
— Что это было? — прошептала она.
— Прошлое. Оно стало к нам ближе.
Анна плеснула в лицо водой и вдруг рассмеялась. Вампир подумал, что она сошла с ума.
— Ты мне только в чувствах признался, а меня чуть в ад не забрали, — хохотала она. — Представляю, что будет, если вздумаю ответить взаимностью.
— Не смейся, — нахмурился Марк.
— Почему? Ты только представь... — заливалась Анна.
Вампир сцепил зубы, подошел к ней, резким рывком поднял на ноги.
— Пожалуйста, не смейся, — прошипел он.
Анна нервно ойкнула, но сильные пальцы Вампира, крепко сжавшие локоть, привели ее в чувство тупой болью. Она чуть отстранилась, сглотнула, он разжал хватку. Прямой взгляд Марка без тени насмешки, буквально заставил посерьезнеть. В ней уже шевельнулось сомнение. Не хватало еще поверить ему на самом деле! «Подыграй», — шепнул Михаил, но Анна не хотела врать, — слишком уж открытым был Верховный взор.
— Маркус, я не думала, что все так далеко зайдет. Тогда я была зла на тебя и даже не предполагала, чем все закончится. Прости меня. Если я смогу что-то исправить...
— Здесь уже ничего не исправишь. Метастазы слишком глубоко — не вырвешь. Я бы хотел, чтобы ты узнала об этом как можно позже, но... Оказывается молчать очень... больно. Теперь дороги назад нет.
— Зачем тебе все это? Я имею ввиду, чувства и... У тебя столько снадобий, чтобы избавиться от всего ненужного. Я не верю, что у тебя нет лекарства от любви.
— Есть. Даже от самой сильной. Но я не хочу его принимать, потому что этот все искусственно и неправильно. С тем, что я чувствую, с осознанием, что я тебя люблю, я живу совсем иначе. За тысячи лет я добровольно стал человеком. С чувствами и жизнью на эмоциях. А раньше мне все это было в тягость, понимаешь? Я был голоден без... азарта, без охоты. Не знал иного. Мне необходимо было убивать, как можно медленнее и дольше. А сейчас... Я не меняю обличье и хочу прожить жизнь таким...
Вздрогнув, Анна жестом прервала его и оглянулась.
— Нам пора уходить, — задумчиво сказала она.
— Потому, что я тебя утомил? — понимающе кивнул Вампир.
— Потому, что зверем запахло, не слышишь? Может, тот медведь возвращается. Мне кажется, вы не слишком поладили. Не нужно лишний раз его дразнить.
***
К ночи в общей сложности прошли десять километров. Вампиры не торопились. Всю дорогу Маркус держался на некотором отдалении, двигаясь параллельно с попутчицей, а Анна сосредоточенно молчала, рассеянно осматривая окрестности и погрузившись в раздумья. Нетрудно было догадаться о причине ее задумчивости. Несколько раз Вампир успел пожалеть о собственной откровенности, но чувство быстро погибло под легкостью удовлетворения, — одним грузом на душе стало меньше.
Когда Анна остановилась, он сам подошел к ней.
— Будет гроза, — сказал Маркус и многозначительно взглянул на небо.
— Здесь остановимся?
— А ты уже не против моего мнения? — улыбнулся Верховный.
— Ну, раз уж вы навязались на мою голову, Хозяин, то сегодня извольте выбрать наиболее подходящее место для ночлега, — съязвила Анна.
Пока Маркус возился с палаткой и спальными мешками, она сделала бутерброды из пока еще свежего хлеба и вареного мяса, открыла консервы и закипятила чайник. Но еды приготовила только ему.
— Что так? — Маркус взглянул на импровизированный ужин.
— Мне нужно на охоту. И побыть одной, — резко отозвалась женщина и, не рассчитывая на разрешение, направилась в чащу.
— Анна, я... боюсь за тебя.
— Я буду осторожна. Правда.
— Как думаешь, пойдет? — спросил Миша, когда Анна отошла подальше.
— А то! — вмешался какой-то женский дух. Их стало так много, что порой вампирша забывала имена. — Он теперь наш. Вона как подсел на крючок.
— Не приплетай, чего нет! — огрызнулась вампирша.— Его слова еще ничего не значат.
— Но ты об этом думаешь, — констатировал Михаил.
— Я не дура и давно об этом догадывалась, — вздохнув, Анна прижалась щекой к дереву. — Не мог он просто так прощать мне все огрехи и... то, что я натворила в последний раз. Но я не думала, что он это скажет. Это как-то...
— Приятно до жути! — сжалась от радости женская душонка.
— Да уж. Почему-то действительно приятно, — вампирша мечтательно закатила глаза.
— Ты его пожалела, — заключил Миша.
— Одна из моих величайших ошибок. Как теперь все вернуть назад?
— Никак. Только отвлечься.
Но «супруг» был далеко, убивать не хотелось, а то, во что Анна задумала поиграть по возращении, пока не осуществимо.
***
Она вернулась за сколько минут до грозы. Почти сразу разразилась буря. Маркус не сказал ей ни слова, а лишь жадно вглядывался во тьму через стенку палатки. На ней раз за разом вспыхивали сполохи молний, выхватывая из тьмы устрашающие очертания деревьев, нещадно терзаемых стихией.
Вампирша плотнее укуталась в мешок и одеяло, но согреться не могла, и ее жутко знобило. Она свернулась калачиком и попыталась уснуть, но вдруг почувствовала, как Маркус осторожно прилег совсем рядом и едва ощутимо накрыл ее своей рукой. Она открыла глаза, сжалась пружиной, готовой распрямиться.
— Прости, не хотел тебя пугать. Не могу видеть, как ты мерзнешь. Можешь простудиться, — нежно пошептал он.
— Тебе не кажется, что это уж слишком? — возмущенная Анна резко развернулась и едва не коснулась его губ.
Вампир склонился так низко, будто только и ждал удобного случая. От него шел тонкий терпковатый аромат. Опешив, вампирша застыла, инстинктивно вжалась в подушку. Уголки его губ смущенно дернулись и мужчина нехотя отстранился.
— Даже в мыслях не было, Анна. — укоризненно произнес он. — К тому же, памятуя наш Договор... так тебе вообще бояться нечего.
— Но это бы было спонтанно, — выпалила Анна, и они удивленно посмотрели друг на друга.
— Не было бы, — улыбнулся он. — Мне от тебя нужно другое. Сейчас гораздо важнее твое доверие, а не страх, что я могу воспользоваться твоей слабостью. Неужели ты думаешь, что я выберу минутное удовольствие и лишу нас хоть призрачной возможности сблизиться? Кто знает, может быть, со временем твое отношение ко мне изменится, — Вампир повернулся на спину и мечтательно уставился в потолок. — Я иногда жалею, что мне не дано предвидеть наше будущее.
— Марк, прекрати.
— Угу, — рассеянно согласился он.
В темноте Маркус нащупал ее руку, осторожно коснулся онемевших от злости пальцев. Она высвободилась, но он снова нашел ее ладонь. Анна почувствовала себя уставшей и перестала сопротивляться
Прикосновение Верховного, поначалу вызвавшее отторжение, постепенно стало успокаивать и неожиданно подарило ей ощущение защиты и покоя. Неужели тело настолько изголодалось по телесным чувствам, что она уже готова откликнуться на любое нежное прикосновение? Анна попыталась подавить подступившее острое желание, но впервые это ей не удалось. Будто почувствовав ее волнение, Маркус перестал поглаживать ладонь и просто продолжил держать ее за руку. От этого стало еще хуже. Теперь прикосновение сопровождалось яркими эротичными картинками, которые невозможно применять в отношении врага.
Вампирша тщетно пыталась казаться спокойной и старалась уснуть. В какой-то момент удалось даже провалиться в сон, но Маркус, прильнул к ней снова, и Анна не смогла подавить стон, обыграв его сонным забытьем. Интересно, поверил ли он? Верховный нежно поцеловал ее в шею, и дальше ничего не произошло. Вампирша даже поймала себя на том, что хочет, чтобы он преступил черту.
А магическое влечение оборалось в одну минуту, когда с воспоминаниями прошедшего дня в сознание Анны ворвался страх: шум барабанной дроби, сухое прикосновение шамана, тьма в ее глазах. И кровь в каменных желобах жертвенника. Сразу же померкли яркие картинки, рожденные теплом Вампирского тела, слетел романтичный налет.
Сердце Анны испуганно забилось, когда Марк лег ближе, и тугая, неконтролируемая плоть, набухшая во сне, уперлась в ее ягодицы. Женщина задрожала и Верховный почувствовал это. Он успокаивающе погладил ее по руке горячей шершавой ладонью, шумно втянул запах волос, придавая ему какой-то странный, только ему понятный смысл, и отвернулся.
С плеч вампирши исчезла тяжесть его руки и неловкость от его возбуждения покинула ее. Но странное дело. Вместе с ними исчезло вдруг и чувство покоя и защиты, которые щедро накатывали на нее, пока Марк обнимал. Некоторое время она дрожала, разбираясь в себе, чувствуя беззащитность и утрату. Потом, сдавшись, повернулась к нему и неловко прижалась к широкой спине щекой, вдохнула успокаивающий древесный аромат и зажмурилась.
Маркус, все это время хмуро считающий резкие вспышки молний, отражаемые на толстой стене палатки, от ее прикосновения поджал губы и стиснул челюсти. Он задержал дыхание, приказывая сердцу унять сорвавшееся в галоп биение. Хмурость ушла с его лица, вытесненная умиротворением, и, даже тревожное предчувствие неотвратимого, ненадолго покинуло души. Глаза потеплели, налились медовой тоской и стали совсем уж немыслимого, темного цвета, когда Анна в забытьи обвила талию Вампира рукой, а губы самовольно дрогнули, растекаясь довольной улыбкой.
Наутро Анна обнаружила себя мирно спящей на плече Маркуса. Тот по-прежнему прижимал ее к себе. Сама не зная зачем, она снова притворилась спящей и заворочалась, просыпаясь. Вампир мгновенно вздрогнул, быстрыми скользящими движениями отстранился от нее и поспешно оказался на улице.
Она только улыбнулась его проворству. Сегодня его внимание очень льстило и баловало самолюбие. В какой-то момент порочное воображение даже успело нарисовать ей знойную картинку власти над безумно влюбленным хищником, но Анна поспешно прогнала ее от себя. Нет уж, пусть все следует по Договору. Нечестные игры не для нее.
Когда вампирша покинула палатку, Маркус уже успел привести себя в порядок и приготовить подобие завтрака. Перехватив его взгляд, Анна вдруг почувствовала укол вины. Никогда еще Маркус не смотрел на нее с таким трепетом и благоговением.
— Куда сегодня? — спросил Вампир и отвернулся, ощутив, что его взгляд для нее тягостен.
— Не знаю, куда ты, а мне нужно, чтобы ты ушел, — Анна постаралась придать голосу решимости.
Маркус внимательно смотрел на нее.
— Я сюда не гулять приехала. У меня здесь тренировки, мне нужно остаться наедине, чтобы придумать очередное «шоу десятилетия». Ты об этом помнишь?
— Ты про Договор, — вздохнул Вампир. — Да выбросим его к чертям.
— Нет уж, дойдем до конца. Просто оставь меня хотя бы на несколько дней, очень тебя прошу.
— Тогда и я тебя попрошу. Уйти-то я уйду, только о том, о чем мы здесь говорили и каким ты меня видела, не узнает никто. На Собраниях к тебе будет прежнее отношение. Этого разговора не было! Признаний, чувств — не было ничего.
— Боишься власть потерять? Упасть в глазах челяди? — хихикнула Анна.— Да пожалуйста! Я с радостью полюблю ролевые игры.
— Дразнишь меня, чертовка?! — улыбнулся он. — Только, пожалуйста, Ангел мой, береги себя. Доведу тебя до края леса и уйду.
 
Глава 10. Двойник
До полуострова Анна добралась затемно, и, решив осмотреть его с рассветом, расположилась на берегу. Было тепло и тихо, но ей не спалось, и всю ночь она просидела, приоткрыв полог палатки и глядя в черноту: на очертания полуострова, выгнувшиеся в небо, усыпанное звездами, и редкие блики света на водной глади. Что ждет ее завтра? К чему приведет поход за ответами?
Сны с шаманом пришли сразу после удара. Поначалу Анна подумала, что это результат наркотиков, но даже спустя несколько дней, когда совсем отпустило и прошла тошнота, сны продолжились. Обрывки складывались в картины, куски эмоций, отблески солнца, запахи и звуки.
Анна тайком чертила наброски, корявые, плохо скроенные. Пальцы почти не слушались, — после передоза дрожали руки, отказывались держать карандаш. Благо, Маркус не заглядывал, чем она занимается, лишь следил, чтобы была жива. И она использовала время сполна. К моменту, когда Верховный отпустил ее из Лос-Анджелеса, у вампирши был план, карта и страх.
Сны продолжались, голос безликого шамана звучал громче, блики солнца от воды стали ярче, пропитывались запахами трав и свободы. Может, сошла с ума, а может, там будет ответ. Анна решилась ехать, но Маркус, словно что-то чувствуя, настоятельно просил быть в пределах видимости еще полгода.
И она со скрипом согласилась торчать в пригороде Сан-Франциско, ежедневно проверяемая одним из слуг Верховного, пока однажды он не принес письменное разрешение действовать самостоятельно. Анна написала записку, что хочет съездить на Родину и побыть одной. А вечером Маркус позвонил и разрешил.
Пока было время, женщина решала, чем порадует короля на следующем Собрании в ее честь, чертила планы, выбирала место для будущей постройки, высчитывала стоимость. Сумма выходила кругленькой, значит, придется частично признаться в задумке, но сначала — Байкал.
И кто бы мог подумать, что именно там Вампир скажет ей о любви...
Анна охнула, прибила комара, присосавшегося к руке и вернувшего в реальность. Зачем она думает о Маркусовых словах? Зачем ищет подвох и... надеется?
За спиной растекался рассвет, небо слегка стягивали тучи. Анна вышла из палатки, прикидывая, как доберется до полуострова. Перешеек затоплен, узкая коса заболочена. Она вздохнула: заметая следы, совсем забыла подумать, как будет добираться.
Собрав рюкзак, пошла вдоль берега, присматриваясь, можно ли где-нибудь пройти, а в устье Баргузина вдруг увидела рыбака. От простого вопроса, как перебраться на полуостров, мужчина вздрогнул, внимательно посмотрел на женщину.
— Духи? — спросил он.
— Да, — подумав, ответила Анна.
— Там надо осторожной быть. Если духи не примут, сама не уйдешь, — строго сказал рыбак.
— Договоримся, — беспечно улыбнулась вампирша. Кажется, играть дуру вошло в привычку.
— Отвезу, — коротко ответил он и приладил сеть на нос лодки.
Спутник попался молчаливый. Анна задавала абстрактные вежливые вопросы, но он лишь хмурился и молчал. Денег не взял, сказал, что сочтутся, когда заберет ее обратно. Вампирша пыталась возразить, объяснить, что и сама не знает, сколько здесь пробудет, но рыбак махнул рукой и оттолкнулся от берега. Она смотрела, как быстро он гребет прочь.
— Через два дня вернусь, — крикнул он.
Подул ветер, по воде пошла рябь. Анне резануло по глазам, она зажмурилась, а когда посмотрела снова, рыбак исчез.
Тропинка вихляла в лес, ловко огибая коряги и покосившиеся деревья, не замечая валунов и опасных участков, усыпанных дробленым камнем. Вампирша подымалась выше, только предполагая, где выйдет и что увидит. Подробной карты не было, а то, что нарисовала сама, было скорее наброском местности.
По пути ей казалось, что за особенно большими деревьями таятся призраки. Они появлялись внезапно, похожие на неряшливых овальных птиц с маленькой головой и толстым тельцем. Вначале Анна останавливалась и они подолгу разглядывали друг друга, — вампирша и разноцветные шаманы, чьи тела покоились здесь не одно столетие. Подходить она не решалась, испытывая особое, почтительное благоговение, и через несколько минут продолжала путь, скоро перестав обращать внимание на призрачных хозяев.
А на вершине холма была она — поляна из Аниного сна с камнями, сложенными в аккуратные кучки. Солнца почти не было, но от долгого пути вампирша тяжело дышала, влажная от пота рубашка неприятно липла к телу. Она опустила рюкзак, села рядом, достала фляжку с водой и отхлебнула. Пока приходила в себя, было не страшно, но когда дыхание восстановилось, и подул легкий южный ветерок, вампирша внимательно осмотрела место. То там, то тут густел воздух, намечая округлые очертания местных призраков.
Чего они хотят? Что нужно сделать, чтобы получить ответ? Женщина встала и шагнула дальше.
***
Чем дальше он уходил, тем сильнее становилась ломка. Вены вздувались узлами, ныли и, казалось, готовы были прорвать истонченную кожу. У Маркуса мутилось перед глазами и жаром сдавливало горло. Отовсюду наплывали голоса, духи сливались в плотные облака, растягивались толстыми бревнами, строили вокруг Вампира стену.
— Верниииссь... — тянуло прошлое. — Останови ее.
Маркус прижался спиной к высокой сосне, опустился на землю, зажал голову руками. Не слышать, не видеть, не знать их! Когда они нажрутся и уйдут? Когда заткнутся и перестанут шипеть? Надоело! Столько лет одно и то же.
— Вернись... — голоса сливаются с шепотом листвы, ветреным дыханием шевелят волосы, падают на плечи тяжелыми змеиными кольцами.
— Нет, — шептать сухим горлом тяжело, живые только губы.
Ему хочется упасть, просесть телом в пружинящий чуть влажный мох, и долго тонуть, погружаясь в самую глубину. Так давно хочется в глубину...
— Она узнает ответ... Она придет и...
— Все сделает, как надо. Один раз за столько лет.
— И даже не посмотришь? — знакомый голос из прошлого. Тот, кто заточил его в этом мире.
— Раз ты пришел, значит все идет верно.
Дух приблизился, сел рядом. Маркус не мог рассмотреть черт его лица, — время почти все стерло из памяти, — и лишь угольно-черные глаза, блестящие, бойкие, остались прежними.
— Даже не попробуешь помешать?
Маркус усмехнулся:
— Нет.
— А когда я тебе это предрекал, ты только смеялся мне в лицо и твердил, что такого не может быть. Что всесильный Вампир, — почти бог, — никогда не станет уступать, — шаман хмыкнул. — Я же говорил, что ты не захочешь возвращаться.
Маркус медленно повернул к нему голову:
— Я не сказал, что не хочу вернуться.
— Это пока. Ты привыкнешь... Ты... останешься...
Древний дух коснулся его ладони и Вампир рухнул в черноту.
***
Шаг, и граница поляны осталась позади. Полукругом всплыли очертания душ, пошли рябью и стали похожи на сполохи северного сияния. Шаг. Исчез непроглядный лес, стеной поднялись горные хребты, зарычали, как сторожевые псы, растянулись, отсекая вампиршу от настоящего. Шаг. Посреди поляны вырос каменный блок, на котором и будет принесена ее жертва. Шаг. Шшааг. Шшшааг...
Анна зажмурилась. Ей казалось, что она спит. Камень жертвенника холодил пальцы, колол невидимым страхом. Густо пахло давнишней кровью, морем, чужим пОтом, жженными травами, дымом и скотом. Женщина открыла глаза, набравшись храбрости, посмотрела вниз. Ровная столешница и никаких желобов, о которых твердили видения.
Что если... Морок!
Анна осмотрелась. Поляна опустела, но лес не вернулся и намётки гор так и стояли крУгом. Она опустилась на колени, поскребла пальцем камень, неосознанно прошептала Верховное имя:
— Маркус...
Морок проступил темным густым желе, упал наземь и Анна увидела... Письмена, причудливо оплетенные лозой, оседающие ниже, глубже в камень, обозначающие желоба древнего стока. Из их глубины подымалась кровь. Анна охнула, отпрянула, почувствовала на плечах чьи-то пальцы и развернулась.
— Ты должен мне помочь, — торопливо зашептал Маркус, сумасшедший взгляд метался по округе. — Только ты можешь...
Анна открыла рот, чтобы возразить, объяснить, что ничего не знает и понятия не имеет, чем нужно помочь. Но вместо привычного голоса из горла раздался другой, грубый, мужской, — голос Главного Карателя:
— Опять хочешь попробовать? Ты же помнишь, чем закончились предыдущие попытки. Не получится избавиться, нужно только самому дойти до конца. Так сказал тот...
— Не отговаривай меня! Я избавлюсь от рока, чего бы это ни стоило. Смотри!
Анна повернулась. Там, где недавно стоял жертвенник, в муках корчился темноволосый парень. Он стонал, хватался за живот. Маркус подошел к нему, резко перевернул на спину, отдал приказ в сторону и откуда-то появились руки, схватили несчастного за конечности, зафиксировали голову, чтоб не брыкался.
— Иди, чего стоишь? — поторопил Маркус и Анна подошла.
Он схватил ее за руку, дернул вниз.
— Давай, — прошептал Верховный.
От его прикосновения руки стали чужими, расслоились в плотном рябившем воздухе, и Анне стало казаться, что они погрузились в воду: плавность движений, плотность воздуха, вместо слов — движение губ. Отдельная пара рук, еще недавно принадлежавших ей, вытащила кинжал, резанула запястье и потекла кровь. Вампирша с удивлением увидела, что Маркус сделал то же самое. Они соединили раны, и смешанная кровь закапала в насильно открытый рот жертвы, на пальцах призрачного Антона разгорелись фитильки душ, так похожие на те, что жили в душах Анны. На древнем каркающем языке произнесли несколько слов.
— Если получится, он заберет проклятье себе, — лихорадочно улыбнулся Маркус. — Должно же получиться, хоть в тысячный раз.
— А что будет потом? — издалека слышался голос Карателя.
— Я вернусь домой. Вместе с тобой, — подмигнул Вампир.
И тут до Анны дошло: тот, кого поят кровью, — Марон. Вот каким он был первый раз!
***
Он был прикован к Андреевскому кресту, но на этот раз оставался одет . Никаких игр! Только дело, без всякого откровенного подтекста.
В этот раз жертвой был молодой мужчина. Элис подбирала его долго: по цвету глаз и волос, чертам лица и... особому интересному органу. Кто знает, как повернется жизнь, вдруг он пригодится не только в качестве душевного, но и сексуального раба.
Это поначалу Марон не поддерживал ее начинаний. Время помогло ей убедить его в том, что подобные опыты весьма полезны для них обоих: таких прилежных кукол еще попробуй поискать, а количество душ уже мешает передвигаться по дому.
Элис не знала личных правил заражения, по которым все должно пройти гладко, лишь сны из прошлого намекали на ответ. По обрывочным картинкам древности она только угадала, что должна сама заразить избранного, — после ее яда люди должны стать вампирами без контроля Верховного. А им с Мароном это было так необходимо! Он терял силы. Элис знала об этом потому, что младший Верховный был слабее Маркуса, а значит, и слабость его одолевала быстрее, и страшно представить, что будет, если об этом узнают вампиры.
Двенадцатая попытка должна получиться. Ошибки не будет!
И в этот раз Элли все сделала верно: укус, контроль над чувствами, чтобы пошел нужный яд, легкое щекотание в клыках, потом — после нужной порции — онемение. Но едва она прервала укус, виски сдавило дикой болью. Казалось, глаза вот-вот полезут из орбит. Комната утонула в красных бликах, в мельтешении точек, в гуле и грохоте, обрушившемся со всех сторон.
Элис отчаянно закричала, упала на пол, стала биться в припадке. Марон впервые не знал, что делать. Метались не точки душ, не будущее или прошлое — он уже знал, когда у Элис бывают видения. Что-то необъяснимое происходило с ней самой. На губах ее вспенивалась розовая слюна, выдувалась большими пузырями, стекала к подбородку. Глаза закатывались, и в молочной белизне белков чудилось дурное знамение.
Марон коснулся девичьей руки, чтобы проверить пульс, и вдруг увидел, что на запястье вверх к локтю чернеют вены, набухают, грозясь разорваться и излиться алым.
— Анна... — изумленно прошептал Вампир, не представляя, как прекратить беснования своей девочки.
А Элис все тряслась и со звонким стуком билась затылком о плиточный пол, пачкала ладони вампира алым.
***
— Анна, — голос был знаком.
Вампирша открыла глаза, взгляд уперся в черноту. Она села, соображая, что случилось, и где она. Тяжелое дыхание рядом услышала не сразу. Пахло зверем. Женщина резко вскочила, развернулась лицом. Перед нею сидел медведь, тяжело дышал, с мокрой шерсти капала вода, от него тяжело несло мокрой псиной. Анна сглотнула, но ком страха не желал освобождать горло.
Зверь выглядел безопасно, хоть и показывал острые белые зубы, изредка розовым языком лизал нос. Анна отошла на несколько шагов. Медведь сидел мирно. Она протянула к нему ладонь, наблюдая за реакцией, и вдруг рука продолжилась золотистым светом, коснулась косматой рыжей шерсти. Дух погладил ее и животное довольно заурчало, легло, прикрыв глаза, потянулось к ней мордой.
Анна улыбнулась, осторожно подошла ближе, опустилась на корточки и погладила уже сама. Медведь лег на бок, и она опасливо провела по подставленной шее, по груди, по огромной лапище. Видение прошлого пропало. Вокруг - то же, что она видела днем, подымаясь на невысокий холм.
Где-то резко крикнула птица. Вампирша обернулась, взгляд выхватил темное небо, слабые очертания деревьев. И вдруг поняла, как Маркус вызывает дождь...
 
1972 г. Москва, Июль
С утра накрапывал дождь. На Донском было безлюдно: будний день, плохая погода и разгар рабочего дня только способствовали этому. Накануне прогноз был радужным и никто не предполагал дождя, но к обеду небо затянули тучи, начался ливень, перешедший в обложной.
Анна постояла перед воротами, посмотрела на небо, где мерцали точки душ, насильно сгонявшие тучи, — с такого расстояния их было почти не различить. Ей отчего-то стало грустно. Она сглотнула, тяжело переступила порог и пошла по одной из аллей.
Каменные надгробия родных были дальше, почти в самом конце, ближе к стене. Анна остановилась, посмотрела на некогда родные лица. Отца она помнила таким со своего десятилетия. Он так и не полюбил фотографироваться, а за то время пока был в Лондоне, едва ли сделал десять фотоснимков.
Мама... Аня хотела бы ей другую фотографию, но в записке отец просил именно об этой, — обрезной снимок с их свадьбы.
Ане очень хотелось плакать, и не получалось. Так хотелось приехать на их похороны, когда они погибли, пустив в квартиру газ, но отец в оставленной записке строго запретил ей приезжать.
Это было два года назад. Анна тогда приехала, смотрела издалека. А сейчас родители глядели на нее из-за своих памятников, клубились серым дымом, распахивали белесые глаза. Вампирша сделала шаг, но они в ужасе отшатнулись, не приняв ее сил.
— Чужая, — прошелестели губы отца и он отвернулся. Мать молча растаяла.
Дождь прекратился, тучи впустили на город солнце и яркие горячие лучи прогнали серость. Анна смяла в руке горсть земли, подождала пока вернутся ее души. Они не виновны, что ее прошлое не принимает перемен. Они не должны гореть в небесах, им еще через нее смотреть в глаза своим близким.
 
1972 г. Рим, Август
Ее Анна увидела случайно, когда прогуливалась с очередной жертвой по окраине центральной улицы. Эта девушка щеголяла в модных туфлях с высоким каблуком, короткой голубой юбчонке, больше напоминавшей широкий клешированный пояс, и блузе, на которой вряд ли была застегнута хоть одна пуговица, поскольку полы хозяйка завязала сразу под грудью, очертив манящую выпуклость почти не прикрытую декольте. Макияж — слишком вызывающий: темные глаза, алые губы, неустанно жующие жвачку.
Но вампирша, лишь на секунду встретившись глазами со жрицей любви, сразу интуитивно остановилась. Ее спутник, — высокий темноволосый мачо, отдаленно похожий на Антона, — рассеянно замер.
— Давай возьмем себе девочку, — игриво промурлыкала Анна, не придумав более подходящего предлога, чтобы заманить «бабочку» в сеть. Это же шанс, который нельзя упускать!
Короткий обмен взглядами, — сначала с ним, потом с ней, — и обе жертвы, подчиненные гипнозом, согласились на интим. Троица сняла номер с мотеле, поделенный на две половины. Анна еще раз внимательно посмотрела им в глаза, и парочка уединилась в спальне. Хоть у одной ее жертвы должен же быть нормальный секс.
Слушая их стоны, вампирша курила, из окна наблюдала за дорогой, почему-то ощущая чей-то пристальный взгляд.
— Его нет, — почувствовав настроение хозяйки, успокоил Михаил.
Анна вздохнула:
— Нам еще нужно доработать план, чтобы он поверил.
— Не старайся, не поверит. Лучше придумай, ради чего он может дать добро.
***
— Очуметь! Мы, как две капли воды! — девица удивленно таращила глаза, отпивала из стакана и не сводила с Анны глаз, словно та была диковинной зверушкой.
Вампиршу раздражал ее взгляд, но беспристрастное лицо сохраняло невозмутимость. Анна снисходительно дождалась, пока собеседница успокоится, слегка наклонилась вперед и стала говорить:
— У меня есть для тебя работа. Опасная, не скрою, но очень денежная.
Ее звали Лаура — девочка, которую Анна сняла для мнимого трио на улице Рима. Когда она обслужила клиента-жертву, вампирша усилила гипноз, подкрепилась партнером, — осторожно, чтоб остался жив, — щелкнув пальцами, насильно умыла девицу, стирая яркий макияж, и пригласила ее в ближайшее круглосуточное кафе. Только когда они устроились за столиком, вампирша щелкнула пальцами, снимая гипноз, и именно тогда Лаура поразилась их сходству.
Анна уже второй раз предлагала ей «работу», но та была так поглощена «невероятным событием похожести», что слушала совсем невнимательно.
Девушка помолчала, раздумывая то ли над настойчивостью «клиентки», то ли над предложением, и прищурилась:
— Чего тебе надо? Извращения — по прейскуранту, съём на долгое время — после обсуждения с моим сутенером, — она окинула Анну снисходительным похотливым взглядом, улыбнулась, подумав, что выглядит куда лучше девушки, сидящей напротив, и выдала: — Я б с тобой и так согласилась. Интересно было бы себя трахнуть, — хохотнула Лаура. — Только, понимаешь, я работаю. Жить надо. Но, если надумаешь найти меня в выходной, то...
— Я не по этим делам, — Анна подавила внутреннее отвращение, добавила голосу снисхождения. — Нужно быть мной. Для этого тебе придется кое-чему научиться, оборвать прежние знакомства и связи, и отказаться от личной жизни.
— Ты что тайный агент? — Лаура достала сигарету, щелкнула зажигалкой, небрежно затянулась. В ее глазах плясало любопытство и ни тени страха.
— Круче! — Анна изобразила гордость. — Но детали обсудим не здесь, — она наклонилась вперед, заговорщицки шепнула: — слишком много свидетелей.
— Мне это интересно, конечно, и все такое, — девушка покривила губы. Вампирша отметила, как она потрясла ногой, поправила звенящие браслеты и повертела кольцо на указательном пальце. Пульс ее сбивался, обозначая смесь страха и любопытства. — Но, я... откажусь, пожалуй. Наверняка твои делишки очень темные, мне не хотелось бы каждый день трястись за свою жизнь.
Анна откинулась на стул, поднесла пальцы к губам и задумчиво стала их потирать, забыв, что смажет помаду. Взгляд вампирши скользил по жертве, по столику с отполированной столешницей, по нетронутой кружечке кофе с рифленой дужкой. Нужно решить: готова ли она играть чужой жизнью, подставить другого человека под удар, предназначенный ей.
Охотница подняла глаза, изучающе посмотрела на чужого духа. Тот, откликнувшись на огненный туман, шептал о прошлом, настоящем и будущем, рисуя вовсе не радужные перспективы. Если Анна повернет Лауру на свою сторону, то изменит вертикаль ее жизни, но и сама заберет часть чужой судьбы. «Положи на весы плюс и минус, и выбери,» — подбодрила себя вампирша.
Она распахнула сумочку, посмотрела на сложенные пачки банкнот. «Как знала!» — раздраженно подумала она, обычно предпочитающая снимать в банке минимум налички, и протянула сумочку Лауре. Та нахмурилась, взяла предложенное с опаской, но когда заглянула...
— Твою мать! — воскликнула она, ошарашенный взгляд принял Анну за привидение. — Это что на хрен за работа такая!
Анна уже успела представить, как выгодно для себя можно сыграть на ее любви к сексу, и улыбнулась.
— Пока что я тебя прошу, но могу и заставить, если мне это станет очень необходимо, — голос Анны изменился, стал неживым, шуршащим.
— А на кой тебе это надо?
— Скажем так... Иногда мне очень нужно быть в каком-нибудь другом месте, но чтобы никто об этом не заподозрил. То есть мне необходим очень похожий на меня человек, который бы ходил вместо меня на работу, общался с друзьями, выполнял кое-какие поручения. Ты подумай, я дам тебе время.
Некоторое время Лаура думала. Анна хотела еще раз прочесть ее мысли, но не стала. Вместо этого начала говорить:
— Предупреждаю, что ребенка будешь видеть редко. Зато болячку ему вылечим. Не надо на меня так смотреть, я знаю, как лечится все. Мужа придется бросить, о регулярной личной жизни забыть. Секс будет, не волнуйся. По своему согласию. Эмм... — вампирша прищурилась. — Родителей перевезешь куда захочешь. В любой дом в любой точке мира. Содержание пожизненное. Достойное.
— Что тебе надо? — на лице проститутки безошибочно читался испуг. Она мелко дрожала, хотела сбежать, но не решалась.
Анна прижалась грудью к столешнице, чтобы максимально приблизиться:
— Твое тело. Будешь мое куклой. Никакого насилия, хоть поначалу работать будешь много. Но принадлежать себе перестанешь навсегда.
— Ты меня убьешь, если я откажусь? — на ресницах девицы дрожали слезы.
— Нет. Я уйду в свой мир, а ты в свой. И у тебя ничего не изменится.
Анна взяла салфетку, достала из кармана карандашик, написала цифру с пятью нулями.
— Столько будешь получать ежемесячно. На первое время должно хватить.
Лаура сглотнула, попросила времени подумать.
***
— Давно ждешь? — Анна коснулась его плеча и села напротив. Смешливая, легкая, — воздушный цветок в шифоновом платье.
Маркусу показалось, что он видит ее впервые:
— Нет, не долго. Что за срочность?
— Банальность. Нужны деньги.
— Сколько?
— Боюсь, что слишком много, — Анна протянула ему листок, Вампир присвистнул.
— Надумала город купить?
— Круче! Хочу построить тайное место с интересными комнатами, — заговорщицки подмигнула вампирша.
— У меня есть такое место.
— Прости, так не будет таинственности. Мне нужно...
— Место, о котором я знаю, но в которое не буду иметь доступа, — закончил Верховный.
Анна благодарно коснулась его руки:
— Я знаю, что пользуюсь твоим хорошим отношением, но... Мне, правда, это нужно. Поверь мне, ничего ужасного я делать не стану. Тебе не придется за меня краснеть.
Маркус оперся на локти, прижался губами к сложенным пальцам и долго смотрел ей в глаза.
— Насколько опасно то, что ты задумала?
— Думаю, до откровенной опасности не дойдет. Скорее это тренировочная лично для меня с... особым набором функций. Мне приелось охотиться, хочу все делать дома, понимаешь? А после нашей трапезы столько всего остается, что безопаснее всего... сжигать, правда? Вот я и подумала, что отдельная... котельная для мусора, была бы мне очень кстати.
Верховный откинулся назад, хмыкнул:
— Боюсь представить, что ты задумала, — лукавые огоньки в его глазах плясали, как чертята.
— У меня такой идейный вдохновитель. Ты даже не представляешь! — она расслабленно улыбнулась и тоже села свободнее.
— А что я получу в замен? — Анна пожала плечами, предоставив ему время сказать.
Маркуса настораживала ее беспечность. В улыбке и открытом взгляде он невольно искал подвох. Параноик! Сам же знает, что играет лучше всех. С чего бы теперь неуверенность в своих силах?
Он подался вперед, жестом позвал женщину к себе, взял за руку и, глядя ей в глаза, медленно поцеловал пальчики:
— Я хочу время наедине с тобой. В абсолютном уединении. В любое время, когда мне это будет нужно.
— А если я буду занята?
— Так и быть, сдвину нашу встречу на час или два.
— Тогда по рукам! — задорно улыбнулась Анна и свободной рукой накрыла его ладони.
Маркусу показалось, что солнце коснулось кожи. И так отчаянно захотелось зажмуриться и помолчать.
 

 

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз