Роман «Дорога во тьму. Книга 1». Часть 2. Гай Северин


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Романы
 
Часть 5. Царство Аида
1914 (Франция)
 
Глава 1
Вручив курьеру письмо-ответ с пометкой «лично в руки префекту», с чувством выполненного долга я позволил себе послеобеденный сон. Вечером, выгуляв в парке довольных Акселя и Йоргена, которых нечасто баловал вниманием, я отправился в «Соблазн» на встречу с Оливером, чтобы поблагодарить за приглашение на маскарад, предоставивший мне желанные возможности проявить себя.
Мне кажется, ты изменился за те дни, что я тебя не видел, — степенно и спокойно выслушав слова благодарности, обратил внимание наблюдательный приятель. — Ты и раньше был довольно амбициозным для молодого вампира, а теперь словно осознал свою значимость и особое предназначение.
Я был не вправе посвящать его в подробности моей командировки, да и не слишком доверял, однако, не мог не поделиться с едва скрываемой гордостью, что с его подачи сумел выполнить серьезное поручение членов Совета и произвести соответствующее впечатление на некоторых из них. С моей стороны, это несколько самоуверенно, но первые победы такого уровня слегка вскружили голову. Я даже чувствовал себя иначе, словно стал выше ростом и солиднее.
Криво ухмыльнувшись, приятель смотрел на меня привычным холодным взглядом. Хотя Оливер и позиционировал себя скромным ученым-хирургом, которого мало что интересовало, кроме научных изысканий, очевидно, определенные нереализованные амбиции у него имелись.
Я рад, что ты так быстро сумел добиться того, чего желал, друг мой, — негромко прошелестел он. — Фортуна, как известно, тоже женщина, и, как и остальные, обожает тебя. Ты незауряден и смел, оттого и идешь необычным путем, — его слова звучали благодушно, таким же было и выражение лица, но мне показалось, что в глазах проскользнул оттенок зависти. — Большинство вампиров начинают с самых низов, со дна, лишь с годами обретая возможность жить нормальной жизнью. Ты же с места в карьер замахнулся на самый верх, и не без успеха. Это весьма похвально, и, вероятно, даже закономерно для такого, как ты.
Несмотря на похвалу, его слова меня слегка задели. «Для такого, как ты» прозвучало почти осуждающе, поэтому я не мог проигнорировать:
Что же мешает другим реализовывать себя, друг мой? — я намеренно позволил себе долю ехидства. — Вампирские способности как нельзя лучше способствуют достижению великих целей, на мой взгляд.
Оливер вновь ухмыльнулся в своей весьма неприятной манере.
Ты прав лишь наполовину. В человеческом мире важно в какой семье и каком месте ты родился. Если твои предки рыбаки или слуги, то возможность стать президентом республики у тебя, конечно, есть, но придется постараться и немало. А вот родись ты в золотой люльке — и все, можешь особо не напрягаться, будущее твое практически обеспечено.
С вампирами дело обстоит сложнее. Кем бы ты ни был до обращения: хоть принцем, хоть клошаром, тобой отныне правит жажда крови. Положение в привычном обществе теперь значения не имеет, деньги в принципе обесцениваются. Лишь кровь занимает все твои мысли и желание выжить любой ценой, по крайней мере, на начальном этапе. Вампирам-новичкам вновь приходится завоевывать место, теперь уже под луной и совсем в другом мире, с другими правилами. Кому-то помогают катакомбы, кто-то пытается сам, некоторых опекают создатели, но для любого это сложный период. Ты каким-то невероятным образом этого этапа избежал. Для меня, признаться, это загадка и повод для уважения. Остальным, поверь, приходится намного труднее.
Я, в общем-то, верил, и не таким уж безоблачным было мое обращение и привыкание к новой ипостаси. И мне совсем не нравилось, что Оливер говорил свысока. Что-то вроде этого поучительно высказывают ветераны молодым солдатам: «Не нюхнул пороху — не боец».
В свое время создатель познакомил меня лишь с основами, необходимыми для выживания. Очевидно, полагал, что дальше я и сам вполне смогу освоиться в этом мире. Может, разглядел во мне потенциал, а, может, ему просто было все равно. Так я и сделал: приложил максимум усилий, освоился, и мне казалось, что я неплохо справлялся. Но сейчас в словах Оливера мне послышался некий вызов, презрительная нотка, которую я раньше не замечал. Вероятно, зависть всколыхнула в нем низменные чувства, но в чем-то он все же прав.
Решив стоять на ногах прочно и самостоятельно, я не имел права упускать из внимания ни одной мелочи. Следовательно, я обязан изучить вампирскую жизнь Парижа от альфы до омеги, чтобы стать сведущим во всех ее тонкостях и не чувствовать себя зеленым новичком, как тогда, когда оборотень понял, что я даже не слышал о Совете. Или как сейчас, когда Оливер снова намекает, что я так и не стал «настоящим вампиром», не побывав в пресловутых катакомбах.
Мне очень не нравилось чувствовать уязвимость, когда кому-то вот так удается застать меня врасплох, поэтому я заявил приятелю:
Я не разделяю твоего мнения, что каждый вампир обязан через это пройти, я, как видишь, прекрасно устроился и не считаю это своим недостатком. Но меня гложет неизлечимое любопытство. Думаю, пора и мне познакомиться с вашим дном, что бы ты там не имел в виду, хотя бы для самообразования.
Мне казалось, Оливер должен начать отговаривать, сказать, что это блажь и глупость, что ничего интересного я там не найду, но он смотрел спокойно и, наконец, произнес:
Ну, что же, не мне тебя учить, на что тратить время. Дабы еще раз оказать тебе услугу и избавить от некоторых проблем, могу лично представить одному знакомому, но далее покину. Для меня в катакомбах не осталось ничего привлекательного, чтобы задерживаться там дольше необходимого. Ты же можешь остаться и наслаждаться. Справился с Советом, наверняка справишься и там.
Я не представлял, чем приятель хотел напугать или поразить, но уловил скрытую подначку в его словах и, более того, сомнение в моих силах. Теперь я не мог не принять вызов, к тому же, сам давно хотел посмотреть, что это за место такое особое, чем оно так славно и значительно.
Разумеется, как и каждый парижанин, я немало наслышан о катакомбах. Наверное, всем детям в нашем городе родители внушали, чтобы они и близко не смели подходить к тем местам, где находились известные спуски в легендарные древние лабиринты под городом, пугая отпрысков разными ужасами. Да и в лицее о категорических запретах городских властей на подобные экскурсии напоминали неоднократно.
В памяти всплывали и романы Виктора Гюго, и школьные уроки истории, и рассказы отца. Как я знал, известняк и гипс добывали на берегах Сены еще во времена античности, а к двенадцатому веку их разработки составляли одно из важнейших направлений экономики Франции. Город рос, на дворцы и новые соборы использовалось огромное количество известняка. К примеру, из камня, добытого в этих подземельях, построен наш знаменитый Нотр-Дам.
К пятнадцатому веку добыча велись уже на двух уровнях. В каменоломнях образовался второй этаж, расположенный гораздо ниже. У выходов устанавливали колодцы, оснащенные лебедками, с помощью которых поднимали огромные блоки на поверхность. К семнадцатому веку территории выработок увеличились настолько, что практически весь Париж оказался над пустотой.
Случались и обвалы. В 1777 году Людовик XVI издал указ о создании Генеральной инспекции каменоломен, которую обязал следить за сохранностью катакомб, не допуская их разрушения подземными водами. Чаще всего опасные участки попросту заливали бетоном. В конце концов, частота обвалов и количество жертв привели к тому, что добыча гипса и известняка была полностью запрещена.
Однако к тому времени в Париже появилась другая проблема: «перенаселение» городских кладбищ. В 1780 году было принято решение переместить ряд захоронений под землю, чтобы катакомбы зря не пустовали.
В 1810 году было устроено скорбное хранилище в виде стены из аккуратно уложенных берцовых костей и украшенной черепами протяженностью 780 метров и почти до потолка подземелий. Среди миллионов костей находятся останки двух министров финансов — казненного Фуке и умершего позже Кольбера, а также Робеспьера, Лавуазье, Дантона, Марата, Шарля Перро, Расина, Блеза Паскаля, Рабле и многих других знаменитых личностей. Таким образом, в оссуарии покоилось около шести миллионов человек.
За время существования катакомб произошло немало необъяснимых таинственных случаев. Например, утверждали, что в подземных галереях, расположенных под парком Мансури, обитает таинственное существо, обладавшее невероятной скоростью и появлявшееся словно из-под земли. Никто не смог описать фантастического монстра, предвещающего смерть. Но очевидцы утверждали, что он похож на обычную тень.
Многие уверяли, что это существо виновно и в исчезновениях любителей погулять по подземному Парижу. Не удивительно, что был найден только один из многих тысяч пропавших. В 1792 году сторож церкви Валь-де-Грас спустился в погреб, соединенный с подземельем за бутылочкой вина из находившегося поблизости аббатства. Назад он не вернулся, а спустя одиннадцать лет его скелет обнаружили у входа в подземелье.
Еще об одном любопытном случае мне случилось прочесть в библиотеке, листая подшивки прошлых лет. В «Газетт дэ Трибюно» в разделе судебной хроники от 2 марта 1846 года говорилось: «Недалеко от места сноса старых зданий, где в скором времени пройдет новая улица, соединяющая Сорбонну и Пантеон, находится строительная площадка некоего торговца деревом по имени Лерибль. Площадка граничит с жилым домом, стоящим в стороне от других зданий. Каждую ночь на него обрушивается настоящий каменный дождь. Причем камни настолько крупные, а неизвестная рука бросает их с такой силой, что они наносят видимый ущерб постройке — выбиты окна, сломаны оконные рамы, разбиты двери и стены, как будто дом перенес осаду. Обыкновенному человеку это сделать явно не под силу. У дома торговца был установлен полицейский патруль, на месте строительных работ на ночь спускали цепных псов, но установить личность разрушителя не удалось».
Я давно вырос как из детских штанишек, так и из лицейский кюлотов, и теперь мне ясно, что не все слухи лишь плод воображения досужих обывателей. А, вернее, большинство историй — последствия не слишком осторожного поведения нашего брата вампира, скорее всего. И сейчас эти слухи еще больше разжигали мое любопытство и желание проверить лично, так ли таинственны эти катакомбы, как о них говорят.
Не имея представления, насколько растянется экскурсия, я позвонил отцу, предупредил о возможно долгом отсутствии, и мы с Оливером спустились в вампирский клуб.
Не задерживаясь в залах, постепенно заполняющихся желающими выпить и отдохнуть, здороваясь со знакомыми и приятелями, мы прошли в один из коридоров, где за неприметной дверью ждала тускло освещенная винтовая лестница. Ее ступени, выложенные из серо-бежевых каменных блоков, очевидно, регулярно приводились в порядок, потому что на них не было ни пыли, ни грязи. Похоже, приятель прав, этим ходом действительно пользовались многие.
 
Глава 2
Внизу нас встретил просторный сводчатый коридор, сложенный теми же камнями, что и лестница. Сверху послышались торопливые шаги, и нас обогнал мужчина, вежливо приподнявший шляпу в знак приветствия, похоже, вампир спешил по делам. Не стали задерживаться и мы.
Было довольно прохладно, особенно по сравнению с июльской жарой, которая царила в городе. По туннелю гулял сильный сквозняк, доносивший снизу запах сырости. Оливер уверенно повернул налево, и мы бодро двинулись в путь.
Справа винный погреб «Соблазна», — пояснил приятель. — Там же, в боковом ответвлении выращиваются шампиньоны. Как для хранения вин, так и для грибов здесь самые подходящие условия — круглый год плюс четырнадцать градусов по Цельсию и высокая влажность. Это — частная собственность, как и те подвалы из наших домов, которые ведут в катакомбы. Обычно такие участки отгораживают решеткой с запорами, кое-кто даже таблички вешает, как на домах сверху. Служат они не для защиты, сам понимаешь, бесполезно, это просто ограждение личной территории.
Постепенно каменные стены сменились галереями, выдолбленными в известняке, они были шершавыми и необработанными, со следами зеленого мха и разводами плесени, в отличие от хорошо утоптанного ровного пола тоннеля, который не оставлял сомнений в том, что катакомбы используются регулярно.Запах сырости стал сильнее.
На всей протяженности стены отчетливо видна выдолбленная в породе полоса, служащая своего рода путеводной нитью, исключающая вероятность для неопытных новичков заблудиться в извилистых коридорах, а на пересечении галерей вообще висели таблички с названиями улиц, расположенных над этим местом на поверхности города. Почему-то я был этим сильно разочарован, мои скрытые ожидания не оправдывались — таинственные катакомбы, наводящие страх, на поверку оказались прогулочной пешеходной дорогой не самого престижного района, и не более.Но ухмыляющийся Оливер «утешил», что в катакомбах найдется еще немало опасных и запутанных мест, где кромешная тьма не освещается круглосуточными светильниками, и о каких-либо ориентирах нет и речи.
Это лишь облагороженная часть верхнего яруса, своего рода, нижний тротуар, — заверил меня проводник. — Вампиры пользуются этими подземными ходами, чтобы перемещаться по городу в дневное время.
Конечно, вполне логично и весьма полезно для нашего светобоязливого брата, но не могу сказать, чтобы сильно впечатляло. Мне кажется, прогулки по ночному Парижу куда приятнее и эстетичнее во всех отношениях, чем видеть сырые каменные своды.
Проводник блеснул стеклами очков в тусклом свете фонаря:
Думаю, поскольку я взял на себя роль твоего гида, Джори, то обязан выполнить миссию полностью. Начать, считаю, лучше с истоков. Разумеется, ты наслышан об этих подземельях, но едва ли твои познания о катакомбах и их истории полностью соответствует истинному положению вещей, — начал он рассказ негромким вкрадчивым голосом. — Как, впрочем, у любого непосвященного горожанина.
Конечно, начало истории нижнего города — дело рук обычных людей, здесь факты не врут хотя бы потому, что не найдено свидетельств пребывания вампиров на французской земле до начала тринадцатого века. Так что точно сказать, кто был первым парижским вампиром и что с ним стало, я не берусь.
Из ныне здравствующих, самым долголетним считается глава Совета месье Лазар, обращенный, как утверждают, самим отцом первородных вампиров. Подобных ему в городе совсем немного, и себя они считают элитой вампирского общества, так называемая аристократия, кичащаяся чистотой происхождения.
«Уж не о Мидасе ли Ксандрийском, как о создателе Жана-Баттиста, он толкует? — подумал я. — Нужно будет и этот вопрос поднять при случае».
Большая же часть из нас — это уже не второе, а третье, четвертое и последующие поколения, — продолжил рассуждать приятель. — Впрочем, надеюсь, для тебя это неважно? — он выжидающе уставился не меня, и мне снова показалось, что в словах Оливера мелькнула ревнивая нотка.
Я об этом не задумывался, но получается, что среди вампиров имеет определенное значение как личность создателя, так и насколько его кровь разбавлена. Чтобы не давать приятелю еще один повод для переживаний и не кормить червяка его зависти, я скромно умолчал о роли первородного Гэбриэла в собственном обращении и заверил его, что мне это абсолютно безразлично.
-Однако, — уже спокойно продолжил мой проводник, чинно вышагивая по каменной галерее, как по центральному проспекту Елисейских полей, — уже в шестнадцатом веке численность вампиров значительно превышала даже нынешнюю, тем более что никаких правил и ограничений на обращения еще не существовало. В те времена много наших собратьев прибыло в Европу из Нового Света. Понятно, что по сравнению с малонаселенными территориями Америки, средневековые города Старого Света стали лакомым кусочком для кровопийц. К тому же, и оборотней в те годы здесь почти не водилось, а ведьмы вели себя тихо и отстраненно, им и без нас проблем хватало со Святой Церковью и инквизиторами.
Навострив уши, одновременно поглядывая по сторонам и запоминая дорогу, я внимательно слушал Оливера. Конечно, он не очень-то многословен и подробностями его экскурс не отличался. Но поскольку приобрести в книжном магазине учебник по истории вампиризма было весьма затруднительно, я старался по крупицам собирать информацию, уверенный, что знания никогда не бывают лишними, а те, что касаются лично меня, тем более. А приятель, видя мой неподдельный интерес, продолжал повествовать:
Конечно, немногочисленные высокопоставленные вампиры, такие, как месье Лазар, неплохо устраивались и наверху, стараясь не особенно отличаться от людей, обзаводясь домами или поместьями, а также другими благами цивилизации, им не было нужды, как остальным, прятаться в норах. А вот новоприбывшие из Америки, зачастую и языком не владевшие, нашли в нашей столице, вернее, под ней весьма подходящее место для своего обитания и укрытия.
Надо сказать, они и не пытались поначалу хранить в секрете свое существование, просто жили, как настоящие хищники, то есть, так, как им это нравилось или как получалось, как диктовали инстинкты. Днем отсыпались здесь внизу, а с наступлением темноты выбирались на поверхность, творя кровавые бесчинства на улицах. Если в дома горожан им свободного доступа не было, то общественные здания оказались легкой добычей.
Особой популярностью пользовались питейные заведения, бордели, и, как ни парадоксально, монастыри и храмы. Напуганные церковники, пытающиеся защититься, осеняя себя крестом и брызгая святой водой, высокие толстые стены, глушащие крики, ломящиеся винные погреба, в достатке крови и плотских утех — едва ли можно представить более желанную добычу. Я этого золотого времени не застал, но очевидцы с ностальгией вспоминали.
Сам понимаешь: монашки на любой вкус, запретов никаких, кровь без ограничения, веселящее действие алкоголя, да плюс сам факт надругательства над человеческими святынями.Убеждение, что мы прокляты и ничего, кроме адских мук, нас уже не ждет, находило мстительный выход в таких извращенных развлечениях.
Там же и новые вампирши обращались. Очнется красотка, в ужасе поплачет, перекрестится от бессилия, а выбора нет. Жажда крови все затмевает, обратно в монастырь не пойдешь — тут же на костер отправят, вот и пополнялось население катакомб. Поэтому вампирское сообщество обоих полов в то время значительно выросло, почва благодатная. Разумеется, святая церковь и отцы города, при содействии охотников, простых добровольцев, и даже ведьм взялись за нас всерьез. В ход пошло все, включая хитроумные ловушки, арбалеты и магию. Это была настоящая война.
 
Глава 3
Какова же твоя «печальная» история? — полюбопытствовал я. — Если не ошибаюсь, твое обращение пришлось на те самые времена?
Оливер немного помолчал, словно что-то взвешивая, не торопясь с ответом. Я давно заметил, что он всегда тщательно обдумывает слова, прежде чем заговорить.
Желаешь послушать? Что же, все наши истории, в сущности, схожи. Ты прав, именно на это смутное время пришлось и мое обращение.Моего отца — светило медицины — пригласили из Англии ко двору Людовика XIII в качестве придворного врача. Я, как принято, пошел по родительским стопам, получив степень магистра на медицинском факультете нашего Университета. А через год произошла моя встреча с создательницей.
Дежуря вечером в больнице, я пускал кровь знатной даме, спасая от апоплексического удара. Едва я успел вскрыть вену пациентке, как рядом промелькнула тень, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Как ты знаешь, больницы и госпитали и сейчас привлекают наших собратьев запахом крови и свободным входом казенного помещения. Незнакомая женщина с горящим безумным взглядом и диким оскалом припала к ранке несчастной дамы и стала жадно пить.
Вампирша могла не бояться, что кто-то прибежит на крик жертвы, больницы в те годы нередко оглашались воплями врачуемых — никакой анестезии и в помине не было. Ни жив, ни мертв замер я напротив чудовища, боясь пошевельнуться, словно надеясь, что оно меня не заметит. В голове, несмотря на ужас, мелькали профессиональные медицинские вопросы, я неосознанно перебирал, что же это за недуг такой: бешенство, помешательство или новая форма чумы, возможно. Но вот монстр закончил трапезу и обернулся ко мне, растянув окровавленные губы в жутком оскале. Все вопросы и возможные методы лечения «несчастной» тут же отпали. Помощь требовалась лишь мне.
Когда она сделала шаг в мою сторону, я вдруг вспомнил, что крепко сжимаю в ладони ланцет. И стоило вампирше протянуть руку, как я в отчаянии изо всех сил воткнул в нее свое оружие. Чудовище взвизгнуло, глаза ее яростно сверкнули, легко выдернув скальпель, она вдруг захохотала так, что у меня поджилки задрожали, и я попрощался с жизнью.
Но разозленная вампирша решила, что легкой смерти я не заслужил. Она вцепилась в мои длинные волосы и сильно запрокинула голову, заставив закричать от боли, а сама прижала свою рану к моему рту, заставив глотать ее кровь. Длилось это несколько мгновений, после чего фурия также за волосы впечатала мое лицо в стену.Последнее, что осталось в памяти — это хруст ломаемых хрящей носа и треск расколотого лба.
Очнулся я уже в катакомбах, где и завершилось обращение. Тогда же я узнал, для какой цели меня предназначила создательница. Она попала на глаза охотникам, и они шли за ней по пятам уже несколько ночей. Чтобы сбить их со следа, она решила подставить под удар меня.Не вдохновленный будущей ролью и не до конца осознавая, во что превратился, я пытался сбежать, после чего оказался запертым в каком-то каменном мешке. Думаю, что такое жажда для новичка тебе рассказывать не нужно, а мне пришлось ее испытать в полной мере, потому что моим питанием вампирша вовсе не озаботилась.
Я только кивнул в ответ, о нестерпимой жажде новообращенного никому из нас рассказывать незачем. Да уж, Оливеру действительно повезло с создателем куда меньше, чем мне. Похоже, он даже имени ее не знает.
Очевидно, она все же где-то просчиталась, — в спокойном голосе приятеля можно было уловить злорадство. — Больше я ее не встречал, да и сам чудом не попался охотникам. Прошло двое или трое суток взаперти, я готов был вскрыть собственные вены, чтобы хоть так унять пожар в горле, иногда даже начинал впадать в забытье, когда болты замка, наконец, поддались упорному натиску. Путь к свободе был близок.
Неожиданно снаружи послышались голоса, и у меня вдруг резко заболела голова. Боль усиливалась, становясь настолько нестерпимой, что, не будь так слаб и обессилен, я бы рванул, не разбирая дороги, в надежде убежать от нее.Очень скоро я и вовсе потерял сознание, что, видимо, и стало моим спасением.Меня так и не обнаружили.
Уже гораздо позже я узнал, что таким образом на нас могут воздействовать ведьмы, буквально поджаривая мозги, и никто не может им сопротивляться. Так что на будущее: не стоит переходить им дорогу, друг мой. Вот так началась моя жизнь в катакомбах. Я был осторожен, очень осторожен, и это помогло мне выжить. Еще несколько раз я попадал в облаву, ведь война продолжалась. Наши гонители прочесывали подземелье мелким гребнем, но я уже понимал, что бежать от боли, как делали остальные, нельзя, попадешь прямиком в ловушку, как дичь.
Что это за адская мука, даже не пытайся представить, выдержать подобное, наверное, никому не под силу. Помогли мне тогда страх и смекалка, хотя выглядело это, наверное, со стороны довольно жутко. Помня, что в первый раз меня спасла потеря сознания, когда не чувствуешь боли, я сам себе об острый камень висок разбивал.
Ход был очень болезненный и ничего не гарантирующий, но жить-то хотелось. Тогда я и узнал с удивлением, что раны на вампире бесследно исчезают, так как в первый же раз очнулся целым и невредимым, будто выспался от души. К счастью, через какое-то время облавы прекратились, наверное, потому, что уже некого было ловить. Вампиров почти не осталось, а те, кто уцелели, научились скрываться.
Почему же ты сразу не вернулся домой и не поселился наверху? — спросил я, зная по опыту, что при желании это не так трудно. — Если охотники знали, где искать, оставаться здесь было глупо, наверху вампир не вызывает подозрения, ведя себя должным образом.
Мы продолжали неторопливо шагать по сводчатым галереям, постоянно уходящим под уклон. Оливер, опять немного помолчав, искоса покосившись, продолжил повествование:
-Конечно, первым делом я на это и рассчитывал, но столкнулся, как понимаешь, с невозможностью попасть ни через дверь, ни через окно, как в собственный дом, так и в дом отца.Пришлось вернуться обратно в эту нору. Ведь у меня не было доброго учителя, который бы разъяснил, что всего лишь нужно приглашение, а сам я и предположить не мог. И с другими вампирами я пообщаться не имел возможности. Те, кто уцелели, предпочли бы сначала убить любого, кто осмелится оказаться в пределах их видимости, а потом разбираться, друг он или враг.
Тогда все остерегались всех, и каждый выживал сам по себе, просто дикие затравленные животные. Прошел не один месяц, пока мы понемногу начали сбиваться в группы, поверив, что нас оставили в покое. Жалкая кучка кровопийц, оставшаяся в живых, большой угрозы не представляла. Через какое-то время мы снова немного осмелели, появились новые вампиры-мигранты, но прежней вольницы никогда больше не было, мы стали бдительными и осторожными.
Теперь наверх нас мог выгнать только голод, а внизу воцарилась жесткая иерархия. Потеряли значения титулы и происхождение, родовые имена и бывшие связи стали пустым звуком. Роль играл лишь вампирский возраст, а с ним опыт и сила. К сожалению, тогда я был безнадежно молод, и любой, хоть немного постарше и посильнее, мог использовать и эксплуатировать таких, как я, по своему усмотрению.
Это оказалась суровая школа выживания, но благодаря ей я смог многому научиться. Например, что слишком зарвавшийся вампир, умереть может не хуже человека. Выкручиваться и заметать следы я тоже быстро поднаторел. Тогда же я узнал, наконец, как могу попасть если не в свой дом, то в отцовский.
Доктор Кэмпбел весьма удивился, увидев меня на пороге, ведь я исчез два года назад, и он считал меня давно погибшим, и, конечно, был счастлив пригласить войти «блудного сына». Мне тогда очень хотелось вырваться из катакомб, и я надеялся остаться наверху с семьей. Однако через несколько дней все пошло прахом. Младший брат сильно поранил руку, а отец уехал на вызов к пациенту, поэтому миссис Кэмпбел позвала меня на помощь.
До этого мне не приходило в голову тренировать выдержку, и запах крови всегда служил спусковым механизмом вампирской сущности.Все произошло слишком внезапно, к подобному я оказался не готов. В ужасе мать кинулась на меня, желая спасти младшего сына, но в тот момент я уже был хищником, у которого пытаются отнять добычу, поэтому, не задумываясь, свернул ей шею, — будничным тоном закончил Оливер свой рассказ.
Я никогда не отличался особой чувствительностью, более того, сам поначалу боялся, что опасен для отца, опасался, что не смогу сдержаться и стану причиной его гибели. Удивило меня больше то отстраненное равнодушие, с которым Оливер вспоминал о семейной трагедии. Конечно, с тех пор прошло много лет, вероятно, его человечность давно притупилась, но ведь речь шла не о препарированной девице легкого поведения, а о собственноручном убийстве родных.
И еще я остался уверен, что для меня годы значения не возымеют, я и через сотню лет буду скучать по матери и сестре, скорбеть об их утрате. Видно для этого врача вообще нет ничего святого, что уж удивляться, что люди лишь бесплатный расходный материал для его исследований. Словно почувствовав мое отношение, он остановился и впился своим немигающим взглядом сквозь стеклышки очков:
Тебе неприятно это слышать? Я не хотел такого поворота, но жалеть о содеянном бессмысленно. Никто не родился убийцей, но после обращения это стало нашей сутью и бороться с этим бесполезно, — все также равнодушно, но уверенно произнес он. — И ты слишком наивен, если до сих пор полагаешь иначе.
Не думаю, что он пытался переубедить меня или вызвать сочувствие, скорее, ему было все равно на мое мнение. Как бы ни казалось это отвратительным, но я понимал, что в чем-то он прав. По крайней мере, мне ли его судить, если и у самого имелся смертный список, и только Гэбриэлу я обязан тем, что первым номером в нем не стоял Гаэтан.
А что стало с твоим отцом? — вместо ответа спросил я, не скрывая язвительной нотки в голосе. — Он тоже последовал за матерью и братом?
Вовсе нет, — спокойно возразил спутник, не обращая внимания на мой тон. — Он благополучно умер в своей постели в возрасте девяноста двух лет. К тому времени, когда он вернулся домой, я вполне пришел в себя и обезопасил родителя, внушив ему, что матушка сбежала к любовнику в Лондон, прихватив младшенького, чему он, дескать, только рад, поскольку никогда не любил ее.
Лучше бы я не спрашивал. Это как же нужно относиться к собственной матери, чтобы после убийства еще и гнусно оклеветать ее? Оливер смотрел так внимательно, будто изучал мои реакции под микроскопом.
Думаешь, это подло? А на мой взгляд, очень разумно. Правда исключалась. Сказать, что они умерли от какой-нибудь заразы? Нас стали бы сторониться, а то еще дом подожгли, в те времена эпидемии косили людей, как пожар. Еще не была забыта чума, уничтожившая целые города. Сообщить о нападении и двойном убийстве? Только жандармов и священника мне не хватало.
А так, — ну, бывает, дело житейское, никаких лишних глаз и ушей. Зато я смог полностью посвятить себя медицине, и, пожалуй, спас жизней не меньше, чем отобрал, не говоря о важности моих исследований для науки. Отцу я велел оставить придворную службу и заняться частной практикой, ведя прием на дому. Это бесперебойно обеспечивало меня кровью и возможностью совершенствоваться на том этапе.
Мистер Кэмпбел был хорошим врачом и передал мне все свои знания. А в старости я даже поил его своей кровью, продлевая здоровье и бодрость, и прекратил это делать, лишь, когда в его мозге стали происходить необратимые возрастные изменения, ведущие к сенильной деменции, попросту — старческому маразму. К сожалению, моих познаний, как в то время, так и сейчас недостаточно, чтобы операции на головном мозге приводили к излечению этого заболевания. Однако времени впереди у меня более чем достаточно. И уверен, что когда-нибудь справлюсь и с этой задачей.
Впрочем, я отвлекся. Вот так, Джори, происходило становление молодых вампиров в мое время. Всем нам тогда приходилось немало побарахтаться в грязи и побороться за «место под солнцем», хотя правильнее сказать — «место в тени», и вот что значили для меня катакомбы. Хотя мне и позже приходилось проводить здесь немало времени, да и сейчас навещаю несколько общин.
К счастью, времена дремучего средневековья давно миновали, Совет навел порядок в межвидовом сосуществовании. Да и цивилизация и технический прогресс дают больше шансов для выживания, — выразил я свое мнение.
Ты не торопился бы, друг мой, сравнивать других с собой, — в шелестящем голосе явственно прозвучала насмешка. — Безусловно, для некоторых везунчиков, которым все очень легко дается, мир кажется цивилизованным и беспроблемным. Есть и другие, менее одаренные судьбой и проведением. Впрочем, скоро ты все увидишь и поймешь сам.
 
Глава 4
Через пару миль однообразной прогулки по бесконечным галереям, тоннелям и извилистым коридорам к запахам сырости и плесени начали добавляться и другие, весьма специфические. А вскоре стал слышен шум бегущей воды, очевидно, несущей канализационные стоки. Нам пришлось свернуть в сторону и сделать крюк по боковому коридору, чтобы не перебираться вброд через нечистоты.
Воспользовавшись возникшей паузой, я решил прояснить вопрос, который остался открытым после разговора с отцом:
Скажи, Оливер, не доводилось ли тебе слышать о вампире, который не трогает людей, но питается кровью других вампиров и убивает их? — осторожно поинтересовался я.
Приятель внимательно посмотрел, словно желая убедиться, что я не подшучиваю и не издеваюсь, и лишь потом отрицательно покачал головой:
Больше похоже на страшилки для молодняка, — немного раздраженно прошипел он. -За свои сотни лет я ни разу, ни то, что не встречался, но и не слышал о подобном. Конечно, всегда находятся исключения и различные индивидуумы. Например, среди вампиров существует и такое понятие, как «вегетарианцы», не желающие пить человеческую кровь, заменяя ее животной. Правда, не помню, чтобы кто-то смог выдержать долго подобную диету и не сорваться, так что игра не стоит свеч, — высокомерно закончил он.
Еще какое-то время мы двигались молча. Я тщательно обдумывал и анализировал новые сведения, Оливер размеренно постукивал тростью о каменный пол, пока не подошли к историческому месту — вышеупомянутому оссуарию. Наконец-то довелось узреть это величие скорби своими глазами. Надо признать, увиденное не оставляло равнодушным. Длинная стена, сложенная узорами из бесчисленного количества берцовых костей и черепов, производила странное сюрреалистическое впечатление. Я много читал об этом месте, но судя по всему, мои сведения нуждаются в большой корректировке.
Раз уж ты такой знаток этих мест, — обратился я к Оливеру, — может, ты в курсе, в чью голову могла прийти подобная идея — сделать из траурного места этакую инсталляцию? Не может быть, чтобы служители церкви, которые отвечали прежде за места захоронений, могли предложить такое кощунство.
Проводник неожиданно рассмеялся. Его неприятные приглушенные смешки странно резали ухо в этом не слишком приятном могильнике.
Ты совершенно прав, Джори, церковь тут не при чем. Автора сей необычной идеи ты имел честь видеть на недавнем маскараде. Это наш уважаемый член Совета месье Толе.
Это вполне вязалось с теми слухами, которые ходили об Эйдриане, но мне было не совсем понятно, что в моем вопросе могло вызвать у Оливера смех, и он, заметив мое сдержанное недоумение, начал новый исторический экскурс:
Огромные бесхозные пространства под столицей не могли не привлекать внимания городских властей, тем более что нередко то здесь, то там стали происходить обвалы, а с ними несчастные случаи с жертвами. И когда спустя полтора столетия после той тотальной охоты на вампиров Людовик XVI, опять же, не без влияния католической церкви, решил навести порядок в катакомбах, у нас уже был свой человек в его окружении, предупредивший о надвигающихся проблемах. Поэтому после издания указа о создании Генеральной инспекции каменоломен, чиновник, ее возглавивший, был подвергнут внушению, а всю остальную Инспекцию полностью составили вампиры. Заместителем председателя, бывшего всего лишь марионеткой, фактически и возглавившим эту инспекцию стал, как ты понимаешь, месье Толе.
Неужели тот надушенный павлин тоже скрывался в этих канавах? — уточнил я, вспомнив ярко разряженного мужчину, провожавшего меня заинтересованным взглядом.
Именно так, — продолжил просвещать меня приятель. — Досточтимому ныне члену Совета, которому в 1629 году было полвека вампирских, тоже пришлось пережидать в катакомбах смутные времена. Более опытный и значительно сильнее многих, он какое-то время покровительствовал мне, — Оливер снова замолчал, словно взвешивал, может ли мне это доверить. — Даже в тех тяжелейших условиях я не переставал практиковаться в хирургии, хотя и не афишировал этого. И вот, однажды, я профессионально зафиксировал и вскрыл одного из своих подопытных, еще долго при этом остававшегося в сознании и дергающегося в конвульсиях. Он не мог издать ни звука, поскольку я благоразумно рассек голосовые связки, дабы не привлекать лишнего внимания, и тут меня случайно обнаружил за этим занятием месье Толе. Надо заметить, увиденное его чрезвычайно заинтересовало, и он предложил свое особое расположение, покровительство, а также поддержку моих экспериментов, что могло значительно поднять мой статус и облегчить жизнь.
Однако, помимо прочего, пришлось бы оказывать своему покровителю услуги интимного характера, что, как ты понимаешь, мне совершенно не подходило, как бы много я не потерял отказом. Наверное, именно поэтому, несмотря на внимание месье Толе к моей научной деятельности, мне не удалось высоко подняться по иерархической лестнице. Впрочем, ты знаешь, что я по своему характеру не слишком амбициозен и вполне доволен нынешним положением.
А кстати, Джори, — вдруг подозрительно посмотрел рассказчик, — уж не проявил ли ты некоторой гибкости в этом вопросе, раз, сумел обратить внимание одного из членов Совета? Не подумай, осуждать не стану, возможно, ты поступил гораздо умнее меня.
Я даже отвечать не стал на подобное предположение, только смерил садиста-профессионала самым презрительным взглядом, который, думаю, объяснил, как я отношусь к таким домыслам относительно моей персоны. Хотя, по большому счету, нельзя сказать, что он совсем неправ. Только член Совета в моем случае совсем другой. Оливер, кажется, вполне меня понял, поэтому, пожав равнодушно плечами, не стал развивать эту тему, а продолжил повествование:
Месье Толе и потом, когда большинство вампиров, осмелев, начали осваивать жизнь в городе, значительную часть времени проводил под землей, сделав катакомбы своей негласной вотчиной, а с 1777 года еще и официально их возглавил. Здесь было его, так называемое, «Царство Аида», как он сам любил называть, являясь едва ли не самопровозглашенным богом подземного Парижа.
Пожалуй, с момента создания этой Инспекции ее основной задачей было одно: чтобы не повторились события полуторавековой давности, и никто больше не нарушал сложившийся здесь порядок. Многие из установленных месье Толе правил действуют в общинах и по сей день, сам скоро узнаешь. Под предлогом борьбы с обрушениями были замурованы места, ведущие в монастырские подвалы. Жестокий опыт научил, что провоцировать церковь чревато весьма серьезными последствиями.
Вскоре вампиры добились и полного запрета продолжения разработок каменоломен. Это позволило избежать проникновения сюда людей. Не стоило подвергать наше сообщество слишком большим соблазнам. Массовую резню рабочих очень трудно было бы утаить, а чем это могло закончиться месье Толе прекрасно знал.
Однако наш хитроумный старейшина решил заодно и еще одну задачу, за что надо отдать ему должное. У нас постоянно возникает проблема утилизации трупов. Сжигать — хлопотно, да и не очень-то они горят, к тому же, слишком много обгорелых покойников тоже подозрительно. Закапывать — требует времени, оставляет следы, и может привлечь внимание. Вот и решили использовать катакомбы.
Чтобы подтолкнуть короля к такой идее, пришлось организовать в 1780 году обрушение защитной стены кладбища Невинных — самого массового городского захоронения. И, когда гниющие останки хлынули в подвалы домов, мысль переместить их в подземные галереи показалась Его Величеству очень удачной.
Несколько лет под предлогом перезахоронений вампиры беспрепятственно ночами охотились в тех районах, а заодно и делом занимались. А потом, когда все промытые кости были скинуты вниз, месье Толе решил проявить дизайнерские таланты, и по его проекту была выложена эта стена и созданы подобные сооружения, — он обратил мое внимание на некое подобие колонны, созданной также из тех же берцовых костей и черепов. — А вот эти произведения искусства, — показал он на скелеты, наряженные в обличия монахов, — созданы уже позже его помощниками, но, конечно же, с его полного одобрения, — безмолвные стражи царства мертвых. Хотя это, уже, скорее ради развлечения. Месье Толе запрещает что-либо менять здесь без его одобрения.
«Похоже, несмотря на нетрадиционные увлечения и дизайнерские вывихи несостоявшегося покровителя, Оливер относился к Эйдриану с большим уважением, как, впрочем, ко всем членам Совета, и действительно считал то, что нас окружало, своеобразным произведением искусства», — думал я, слушая его рассказ.
Впрочем, я тоже не мог не признать некоторую мрачную красоту этого места, да и решение по утилизации счел весьма рациональным. Несмотря на неприязнь к женоподобному члену Совета, приходилось признать, что место он свое занимает не зря.
Где же прочие останки? — не мог не полюбопытствовать я. — Человеческий скелет состоит не только из черепа и берцовых костей. Ребра используете вместо каминных решеток, а позвоночные столбы, как канделябры?
Не мог удержаться от сарказма, очень уж горделиво отзывался хирург о своем патроне. Оливер глянул заинтересованно, вероятно, не ожидал от меня таких экстравагантных идей. Глядишь, еще и правда, введут новый стиль интерьера с моей подачи.
Они здесь же, за инсталляциями есть боковые ответвления, — показал Оливер, — туда сбрасывается весь неиспользованный материал, там же дальше неосторожные или неопытные вампиры утилизируют свежие трупы.Вентиляция отлично устроена, так что запаха тлена почти не чувствуется. В том числе, и твой покорный слуга сюда убирает остатки своих исследований. Кстати, специально, чтобы упростить процесс, я и приобрел дом неподалеку. Пойдем, покажу. Может, когда-нибудь потребуется зайти в гости нижним путем, там тоже есть дверной звонок.
Как ни странно, но тошнотворно-сладковатый трупный запах действительно был не самым сильным. Пожалуй, крысиные экскременты его ощутимо перебивали, да и отвратительный писк этих омерзительных тварей слышался повсюду. Похоже, они здесь не голодали, раз завалы за стенами из костей постоянно пополнялись, тоже своего рода санитары здешних мест.
Словно в подтверждение, дорогу возле ног почти безбоязненно перебежала крупная упитанная крыса с длинным голым хвостом. Все радости подземелий. Со смешанными чувствами глядя на горы костей, сваленные огромными кучами, я подумал, что где-то среди них находятся останки великих писателей и знаменитых государственных деятелей, являвшихся гордостью Франции. Похоже, подручные Эйдриана, скидывая все в одну кучу, даже не задумывались о подобном. А может быть, я слишком щепетилен и на мое отношение к подобному продолжает сказываться классическое воспитание?
Пока мы осматривали оссуарий, мимо проскользнули две тени, но вампиры не хотели привлекать внимание, каждый здесь знает, за каким делом пришел, других это не касается. А когда двинулись дальше, нам встретился прилично одетый мужчина, которого я видел в «Соблазне», притормозивший поздороваться и перекинуться парой слов, после чего мы продолжили экскурсию.
Все почти как в верхнем городе. Исторические места, прогулочные улицы, встречные знакомые и незнакомые обитатели.С потолка и стен свешивались лохматые электрические провода, присоединенные к тусклым мерцающим лампочкам, не столько освещающим бесконечные коридоры, сколько придающим им унылый заброшенный вид.
Вот, — показал мне Оливер на решетку, закрывающую один из рукавов, — это вход в мой дом, а здесь, если протянешь руку, обнаружишь кнопку звонка. Если потребуется помощь, я всегда в твоем распоряжении, друг мой.
Интересно, чего он уже не первый раз намекает, что мне может потребоваться помощь? И что еще любопытного можно увидеть здесь, под землей? Кстати говоря, подобных ответвлений, закрытых решетками, встречалось довольно много. Судя по всему, они тоже вели в чьи-то жилища.
 
Глава 5
А как же метро? — задал я очередной вопрос. — Если еще в восемнадцатом веке Эйдриан добился прекращения разработок в каменоломнях, как он допустил это строительство в непосредственной близости к катакомбам?
Даже отсюда, хоть и с большим усилием, удавалось расслышать приглушенный толщами стен шум работ на подземном строительстве.
Вообще-то он сопротивлялся, и довольно долго, — пояснил Оливер, размеренно кивая. — Изначально, идея о строительстве метро в Париже появилась еще в 1845 году, а серьезные обсуждения начались в 1871 году. Однако в течение нескольких десятилетий государству и столичным властям не удавалось прийти к согласию в первую очередь как раз из-за позиции Инспекции, возглавляемой месье Толе. Конечно же, для нас основным был вопрос о том, станет ли метро надземным, по примеру метрополитена Нью-Йорка, или подземным.
В связи с ухудшением транспортной ситуации в городе и приближением Всемирной выставки 1900 года, решение о строительстве метро наконец было принято. Несмотря на активные протесты месье Толе, в поддержку властей неожиданно, проявив патриотизм, выступил Жан-Баттист Лазар. Он считал, что наземное метро испортит облик города, мадемуазель Женевьев, как женщина и ценительница прекрасного, его поддержала, и несогласным пришлось смириться и замолчать.
Впрочем, это не единственный случай, когда вампирам приходилось идти навстречу городским властям. Обычно это связано с какими-то обоюдными уступками. Не зря же Совету удалось добиться от городских властей запрета на деятельность организованных охотничьих групп, как под эгидой церкви, так и светских органов власти. С тех пор подобные организации находятся вне закона и если возникают, то действуют на свой страх и риск. Это значительно уменьшило опасность возникновения ситуации, подобно той, что сложилась во времена моего обращения.
Еще раньше, во время Всемирной выставки 1888 года, в подземных галереях Шайо, напротив построенной специально к этому событию Эйфелевой башни, открылось кафе под названием «Катакомбы». Это отсюда недалеко, но мы вряд ли сможем попасть туда. Инспекция тщательно следит за тем, чтобы все входы, кроме основного, ведущего сверху к туристической тропе, были забетонированы или закрыты прочными дверьми.
Этим Оливер меня не удивил. Еще в пору студенческой юности я несколько раз ужинал с друзьями в этом кафе. А еще раньше, в выпускном классе лицея, чтобы предотвратить попытки бесшабашных юнцов проникнуть в запретные подземелья, нас водили туда на организованную историческую экскурсию по небольшому ограниченному маршруту, включающему несколько ознакомительных помещений, таких как комната-музей с фотографиями древних надписей, найденных в глубинах, и одного из «ателье» по разработке камня.
Конечно, в то время это произвело на лицеистов очень сильное впечатление. Но, как оказалось, все это лишь маленькая частичка древней истории парижских подземелий, которая именно сейчас вставала передо мной в истинном масштабе.
Мы подошли к колодцу, ведущему в темную глубину, очевидно, на второй ярус. Оливер даже не попытался воспользоваться железной лестницей, для вампира это трата времени. Трехсекундный полет в пропасть, и мы оказались в новом коридоре, где продолжили путь.Здесь влажность чувствовалась еще сильнее, видимо, сказывалось влияние подземных вод, постепенно просачивающихся через известняковые стены и оставляющих грязные потеки и разводы.
По сравнению с шумом неспящего города в этом месте было непривычно тихо даже для вампира, лишь изредка слышались звонкие удары капель воды, срывающихся с потолка, но это как раз и заставляло напряженно вслушиваться. Наши шаги звучали теперь по-особенному гулко и отчетливо, эхом отражаясь от стен и потолка.
Возможно, ты обратил внимание, — продолжил Оливер лекцию, — что верхний ярус катакомб более комфортный и используется в основном как транспортные артерии. Выходы туда имеются почти из всех домов, где обитают челны нашего сообщества, а также из большей части административных и общественных зданий Парижа, что для нас чрезвычайно удобно. Кстати, если от твоего дома такого нет, то рекомендую об этом позаботиться, — посоветовал он.
Однако, я сильно сомневался в целесообразности делать подобный вход в наш бельвильский дом. Интуиция подсказывала, что, помимо друзей, в моей жизни появится немало врагов. А ведь любой вампир без особых проблем сможет устроить там ловушку. Но вот попасться в нее вместо меня случайно может отец. Так что, по крайней мере пока, этот совет я счел преждевременным.
Очевидно, моему экскурсоводу надоела неторопливая прогулка, и он предложил немного пробежаться. Преодолев за считанные минуты несколько километров почти в полной темноте, мы увидели, как вдали снова забрезжил тусклый свет.
Так вот, — продолжил рассказ Оливер, -в отличие от верхнего яруса, этот «этаж» в основном населяет молодняк в так называемых общинах-общежитиях. Жизнь здесь менее комфортна, да и запахи, порой, из канализации проникают, но зато новички никому не мешаются и могут совершать глупости и ошибки, свойственные вампирской молодости, без опасения вызвать гнев тех, кто старше. Выбираются они отсюда лишь по ночам, и ненадолго. Сейчас ты как раз увидишь одно из таких общежитий, где новообращенные начинают знакомство с жизнью после смерти и обучение. Не все, конечно. Тех, за кого создатели согласны нести ответственность, или тех, кто, как и ты, сразу устроился в верхнем городе, здесь не бывает, — Оливер снова покосился с насмешливым намеком, на который я и внимания решил не обращать.
Если ты не в курсе, то на самовольное обращение в вампиров существует строжайший запрет. Для поддержания баланса численности существ в городе эта мера необходима. Конечно, бывают исключения, но, как правило, обращаются за разрешением к Совету, и случается такое не часто.
И все же, новые вампиры появляются, -резюмировал я. — Система себя не оправдала и дает сбой?
Оливер вновь пожал плечами.
По-разному бывает, у каждого своя история, отличная от других. Но на сегодняшний день, большинство новичков попадает в этот мир по веянию последнего модного развлечения. Скучающий и пресытившийся вечной жизнью вампир, недовольный существующими правилами и ограничениями, создает себе игрушку для удовлетворения основного инстинкта хищника — догнать, напасть, убить.
Наверняка, кто-то из этого отребья расскажет тебе подобную историю, не будем тратить время. В общем, такой никому не нужный и ничему не обученный молодняк чаще всего сюда и попадает, сбивается вместе. Наверху шансов выжить одним у них почти нет. Если и не попадутся охотникам, то свои же уничтожат, чтобы не демаскировали. Скрытность уже давно стала основой нашего существования. Мы пришли. Если не передумал, идем знакомиться.
 
Глава 6
Впереди дорогу перегородила массивная дверь из бронированной стали с маленьким узким окошком — прорезью для глаз, навевающая мысли о раннем средневековье. Не успели мы приблизиться, как с той стороны послышался приглушенный предупреждающий возглас. Проводник остановился, не проявляя ни малейшего беспокойства, и я последовал его примеру. Внимательные темные глаза прильнули к прорези, оглядев сначала Оливера, а потом наблюдатель перевел вопросительный взгляд на меня.
Он со мной, — кратко сообщил стражу мой экскурсовод.
Дверь заскрипела, открывая доступ на запретную территорию. Перед нашими глазами предстало небольшое освещенное помещение, наподобие караульной. Хмурый брюнет быстро запер за нами вход, вращая вентиль вроде того, который используют в банковских хранилищах. Далее последовало сдержанное приветствие.
Проходите, — бросил стражник, отдвигаясь в полумрак и практически сливаясь со стеной.
Вампиры охраняют себя как золотой запас Франции? — насмешливо уточнил я у Оливера.
Катакомбы все больше напоминали организованную преступность или нелегальные сборища, наподобие пиратов или мелкой мафии.
Да, именно так, здесь это необходимость, уж поверь.
Повернув за угол, мы оказались в большой пещере, имеющей электрическое освещение. «Наверняка, нелегально подключаются к городской сети или к метрополитену», — предположил я.
Обстановка была самая разномастная — каменные лавки, пара длинных грубо сколоченных столов, на одном из них керосиновая плитка и кухонная посуда, большой пузатый буфет старинной работы и не менее древний резной комод красного дерева, попавший сюда словно из дворца. Создавалось впечатление общины или общежития, потому что две девушки готовили, парень читал, кто-то играл в карты. Все одеты просто и практично. Встретив одного из них наверху, я бы принял его за фабричного рабочего или мелкого лавочника.
Впрочем, в интерьере этих стен они смотрелись более органично, чем я в своем смокинге. При нашем появлении воцарилась тишина, игра прекратилась, все взгляды обратились на моего спутника, но удивления или агрессии не последовало, похоже, Оливера тут хорошо знали. Навстречу поднялся невысокий крепкий мужчина с цепкими черными глазами и небольшой бородкой-эспаньолкой, он поздоровался с Оливером, меня же просто окинул внимательным оценивающим взглядом.
Базиль, это Джорджес, — представил меня приятель. — Он выразил желание познакомиться с жизнью нижнего города, и я привел его к вам. Мы давно знакомы с тобой, поэтому я уверен, ты не откажешь в этой простой услуге.
Конечно, месье Кэмпбел, — оттянув в улыбке углы губ, ответил тот, кого назвали Базилем. — Ваш подопечный не оправдал ожиданий или нет времени возиться?
Как же я не люблю, когда обо мне говорят в третьем лице, но Оливеру самому не понравился тон этой подпольной крысы. Его глаза сузились, а голос стал еще тише.
Он не мой подопечный, я не занимаюсь такими вещами, кажется, мы с уже это обсуждали, — прошипел англичанин.
Базиль, поняв, что наступил на хвост змее, резко дал задний ход, заметно занервничав.
Конечно, месье Кэмпбел, я пошутил. Привет, Джорджес, — кивнул он мне. — Значит, ты к нам на ознакомительную экскурсию?
Можно сказать и так, — сдержанно подтвердил я, понимая нервозность шутника-неудачника. Мой приятель — не самая приятная личность во всех отношениях, однако авторитет здесь однозначно имеет. — Изучаю все стороны вампирской жизни.
На лице Базиля отразилась активная умственная деятельность, наглядно представляющая отношение к происходящему. На его взгляд, мое желание — блажь пресытившегося аристократа, и обратись я к нему лично, он в лучшем случае просто указал бы мне обратный путь, но раз за меня ходатайствует старый вампир, это заставило его организовать мне «показ».
Ланс, — окликнул Базиль русоволосого парня, который до нашего появления сидел с книгой. — Покажи Джорджесу нашу «пещеру чудес». Месье Кэмпбел, — снова обратился он к Оливеру, потеряв ко мне интерес, — может быть, я могу предложить Вам свежей крови, или выберете что-нибудь для научной работы?
Не прислушиваясь более к их беседе, я отправился следом за Лансом. Не успели мы пройти и нескольких шагов, как пол завибрировал, посуда на столе еле слышно зазвенела, и я отчетливо разобрал, как за стеной промчался поезд. Очевидно, тоннель метро проходил совсем рядом.
Не обращай внимания, — махнул рукой Ланс. — Они здесь по много раз на дню туда-сюда носятся, мы уже привыкли и почти не замечаем. Зато буквально в километре отсюда есть проход, через который можно добраться до рельсов, совсем недалеко от станции Монпарнас-Бьенвеню, а с нее, даже не поднимаясь на улицу, можно перейти на железнодорожный вокзал, сам представляешь, какое удобное место для охоты! Конечно, там всегда толпится народ, но мы научились незаметно внушать жертве двигаться следом в неприметное место. Жаль только, Базиль развернуться не дает, так и приходится эту жажду терпеть, — вздохнул он, загрустив.
Ладно, дружище, ты мне собирался показать, как у вас все устроено, — напомнил я Лансу, про себя мысленно отмечая на карте, где мы находимся — практически в центре города.
Ну да, — вздохнув и постаравшись отключиться от мыслей о крови, начал он свой рассказ. — Отсюда, по обеим сторонам зала расходятся небольшие комнаты, где мы отдыхаем, наши спальни. Вот, например, эта, самая первая, сейчас необитаема.
В небольшом закутке было лишь каменное ложе со свернутым трухлявым топчаном и еще более старый то ли сундук, то ли ящик, наполненный бумагами, журналами и книгами, также в беспорядке валяющимися повсюду.
Парень, который здесь жил раньше, читать очень любил, а на той неделе превратился в прах, — по ходу просветил меня Ланс, — так что, теперь место свободно. Рано или поздно его займет другой новичок, может, более удачливый. Комната здесь предоставляется, благо, места полно, но все вещи, которые могут понадобиться, каждый сам добывает, где хочет или где может. Магазинов тут нет, как понимаешь.
Вполне приличная, по его словам, комната вызвала во мне ноту презрения, но вообще-то, если подумать, для вампира, которому некуда податься, здесь действительно казалось неплохо. Я читал, что катакомбы всегда служили убежищем разному сброду, вначале цыганам, потом, получается, вампирам.
Дальше помещения наших парней, — повел меня вдоль проходов Ланс. — Здесь спальня Николаса, ты его видел, он сегодня дежурит у двери, в этой отдыхает Пьер, потом моя, следом Марлока, он тоже сны смотрит, дальше — самая удобная — Базиля, за ней обитают Клод и Хуго, следом Парис — это те трое, что в карты перекидываются, и самая крайняя тоже пока пустая. С противоположной стороны расположились наши девушки — Вирджинию и Сильвию ты видел, Адиль и Романи отдыхают. А там наш склад, «зоопарк» и игровая, — повел он меня дальше.
Под ногами постоянно попадались зловонные лужи, через которые приходилось перебираться прыжками, а вскоре я почувствовал острый резкий запах пота и давно немытых человеческих тел, к которым примешивалось характерное «амбре» общественных туалетов. Все вместе это правильнее было назвать отвратительной вонью, пожалуй, куда хуже, чем в настоящем Парижском зоопарке. Похоже, местные обитатели не слишком дружат с санитарией и чистотой. Даже удивительно, ведь среди них и девушки живут. Но вскоре мне стало понятно, в чем причина подобного.
Пройдя еще немного, я замер, ошарашенно глядя перед собой. Меня сложно удивить, но сегодня получилось. В одном из небольших тупиковых ответвлений, забранном двумя рядами решетки, сидели, лежали и стояли люди — молча и бессмысленно глядя перед собой. Их было человек пятнадцать в довольно тесной клетке — мужчины и женщины, совсем молодые и преклонных лет — вперемешку. Судя по их внешнему виду, принадлежали они к разным слоям общества — и бездомные бродяги, и студенты, проститутки, и солидный джентльмен, и довольно неприятная старуха.
Что это, Ланс? — не желая верить тому, что подсказывали интуиция и здравый смысл, уточнил я.
Местный «зоопарк» или хранилище крови, — ухмыльнулся он. — Они под внушением, поэтому и смирные. Но это они сейчас такие, а порой, знаешь, как побегать приходится, пока до них доберешься. Думаешь, за решеткой сидят, чтобы не сбежали? Как бы ни так, никуда они бы не делись, это их от нас защищает решетка. Так бы их мигом осушили, если бы добраться смогли. Тут, знаешь ли, все голодные, кроме Базиля, разумеется.
Ланс продолжал и дальше что-то рассказывать, похоже, для него все это не было чем-то шокирующим, скорее привычным и повседневным, но я почти не слышал объяснений, молча вглядываясь в лица людей. Большинство из них мне совершенно незнакомы. Но вот этого джентльмена я точно видел пару раз: в театре, где он был под руку с женой — приятной молодой дамой, и еще в Люксембургском саду, где они чинно гуляли с тремя мальчиками-погодками в матросских костюмчиках.
Догадывается ли его жена, где сейчас супруг и что его ожидает? Надеюсь, что нет. А вот этот паренек, уставившийся в одну точку и медленно раскачивающийся вперед-назад, тоже показался мне знакомым, кажется, он работал чистильщиком обуви на площади Бастилии. Похоже, моя наблюдательность и отличная память — мое наказание. Я сам регулярно пью кровь, но вид этих людей, еще вполне живых, но тупо и безропотно готовых пойти на бойню, пожалуй, произвел более угнетающее впечатление, чем зрелище вскрытой женщины в кабинете Оливера.
У меня не возникло сомнения, что ни один из этих людей не вернется домой. Имелись и на моей совести трупы, но я считал их ошибками и старался этого избегать не только ради соблюдения правил, но и потому что все они являлись людьми, такими же, как и я был недавно, со своими желаниями и чувствами. А тут они низведены до положения скота в загоне. Это казалось мне совершенно неправильным, хотя, и вполне логичным для вампирской организации. Люди — еда, и всех их можно считать лишь случайными жертвами, и я, очевидно, не имел никакого права вмешиваться.
Что, проголодался? — по-своему истолковал мое пристальное внимание к этому зрелищу Ланс. — Увы, дружище, — вздохнул он, — ничего не получится. Ключи только у Базиля, а через две решетки до них не дотянуться, даже если приказать им приблизиться и протянуть руку, мы все уже пробовали.
Так что, зря слюни пускаешь, пойдем дальше, — и он повел меня вперед, продолжая объяснения. –Вот эта камера, — показал он на закуток, расположенный напротив «зоопарка» и также отгороженный решеткой, — это для нас. Это и наказание, и воспитание, типа карцер. Когда тут голодный сидишь, а на твоих глазах кровь пьют, пробирает еще как, в другой раз подумаешь, прежде чем что-то нарушить, утверждает Базиль, — Ланса аж передернуло от неприятных и мучительных воспоминаний.
А вот это тоже интересное место, — увлек он меня в боковое ответвление. Я не надеялся увидеть хоть что-то приятное, под тем, что он называет «интересным», и не ошибся. — Это прежде было подземельем под старой тюрьмой, но наверх путь замурован, а подвал остался нам.
Он провел меня по помещениям, служившим прежде чем-то вроде пыточных или мест для допроса, которыми раньше пользовалась святая инквизиция, вместе с полным ассортиментом приспособлений, блоков, клещей и подобных инструментов. Несмотря на то, что здесь было относительно чисто, в воздухе витал запах крови и чего-то еще, несущего оттенок страха, паники. Похоже, это место и сейчас продолжало активно использоваться. Впрочем, так оно и вышло.
В последней камере, дверь которой оказалась запертой, сквозь небольшое окошко-глазок можно было увидеть подвешенную на цепях молодую женщину, едва прикрытую обрывками одежды. Наручники сильно врезались в запястья вытянутых вверх рук, кончики ног едва касались пола, голова безвольно свешивалась на грудь. Вначале мне показалось, что она без сознания, но, заслышав движение за дверью, несчастная нашла силы не только поднять голову, но и оскалиться, что бесспорно говорило о ее сущности.
Молодец, хорошо держится, — одобрил Ланс. — У нее есть шанс уцелеть.
Я даже не стал уточнять. Принимая решение стать вампиром, я, помимо закономерных трудностей, я предполагал, что в остальном моя жизнь станет легче и приятней, откроются большие перспективы и возможность реализации моих амбициозных планов. Вампирам из катакомб, очевидно, подобное и в голову не приходило. За время экскурсии, помимо смятения чувств, вопросов у меня набралось, пожалуй, больше, чем ответов. Но, прежде чем задавать их, следовало хорошенько поразмыслить. Не хотелось выглядеть совсем наивным в глазах этого молодняка.
После осмотра мы вернулись в зал.
Ну, как, друг мой, тебе понравилось? Удовлетворил ты свое неуемное любопытство? — поинтересовался Оливер, вновь впившись в меня немигающими глазами. «И откуда у него эта гадючья манера?» — почему-то раздраженно подумал я и неопределенно пожал плечами.
Я так понял, Джорджес, что ты не вчера обращен, — обратился ко мне Базиль, сидевший напротив Оливера. — Причем ты все время прожил наверху, и, судя по виду, вполне благополучно. А значит, можешь считать себя более-менее приспособившимся. Зачем тебе нужны катакомбы, красавчик? Скучно наверху стало? Так здесь не цирк, дружище, и не аттракцион для острых ощущений, это вампирское дно, здесь грязно и нередко очень больно, чистоплюям здесь не место.
И далеко не все, кто сюда попадает, потом оказывается наверху. В этой школе не ставят оценок. Тех, кто смог выдержать, сообщество принимает, а кто не справляется, становится кучкой пыли, которой здесь и без того достаточно. Так что, даю дружеский совет: поверь месье Кэмпбелу на слово и отправляйся наверх к своему покровителю, а дорогу к этому месту забудь.
Не припоминаю, чтобы спрашивал совета. Да и тон главаря был не дружеский, а, скорее, снисходительно-презрительный, чего я не выношу в принципе.
Ты абсолютно прав, я не новичок. Я давно самостоятелен и не беспомощен. А потому решения, что мне делать, принимаю сам, советы если и прошу, то не у таких, как ты, — твердо произнес я.
Мое дело предупредить, — хмыкнул тот в ответ, но мой тон, кажется, его задел.
 
Глава 7
Вскоре мы продолжили свой путь. По дороге Оливер показал, где располагалась еще одна колония молодых вампиров и тех, кто не нашел место наверху. Как ни странно, были и такие. Если учесть, что катакомбы, как сеть, пронизывали весь Париж, немудрено, что некоторые, не слишком требовательные к комфорту, сочли их удобным для жизни.
Это своего рода вампирское отребье, — продолжил мое просвещение приятель.— Кто-то до обращения был клошаром и не знает другой жизни, кто-то выбрал именно такой путь, а кому-то элементарно лень устраиваться наверху, подобная жизнь стала привычкой, некоторым сотни лет, а они здесь так и застряли.
Хотя мы не осмотрели и половины подземелий, решили на сегодня завершить прогулку. Несмотря на обилие разнообразных впечатлений и эмоций, я чувствовал, что нуждаюсь в отдыхе и сне. Очевидно, то же требовалось и Оливеру, или ему это надоело и не терпелось вернуться к любимому делу.
Приятель показал кратчайшую дорогу к «Соблазну», хотя я неплохо ориентировался и уверен, что нашел бы выход. Уже стемнело, поэтому наверху мы распрощались. Наверняка, Оливер хотел услышать о моих впечатлениях, но я еще не был готов дать этому оценку. Сначала хотелось все обдумать и упорядочить в голове, поэтому я поблагодарил его за экскурсию и отправился домой, по дороге заглянув к одному из поставщиков крови.
Отец еще не спал, словно ожидая меня. Тщательно смыв вонь подземного «зоопарка», которая, казалось, еще долго будет преследовать меня, я не отказался от позднего ужина, а Гаэтан устроился за компанию с чашкой чая. Вкратце я рассказал, что знакомился с катакомбами и о роли вампиров в их освоении.
Знаешь, папа, — неожиданно вырвалось у меня, — когда-то в детстве ты строго-настрого запрещал приближаться к подземельям и следил, чтобы я каждый день пил вербену. И хотя, наверное, это глупо, но теперь я прошу тебя о том же. Не выходи, по возможности, с наступлением темноты на улицу, не приближайся к катакомбам и не забывай про отвар вербены. Может, стоит попросить кухарку, чтобы она каждое утро подавала его тебе вместе с кофе? И, конечно, не приглашай в дом незнакомцев. Оказывается, вампиров в городе гораздо больше, чем я мог представить.
Спасибо за заботу, сынок, — ласково улыбнулся отец. — Мне очень приятно, что ты обо мне беспокоишься. И, конечно, я буду осторожен, обещаю.
Устроившись в постели, я понял, что размышления об увиденном, лучше перенести на утро и почти моментально уснул.
На другой день я мог смотреть на все более трезво и постарался как следует обдумать и осмыслить новые сведения и наблюдения. В конце концов, хотя многое было неприятно, а кое-что даже шокировало, но, наверняка, всему имеется рациональное объяснение. Едва ли, поскольку вопрос стоял о выживании и приспособлении, они держали людей и истязали ту вампиршу только ради прихоти или удовлетворения садистских наклонностей.
Ни Ланс, ни другие обитатели вампирского общежития, которых я видел пусть и мельком, но вполне достаточно для моей природной наблюдательности, не походили на извращенно-жестоких монстров. Очевидно, это тоже элементы тренировки. И еще я осознал, что мне самому все-таки необходимо приобрести подобный опыт.
Во-первых, я так и не удовлетворил до конца свое любопытство. Уверен, есть под землей еще немало того, что увидеть не помешает. Во-вторых, я сделал вывод, что раз большинство уважаемых вампиров, так или иначе прошли испытание катакомбами, те, кто этого избежали, будут выглядеть для них несколько ущербными, а, следовательно, это вопрос престижа. Да еще этот снисходительный совет, брошенный мне как перчатка.
Может, глупо пускаться в авантюру из-за уязвленного самолюбия, но всех в совокупности причин было более чем достаточно. К тому же, раз я решил, чтобы не попадать впросак, изучить вампирскую жизнь снизу доверху и во всех проявлениях, значит, у меня не должно быть никаких пробелов. На прошлой неделе мне посчастливилось иметь дело с Советом — вершиной вампирской власти, а теперь не мешает познакомиться поближе и с дном сообщества.
Таким образом, отбросив сомнения, я собирался сегодня же вечером вновь спуститься в подземное чрево Парижа и посвятить его изучению ближайшие пару недель. На всякий случай предупредив отца, о том, что, возможно, буду отсутствовать довольно долго, я попросил его, при необходимости, заменить меня, если секретарь месье Гален решит, что срочное дело требует моего присутствия. Потом я собрал сумку с необходимыми вещами — туалетные принадлежности, белье, сорочки, несколько книг.
Поскольку мой вид вчера явно не соответствовал принятому в катакомбах, я предпочел удобный дорожный костюм, взял еще один, который надевал для игры в гольф, а также захватил спортивную одежду, удобные домашние брюки и несколько мягких джемперов. Качество моих вещей по-прежнему не соответствовало зловонной клоаке, в которой я планировал провести ближайшее время, но все же лучше, чем вечерний смокинг с шелковым цилиндром. Привычный головной убор я заменил на шляпу «Федору». Чувствуя себя, таким образом, намного увереннее, я отправился в путь.
 
Глава 8
Пройдя, как и в предыдущий раз, через нижний «Соблазн», я задержался у барной стойки и основательно подзаправился свежей кровью, только сейчас задумавшись, не использовали ли управляющие клуба той же системы «зоопарков», как и общины катакомб? Убедившись, что отлично помню дорогу, я быстро кратчайшим путем двинулся в сторону обитания возглавляемой Базилем колонии. В этот раз дежурил Парис — высокий сильно заросший мужчина, который беспрепятственно позволил мне пройти.
Похоже, крепыш Базиль не ожидал меня увидеть во второй раз, а мое желание задержаться здесь надолго его просто поразило.
Надеюсь, для этого не требуется особого разрешения? — напористо уточнил я.
Да нет, не требуется, — подтвердил Базиль. — Войти в катакомбы может каждый, не все, правда, отсюда могут выйти. Но, если ты так хочешь, оставайся, места хватит, — пожал он плечами. — Возможно, ты даже сможешь быть полезен, раз сумел почти год прожить наверху, но на особое отношение не рассчитывай. Поскольку ты уже познакомился с Лансом, пусть он тебя и просветит насчет наших правил, все равно никого свободного больше нет.
Русоволосый паренек с видимым удовольствием помог мне обустроить келью. Наверное, рад передать мне эстафету самого зеленого новичка в общине. Первым делом я попросил показать, где можно набрать воды. Учитывая обстоятельства, я не рассчитывал на удобную комфортную ванную с горячей водой, но все оказалось еще хуже. Для элементарного омовения, нужно было в одном из коридоров спуститься с ведром еще ниже, где протекал подземный приток Сены. Вот и все удобства.
К счастью, несмотря на мутноватый вид, ничем, кроме обычного запаха реки, от воды не тянуло. Аристократическое происхождение и воспитание диктовали, что я не позволю себе жить в грязи, поэтому я не гнушался запачкать руки. Я тщательно выгреб мусор и все вымыл в новой комнате, предварительно избавившись от затхлого матраса предшественника, который довольный Ланс забрал себе. Уж лучше я каменное ложе застелю и так спать буду, чем на этой гнили.
Как здорово, Джорджес, что ты решил вернуться, — искренне радовался мой новый знакомый. — Ты мне сразу понравился, да и вообще, у нас здесь скучновато, а с тобой я хоть немного от жажды отвлекся.
Похоже, он был не прочь поболтать, и я решил этим воспользоваться, чтобы побольше узнать о новом обиталище. Достал из багажа бутылку коньяка и предложил Лансу отметить знакомство.
Алкоголь помогает заглушить жажду и позволяет легче ее переносить, — авторитетно поделился я знаниями.
Серьезно?! — радостно воскликнул Ланс. — Значит, и от него польза бывает. Спасибо, Джорджес! Это то, что мне больше всего нужно, а то просто сил нет терпеть, глотку нещадно дерет, хоть на стену лезь.
Можешь звать меня Джори, — предложил я. — Расскажи что-нибудь о здешней жизни. Может, ты знаешь, что означает «игрушка, которой удалось выжить»?
Ланс обрадовался еще больше, словно мой интерес ему польстил:
Знаю, конечно! Перед тобой та самая игрушка — это я и есть.
Ну, надо же, на ловца, как говориться, и зверь бежит. Я снова разлил коньяк и приготовился слушать его историю.
Завтра уже две недели будет, как я в катакомбах, так что я тут пока самым младшим считаюсь, — поделился Ланс, подтверждая мои догадки. — А попал сюда, наверное, потому что повезло; можно сказать, трижды подряд от смерти спасся. В Париж я в позапрошлом году из Руана прибыл. Честно сознаюсь, из дома сбежал. Отец мясником работал на колбасной фабрике и считал это место очень выгодным. Брата моего старшего, к себе пристроил, и меня, как подрос, попытался туда же. А я к технике тянулся, в школе хорошо успевал, дальше учиться хотел и путешествовать. Мечтал или машинистом железнодорожным стать, или механиком судовым.
Только папаша мой ни о каком техническом училище слушать не желал, мол, держаться нужно поближе к продуктам, а не к железкам. Делать нечего, я промучился две недели вместе с ним в убойном цеху, вынашивая план побега. А как первую зарплату получил, пока папаша не отобрал, не заходя домой, рванул на вокзал и в столицу. На железную дорогу по молодости не взяли, поэтому устроился в трамвайное депо учеником слесаря ночами вагоны обслуживать.
Год проработал, а на второй поступил-таки в училище.А после занятий, дело молодое, сам понимаешь, и с девчонками погулять хочется, и в кино сходить. Спать только урывками и удавалось, внимание и реакция притупились.
В прошлом месяце у одного парня из нашей бригады сын родился, мы немного отметили вечером перед работой, поздравили. Одним словом, и так уставший, да еще и выпив, проверял я вагон, и, видно, на тормоз не поставил. Да еще не заметил, что не стоит под колесом тормозной башмак. Чувствую -засыпаю, сил нет, вышел наружу, размяться, голову проветрить. А сам задумался, на звезды загляделся и присел на рельсы.
Размечтался, девушку свою вспомнил, у нас буквально накануне все сладилось, и сам не заметил, как задремал.А вагон не спеша под горку покатился. Так бы ко мне и смерть пришла во сне, но неведомая сила подхватила меня, вырвала из-под колес. Только спасение не от ангела-хранителя пришло, а, как ты понимаешь, от вампира и не бескорыстно.
Тогда я не знал, конечно, что это не человек. В первый момент не понял — то ли еще сплю, то ли псих какой-то попался, когда он себе ладонь рассек и силой мне в рот свою кровь влил. А потом приказал заткнуться и волоком, как котенка, за шкирку к подсобкам потащил. Там одной рукой сдавил мне горло так, что кадык проломил, в глазах потемнело от боли, тут я и отключился.
Очнулся я, когда уже рассвело, чувствую, все тело затекло ужасно и во рту какая-то дрянь. Думал сперва, что перепил накануне, вот и приснилось мне все это, даже с перепуга пить зарекся. Попытался встать, но понял, что не могу. Руки и ноги туго стянуты веревками, привязаны к стальной балке у стены, рот заткнут. Так и не обнаружил меня в тот день никто, просидел я в той подсобке, ничего не понимая, только чувствовал, что нехорошо мне: с каждым часом все больше мутило, и есть ужасно хотелось.
Рвался я, дергался, как червяк на крючке — все бесполезно, мастерски скрутили. К вечеру этот маньяк придурочный объявился. Развязал меня, а я думать не стал, оттолкнул его и, как мог, на задеревеневших ногах поковылял к выходу.А тот только засмеялся вслед. Выскочил я за дверь, и, как на грех, на своего напарника наткнулся. Он меня за плечо ухватил, спрашивает, где я пропадал да что со мной, а я не слушаю, только вижу, что на шее у него жилка пульсирует. И так мне захотелось вцепиться в неё зубами, аж скулы свело. Ну, и не удержался.
Опомнился я, когда труп в руках сжимал, а во рту вкус крови. Рядом этот чудной стоит, ухмыляется. «Молодец, — смеется. — Сам все сделал, даже помогать не пришлось. Теперь ты один из нас — кровопийца, да, боюсь, ненадолго. Поиграем немного, развлечемся. Сейчас правила объясню».
А я никак от ужаса отойти не мог, и слов его почти не слышал от звона в ушах. Убил я напарника своего, да еще как! А дьяволу тому скучно стало, что я не в себе, время терять не хотелось, он и двинул меня кулаком со всей дури, губы разбил и половину зубов повыбивал, кровищи снова полный рот, теперь уже моей.Взвыл я от боли, но тут же все успокоилось и ранки затянулись.
«Слушай, — говорит, — что я тебе приказываю, а то убью на месте».
Понял я, что это не игра и не сон кошмарный, что жизнь на волоске держится. А незнакомец этот из преисподней, все стоит и бубнит мне про силу новообретенную, да про скорость, и что теперь он охотник, а я жертва.
«Фору, — говорит, — я тебе дам и три попытки до утра. Первый раз поймаю — пощажу, если, стараться будешь, на второй раз — если только очень позабавишь, а на третий, уж не обессудь, оторву тебе голову. А если сумеешь до утра от меня уйти, так, что я отыскать не смогу, считай, повезло, больше искать не стану. Хотя до сих пор от меня никто не уходил. Теперь беги, две минуты даю», а сам на часы смотрит.
Повторять мне не нужно было, ринулся я, как вихрь, думал, тут в депо мне каждый уголок знаком, спрячусь так, что вовеки не сыщет. Да только не спасла меня ни женская уборная в первый раз, ни слуховое окно на чердаке во второй. Вижу, этот чудной злиться начинает: «Плохо играешь, — говорит, — без фантазии, последний шанс остался».
У меня хоть поджилки тряслись, но в мозгу немного прояснилось и страх высоты исчез, потому что чудовище за мной пострашнее смерти гналось.
Ну, и рванул я как заяц петлять: и по крышам, и по переулкам что было сил мчался, только понимать начал, что не уйду. Вижу впереди люк канализационный, сорвал я с него крышку, да вниз сиганул, не разбираясь. Окунулся с головой и поплыл, не высовываясь, куда течение несло. А когда рискнул, наконец, голову поднять, да вздохнул, то и сам едва не помер от смрада. Только услышал, как вдали тот гад смеется: «Хитрый ты какой, ну живи, заслужил. Я в дерьмо за тобой нырять не стану».
А я вот так, задыхаясь, и плыл, пока дыру не заметил. Так и выбрался, оказался в катакомбах. Можно сказать, мне снова повезло. Наверху ведь я, не ведая опасности, утром и сгорел бы на солнце. А здесь я воду нашел, искупался, отмылся, и побрел, пока на это место не наткнулся.
А тут уж Базиль объяснил мне, что и как. У вампиров наверху правило есть, что просто так обращать человека не положено. Лишь находящегося в смертельной опасности или на смертном одре, как исключение, можно обратить для подобных игр и развлечений. Скучают они, вот и забавляются.Случаются порой и такие осечки, как со мной, тогда мы здешнее население пополняем.
С «игрушками» стало понятно. Когда впереди вечность плюс сверхспособности и море энергии, а нет любимого дела, которое поглощает эти «излишки», да еще и ограничения существуют, немудрено, что от скуки вампиры начинают искать способы получения адреналина, потакая низменным инстинктам. Взять хотя бы развлечения в нижнем «Соблазне», в коих и я сам поучаствовать успел.
Раз подобные явления существовали, нужно иметь их в виду. Уже это укрепляло меня в мысли, что сюда я сунулся не зря, и еще много полезного смогу почерпнуть.
Далее, Ланс поделился основными правилами проживания в катакомбах. Законы в этих группах устанавливали главари, как наиболее старшие, сильные и опытные. Но нормы основывались на общих принципах, выработанных за века подземной борьбы за выживание.
Поскольку Базилю больше трех вампирских лет, и он неплохо приспособился, имел наверху квартиру, и даже периодически дневал в ней, он вполне мог бы оставить это место. Наверное, так и произойдет, когда он сумеет найти занятие на земле более увлекательное, чем быть лидером разношерстной группы. Тогда на смену придет другой, наиболее авторитетный из оставшихся. Все это не слишком отличалось от того, что происходило в человеческом обществе, как, впрочем, и в стае высокоорганизованных животных.
Потом Ланс подробно рассказал о поддержания мер безопасности и бдительности. Необходимость опасаться наших традиционных врагов охотников была не единственной причиной выставлять дежурства. Вампиры из других групп регулярно совершали набеги на сопредельные территории.
Из-за чего же вы воюете? Тоже от скуки? — насмешливо уточнил я. Прямо не катакомбы, а скаутский лагерь.
Из-за крови, конечно, — Ланс посмотрел на меня так, словно был удивлен подобной непонятливостью. — Из-за чего еще могут сражаться вампиры? Противники стараются захватить у другой стороны как можно больше людей из «зоопарков», и пленников, по возможности. Это тоже часть нашей тренировки.
Тут я вспомнил о вопросе, который не задал при первом посещении:
Девушка, подвешенная в камере, — догадался я, — она пленница?
Именно так, — подтвердил Ланс. — Их допрашивают по-настоящему, без шуток и пощады, только что стараются не убить, а так применяют любые методы: и жаждой, конечно, мучают, в ход идет все. Выпытывают разное — сколько в их «зоопарке» людей, как охраняют, когда очередной набег задуман, да все что угодно. Если вампир не дрогнет, не выболтает все, у него есть шанс дождаться, что, когда его группа пленного возьмет, то его обменяют.
Ланс с сожалением посмотрел на опустевшую бутыль из-под коньяка и сглотнул. Жажда беспокоила его довольно сильно. Помнится, в первые дни после обращения я сам только и думал, что о крови. В то время это отодвигало все остальные потребности, даже плотские. Поэтому непонятно, зачем он сидит здесь со мной.
Почему ты не на охоте, если голоден? Тренируешь выдержку? — уточнил я.
Ланс с досадой поморщился и снова загрустил.
Да какая тренировка? Мне кажется, я за глоток крови сейчас и маму родную бы продал, или выпил. У нас тут все бегут сломя голову на охоту, как только возможность появляется. Меня пока наверх не выпускают, я еще не научился останавливаться, только на этих, из «зоопарка» тренироваться разрешают.
Первые дни меня просто отрывали от людей, — шеф или Вирджиния, у нее тоже неплохо получается справляться. Потом стали напоминать, требовать, чтобы я останавливался, у меня кое-как получалось с их помощью, а позавчера приказали — как хочешь, но останавливайся сам, не будем мы тебе вечными няньками, и не стали подсказывать. Я увлекся и выпил всего, а за это мне в наказание приказано двое суток терпеть.
Теперь, когда все соберутся, снова будут проверять, смогу я сдержаться или нет. Только я сейчас так оголодал, что чувствую, опять не справлюсь, — снова горестно вздохнул Ланс. — В таких случаях тут на несколько дней за решетку сажают терпеть, а остальные на твоих глазах могут кровавый пир устроить или оргию. В общем, сам понимаешь, никак мне сегодня сорваться нельзя.
Ланс приуныл, а я задумался. Тренировка силы воли вещь полезная, в этом Базиль прав, нужно взять на вооружение, мало ли, какая ситуация случится, не хотелось бы стать заложником кровавых желаний.
Но тренировать новичка голодовкой глупо, на мой взгляд. Конечно же, наказание жаждой — очень неплохой стимул, чтобы стараться, но мне показалось, что Ланс не очень представляет, каким образом можно контролировать необходимость остановиться, наверняка, никто не объяснил ему. Кстати, с большим удивлением я только сейчас понял, что сам уже делаю это неосознанно, это происходит автоматически и естественно, само по себе. Так, может быть, мой опыт будет парню полезен?
Послушай, дружище, — обратился я к нему, — а в чем конкретно у тебя проблема? Ведь главный подсказчик для тебя жертва и есть, вернее, ее сердце.
Похоже, они методом проб и ошибок действуют, как, скорее всего, большинство вампиров на земле, пока не находят свой метод. А кто-то и не задумывается об этом, люди — всего лишь еда для них. В очередной раз я с благодарностью вспомнил своего создателя. Ланс внимательно выслушал мои советы, поразился простоте метода, посетовал, что сам не догадался, и никто не подсказал.К нему снова вернулось хорошее настроение. Уже не терпелось воспользоваться на деле моим руководством.
 
Глава 9
Однако в этот раз все пошло совсем не так, как рассчитывал жаждущий напиться крови парень. Нашу неторопливую беседу прервали тревожные и возмущенные голоса, поэтому мы поспешили в общий зал. Вернувшаяся с охоты группа поредела и вид имела потрепанный. Одежда у многих порвана и запачкана кровью, лица возбужденные и злые. Базиль поднял руку, призывая к тишине, попросив рассаживаться за столом. Хмуро поглядывая в мою сторону, ведь некоторые видели меня впервые, все заняли места, я также устроился на свободном табурете.
Кто на этот раз? — хмуро спросил Базиль, прекрасно понимая, что означает ситуация.
Молодой темноволосый мужчина с холодными стальными глазами — Марлок, и симпатичная темноглазая шатенка Вирджиния сообщили, что при возвращении подверглись нападению группы Леонарда, обитающей неподалеку. Как я понял, подобные прямые столкновения случались нечасто. У каждой группы была своя защищенная территория, куда противнику проникнуть затруднительно.
Из соображений безопасности выход на поверхность часто менялся, в катакомбах их хватало. Чаще в засаду попадались одиночки, рискнувшие передвигаться вне основной группы. Для коллективного возвращения, устанавливалось время сбора, опоздавших не ждали, желающих вернуться самостоятельно не уговаривали. Передвижение по городу ограничивалось лишь для не заслуживших доверия новичков, которых первое время контролировал кто-то из более опытных членов группы.
Но в этот раз нападающие изменили тактику, и, выследив место, где наши вышли на поверхность, организовали засаду, частично разрушив одну из стен и затруднив возвращение. Подобные обвалы не были редкостью в катакомбах.
Возвращающаяся группа сделала глупость, не пожелав вернуться другим путем, и, перебираясь через завал поодиночке, стала легкой добычей. Несмотря на яростное сопротивление, они успели ранить и увести в этот раз сразу троих— Сильвию, а также Клода и Пьера, к тому же, забрали человека, которого вели для пополнения зоопарка.
Идиоты! — раздраженно рявкнул Базиль, затягиваясь сигарой, судя по запаху, довольно посредственной. — Даже обменять всех не получится, у нас только одна их девчонка. Чему я учил вас столько времени?! Осторожности и бдительности! Болваны безмозглые!
Главарь был сердит, даже взбешен, члены группы подавлены, каждый отводил взгляд от других.
Как бы там ни было, мы должны поскорее напасть на них, — первой осмелилась подать голос Вирджиния, — может, еще удастся отбить наших, тогда и менять не потребуется. Троих за одну Элоиз все равно никто не отдаст.
Ясно, ты из-за Сильвии переживаешь, — возразил Марлок, — но они уже вернулись к себе, а значит, внезапно напасть не получится, а мы и в численности теперь ощутимо уступаем. Подождем лучше следующей ночи, а там попытаемся подстеречь кого-нибудь, может, повезет, и тогда сможем всех обменять.
Теперь вы рассуждать горазды! — смерил спорящих тяжелым взглядом Базиль. — Нужно было думать, когда лезли в ловушку. Мы ничего не предпримем, пока я еще раз не допрошу пленную. А там видно будет.
До поры до времени я молча слушал, не пытаясь вмешиваться, но тут мне показалось, что они принимают неверное решение. Конечно, моего совета никто не спрашивал, но раз я собрался стать членом группы, пусть временно, то считал обязанным исходить в действиях и словах из ее интересов.
Послушай, Базиль, — обратился я к нему, — мне кажется, что Вирджиния во многом права, не стоит затягивать с нападением, если решили сделать ответный шаг. Но если хочешь отложить, то до следующей ночи, не позже, и я могу это обосновать.
Хмыкнув и прищурившись на меня, он обратился к остальным:
Кстати, забыл представить, кто не в курсе, это наш новый товарищ Джорджес. Не знаю, надолго ли задержится, поскольку имеет все возможности жить в верхнем городе. Однако он решил, что следует восполнить пробелы в вампирском образовании и начать, так сказать, с низов, поэтому пока он с нами. У каждого свои причуды, как известно. Мой папаша, вон, любил крестиком вышивать. Но это сейчас неважно. Похоже, новичок считает себя большим специалистом в военном деле, стратегом и тактиком, потомком Бонапарта, не иначе. Ну, что же, давайте послушаем.
Его сарказм был вполне понятен. Конечно, они тут всеми силами стараются приспособиться к новому состоянию, чтобы обитать наверху среди людей, не привлекая лишнего внимания, а я, у которого и так все есть, добровольно спускаюсь в эти подземные клоаки. Вроде как, аристократ с жиру бесится. К тому же, не успел появиться и хоть как-то себя зарекомендовать, а уже со своим мнением встреваю. Поэтому я не стал обращать внимания на ироничный подтекст.
Можете звать меня Джори, — уточнил я и постарался доходчиво изложить свои мысли. — Насколько я понял, здесь принято нападать на одиноких вампиров, и так вы всегда и поступали. Но, не логично ли предположить, что наши противники именно этого и будут ожидать, а значит, едва ли станут разделяться. У них хватило сообразительности изменить тактику и напасть неожиданно, поэтому и удача оказалась на их стороне. А от нас они едва ли ожидают подобного, поэтому это и следует сделать следующей ночью, причем именно так, как они не предполагают.
После этих слов, у меня оказалось несколько сторонников — Хуго и Вирджиния, а также Ланс поддержали мою позицию. Как я понял, до этого никто не додумался поступить иррационально, вот и обернулось нападение большими потерями и победой предприимчивых противников.
Базиль внимательно смотрел, обдумывая мои слова. Видно было, что, осознавая мою правоту, он никак не может признать ее вслух. Ну, еще бы, терять лицо перед группой ему не хочется. Я понимал, что не совсем верно действую и сам, подрывать авторитет главаря в первый же день — не лучший способ зарекомендовать себя. Но миндальничать сейчас не время, где-то подвергаются пыткам члены нашей группы, пока этот тугодум колеблется, как поступить.
Хорошо, может быть, попробуем что-то изменить, — принял решение крепыш. — Но не в ближайшую ночь, конечно. Спешка, как известно, хороша при ловле блох. Возможно, для начала попробуем старый способ, ну, а не получится, тогда подумаем. Так что, завтра половина из вас останется для организации засады вместо охоты.
Опять без крови? — недовольно проворчал Парис — длинноволосый заросший блондин. — Натощак воевать неинтересно.
Недовольных я не задерживаю, — резко возразил Базиль. — Доберетесь до их зоопарка — и вся добыча ваша, пейте сколько хотите.Я сам завтра буду с вами в засаде. Здесь остается только дежурная Романи и особо умный новичок. Вопросов нет? Тогда расходимся отдыхать.
 
Глава 10
Я осознавал, что, если второй раз подряд публично выступлю против лидера, это будет воспринято им, как безусловная попытка подорвать его авторитет в глазах коллектива. Я и так успел изрядно ему на мозоль наступить. А поскольку я планировал, что пробуду здесь не слишком долго и вовсе не собирался бороться с ним за место и брать на себя ответственность за группу, то подумал, что лучше решать с ним это вопрос тет-а-тет.
Базиль, как отдыхать, а я?! — воскликнул голодный Ланс. — Я уже вытерпел двое суток без крови, и имею право на новый шанс.
Да и я, кстати, тоже не пил с прошлой ночи, так что не отказался бы от своей порции, — присоединился Парис.
Хорошо, — согласился Базиль. — Вот только оба в этот раз кровь не получат, — завредничал он. — Думаю, нам необходимо немного развлечься после сегодняшних неприятностей, поэтому сейчас «крысиные бега».
Вампиры оживились, с лиц исчезли тоска, озабоченность, и злость. Возбужденно переговариваясь, они двинулись толпой в сторону «зоопарка». Подходя к решетке, я вновь поразился отвратительному смердящему запаху. Лучше всяких запретов и замков аппетит отбивал этот букет ароматов общественного туалета, канализации и полной антисанитарии.
Они у здесь никогда не моются? — брезгливо уточнил я у Базиля.
Конечно, нет, — удивленно взглянул он на меня. — Кто бы стал с ними возиться? — хохотнул он. — В таком виде эти люди не вызывают особых симпатий, и у новообращенных скорее притупляются разные гуманистические глупости, сочувствие и прочая чушь, которая в первое время отравляет существование слишком совестливых и жалостливых. Это приучает их к четкому осознанию кто здесь высшее существо, а кто всего лишь пища.
Странное дело, никогда не считал себя чрезмерно мягким и гуманным, но это отношение к человеку лишь как к сосуду с кровью, сильно расходилось с моими взглядами. Хотя, я и так понял, что во многом отличаюсь от них. Возможно, дело в той самой крови создателя, о которой говорил Оливер. Чем она чище, тем более высокая эволюционная ступень новообращенного?
Впрочем, это могло быть связано и с тем, что в отличие от этих вампиров, я вполне благополучно все эти месяцы прожил с отцом, не был оторван от обычной жизни и почти не прекращал общения с друзьями. Подумаю об этом на досуге.
Тем временем Базиль, прежде чем открыть решетки, объявил:
Условия вы знаете, поэтому повторю лишь для Джори: участники выбирают себе по жертве, я снимаю внушение, и они соревнуются между собой. В принципе, состязания меняются, их можно заставить делать что угодно: хоть драться, хоть плеваться в длину, хоть заниматься эротическим марафоном. Проигравший становится сегодняшней жертвой, и они будут это осознавать, поэтому будут очень стараться, а вампир, чья «крыса» придет первой, напьется, наконец.
Похоже, я здесь единственный, кого не привлекало предстоящее действие. Я вообще не особо азартен, как и не любитель жестоких зрелищ. Разного рода соревнования не пробуждают во мне древние животные инстинкты, как во многих особях мужского пола, заложенные в них на генном уровне. Наверное, потому, что я и так привык выигрывать и побеждать, но добивался своего не слепой удачей, подталкиваемый адреналином, а холодным расчетом и цепким умом. Поэтому, в отличие от охваченных предвкушением кровопийц, не торопился к «зоопарку», спокойно оставаясь на заднем плане.
Оказывается, эта сторона вампирской жизни еще более грязная и жестокая, чем мне представлялось. Тем не менее, переоценив себя и не учтя сущность хищника, я почувствовал определенный азарт, и мне захотелось, чтобы победил избранник Ланса. Наверное, потому, что я еще хорошо помнил, каково долго терпеть жажду, а паренек вызывал симпатию и расположение.
Первым бегуна выбирал он, и указал как раз на того джентльмена, который мне был знаком; не самый удачный выбор, на мой взгляд. Усмехнувшись, Парис, в свою очередь, предпочел хорошенькую молодую женщину, и я понял, почему он это сделал. Если не ошибусь в предположениях, боюсь, моему молодому приятелю придется страдать от жажды еще как минимум сутки.
Ну, а ты, Джори, не желал бы поучаствовать? — вдруг обратился Базиль, который, кажется, заметил мое отношение к происходящему.
Вообще-то не собирался, тем более что этим вечером я уже пил кровь и не сильно успел проголодаться. Да и не вызывали аппетита обитатели «зоопарка». Но тут мне пришла мысль, что я могу помочь Лансу, и я не стал отказываться, выбрав молодого худощавого жуликоватого мужичка с быстрыми бегающими глазами.
Первым делом Базиль отправил двух потасканного вида девиц из зоопарка готовить еду для своих сокамерников. Меня передернуло от отвращения, когда я представил «шедевры высокой кухни», состряпанные этими подобиями, оставшимися от людей. Романи, не сводившая с меня заинтересованных глаз, хихикая, объяснила, что для себя они, разумеется, стряпают сами, отдельно.
Базиль тем временем готовил выбранных к состязанию. Вначале он велел им все вспомнить, но внушил не предпринимать попыток к бегству и не молить о пощаде. Потом стал объяснять условия. Нужно было видеть, какое отчаяние появилось в глазах несчастных, когда они осознали весь кошмар своего положения. Девушка не выдержала и разревелась в голос, а бледный, как полотно, джентльмен в ужасе, но молча водил по нам взглядом. Для чего вообще было нужно возвращать им память и эмоции? Наверное, лишь потому, что только настоящее чувство страха могло заставить их добиваться победы любой ценой. А может, Базиль таким образом хотел опять-таки показать всем до чего могут опуститься люди.
На сегодня устроили что-то вроде эстафеты, а не просто бег. Нужно было домчаться до конца длинного коридора, схватить большой булыжник и вернуться обратно. Отбирать камень разрешалось, но для этого нужно сначала догнать соперника. Кто прибежит первым с камнем, тот и победил. Последний на финише служит пищей. Просто и жестоко.
Странно было за этим наблюдать, здесь ничего не напоминало стадион, да и вид у соревнующихся был совершенно не спортивный. По сигналу Базиля люди сорвались с места. Зрители испытывали неподдельный азарт, делали ставки и поддерживали участников криками. Неужели Гэбриэл прав — грань между человечностью и монстром так тонка и легко преодолима, что все присутствующие делают это без затруднений?
То, что разворачивалось на импровизированной беговой дорожке, начинало напоминать гладиаторские бои. Этот участок катакомб не был замощен, а представлял собой длинную шахту, вырубленную в известняковой толще, и ее пол покрыт не только слоем пыли, но и множеством мелких камней и обломков, поэтому скоро босые ноги бегущих были изранены, и в их следах появилась кровь.
Легкий, но такой манящий аромат достигал ноздрей, заставляя горло заполыхать. Судя по жадному блеску глаз и вздувшимся венам, остальные чувствовали то же самое. Очевидно, им стоило немалых усилий сдерживаться. Голоса смолкли, слышно было лишь шумное дыхание бегунов. Даже странно, что ни один вампир не бросился на соревнующихся. Разве что Ланса, как самого голодного и ненадежного, Базиль крепко держал за плечо, отчего тот едва не приплясывал на месте, капая слюной на пол.«Да их лидер прямо кладезь разных методов дрессировки себе подобных», — мелькнула у меня наполовину уважительная, наполовину презрительная мысль.
Легкая и ловкая девушка вырвалась вперед. Она первой домчалась до камня, с трудом подхватила его, и, прижимая руками к груди, пустилась в обратный путь. «Жулик» и джентльмен сначала бежали голова к голове, но вскоре мой ушлый фаворит притормозил, и, как мне показалось, намеренно.
Когда девушка бросилась в обратный путь, отставший, вместо того чтобы добежать до конца тоннеля, кинулся наперерез и, выхватив обломок известняка, им же резко ударил ее в грудь. Несчастная, громко закричав от боли, была отброшена назад и упала, но, понимая, что теряет шансы, судорожно попыталась вскочить на ноги.
Джентльмен, у которого появилась возможность прийти к финишу вторым, избежав кровопускания, вместо того, чтобы проскочить мимо, задержался возле девушки и протянул ей руку, помогая подняться. Та помощь приняла, но не поблагодарила и не стала задерживаться, а, всхлипывая и сильно припадая на правую ногу, бросилась бежать. А мужчина, очевидно, сделавший выбор, замедлил скорость, лишь обреченно покачав головой ей вслед.
«Ну что, Базиль, съел? — злорадно подумал я. — Даже в таких ситуациях не все превращаются в крыс. Воспитание и честь победили в человеке страх».
Так они и финишировали. Не моргнув глазом, главарь объявил победителем моего «жулика», а жертвой джентльмена, несмотря на то, что Парис и другие вампиры стали возмущаться несправедливостью решения.
А при чем здесь справедливость? — возразил Базиль. — Задача была захватить камень и прибежать первым, так что все верно. Ну, а если этот человек решил проявить благородство, то о его цене он тоже был предупрежден. Так что давай, Джори, можешь приступать, сегодня удача на твоей стороне, — он сделал приглашающий жест. — Хоть ты и не новообращенный, все же скажу и тебе: тот, кто не умеет останавливаться, наказывается суточным лишением крови.
Ланс судорожно вздохнул, с сильнейшей голодной завистью глядя на меня. Тем временем главарь поочередно скороговоркой внушил девушке и чемпиону «крысиной гонки» забыть обо всем и отправляться в клетку. Остался один джентльмен, который, затравленно озираясь, бросал на меня взгляды, в которых отчаяние смешивалось с ненавистью.
-Раз у нас тут вечер благородства, я бы хотел уступить свое право Лансу, — объявил я Базилю. Вампиры в полной тишине уставились на меня, не веря своим ушам. Похоже, подобного у них раньше не случалось. — Он был очень любезен показать мне все и посвятить в правила, проявил дружелюбие, и мне хотелось бы ответить ему любезностью.
Главарь недобро прищурился, и я понял, что вновь вступаю в конфронтацию, попираю установленные им порядки. Однако я готов был рискнуть. Но он, обдумав, принял какое-то решение, расслабился и усмехнулся.
Ну, что же, раз Джори не голодный, давай, Ланс, тогда ты, посмотрим, что у тебя получится сегодня.
Не веря своему счастью, тот взглянул на меня и мгновенно оказался возле джентльмена, который еще сильнее вжался спиной в решетку, ухватившись руками за ржавые прутья.
Давай приятель, пей и не подведи меня, — поддержал я парня.
Ланс тут же впился жертве в шею. «Почему они не внушают хотя бы не бояться?» — с досадой подумал я, глядя как смертельно побледнел мужчина.
Однако, похоже, мои советы не прошли даром. Начав жадно глотать кровь, Ланс, видно, все же прислушивался к пульсу и сумел остановиться, не перейдя опасной черты, оторвался, хотя и с огромным сожалением. Джентльмен даже смог устоять и после спасительного внушения, которое позволило ему забыть этот ужас, хоть и обмяк, но своими ногами вернулся в темницу.
Спасибо, Джори! — ликовал молодой, теперь уже сытый вампир. — Век не забуду!
Остальные начали расходиться, продолжая обсуждать происшествие. Базиль остался в зале, рыкнув на копошащихся у керосинок женщин, чтобы поторапливались, а то останутся без еды. Очевидно, он вынужден дожидаться сам, чтобы закрыть за ними обе решетки. Видно не доверяет своим людям, боится, что кто-нибудь не выдержит и дорвется до крови.
«Интересно, — задумался я, — почему так получилось, что мне быстрее других удалось приспособиться и научиться справляться с жаждой? Конечно, я не могу сказать, что полностью держал ее под контролем, вспомнить хотя бы случай с Розой. Но, все же, не страдал так сильно, как, к примеру, Ланс, которому уже две недели, а все мысли только о крови. Я жил среди людей, хоть и остерегался первые дни, но запирать их от меня не приходилось. Конечно, в отличие от «подземных жителей», оказавшихся на обочине вампирской жизни, у меня был отличный учитель, но вряд ли дело только в этом. А, может быть, в мотивах? Как-никак, я все же сам выбрал этот путь и был готов к определённым трудностям и неудобствам, хотя имел о них весьма смутное представление. А еще, возможно, дело в личных качествах человека до обращения. Кто-то от природы обладает железной волей, а кто-то, не имея силы характера, опускается на самое дно. Взять в пример заядлых опиоманов, которых доводилось видеть в нелегальных клубах, готовых продать душу за очередную дозу. Думаю, об этом тоже стоит поразмыслить».
 
Глава 11
Я отправился к тому месту, где набирали воду. Подземная река вполне подходит вместо ванны, чем я воспользовался, прежде чем удалиться отдыхать. Но не успел я, вернувшись, толком устроиться на своем спартанском ложе, как на входе возникла завернутая в полотенце темноволосая девушка. «Приятный сюрприз», — усмехнувшись, подумал я, встав на ноги, приветствуя даму.
Вроде и намеков не давал, но, конечно же, не откажусь обоюдно приятно провести время.
Не слишком фигуристая, худощавая и угловатая, тем не менее, миловидная, с блестящими черными глазами, которыми отличались все цыгане, Романи поглядывала грустно и вопросительно. Возможно, не привыкла предлагать себя, сомневалась, как я отнесусь к подобному?
Я не помешала? — нерешительно обратилась она ко мне. — Мне стало одиноко, я решила, если ты не спишь, мы могли бы немного пообщаться. Но я, конечно, могу уйти, раз ты собирался отдыхать…
Ты не помешала, — послал я ободряющую улыбку. — Раз стало одиноко, чего тогда жмешься у входа, прошу, заходи, — позвал я ее приглашающим жестом. — Здесь не слишком шикарно, но я постараюсь быть гостеприимным.
Второго приглашения не потребовалось, она быстро юркнула ко мне, и мы без лишних слов отлично поняли друг друга. Вскоре ее полотенце оказалось на полу, представив на обозрение мое сегодняшнее меню для плотского удовлетворения. Не разводя долгого сочувствия к девичьей грусти, я, пожалев ее спинку, устроил ее сверху, и мы приступили к тесному общению, которое должно было развеять без следа тоску и одиночество на ее челе.
Мы неплохо провели время, хотя, разумеется, девушка ни в какое сравнение не шла с Женевьев — женщиной высшей пробы. Ни бешеной животной страсти, ни желания вкусить ее крови я не испытал. Романи практически не отличалась от обычных человеческих любовниц, разве что, более гибкая и ловкая.Однако моих стараний тоже не хватило, чтобы развеять ее грусть. Когда мы решили немного передохнуть, и она устроилась рядом, опершись на локоть и подперев ладонью голову, то в ее взгляде, затуманенном не осевшей страстью, помимо восхищения, которое обычно ловлю в женских очах, я вновь заметил ту же странную тоску.
Романи, у тебя что-то случилось? — поинтересовался я.
Она смутилась и опустила глаза, а потом, словно решившись, быстро зашептала:
Ты прав, Джори, и я бы хотела тебя спросить, вернее, предложить кое-что.
Интересно, похоже, она изначально пришла не только за плотскими удовольствиями. Я приготовился внимательно слушать.
Ты ведь не собираешься задерживаться здесь надолго, верно? — полуутвердительно-полувопросительно произнесла девушка. — Если я расскажу кое-что для тебя очень важное, о чем не знаешь, но что обязательно нужно знать, ты согласишься забрать меня отсюда и оставить у себя? — выпалила она мне в ухо на одном дыхании.
Ну вот, очередное разочарование. Умеют женщины все испортить. А эта даже время тянуть не стала, после первого же «свидания» решила претендовать на особое положение. Она, конечно, неплоха в постели, да и девушка, вроде, милая, но я вовсе не предполагал, что наши отношения продлятся дольше моего пребывания в катакомбах. И что, интересно, такого нужного она могла бы рассказать? Я не привык приобретать кота в мешке, о чем и сообщил ей.
Видишь ли, Романи, я могу забрать тебя отсюда. Даже могу помочь устроиться наверху, если у тебя нет дома, куда бы ты могла войти, поддержать материально при необходимости. И это не в качестве оплаты за то, что ты хотела сообщить, а в виде помощи хорошенькой девушке или по-дружески. Подойдет такой расклад? Но я хочу быть честным: я не готов стать для тебя кем-то вроде учителя и опекуна, не говоря о большем. Я не завожу серьезных и длительных отношений с женщинами, и уж, тем более, не собираюсь нянчиться с молодым вампиром и нести за него ответственность, словно создатель. Если же ты знаешь что-то, и уверена, что мне необходимо знать, то просто расскажи мне об этом, не торгуясь.
Романи опустила глаза и задумалась. Грусти на лице больше не было, ее сменила оскорбленная решимость:
Нет, Джори, прости, но мне нужны гарантии, — произнесла она. — Очень жаль, но просто так я не могу ничего рассказать. Однако мне хотелось бы отблагодарить тебя за доброту и понимание. Пойдем, и ты все узнаешь сам. Здесь недалеко, можешь даже не одеваться.
Недоумевая, но будучи заинтригованным, я быстро натянул брюки, а девушка вновь завернулась в полотенце, и мы вышли в коридор. Где-то недалеко раздавался шум и грохот, очевидно, работали буровые машины, прокладывая новый тоннель метро. Ночью его не было слышно, но для людей сейчас самый разгар рабочего дня. Романи сделала несколько шагов впереди, так и не поднимая головы, и вдруг остановилась, обернувшись.
Прости, Джори, ты очень хороший и ты мне понравился, — шепнула она, обняв меня и потянувшись с поцелуем.
Она что, передумала идти и решила попрощаться? Продолжая недоумевать, я ответил ей, склонившись к губам, и вдруг вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от внезапной боли. Острыми клыками она вцепилась в меня, прокусив насквозь язык и нижнюю губу.
Рот мгновенно наполнился вкусом крови. Мне потребовалась доля секунды, чтобы осознать, что произошло, что это не запоздалая вампирская страсть и желание отведать крови, но я даже не успел оттолкнуть ее. Ее подлый укус был отвлекающим маневром, и я оказался схвачен дюжиной рук. В горло с двух сторон, а также в запястья и даже в ноги впились другие клыки. Я зарычал от бешенства, ощущая, как очень быстро вместе с кровью из меня уходит сила, и мои попытки оказать сопротивление и расшвырять противников становятся все менее действенными.
Прошло совсем немного времени, и вот я лежу на холодном каменном полу, не в силах даже шевельнуться, и, с трудом фокусируя взгляд, различаю столпившихся вокруг довольно посмеивающихся вампиров с окровавленными ртами, которые должны были стать моими товарищами. Романи, Базиль, Марлок, Вирджиния, Хуго, Парис и Адиль — почти все. Кажется, они мне что-то говорили, но слова долетали будто сквозь вату.
«А вот теперь совсем не слышно шума строящегося метро, словно вместе с силой я утратил вампирский слух», — отстраненно подумал я, будто это сейчас имело значение.
В ушах стоял звон, я чувствовал, как сердце, словно из последних сил, медленными рывками пытается проталкивать жалкие остатки крови. Потом меня, небрежно взяв за руки и за ноги, куда-то понесли и чуть позже бросили на пол в той самой камере, где боялся оказаться Ланс — напротив «зоопарка», как я понял по запаху.
Ну что, Джори, — Базиль, ухмыляясь, наклонился ко мне, — ты же хотел на себе изучить, как живут в катакомбах молодые вампиры. Вот и изучай, побудь немного в их шкуре. А то изображаешь перед нами стойкого и терпеливого, от крови отказываешься, сытый, как видно, слишком. Я думаю, тебе не мешает поголодать, ослабнуть и избавиться от высокомерия, чтобы перестать мнить себя лучше других.
Уверен, ты на мое место нацелился. Наверху-то, небось, другие постарше тебя будут, не очень поруководишь, а здесь развернуться хотел? Ты у нас, оказывается, опытом делишься с молодежью, советы даешь, как быстрее научиться останавливаться. А разве Ланс тебе не объяснил, что законы и правила здесь устанавливаю я, и я решаю, как проходит обучение? Мальчишка должен был либо собраться и остановиться сам, либо, что случается почти со всеми, оказаться на том месте, где сейчас валяешься ты.
Пососал бы лапу несколько дней, выучился бы, как миленький. Все мы через это прошли. А кто не смог, от тех давно ничего не осталось. Такие не нужны ни здесь, ни наверху, сам должен понимать. И почему вдруг этот щенок должен оказаться исключением? Голод — лучший учитель для вампира. И если ты до сих пор этого не понял, сейчас у тебя есть все шансы осознать, что никакой ты не особенный. Так что, полежи и хорошенько подумай, что ты скажешь, когда я приду сюда в следующий раз. Если не дурак, то сообразишь быстро. А если ошибешься, продлишь срок пребывания и голодную диету, — язвительно закончил он.
Да пошел ты, Базиль… — собрав силы, прошептал я, грязно выругавшись, изменив своим правилам, не обращая внимания, что за решеткой среди зрителей этого «спектакля» присутствуют девушки.
Ну, наверное, все-таки, ты дурак, — хохотнул главарь, запирая дверь тюрьмы, — раз до сих пор не понял, кто здесь главный. Ну, ничего, поумнеешь, никуда не денешься, не ты первый и не ты последний. А мы все, — обратился он к вампирам, — заслужили отдых. Особенно ты, Романи, дорогуша. Хватит на сегодня развлечений, а то завтра охоту проспим.
 
Часть 6. Дети подземелья
1914 (Франция)
Глава 1
Я остался один, точнее, наедине со своими эмоциями и мыслями. Но, похоже, что только на них, яростно клокочущих в душе и мозгах, я оказался сейчас способен. Строительный шум еле слышен и уже не беспокоил, так что обстановку вокруг можно было бы назвать тишиной, если бы не отвратительное цоканье мерно капающей воды, пробивающееся сквозь заложенные уши.
Каждый звонкий шлепок капли о камень колоколом отдавал в раскалывающейся от боли голове. Почему-то казалось очень важным понять, откуда сочилась вода, словно это помогло бы избавиться от надоедливой помехи, не дающей сосредоточиться. Как же невероятно тяжело, почти невозможно хоть немного повернуть голову вбок. Помнится, даже заболев менингитом, я не был так слаб и беспомощен как сейчас, и это невероятно раздражало.
Вода продолжала неторопливо падать, ударяя прямо в мозг, но источник этого звука я так и не смог увидеть, он был скрыт куском стены, частично перекрывающим обзор клетки напротив.
Этот участок катакомб освещался так же, как и остальные помещения, и в свете тусклых ламп отчетливо виднелись люди в «зоопарке». Почти никто еще не спал. Изможденная женщина бессмысленно и неторопливо бродила из угла в угол, словно пытаясь отвлечься от боли, остальные сидели, тупо уставившись перед собой, не обращая внимания ни на что.
Зрелище выглядело отвратительным, но безумно манящим. В них текла по сосудам живая кровь, много крови. Негодяй Базиль оказался прав, я действительно прежде не знал, что такое настоящая жажда. Очень хотелось облизать иссушенные губы, но язык словно покрылся наждачной бумагой и еле ворочался, а в горло будто расплавленный свинец залили. Но хуже всего оказалось полное бессилие и невозможность самостоятельно что-либо изменить, это давило сильнее физических мучений.
Как же получилось, что я попал в эту ситуацию? Мне не слишком понравились законы, царившие в катакомбах, а что-то вызвало откровенный внутренний протест. Но ведь до недавнего времени ничто не мешало мне, в отличие от остальных, спокойно отсюда уйти, я сам пожелал остаться. К тому же, обычно я придерживался принципа, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Конечно, если ты не собираешься сделать этот монастырь собственным, а такого желания у меня не возникало, я изначально знал, что здесь ненадолго.
Я старался не вмешиваться и язык придерживал, но, очевидно, мое несогласие все же проскальзывало, ведь я не слишком его скрывал, а Базиль оказался достаточно наблюдательным. Это явилось моей ошибкой и выглядело со стороны главаря покушением на его власть. Но теперь естественно, деликатное и тактичное решение проблемы исключалось. Как сказал кто-то из великих: «Когда дипломаты замолкают, начинают говорить пушки».
Что же это я предаюсь бессмысленным терзаниям? Базиль прав — я сам хотел на себе все испытать и попробовать со всех сторон. Вот и пробуй, Джори, и не жалуйся. Думай теперь, как выкрутиться. Мне ведь нужно не просто вытерпеть сильнейшую жажду, самое главное — обрести свободу, не потеряв достоинства, и, конечно же, отомстить за попытку меня унизить.
Скорее всего, в ближайшее время мне станет еще хуже, ведь обезвоживание организма только усилится. А значит, пока мозг не перестал нормально функционировать, а я не превратился в подобие мумии Эширандора, необходимо сосредоточиться и обдумать ситуацию, а также возможные пути выхода. Не зря у англичан есть пословица: «Любопытство сгубило кошку, но удовлетворив его, она воскресла».
Мне пришлось признать, что способа самостоятельно отсюда выбраться я пока не видел. Это существенный минус, однако, я понимал, что убивать меня Базиль вовсе не собирался, не рискнет, а значит, рано или поздно я все равно отсюда выйду. Вот только как? Конечно же, унижаться и молить его о крови и свободе, как хотел бы пленитель, я точно не стану. С удовлетворением я осознал, что самой мучительной жажды для подобного недостаточно, если, конечно, не сойду с ума от изнуряющей капели. Даже в клетке раненый лев все равно остается львом. Но едва ли и Базиль пойдет на попятную, если я проявлю упрямство. Тогда какие возможны варианты?
Через несколько недель наверху меня неизбежно хватятся. О том, где я нахожусь, знают отец и Оливер. Правда, на последнего не было особой надежды. Теперь казалось, что приятель так охотно согласился провести меня по катакомбам, к тому же, по сути, подбил здесь остаться вовсе не из дружеских чувств. Дело, скорее, в банальной ревности к моему успеху и желании отомстить за бельгийский триумф. Что же, понять можно. Не зря зависть является одним из смертных грехов.
А вот отец, безусловно, постарается меня отыскать. После его обещания, данного мне перед уходом, я очень надеялся, что он проявит свойственную ему осмотрительность и не рискнет проникнуть в катакомбы самостоятельно, следовательно, будет вынужден обратиться к знакомым вампирам.
Но вот перспектива оказаться обнаруженным в таком положении кем-нибудь из них меня весьма напрягла и служила серьезной мотивацией поскорее отсюда выбраться самостоятельно. Иначе моей репутации будет нанесен существенный урон. Какая скандальная сенсация: один из самых успешных молодых юристов Парижа валяется в вонючей клетке в городской клоаке у отбросов общества. Я представил этакий броский заголовок в какой-нибудь бульварной газетке, или как шепчутся за моей спиной на светской вечеринке. Стоит ли говорить, что следует искать другой выход и готовиться воспользоваться первым же подвернувшимся шансом.
Зачем вообще нужно было накидываться так подло, целой стаей из-за угла, усыпив бдительность и используя большое численное преимущество, словно шакалы на царя зверей? Базиль побоялся, что не справится? Но он втрое старше, должен быть сильнее. Для самоутверждения? Тогда вернее сделать это самому. Или решил связать группу круговой порукой, а значит, не полностью уверен в ее поддержке? Это уже интереснее.
Могу ли я здесь, пусть теоретически, рассчитывать на кого-то? Не считая тех, кто оказался в плену, в нападении не участвовали трое — Николас, Ланс и Ксавье. Хотя, последний, наверняка, находился на дежурстве, а вот почему там не было оставшихся двоих? Впрочем, похоже, я смогу узнать об этом из первых уст. К решетке, осторожно озираясь и оглядываясь, буквально на цыпочках подобрался Ланс. Мне пришлось изо всех сил напрягать слух, чтобы уловить еле слышный шепот:
Джори, как ты там? Сможешь вытерпеть до следующей ночи? Группа только что ушла на охоту, но, кроме меня и дежурного, опять остался Базиль. Прямо сейчас я ничего не могу сделать, если меня заметят, тут же окажусь рядом с тобой. А завтра я дежурю, так что, когда все уйдут на охоту, что-нибудь придумаю. Ты только продержись.
Собравшись с силами, я кивнул, и он тут же исчез. «Ну, вот, — приободрился я. — Зная, когда придет помощь, терпеть не так мучительно».
Остается дождаться следующей ночи. Странно, что они ушли на охоту. Разве нападение на группу Леонарда отменяется?
Как же я хотел сейчас заснуть, чтобы время пролетело быстрее, но под выматывающую капель — это почти немыслимо, поэтому я продолжил размышлять. Люди в клетке постепенно устраивались на ночлег. А точнее, укладывались, кто где находился.
Глядя на этих существ, имеющих внешние признаки людей, также оказавшись в неволе, я как никогда осознал значимость и важность национального девиза Французской Республики — «Свобода, Равенство, Братство». Теперь эти слова наполнились для меня особым смыслом и лишь острее заставляли чувствовать внутреннее несогласие с происходящим.
Вариант высыхать, потому что кто-то так пожелал, лишив законных прав, меня никак не устраивал. Если я и решу проверить свою выдержку жаждой, то сделаю это в более комфортных условиях. И ждать милостыни от подлой подземной крысы — Базиля, не вариант для меня.
И все же, я знал, что отсюда выберусь, а есть ли у мужчин и женщин из «зоопарка» хоть какой-то шанс вернуться домой? Нет, ни малейшего. Они-то находятся под внушением, и едва ли их что-то беспокоит, но ведь это не бездомные клошары, а значит, почти у всех есть родные и близкие, которые так и останутся в неведении об их судьбах.
У этих людей не останется даже могил, куда кто-то смог бы прийти, как мы с отцом навещаем Наоми и маму в фамильном склепе Ансело на кладбище Пер-Лашез. В суете вампирской жизни я бываю там не слишком часто, последний раз еще до маскарада, и то мне — взрослому мужчине, кровопийце до сих пор не хватает тепла материнских рук и радостного щебетания соскучившейся сестренки. А вот отец каждую неделю посещает жену и дочь, и, боюсь, еще немало времени потребуется, чтобы на его сердце хоть как-то зарубцевалась рана от горькой утраты.
Раньше я этим вопросом не задавался, но сейчас уверен, что за решеткой место лишь для преступников и асоциальных элементов. Неужели больше никому это не приходит в голову? И могу я как-то вмешаться?
Совет, судя по всему, самоустранился, загнав новичков поглубже, чтобы не мешались, и сведя все к самовыживанию. Наверняка, подобные «зоопарки» придумал не Базиль, и существовали они не только в его группе. Допустим, выпущу я этих, на их место все равно наловят новых. И кто я такой, чтобы решать, что именно эти достойны жизни, а кто-то другой должен стать учебным пособием или игрушкой молодых кровопийц?
Однако, несмотря на все мои человеколюбивые рассуждения, по-прежнему самым большим желание было напиться крови. Я бы осушил их всех — тех, кому только что мысленно даровал свободу. Прав был Оливер — до этого дня я не был полностью вампиром, вот и получил то, за чем сюда спустился.
Сейчас я с огромным наслаждением выпил бы несколько бокалов коньяка, даже самого низкопробного. Да, что там алкоголь, мне бы хоть немного самой обычной воды, поймать бы языком те капли, звук которых доставлял мне такое мучение. Стараясь отвлечься от физической боли и проклятой капели, я стал предаваться сладостным мыслям о будущей мести, сам удивляясь своей кровожадности, пока мучительное забытье не поглотило мое сознание.
 
Глава 2
Явившись под утро, Базиль привел для «зоопарка» пополнение: двоих подвыпивших мужчин в потертых комбинезонах, по виду из рабочих. Отправив их к остальным людям, он подошел к моей решетке и ехидно поинтересовался:
Как спалось на новом месте?
Не знаю, что он ожидал услышать, но с удовлетворением отметил, как изумленно вытянулось его лицо после слов, которые я, с трудом ворочая пересохшим языком, постарался произнести отчетливо и с ноткой сарказма:
Спасибо, прекрасно выспался. Давно так не отдыхал.
После хорошего сна, ты, наверное, проголодался? Может, хочешь позавтракать? — он решил зайти с другой стороны.
Этот гад не осознает, что с огнем играет. Все вампирское во мне рычало «Да!», подталкивая согласиться на любые условия, лишь бы ощутить в горле спасительный вкус крови. Вот только цена этого завтрака никак не устраивала мою фамильную гордость, поэтому я снова постарался нацепить выражение вежливого гостя:
Благодарю за заботу, но у меня сегодня нет аппетита, запах тут у вас не располагает, — выдавил я из себя подобие улыбки.
Несмотря на всю тяжесть и сложность положения, я едва не расхохотался, глядя, как противник краснеет от раздражения.
Ну, раз ты брезгуешь, я позавтракаю один.
Приказав выйти той женщине, что бродила ночью, Базиль демонстративно прокусил ей шею. А когда восхитительная алая жидкость потекла ей на грудь, заставляя судорожно сжиматься мой желудок, пересохший рот наполняться вязкой слюной, а рассудок мутиться и туманиться от невероятного, безумно манящего аромата горячей свежей крови, который медленно плыл в затхлом воздухе подземелья, Базиль еще раз взглянул на меня.
Как бы ни желал я достойно сыграть свою роль, едва ли я смог бы проигнорировать подобное зрелище, даже будучи сытым. Острые клыки против моей воли хищно приподняли верхнюю губу, а глаза налились кровью, которой, как я думал, во мне почти не осталось.
Я жадно смотрел, как, неторопливо слизнув рубиновые капли, Базиль вновь приблизил свои зубы к шее жертвы, заставляя все во мне переворачиваться от неистового желания отобрать у конкурента добычу. Я слышал, как непроизвольно издаю глухое хриплое рычание. Все мои органы чувств были настроены сейчас на тоненькую алую струйку, которая просачивалась из-под неторопливо смакующих губ вампира, и на размеренный стук сердца женщины, постепенно замедляющийся. Базиль приостановился, оторвавшись от раны, и вновь обратился ко мне, словно змей-искуситель:
В ней еще много осталось, но все равно сдохнет. Допивать нужно.Ты по-прежнему не хочешь ни о чем попросить?
Видит бог, никогда прежде мне не доводилось так страстно чего-то желать и прилагать такие титанические усилия, чтобы сдержаться. Это, пожалуй, хуже самой сильной боли, мучительнее самой зверской пытки. За доли секунды я нашел массу оправданий для готовой сломаться гордости, мне казалось, я сделаю все что угодно, что бы ни попросил этот мерзавец.
Отвернувшись неимоверным усилием, почти не дыша, чтобы блокировать обоняние и стараясь переключиться на образы, не связанные с кровью, я все же смог одолеть себя и сказать совсем не те слова, которые рвались наружу. Наверное, это самая большая победа в моей жизни, как тогда казалось.
Раз ты так настаиваешь, — почти равнодушно сумел выдавить я потрескавшимися губами. — То да, у меня будет одна просьба.
Базиль едва не засветился от удовольствия, предвкушая мою полную капитуляцию.
Когда вечером подниметесь наверх, принесите мне свежие газеты, — закончил я.
Нет, я пошел не по той стезе! Во мне пропадал величайший драматический актер. Сара Бернар умерла бы от зависти. Наверное, стоило пострадать от жажды, чтобы увидеть выражение лица главаря.
Что принести?! — ошарашенно уставился он на меня, не веря своим ушам. — Какие газеты? Ты издеваешься?!
Вовсе нет, — терпеливо ответил я, тщательно проговаривая слова. — Я привык начинать день со свежей прессы, всегда быть в курсе мировых новостей. А тем более сейчас, когда такая сложная мировая обстановка. Так что не откажусь от «Фигаро», «Паризьен», «Монд» или «Франс-Суар», можно и «Либерасьон». Надеюсь, чтение газет не противоречит твоим правилам? А мне бы это помогло немного развеять скуку.
Это все? — еще раз зло уточнил Базиль. — Больше тебе ничего не нужно? Ты хорошо подумал?
Ну, можно еще еженедельник «Трибун», он как раз сегодня выходит, — добавил я, уже открыто нагло ухмыляясь. Мне, на удивление, даже стало немного легче.
Главарь удалился, гневно бормоча под нос, забрав двоих людей на кухню, а я снова остался один, тяжело откинувшись, прикрыв глаза и с трудом дыша. «Спектакль» отнял последние силы, а время тянулось слишком медленно.
После нашего разговора Базиль появился еще раз, чтобы вернуть в «зоопарк» людей с ведрами еды. Я получил возможность «насладиться» еще одним мерзким зрелищем, как человекоподобные существа руками таскали куски и жадно поглощали их, едва не вырывая друг у друга; меня аж передернуло от отвращения. Больше Базиль не сказал ни слова, лишь искоса бросил заинтересованно-вопросительный взгляд. Однако я чувствовал, что в этом «сражении» моральный перевес на моей стороне. «Скоро противник сам будет уговаривать меня выйти отсюда», — ехидно думал я.
Джори! — услышал я сквозь полудрему громкий шепот.
Это был Ланс.
Лови, дружище! — Прямо перед лицом на грудь шлепнулась жирная дохлая крыса.
Подобного я не ожидал, поэтому перевел на него вопросительный взгляд. Что за подарочки такие?
Конечно, это не человек, но поверь, когда сильно обескровлен — это не худшая замена, — настойчиво утверждал молодой вампир. — Я сам, пока бродил в катакомбах и сюда не добрался, только ими и питался. Да и сегодня, пока ловил, не одну выпил, мне ведь человеческой тоже пока не видать. Из живой было бы лучше, но они еще совсем теплые, только наловил и шеи посворачивал, даже кровь не свернулась, — тараторил Ланс, нервно поглядывая на вход.
Спасибо, — с сомнением выдавил я, понимая, что не в моем положении изображать гурмана.
Так или иначе, но это мой шанс. Всего два дня назад Оливер рассказывал, как некоторые вампиры пытались питаться одной животной кровью. А если другие могли, то смогу и я. К тому же, это не только вопрос выживания, а возможность расширить границы познания.
Сдерживая мучительные рвотные позывы и преодолевая брезгливость, я немного приподнял голову и вонзил клыки в грызуна. Как только первые капельки спасительного бальзама попали в горло, все мои сомнения тут же испарились. Я перестал замечать омерзительную жесткую шерсть грызуна, забивавшую рот и чувствовать отвратительный привкус. Самое главное, что это была кровь, а вместе с ней в иссушенный организм медленно стекала жизненная энергия, заставляя забыть обо всем.
Эксперимент оказался вполне успешным, и я не переставал удивляться, насколько быстро приспосабливаюсь к различным ситуациям. И это я, для которого слово «обед» означало крахмальные салфетки и столовое серебро, с удовольствием употребляю кровь дохлой крысы, а будь возможность приготовить на огне ее тушку и от жаркого из грызуна бы не отказался. Вместо удобной постели с шелковыми простынями спал на грязном каменном полу. И, что самое удивительное, при всех тяготах и неудобствах, я вовсе не чувствовал себя несчастным, скорее, воспринимал это как забаву, своего рода игру, даже азарт какой-то начал испытывать.
Ланс продолжал подбрасывать мне серые тушки, одновременно рассказывая обо всем, что у них происходило. Когда рядом валялась дюжина опустошенных тварей, я смог сесть и уже более внимательно слушать что он говорил, а также задавать вопросы. Когда Базиль предложил ему, как и остальным, поучаствовать в моем захвате, он не только отказался, но и хотел поднять шум, чтобы предупредить меня. Но не успел и рта раскрыть, как ему свернули шею. Очевидно, главарь предвидел подобное.
Ксавье, как я и думал, дежурил, а Николаса еще раньше Базиль отправил с белым флагом на переговоры к Леонарду. До чего они там договорились, парнишка, конечно, не в курсе, но нападение на ту группу, по крайней мере в эту ночь, было опять отложено. Вместо этого, как обычно, все отправились на охоту, а очнувшегося Ланса оставили дежурить, как он со вздохом поделился, в наказание за строптивость. Воспользовавшись тем, что из группы больше никого не осталось, тот преспокойно оставил пост и отправился за крысами, здраво рассудив, что если его поймают помогающим мне, то еще один проступок уже не будет иметь значения.
Когда крысы закончились, я хоть и был очень слаб, но уже достаточно прочно стоял на ногах и отдал Лансу опустошенную добычу, половину которой он моментально сплавил по канализации, чтобы не оставлять следов преступления, а остальных отнес на кухню.
Это моя обязанность, как самого молодого, обеспечивать людей из «зоопарка» питанием, так что я им этих грызунов каждый день ловлю. Рагу из крысятины вполне питательно, а им все равно, что есть, — поделился он новой информацией.
Едва ли мне сейчас хватило бы сил сразиться с Базилем, но чувствовал себя несравненно лучше и искренне поблагодарил сообразительного парня. Надеюсь, у меня еще будет возможность не остаться перед ним в долгу, а Лансу не придется раскаиваться в сделанном выборе.
Вскоре он заторопился обратно на пост, ведь в любой момент вампиры могли вернуться, а я снова улегся на пол, чтобы продолжить изображать обессиленного и обескровленного. Как ни странно, даже продолжающаяся капель уже не досаждала так сильно. Да и отвратительная вонь, которая доносилась из «зоопарка», к которой, казалось бы, в принципе невозможно привыкнуть, уже не доставляла прежнего неудобства.
Вскоре, вернувшись с охоты раньше остальных, к моей решетке соизволила подойти та, которую я меньше всего хотел бы видеть — Романи. Видно, у нее проснулись зачатки совести, и она решила покаяться:
Джори, прости меня за эту подлость, — жалобно шептала она. — Я не хотела, но Базиль приказал, а я побоялась отказать. Я любила его, была готова ради него на все. А он лишь попользовался мною пару раз. Я знала, что он готовится перебраться наверх, просила взять собой. А он лишь посмеялся, что я ему и здесь не слишком нужна, а там — тем более.
Я хотела предупредить тебя о засаде, думала, что ты сможешь сбежать. Но ты, как и Базиль, отказался от меня. Знаешь, как это больно? Думаешь, так просто предлагать себя, и слышать отказ? Я ведь не уличная девка какая-нибудь, но к цыганам везде относятся с пренебрежением. Вот я и разозлилась на тебя. И решила: раз ты тоже так со мной, ну и будь что будет. А теперь мне стыдно, и я не знаю, что мне делать.
Я не стал дослушивать и тем более отвечать ей, а демонстративно отвернулся к стене. Повздыхав у решетки, девица удалилась. Наверное, к Базилю каяться пошла.
 
Глава 3
Чуть позже передо мной развернулось очередное действо. Главарь вернулся в сопровождение Марлока, они приволокли из пыточной пленницу — молодую женщину, что висела на цепях в ожидании своей участи. Она была сильно измучена и обескровлена, еще больше, чем я. Вампирские методы не делают различий между полами, как я уже понял. Девушка находилась без сознания, закрытые глаза сильно ввалились в почерневшие глазницы, спутавшиеся грязно-бурые от запекшейся крови волосы волочились по полу, а обрывки ткани, оставшиеся после истязаний, нельзя было назвать одеждой.
Бросив ее напротив «зоопарка», они вывели ту женщину, которой Базиль завтракал утром, и, вскрыв ей вену, Марлок, обмакнув пальцы, мазнул по губам вампирши. Чудо произошло почти моментально. Очнувшись, пленница схватила за руку жертву и притянула к себе, впившись в шею, вытягивая остатки крови до конца даже после остановки сердца.
Вновь испытав почти неконтролируемый приступ звериной сущности, я отметил, что не испытал ни малейшего сожаления о смерти несчастной. Пожалуй, это лучше продолжения подобного существования.
Спасительная жидкость быстро сделала свое дело, даже в таком виде можно понять, что вампирша была красивой женщиной. Осознав, что жертва полностью опустошена, усевшись на пол, кое-как прикрывшись, она поинтересовалась немного хриплым голосом:
Никак договорились об обмене?
Да, так что вставай, — буркнул Базиль, — сейчас твои подойдут.
Не церемонясь и недолго думая, вампирша быстро стянула одежду с трупа и мгновенно облачилась в грязное платье, которое оказалось ей широко и коротко.
Пошли уже! — грубовато подтолкнул ее в спину Базиль, и они увели ее прочь.
Заглянувший на минуту Ланс, которого прислали утилизировать труп, поделился, что Леонард согласился обменять на Элоиз лишь одного нашего, зато на выбор Базиля. Как ни упрашивала его Вирджиния вернуть Сильвию, а Хуго — Клода, тот предпочел остановиться на своем любимчике, их с Марлоком приятеле Пьере. Однако воссоединение друзей произошло совсем не так, как ожидалось, и мне вновь пришлось стать свидетелем, как претворяются в действие местные законы. А я-то полагал, что сидеть взаперти скучно. Что и говорить, Базиль — «радушный хозяин», соскучиться не давал.
Не прошло и получаса, как увели вампиршу, когда недалеко от моей камеры собралась вся группа, молча расположившись полукругом, не глядя друг на друга. Вид у них был похоронный. Тут же присутствовал вернувшийся из плена Пьер, выглядел он не лучше Элоиз, даже на ногах с трудом держался. Чувствовалось, что мужчине многое пришлось пережить. Но хуже всего казался его взгляд — затравленный и обреченный, полностью лишенный надежды. Ненадолго повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь проклятой капелью, бьющей о камень словно метроном. Даже люди за решеткой замерли, будто чувствовали, что грядет нечто нехорошее, тревожное. Так оно и оказалось, главарь приступил к своим обязанностям.
Мы собрались здесь потому, что я всегда вершу суд публично, и потому, что это касается всех. А раз Джори не может выйти, мы проведем процедуру здесь, чтобы и он присутствовал, — объявил Базиль, выходя вперед, стараясь говорить твердо и казаться беспристрастным, и все же ему не удалось полностью скрыть волнение. — К огромному сожалению, Леонард передал, что Пьер согласился ответить на все его вопросы, а судя по тому, что тот назвал даже имя нового члена группы и нашу настоящую численность, он не соврал. Ты можешь сказать что-то в свое оправдание, Пьер? — обернулся он к нему.
Даже у самого сильного мужчины существует предел, Базиль, — почти равнодушно ответил тот, устало пожимая опущенными плечами. — Дай бог, чтобы тебе никогда не пришлось узнать свой. Леонард очень разозлился из-за похищения Элоиз и тем, что ты долго тянул с обменом. Он отыгрался на нас.
Лица присутствующих стали еще более унылыми и даже испуганными. Каждый понимал, что на месте измученного Пьера мог оказаться он. Напряжение все больше росло и давило.
Мне вдвойне тяжело это говорить, потому что я считал тебя своим другом, а не просто членом группы, — продолжал вершить «суд» Базиль. –По нашим законам не имеет значения, какие методы допроса к тебе применялись. Всем вам известно, что полагается за предательство, а если ты выдал нас другой группе, сдашь и настоящим врагам.
Подожди, Базиль! — вдруг, не выдержав, перебил его Марлок. -Не торопись принимать решение. Пьер ведь и мой друг, и я прошу за него, готов поручиться, что он не предатель! Мы ведь его целый год знаем. Он уже третий раз в плену. И уже проходил это испытание, и смог все выдержать. Но мы не знаем, что на этот раз мог придумать эта мразь Леонард. Может быть, в виде исключения дать еще один шанс? — торопливо закончил холодный с виду вампир.
После этой отчаянной апелляции вся группа устремила глаза на предводителя. Похоже, что остальные готовы поддержать просьбу Марлока, однако Базиль непреклонно покачал головой:
Нет, — с каменным лицом отрезал он, рассеивая все иллюзии. — Исключений быть не может ни для кого. Не будет их сделано ни для тебя, Марлок, ни для меня, если кто-то из нас окажется на месте Пьера. Наказание здесь только одно — смерть. Это не жестокость, а необходимость, и вы не хуже меня это знаете. Базиль повернулся к приговоренному: — Есть у тебя предсмертное желание или просьба?
Глотнуть бы сейчас чего покрепче, — со смутной надеждой поднял взгляд на бывшего друга Пьер.
Марлок, выдай из моих запасов, — кивнул главарь.
Через несколько минут осужденный, торопливо приложив большую бутыль к губам, сделал несколько жадных глотков.
Не поминайте лихом! — отсалютовал он бутылкой группе и продолжил вливать коньяк в рот. Сильно истощенный и обезвоженный, он должен быстро захмелеть, возможно, так умирать будет немного легче.
Марлок, ранее казавшийся таким выдержанным и невозмутимым, даже жестоким и бесстрастным, выглядел совершенно подавленным и удрученным. Подойдя к другу, он за всех попрощался с ним:
До встречи, приятель. В раю, в аду или в чистилище, но мы обязательно увидимся, ведь когда-нибудь и я окажусь на том свете, вечная жизнь вампира оказалась лишь иллюзией.
Базиль не стал затягивать скорбную процедуру. Короткое резкое движение, и через мгновение в руках палача судорожно сжалось в последний раз окровавленное сердце.
Без лишних церемоний он приказал Парису и Лансу сбросить труп в канализацию, а остальным заниматься своими делами. Да уж, не все обязанности главаря на поверку оказались приятными. Произошедшее произвело на меня сильное впечатление, с каждым днем я убеждался, что очень ошибался, полагая, что мое приключение окажется увеселительной познавательной экскурсией.
Как и появились, все разошлись в тягостном молчании. Некоторые присутствовали при подобном впервые. Ланс едва не трясся, словно от шока, у девушек на глазах блестели слезы.
Мне нужно было обдумать это происшествие. Смерть Пьера, которого до казни я видел лишь однажды, и меня не оставила равнодушным. Впервые на моих глазах погиб тот, кто, мог жить вечно. Сообщество поставило призрачную опасность для коллектива выше ценности существования одного из своих членов.
Здесь словно пародия на человеческое правосудие, и адвокат обвиняемому не полагался. Да и сам способ убийства — вырванное сердце — перестал быть для меня метафорой. При всей трагичности, это показалось даже красивым. Здесь не требовалось ни кола, ни гильотины или меча, только рука вампира. Пожалуй, если мне когда-нибудь придется лишать жизни собрата, я выбрал бы именно этот способ. Вот только кровь из пробитой груди, запачкавшая все вокруг, мешала драматической эстетике казни.
Получается, что «игра в войну» совсем не развлечение, как могло показаться с первого взгляда. Похоже, именно подобные тренировки мужества и силы воли позволяли на начальном этапе отсеять из новичков слабых духом и тех, кто в будущем потенциально мог создавать проблемы сообществу. Тем не менее, это казалось мне каким-то диким, средневековым, что ли. «Смерть — слишком суровый приговор», — размышлял я.
Понятно, предателей никто не любит — ни свои, ни чужие, и смерть для них — заслуженная кара. Но ведь дело не только в этом. Я уверен, что подобный закон придумал не Базиль, наверняка, он давно действует в катакомбах. Кажется, именно об этом говорил Оливер, повествуя о роли Эйдриана Толе в установлении существующих здесь порядков. Конечно, это важно, чтобы мы могли во всем положиться друг на друга. Но хотя, как юрист, я поддерживал равенство перед законом, все же подобная безапелляционность Базиля мне претила. И так ли хороши эти порядки, если свои вынуждены убивать своих, словно скорпионы в банке?
 
Глава 4
Вечер принес новые события. Ланса я не ждал, хотя не прочь был повторить распитие крыс. Но сегодня дежурить оставили Адиль, а парню разрешили принять участие в охоте. Значит, набег на группу Леонарда вновь отложен. И чего, интересно, Базиль тянет с освобождением товарищей? О чем он думает? Неужели ему достаточно было обменять только Пьера? А как же остальные? Если не торопится только потому, что это я поддерживал Вирджинию, он совершает большую ошибку. Или у него свои соображения, которыми он ни с кем не делится? Назревает серьезное недовольство, а это играет против лидера.
И тут из коридора, покачивая бедрами, с довольным видом грациозно выплыла Адиль — очень красивая по всем канонам красоты, яркая молодая вампирша, если бы не хищное выражение лица и порочный взгляд. Ее присутствие сразу бросалось в глаза, слишком уж внешний вид не соответствовал вонючим катакомбам. Не в моем вкусе совершенно, меня никогда не привлекали вульгарные особы.Ей-то что здесь нужно? Увидев, как я нахмурился, она поспешила заверить:
Я на твоей стороне, Джори.
Интересно, с каких это пор? — презрительно бросил я. — Кажется, два дня назад ты вместе с другими приспешниками Базиля вдоволь отведала моей крови.
Поверь, Джори, у меня профессиональный взгляд, и я сразу могу сказать, кто из мужчин чего стоит, — заверила девица. — Твои деловые качества не вызывают ни малейшего сомнения и свой выбор я сделала сразу. Только, в отличие от мальчишки Ланса, не стала орать об этом на все подземелье. Если бы я отказалась принять участие в нападении, для тебя ничего не изменилось, они бы справились и без моей помощи. А из доверия у шефа я бы точно вышла, и шанса помочь тебе лишилась.
Интересный поворот. Но как я могу быть уверен, что она говорит правду, а не подослана Базилем?
Ну, и чем же, собственно, ты собралась мне помочь? Поделишься своей кровью? — съязвил я.
Гораздо лучше — человеческой, — снова просияла девица. — Я помогу тебе, есть способы, открою обе клетки: твою и зоопарка. Так что ты сможешь и жажду утолить и свободу обрести. Джори, дорогой, я настоящая профессионалка, — кокетливо промурлыкала Адиль, тесно прижимаясь выдающейся грудью к решетке камеры. — Моя мамаша была шлюхой, а папаша вором. От обоих родителей я взяла лучшее. Могу открыть шпилькой любой замок, хотя не сочла нужным демонстрировать это в катакомбах, поэтому шеф никогда ни о чем подобном не догадывался.
И ради чего тебе нужно так рисковать сейчас, освобождая меня? — никак не оставляла меня подозрительность. — Или, как и Романи, мечтаешь провести со мной вечность наверху?
Ну, что ты, Джори, — рассмеялась она. — Как бы ты мне ни нравился, в отличие от этой дурочки, я прекрасно осознаю, кто я и кто ты. Но, ты прав, конечно, я не совсем бескорыстна и тоже подумываю о своем будущем.
Думаешь, Базиль в первый раз тянет время? Может, он и не худший из главарей, но из-за его проволочек в плену у Зулууа погибла моя сводная сестра — единственный близкий в этом мире человек, и этого я простить не могу. К тому же, Базиль многих достал, не меня одну. Да и после сегодняшних событий народ очень недоволен, особенно те, у которых в плену остались друзья. А он все не торопится освобождать их, то ли кишка тонка, то ли доказать что-то пытается.
Только слепой не мог увидеть, что ты сразу предложил верный план. А поскольку и ты, и твои методы нравитесь мне куда больше прежних, я решила сделать ставку на темную лошадку. Я предлагаю тебе свободу и помощь в свержении Базиля, а ты возьмешь на себя всю полноту власти в группе.
Немного посомневавшись, я решил, что она говорит правду. На подвох Базиля не похоже, с его стороны это было бы рискованно, он тоже не представляет, что можно от меня ожидать.
А кто такой, этот Зулууа? — обдумывая ситуацию, спросил я. — Главарь другой группы, вроде Леонарда?
Да, почти. Только он чернокожий из Туниса, — пояснила девица. — Кажется, был рабом, поговаривают, даже оскоплённый. Дикий, злобный и непредсказуемый. По сравнению с ним что Базиль, что Леонард — просто ягнята. Эти хоть свои правила соблюдают, а тому негодяю никакие законы не писаны, все зависит от того, с какой ноги он встанет. Хорошо, хоть его лагерь на окраине города, и он не слишком часто сюда добирается.
Что ж, предложение весьма заманчивое. Да и что скрывать, вчерашние крысы лишь прибавили немного сил, но вовсе не избавили от жажды. Но вот конкурировать за место главаря этой общины для меня не слишком привлекательно. На кой черт мне морока и ответственность такого рода?Другое дело — желание и необходимость поквитаться за попытку унизить меня. Пожалуй, стоит сказать прямо, как обстоят дела с планами по смене власти, я не собирался давать ложных обещаний.
Видишь ли, Адиль, — не оправдал я ее чаяний. — Что бы вы там не думали, но я действительно не собираюсь ни свергать Базиля, ни оставаться здесь внизу надолго. Так что, боюсь, ты не того фаворита выбрала. Разве что, с освобождением пленных мог бы вам помочь.
Девица с недоумением и недоверием уставилась на меня. Похоже, она удивлена, что кто-то отказался от предложенной власти, пусть и небольшого размаха. Но я придал лицу самое честное выражение, которому всегда верили присяжные и судьи, и которое не подразумевало обман.
Ну, что же, Джори, — искренне огорчилась она, — очень жаль. Я была бы счастлива находиться под твоим руководством. И все же, я по-прежнему хотела бы что-нибудь для тебя сделать. Только «зоопарк», уж прости, открывать не рискну. Базиль очень наблюдательный. Сразу поймет, если у кого-то отпили. Но, может, ты возьмешь немного моей?
Я очень нуждался в крови, поэтому не отказался воспользоваться возможностью, а заодно убедиться, что ее слова — не пустой звук. На будущее не стоит терять ее из вида, кто знает, может хитрая и ловкая девица когда-нибудь пригодится. У меня хватило сил подобраться к решетке и с огромным наслаждением погрузить клыки в запястье Адиль. Я уже пробовал вампирскую кровь у Женевьев, но в этот раз почти не было эротического подтекста, хотя удовольствие я испытывал огромное. И вампирша, полуприкрыв глаза, похоже, по-своему наслаждалась.
Довольно, Адиль, — прервался я со вздохом, хотя мне необходимо еще много крови. — Будет слишком подозрительно, если ты вдруг обессилишь. Надолго я здесь не задержусь, но на мою благодарность в будущем можешь рассчитывать.
Да и выглядеть слишком бодрым и цветущим раньше времени тоже не стоило. Пусть мне не удалось полностью насытиться, в эту ночь я неплохо выспался, невзирая на отсутствие элементарных удобств, миазмы и продолжающуюся капель.
Утром появился Базиль с «доставкой» газет.
Свежие выпуски. Наслаждайся новостями. Надеюсь, они тебе действительно нужны.
Спасибо, Базиль, — изобразил я на лице благодарность, и одновременно делая вид, что измучен до крайности. — Сейчас бы еще чашечку кофе, и было бы просто полное упоение.
Ну, ты и наглый тип, Джори! — присвистнул он. — Может, тебе еще кресло и сигару сюда доставить?
И девочку посмазливей, — кивнул я.
Забросив прессу через решетку, он опять отправил людей на кухню, а сам остался рядом с камерой, наблюдая за моими действиями. Мне пришлось снова проявить артистические таланты, чтобы не показать, что я в неплохой форме. С видимым усилием повернувшись на бок, якобы, с большим трудом опершись на локоть, я развернул «Либерасьон».
Только волевое усилие удержало меня, чтобы резко не сесть. Я уже знал, что всего несколько дней назад Австро-Венгрия выдвинула Сербии заведомо невыполнимый ультиматум. И вот, самые последние события — двадцать восьмого июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну.
Вот дьявол! — не выдержал я. — Базиль, ты хоть просмотрел новости на первых страницах?
Нет, месье интеллигент, не интересуюсь, — фыркнул тот. — Все три года я здесь прекрасно обходился без газет. Меня не слишком беспокоит суета людишек наверху. Лишь бы все разом не подохли от какой-нибудь чумы, а то есть нечего будет.
Австро-венгерская тяжелая артиллерия начинает обстрел Белграда. Во французской армии прекращаются отпуска. Неужели ты не понимаешь, что это будет расти, как снежный ком? Боюсь, большой войны уже не избежать, — не обращая внимания на его слова, просветил я. — И пусть мы теперь вампиры, разве от этого мы перестали быть французами?
Базиль, кажется, даже немного растерялся от моего натиска:
Слушай, Джори, как тебе это удается? Ты же еле шевелишься, а держишься так, словно жажда не беспокоит. У тебя все мысли сейчас только о крови должны быть, а ты газеты просишь, в политику вникаешь, рассуждаешь о патриотизме. Откуда такие стойкость и выдержка, тебе ведь и года вампирского нет?
В голосе главаря слышалось неприкрытое изумление и уважение. «Ну, конечно, так я сразу и раскрою свои секреты, — мысленно усмехнулся я. — Ты бы не удивлялся, если бы не потерял авторитет среди своих людей».
Впрочем, мне даже не было необходимости лукавить:
У меня был замечательный учитель, причем его педагогические методы в корне отличались от твоих, хотя оказались куда действеннее и доходчивее.
Дались тебе мои методы! — с досадой воскликнул Базиль. — То, что они не действуют на тебя, еще ни значит, что они не годны. На всех других отлично действовали. Давай лучше договоримся: тебе достаточно признать, что ты был неправ, вмешавшись в обучение Ланса, и ты сразу же отсюда выйдешь и получишь вдоволь крови.
Ну, вот, как я и думал. Он уже почти уговаривает меня отсюда выйти. Но я еще не получил сатисфакцию, так что озадачу его еще раз:
Нет уж, Базиль, спасибо, — серьезно возразил я. — Поблажек не нужно, буду как все. Боюсь, неправым я себя не чувствую.
Ты что, намерен терпеть, пока совсем не иссохнешь? — главарь начал нервничать. — Хочешь доказать, что ты сильнее всех, да? Вот только едва ли голодный вампир может быть сильнее крови, и ты это все равно признаешь!
Кажется, все близится к кульминации и вот-вот разрешится. Распахнув обе решетки «зоопарка», взбешенный Базиль схватил первого попавшегося человека и потащил в сторону моей камеры. Уверенный в моей беспомощности, он без раздумий открыл ее и втолкнул мужчину внутрь. Решив проучить, дразня близостью и одновременно недосягаемостью крови, прокусив запястье жертвы, главарь наклонился, поднося окровавленную руку к моему рту. Несмотря на то, что я был уже не так безумно голоден, все равно ощутил резкий прилив крови к глазам, а в деснах характерный зуд, но они не замутили рассудок и не помешали выполнить задуманное.
Удобного момента я упускать не стал. Вопреки ожиданиям главаря, я не впился в жертву, а сосредоточил все силы в одном рывке. Схватив Базиля за голову, я резким движением провернул ее вокруг шеи, услышав неприятный хруст сломанного позвонка.
Уложив поверженного противника на свое место, я забрал у него ключи и запер свою бывшую камеру. Потом с наслаждением напился крови и отвел ослабевшего человека на место. Мой план пока работал идеально.
После этого я терпеливо стал дожидаться, когда Базиль очнется. Сколько для убитого вампира требуется времени, чтобы ожить, я точно не знал, но предположил, что успею ополоснуться и смыть хоть немного вонь соседства с «зоопарком» и свою засохшую кровь по всему телу от массовых укусов.
Занявший мой бывший номер тюремщик, а ныне узник, не обладал моим ангельским терпением. Очнувшись и взревев, словно раненый медведь, он кинулся на решетку, сотрясая ее, осыпая меня проклятьями и в ярких красках, не стесняясь в выражениях, перечисляя, что сделает со мной, когда доберется.
Видишь ли, в чем дело, — проговорил я, когда его поток немного утих. — Спустившись сюда, я вовсе не собирался конкурировать с тобой, и действительно был не прочь испытать все, через что проходят другие. Но это должно было быть моим решением. Подло напав со своими приспешниками, ты бросил мне вызов, вынудил сменить задачу, с которой я, как видишь, блестяще справился.
Причем, заметь, мне не пришлось нападать целой стаей, а ведь ты сильнее. Поэтому теперь советую запомнить мои уроки, — назидательно произнес я. Первое: никогда не недооценивай противника, какой бы численный перевес у тебя не был; второе: никогда не пытайся унизить того, кто мог бы стать твоим другом.
Если бы я хотел сместить тебя, это было бы совсем не трудно, и я дам тебе убедиться в этом. Кстати, ты так громко орал, а эхо хорошо разносит звуки, почему до сих пор никто не пришел тебе на помощь? Все так крепко спят после охоты? Или предпочли не услышать?
Базиль молчал, злобно сопя, но в его глазах, налитых кровью, я разглядел промелькнувшее сомнение.
Давай проверим, — «великодушно» предложил я.
Вскоре группа снова стояла напротив камеры. Лица большинства не сильно удивленные, а некоторые торжествующе-довольные. Теперь слово взял я:
Итак, дамы и господа, ситуация, как видите, изменилась. Но у вас есть возможность вернуть все в прежнее русло. Я хочу, чтобы каждый сделал свой выбор. Вы можете попытаться вновь нейтрализовать меня и освободить главаря. Правда, сейчас я готов, и едва ли у вас получится так легко, как в первый раз, но возможно, вам повезет, и все останется по-старому. Либо вы встанете на мою сторону, а Базиль останется там, где есть. Решайте каждый за себя.
Ланс и Адиль без малейших колебаний тут же встали рядом со мной. Ну, в них я и так не сомневался.Девица, похоже, решила, что я все-таки надумал сместить Базиля, оттого и радуется. Оставалось еще семеро переминающихся с ноги на ногу и настороженно переводящих глаза с меня на своего плененного шефа. Однако никто из них сразу же не выразил категорического желания отдать жизнь за Базиля, а значит, результат почти предрешен. В наступившей тишине прозвучал вопрос Хуго:
Скажи, а если мы примем твою сторону, можешь твердо пообещать, что мы не станем больше тянуть с освобождением наших товарищей?
Могу, — ответил я. — Пожалуй, это единственное, что я точно могу вам обещать.
Прости, Базиль, — повернулся он к главарю. — Я никогда не переметнулся бы, если бы не боялся, что и с Клодом может случиться то же, что и с Пьером. Наши друзья уже проходили через подобное, как и мы. Но бесконечно терпеть пытки не сможет никто, и я не хочу, чтобы ты вырвал сердце у того, кто мне дороже всех на свете. Так что я иду с Джори, а там будь что будет, — подтвердил высокий брюнет.
И я, конечно, тоже, — откликнулась Вирджиния. — Моя подруга Сильвия — нежная девушка, хоть и вампирша, а Базиль, откладывая нападение, словно специально продлевает их муки. И Пьер остался бы в живых, если бы мы поторопились. Надо хотя бы успеть спасти оставшихся. Потому что, иначе, это не они предадут нас, выдав тайны, а мы предаем их, фактически бросив на произвол судьбы и палец о палец не ударив, чтобы вытащить.
Теперь, по эту сторону клетки наши силы были равны: пять на пять. Впрочем, мотивы этих перебежчиков мне также вполне понятны.
Базиль, дело не в тебе, но наших братьев нужно выручать, и не так важно, кто нас поведет.Попадая в плен, каждый не только обязан выдержать и не выдать группу, а еще и должен быть уверен, что его друзья сделают все и в кратчайшие сроки, чтобы быстрее его выручить. Только это помогало держаться, по себе знаю. А теперь у нас такой уверенности нет. Поэтому, я тоже поддержу Джори, — перешел на мою сторону длинноволосый заросший блондин Парис.
Теряется смысл испытаний, если ты каждый раз будешь искусственно увеличивать срокии менять правила. Не думаю, что Пьер был хуже или значительно слабее любого из нас, поэтому я согласен с Парисом. К тому же, как недоучившийся юрист, я думаю, что просто обязан быть на стороне своего старшего и более опытного коллеги, поэтому я тоже с Джори, — принял решение Николас.
Хитер, однако. Похоже, моя слава бежит впереди меня.
Прости, Базиль, — негромко прошептала Романи, — я слишком сильно виновата перед Джори, и мне не хотелось бы предавать его еще раз. Я тоже присоединюсь к нему.
И как она с такими принципами вообще продержалась в катакомбах? Другие ломались под пытками, а эту несет, куда ветер подует. Переходя сейчас на мою сторону, она предает своего главаря. С ее стороны это уже второй случай. Не тому Базиль сердце вырвал, ох, не тому. Не думаю, что я когда-нибудь захочу иметь с ней дело. Однако, ее поведение вполне показательно. Прав Базиль, что не пожелал брать ее с собой наверх.
Итак, напротив остались только двое.
Видишь ли, Джори, — обратился Марлок, — наверное, ты прав: освобождать наших действительно нужно. Но это не повод поднимать мятеж. С тобой мы поступили бесчестно, но ничего особенного не сделали. Все новенькие проходят через что-то подобное, это вроде посвящения. Но вчера мы казнили своего друга только потому, что существовала гипотетическая возможность, что он когда-нибудь мог бы нас предать. Хотя я был уверен, что этого не случится, но закон есть закон. А ты предлагаешь мне самому стать предателем. Так вот, этому не бывать, какими бы благими целями ты не руководствовался, — твердо закончил он.
Я не умею так красиво говорить, — подал голос Ксавье — последний из группы. — Но думаю, что Марлок прав. Хотя вдвоем мы вряд ли что-то сможем сделать.
Что же, такая преданность достойна уважения. Но что мне теперь с этими героями делать?
Я понимаю ваши мотивы и принципы, но нам необходимо договориться о временном перемирии и нейтралитете, пока не уладим все разногласия.
Мы не будем ни о чем договариваться, — за двоих ответил Марлок. -Мешать освобождению наших друзей не станем, но на большее не рассчитывайте. Пока ты не явился экспериментировать от скуки, мы жили нормально, господин юрист.
Что же, упреки справедливы, меня действительно никто сюда не звал, но сейчас важно не это, и я уже объяснил, что не играю в борьбу за власть. Я был слегка раздражен и, кажется, даже раздосадован этим театром:
Ладно. Этой ночью останетесь здесь. Главное, не мешайте и не стройте козней, пусть опыт главаря вам наглядно продемонстрирует последствия. Кто-то должен остаться дежурным, лагерь нельзя оставлять без охраны. Запирать я никого не собираюсь, не мои методы. Третьей останется Романи, думаю, этого будет достаточно. Надеюсь, мы скоро вернемся, тогда и продолжим решать внутренние проблемы. Сейчас все, кроме дежурных, могут отдыхать, а Вирджинию и Николаса я попрошу помочь подготовиться к операции.
 
Глава 5
Джори, задержись ненадолго, — глухо окликнул меня Базиль.
Я подошел к решетке. Дождавшись, пока остальные разойдутся, он быстро и серьезно заговорил:
Ты совершаешь большую ошибку. Все не просто так. У меня действительно опасения относительно Клода и Сильвии, слишком они мягкотелые для вампиров, и попадаются не первый раз. Я обязан был проверить их тщательнее, чем раньше.
Когда я сам был зеленым новичком, наш главарь говорил, что не имеет права с нами миндальничать. Потому что мы никогда не можем позволить себе забыть об опасности разоблачения, а чем больше среди нас слабаков, тем больше опасности для всех. И политика руководства наверху всегда была направлена, чтобы численность вампиров не возрастала, чтобы не создавать пищевого напряжения и не привлекать внимания к нашему сообществу.
Поэтому я всегда считал своей задачей не только защищать интересы группы, но и сделать так, чтобы выйти из катакомб и влиться в общество могли лишь те, кто не поставит под удар остальных. Пусть это будет хоть один из всех, здесь качество важней количества.
Раз уж ты решился занять мое место, должен понять это, а не идти наперекор системе. И дело здесь не во мне, после того, что произошло, я не собираюсь снова возглавлять группу этих перебежчиков. Я давно планировал перебраться наверх, ты просто ускорил события, если, конечно, мне удастся отсюда выйти. Думаю, ты и сам видишь, что я прав: надежных в группе немного. Честно говоря, больше всего мне сейчас хочется собственноручно убить почти каждого из них, — зло закончил он.
Мое мнение об этом немного иное, и я не был бы столь категоричен, — возразил я, понимая, однако, его чувства. — Более того, полагаю, именно твоя зацикленность на этих проверках и испытаниях и дрессировка вместо обучения и воспитания, привели к тому, что ты сегодня остался в меньшинстве. Зачем ты организовал нападение на меня? Тоже подозревал слабака? Или конкурента увидел?
Тот в ответ недобро усмехнулся и язвительно ответил:
Хочешь узнать правду? Тебе не понравится. Благодари своего покровителя Оливера, или кто он там тебе. Когда в первый раз Ланс водил тебя на экскурсию, месье Кэмпбел попросил дать тебе почувствовать себя настоящим новичком, просил не церемониться. Он не сомневался, что ты захочешь сюда вернуться. Не мог же я отказать одному из самых старых вампиров города.
Не скажу, что удивился, услышав, что это приятель обо мне позаботился. Мог бы и сам догадаться, я же предполагал, что он захочет отыграться за мой триумф в Совете. И не придерешься, я же сам выразил желание познакомиться с подземным миром изнутри.
Спасибо за откровение, Базиль, — поблагодарил я его, прежде чем уйти. — А наверх ты попадешь, не сомневайся, я не собираюсь тут тебя уморить. Просто не хочу, чтобы ты сейчас помешал мне выполнить обещанное твоим вампирам.
Поскольку Вирджиния старше остальных и считалась вторым помощником Базиля, а Николас прежде участвовал в переговорах, я с их помощью постарался разобраться, что нас может ожидать у Леонарда. Где они дислоцируются, какова численность группы, отличается ли их распорядок какими-либо особенностями, да и вообще, мне требовалось иметь о противнике как можно больше сведений любого характера. Никогда не знаешь наперед, что пригодится и что можно использовать. К сожалению, свежая информация у нас отсутствовала. Возможно, что-то мог бы рассказать тот же Пьер, который последним был во вражеском стане, но Базиль поторопился его казнить, даже не расспросив.
Я не мнил себя великим стратегом, да и опыта подобного не имел вовсе, поэтому, полагаясь лишь на здравый смысл, помощь девушки и юриста-недоучки постарался сделать план нападения максимально простым и выполнимым. Не знаю, сказал ли Базиль правду, но интуиция подсказывала, что Леонард, если и не в курсе его планов, то, во всяком случае, не ожидает сегодня нападения. А раз численное преимущество на его стороне, основная надежда была на внезапность.
Когда на Землю опустился вечер, вампиров, постарше, я отпустил поохотиться, наказав возвращаться как можно скорее, а для остальных открыл решетки «зоопарка», чтобы к полуночи все собрались в хорошей форме, и группа могла быстро тронуться в путь. Я тщательно постарался распределить роли, чтобы избежать неожиданностей, заставил каждого повторить их обязанности, удостоверившись, что все понимают, как должны действовать. Двигались мы быстро, но максимально скрытно, пока не задержались в одном из коридоров, немного не доходя до вражеской территории. Вперед отправился Николас, которого Базиль и раньше присылал курьером или для переговоров. Если бы его пропустили, мы ворвались бы следом. Как я и предполагал, его появление не вызвало особых подозрений.
У меня послание от Базиля к Леонарду, пропустите, — обратился Николас к стражникам за массивной дверью, подобной нашей.
В этой группе вампиры дежурили по двое. Мы замерли за поворотом, внимательно прислушиваясь к разговору, готовые в любое мгновение выскочить из укрытия. Однако охранники отказали Николасу:
Видишь ли, дружище, тебе не повезло. Леонард еще не вернулся с охоты, а без его разрешения сюда никто не войдет, — сообщил один, посмеиваясь. — Если, конечно, не хочешь составить компанию своим дружкам.
Так что топай-ка отсюда, погуляй часок-другой, потом приходи, — недовольно проворчал из-за двери второй голос.
Бесшумно отойдя в боковой коридор, мы посовещались и решили изменить план на ходу, воспользовавшись моментом организовать засаду. Моя команда сосредоточилась у небольшого тупикового ответвления, затаившись в темноте, я же поджидал противника чуть дальше, за поворотом к основному лагерю. Судя по описанию, Леонарда я ни с кем не спутаю. Самый высокий в группе, рыжеволосый, веснушчатый — эдакий деревенский увалень, даже в сумраке катакомб он должен отличаться от остальных. С ним больше половины группы, это означало, что наши силы не равны, и атаковать в лобовую бессмысленно.
Однако мы рассчитывали на внезапность, и, когда вдали послышались быстрые шаги, мои вампиры замерли, не издавая ни звука. По полу бежал, шурша камешками, небольшой грязный ручей, помогающий скрыть наше присутствие. Даже я, находясь недалеко, почти не мог расслышать звуки сердец. К тому же, шум строящегося метро, хоть и отдаленный, тоже помогал маскировке. Приближающиеся вампиры негромко переговаривались и посмеивались, обсуждая удачную охоту, значит, довольны и расслаблены.
Когда до них оставалось совсем немного, я, не таясь, спокойно вышел из-за поворота и направился группе навстречу, демонстрируя открытые руки, остановившись за тем местом, где скрывались мои люди. Завидев меня, противники вначале притормозили, напряглись, некоторые оскалились, но, поняв, что я один и не похож на охотника, по крайней мере, не вооружен, двинулись навстречу, из предосторожности образовав вокруг меня полукольцо.
Я имею честь говорить с месье Леонардом? — вежливо обратился я к рыжему, стоящему в центре.
Ну, допустим… — процедил тот, подозрительно прищурившись. — А ты кто такой? Не припомню, чтобы мы встречались.
Совершенно верно, прежде не доводилось, хотел бы представиться, — я шагнул навстречу, приподняв правую руку, словно для приветствия, но, приблизившись, резким движением, по примеру Базиля, вонзил пальцы ему сквозь грудину.
На удивление, это оказалось нетрудно сделать, похоже, кости вампира сохраняют обычную человеческую прочность и не более того.
Странно и непривычно — держать в руках ритмично сокращающуюся влажную мышцу размером с кулак.Для вампира это нечто особенное, даже описать сложно, но ощущения незабываемые, причем для обеих сторон, судя по наполнившимся ужасом и болью глазам Леонарда. В это время мои люди, пользуясь замешательством противника, выскочили из засады, прикрыв нас с вражеским главарем, чтобы никому не пришло в голову попытаться его отбить.
Всем стоять, — предупреждающе крикнул я. — Любое неосторожное движение — и он окончательно покойник.
Воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь тяжелым стонущим дыханием Леонарда. Ткань его сорочки вокруг моей руки набухала кровью, непроизвольно заставляя меня скалиться.
Что… ты… хочешь…? — с огромным трудом прохрипел он посиневшими губами, на которых пузырилась багровая пена.
Совсем немного, — заверил его я. — Верните наших товарищей, которых удерживаете. Забыл представиться — Джорджес Ансело, новый член группы Базиля. Так что, лучше прикажи своим людям привести Сильвию и Клода, и останешься жив.
Леонард силился что-то сказать, но лишь сильно закашлялся, изо рта у него вырывались, лопаясь, кровавые пузыри, он зашатался, готовый потерять сознание. Подобное не входило в мои планы, кто знает, что в отчаянии решат предпринять его люди. Давая немного вздохнуть, я ослабил руку, сжимавшую сердце, но вынимать ее из груди не торопился.
Ты идиот, Джорджес, — с трудом проговорил вампир. — Если ты убьешь меня, мои люди жестоко отомстят. Вы все пожалеете, что родились на свет.
Я отдал дань его мужеству, но снова немного сдавил руку:
Возможно, они так и сделают, — не стал я спорить. — Но ведь ты не сможешь это проверить. Подумай, нужна ли тебе такая цена? Я не шучу, хотя, ты можешь рискнуть не поверить. Лучше все же прикажи своим людям привести пленных. Ты немного побудешь заложником, а когда вернемся к себе, мы тебя отпустим. Кроме наших товарищей нам сейчас никто не нужен, так что ты сразу вернешься сюда. Думаю, это очень выгодное предложение.
Задыхаясь и захлебываясь собственной кровью, Леонард повторил мой приказ для своих. Поколебавшись мгновение, двое развернулись и исчезли в направлении лагеря. Вскоре они вернулись. На плече одного повис изможденный русоволосый парень со связанными руками и обнаженным торсом, покрытый засохшими кровавыми корками и грязью. Веревка, стягивающая запястье, очевидно, была пропитана вербеной, потому что проела кожу и плоть бедняги до костей. Когда его бросили на землю, он еле слышно застонал.
Второй вампир тащил за руку волоком, прямо по грязному коридору, темноволосую, сильно потрепанную девушку, с вонзенным в грудь деревянным колом. Её также без церемоний швырнули на пол.
Увидев Сильвию, Вирджиния прижала руку к губам, подавляя возглас отчаяния. Бледная кожа пленной девушки имела сероватый оттенок. Хотя она не подавала признаков жизни, тем не менее, не была похожа на иссохший труп, каким выглядел мертвый Пьер. Прислушавшись, я понял, что пусть с перебоями, но сердце ее еще бьется. Вирджиния опустилась на колени рядом с подругой и осторожно вытянула кол.
Тем временем второе кольцо вокруг нас почти замкнулось, к Леонарду прибыло подкрепление. Посланные за пленниками вампиры подняли остальных по тревоге.
Забирайте их. Они все равно никому не нужны. Ваши друзья оказались слабаками и рассказали все, что знали, причем оба. Так что им все равно не жить, — снова с бульканьем закашлявшись, Леонард попытался изобразить ухмылку на искривленном от боли лице. — А теперь, раз я выполнил условие, отпусти меня, — потребовал он.
Я же сказал: отпущу, когда окажемся в безопасности. Прикажи своим людям пропустить и не преследовать нас. Я жду, — поторопил я, снова сжимая руку.
Захрипев и невнятно выругавшись, тот вынужден был отдать требуемую команду.
Но, если я не вернусь через час, идите к лагерю Базиля и сравняйте его с землей. Пусть вас ничто не остановит, если Джорджес не сдержит свое слово, — закончил он напутствующие слова для своих, провожавших нас ненавидящими взглядами и злобным шипением оскаленных ртов.
Надеюсь, с дисциплиной у них в порядке, и никто не посмеет нарушить прямой приказ, пусть отданный под давлением.
Вирджиния и Хуго подхватили на руки своих ослабевших друзей и, подталкивая Леонарда, сердце которого я освободил, связав его вербеновой веревкой, снятой с Клода. Слушая болезненное шипение заложника, мы быстро двинулись к своему лагерю, проскользнув мимо расступившихся вампиров. На половине дороги мы остановились. Явных признаков преследования не обнаруживалось. Не было смысла тащить чужого главаря дальше, к тому же, возрастал риск, что, если мы приведем следом чужую группу, они могут не устоять перед соблазном воспользоваться этим, прежде чем мы сможем принять меры предосторожности.
Чтобы избавиться от балласта, но задержать Леонарда на время, я свернул ему шею, оставив лежать на каменном полу. Теперь мы могли двигаться быстрее. Однако вскоре, почти достигнув входа, бежавший первым Парис резко остановился, подняв руку, и стал настороженно прислушиваться и словно принюхиваться к чему-то. Все остальные тут же замерли и напряглись.
 
Глава 6
Дежурного не слышно, — одними губами прошептал Парис. — И вообще, слишком тихо, неправильно и дымом тянет.
Похоже, у нас незваные гости, — негромко подтвердила Вирджиния.
Толкнув дверь, я убедился, что она даже не шелохнулась, значит, надежно заперта изнутри. Однако смотровую щель задвинуть не удосужились, и глазам предстала жуткая картина кровавой расправы. Голова Марлока лежала отдельно от тела, казалось, ее оторвала чудовищная сила, открытый рот замер в немом крике, из вытекших глазниц торчали деревянные обломки.
Дьявол! Такого зрелища мне не доводилось прежде видеть, это какое-то извращенное безумие, жестокость подобного рода не поддается анализу здравомыслящего человека. Неужели они в своих играх заходят так далеко? И какой необходимостью можно обосновать степень этой жестокости? Какие полезные качества это может воспитать в молодых вампирах? И что хорошего для сообщества в том, что сверхжестокие существа, способные на что угодно, потом окажутся на поверхности? Как это вообще произошло? Марлок был самым опытным в группе Базиля, он не впустил бы чужака. Мне не хотелось, чтобы мои товарищи видели, что стало с их домом и собратом, но оградить их от реальности было не в моих силах. Вампиры по очереди заглядывали в караульное окно. Судя по тому, как болезненно они реагировали на увиденное, как вскрикивали и перешептывались с ужасом и гневом, вряд ли, сотворенное по ту сторону даже здесь считалось нормой.
Произошедшее сильно деморализовало команду, с подобным никому из них не приходилось сталкиваться. Сегодня для всех был очень сложный день. И вот, вместо отдыха в общине, должной быть оплотом безопасности, нас встречают новые проблемы, еще серьезнее прежних. Попасть внутрь не представлялось возможным, но и оставаться в узком темном коридоре нельзя. Адиль, хоть и назвалась профессионалкой, помочь ничем не могла, ведь наружных запоров дверь не имела.
Может, дружно навалившись, с нашей скоростью и силой мы бы прорвались? Я бы пошел на это, рискуя шумом привлечь внимание врагов, но меня заверили, что массивная бронированная дверь специально рассчитана удерживать вампирские натиски, да и открывалась она наружу. Несмотря на гнев и даже ярость, судя по тому, как у многих набухали у глаз вены и сжимались кулаки, никто ничего дельного не мог предложить. Похоже, они привыкли полагаться на Базиля и попросту растерялись.
Даже Вирджиния не пытаясь проявлять инициативу, а смотрела на меня с надеждой, словно ожидая, что я знаю, что нужно делать. Просто группа потерянных детей, переминающихся с ноги на ногу, а не вампиры. Похоже, раз я повел их к Леонарду, теперь все ждут, что я возглавлю операцию и дам правильные команды, и даже не пытаются самостоятельно искать какое-то нестандартное решение.
Мне меньше всех нужна эта морока, я в любой момент имел возможность уйти наверх и зажить своей жизнью, постаравшись забыть обо всем, как мне изначально советовал Базиль. К тому же, опыта по нападению на противодействующие организации у меня не больше, чем у всех у них вместе взятых.Однако против здравого смысла сыграли мои лидерские качества и чувство справедливости.Я не мог бросить доверившийся мне растерявшийся молодняк, значит, следовало искать решение, иначе они попросту разбегутся кто куда.
Итак, почему Марлок впустил неприятеля? Был предателем? Нет, в это не верилось. К тому же, получается, что нападавшие сами заперли дверь. Зачем? Им все равно придется уходить, а они себя в ловушку загнали. Или есть другой вход?
Это не то, чтобы выход, — поделилась знаниями Вирджиния. — В общину можно попасть через подземную реку. Но на участке, принадлежащем нам, она с обеих сторон наглухо перегорожена мощными решетками, которые так просто не перепилишь, к тому же, Базиль лично проверяет их каждый день, а поднять их можно только изнутри. Это наш запасной вариант на случай нападения охотников. Так что, с той стороны мы тоже зайти не сможем.
Раз этот вход закрыт, значит, подводные решетки все-таки подняты или перепилены противником, не могли же они просочиться сквозь стену, — резонно возразил я. — А раз там смогли пройти они, сможем и мы.
Я приказал Вирджинии показывать дорогу. Все будто вздохнули с облегчением, получив разумные указания к действию, и без малейших возражений готовы были следовать за нами. Лишь обессиленных и обескровленных Сильвию и Клода мы оставили в одном из тупиковых ответвлений, пообещав забрать, как только сможем, и с максимальной скоростью полетели, петляя по боковым коридорам, потом скользнули через шахту вниз и снова увидели впереди подземную реку.
Местами уровень воды доходил до самого потолка, и приходилось двигаться в глубине. Но нам повезло, что плыть в сторону базы нужно по течению, так что очень скоро мы достигли подводной решетки, которая, как и предполагал, оказалась приподнятой на полметра выше уровня дна. Внимательно прислушиваясь и оглядываясь, мы выбрались на поверхность. В сторону общины по пыльному полу пещеры вели мокрые следы, значит, не так давно здесь проходили люди.
Один из коридоров от реки вел к гостиной, откуда вновь потянул запах дыма и гари. Судя по шуму и грохоту, недруги орудовали там, причем, не слишком таились. Переглянувшись, мы быстро двинулись вперед. Картина предстала удручающая, всколыхнувшая даже в моей душе волну праведного гнева и бешенства от творящегося бесчинства, а ведь остальные считали это место своим домом. Стол, лавки и другая деревянная мебель были свалены в кучу и полыхали в клубах черного дыма, облитые керосином из плиток, которые валялись тут же покореженные. Очень кстати, что мы только из реки, это поможет нам не вспыхнуть при возможном контакте с огнем.
Два варвара, грубо хохоча, доломав великолепный резной комод, побросав его куски в кучу, собирались развести второй костер под столом, на котором лежал распятый Ксавье, прибитый деревянными кольями к столешнице. Настало время действовать без лишних раздумий, положившись на внезапность и силу общей ярости. Не давая негодяям опомниться, я, налетев, свернул шею первому из них, а второго резким ударом оттолкнул прямо в костер. Мгновенно вспыхнув и превратившись в живой факел, вампир заметался по пещере, отчаянно вопя.
А как же Базиль? Он ведь заперт и не мог оказать сопротивления. Решив, что о Ксавье найдется кому позаботиться, я бросился в сторону зоопарка. С той стороны тоже тянул резкий запах. Только это не привычная вонь затхлости и канализации, пахло смертью — сладкий аромат крови, запах горелой плоти и керосина, все это подсказывало, что нам следовало поторопиться.
На ходу оценив обстановку, я заметил, что «зоопарк» опустел, замки с клеток сбиты. Окровавленные изувеченные тела людей, у многих конечности вырваны из туловища, раскиданы по всему коридору. На полу догорал труп вампира, судя по очертаниям, Романи. Напротив моей бывшей клетки, глядя на прижавшегося к стене Базиля, которому тоже досталась порция керосина, стоял огромный чернокожий верзила с зажженной спичкой в руке.
Заметив меня, как новое действующее лицо в его спектакле, мускулистый негр метнул в мою сторону бешеный взгляд, злобно вращая выпуклыми глазами с налитыми кровью белками.Зверея от неожиданности и непредвиденного препятствия для задуманного, он бросил спичку в ручеек керосина, как бы отгораживаясь от меня огнем. Пламя неумолимо заспешило к клетке, и было ясно, что еще немного, и низвергнутый главарь вспыхнет.
Что-то угрожающе выкрикнув на неизвестном гортанном языке, чернокожий бросился в обходной коридор, ведущий к подземной реке. Ну, уж нет, несмотря на разногласия, я не собирался позволить дикарю поджарить Базиля. Раздумывать было некогда, понимая, что не успею открыть клетку, перескочив через пылающий ручей, я схватил изувеченный человеческий труп, оказавшийся тем самым знакомым джентльменом, и бросил перед самой решеткой.
Как и рассчитывал, тело человека на некоторое время притормозило распространение огня, а у меня появилась возможность выпустить Базиля. Вскоре подоспели другие члены группы, но преследовать чернокожего безумца уже не было смысла. Опустив решетку, чтобы к нам больше не смог никто проникнуть, перекидываясь угрюмыми взглядами, парни вернулись обратно.
Настало время подвести неутешительные итоги. Настроение у всех было крайне подавленное, а вернее, траурное. Двое наших погибли, еще трое ранены и сильно обескровлены. Им нужна кровь, а в «зоопарке» не осталось ни одного человека. База разгромлена, кладовая разграблена, возможно, напавших было больше и, продукты, а также все ценное, часть из них успела утащить прежде, чем мы появились. Мебель в гостиной поломана и сожжена, остались нетронутыми лишь личные вещи в кельях.
Вампира со свернутой шеей, еще не очнувшегося, бросили в камеру, хотя некоторые жаждали учинить расправу на месте. Но сначала его нужно допросить, так что разберемся с ним чуть позже.
Хотя ни Базиль, ни я больше не собирались оставаться в катакомбах, после всего, что произошло, мы не могли оставить группу в таком состоянии. Каждый чувствовал долю ответственности за трагические события, поэтому придется задержаться еще на некоторое время.
Бывший главарь был очень благодарен за спасенную жизнь. Не сговариваясь, словно забыв о взаимных претензиях, посовещавшись втроем с Вирджинией, поскольку наверху уже рассвело, отправили ее вместе с Адиль и Парисом к станции метро Монпарнас-Бьенвеню. Нам срочно требовалась кровь. Хмурый Николас заступил на дежурство вместо погибшего Марлока, а на долю мрачного и осунувшегося Ланса опять выпало убирать трупы и наводить порядок.
Я предложил выдать раненым хотя бы алкоголь, это позволило бы им меньше страдать, и Базиль не стал возражать. Вопрос о том, выдержали ли пленные Леонарда испытание также не поднимался, в свете последних событий это уже не имело значения. Более того, Базиль поблагодарил меня, за освобождение своих людей и лично понес Сильвии коньяк из необнаруженного напавшими запаса. Я же, прихватив бутылку, отправился в келью, где обитали Хуго и Клод.
Моим глазам предстала идиллическая картина, явно непредназначенная для постороннего. Склонившись и бережно поддерживая под спину, обняв одной рукой и что-то ласково шепча своему обессиленному, но, кажется, вполне ожившему партнеру, крепкий мужественный Хуго с видимым наслаждением поил его своей кровью из локтевой вены. Кажется, эти двое оказались единственными, кто был счастлив, несмотря на ужасы последних суток. Вполне возможно, любовь, в данном случае, лучшее лекарство.Деликатно кашлянув, я оставил у входа бутыль с благородным напитком и ретировался, понимая, что здесь я абсолютно лишний.
Когда все первоочередные и жизненно важные вопросы были решены, мы с Базилем уселись в гостиной за столом, едва не ставшим жертвенным алтарем для Ксавье, и разлили коньяк в жестяные кружки за неимением бокалов. Изначально я полагал, что нападение дикарей именно в то время, когда я увел вампиров из общины, оставив ее почти без защиты, было роковым совпадением, и чувствовал свою ответственность. Это еще больше уверило меня в том, что мне здесь не место. Похоже, я полностью удовлетворил любопытство, и сыт по горло жестокими и дикими играми, пытками и показательными казнями, словно жизнь в катакомбах почти не изменилась со времен дремучего средневековья.
Никто не скрывал, что новые вампиры не нужны Парижу, отсюда и запреты на обращение, и полное право создателя уничтожить новообращенного. Для этих же целей служат установленные Эйдрианом Толе местные жестокие законы и правила, созданные, пожалуй, с единственной целью — для сокращения численности молодняка. Вот только этот искусственный отбор, скорее всего, приводил к тому, что на поверхность попадали хотя и малочисленные, но, едва ли, самые достойные и законопослушные из них, готовые к мирному сосуществованию с другими сообществами. И меня удивляло, что до сих пор никто этого не понял или просто не желали понимать.
 
Глава 7
У меня накопилось много вопросов, ответы на которые должен дать наш пленник. «Придется присутствовать при допросе, несмотря на мое негативное отношение к жестоким методам дознания», — полагал я.
Однако оказалось, в этом нет необходимости, а то, что рассказал Базиль, заставило меня немного иначе взглянуть на произошедшее.
Должен признать, Джори, похоже, в моих методах и правда есть изъян, — выпив залпом кружку коньяка, задумчиво начал Базиль. -Предателем-то оказался совсем не тот, на кого я мог подумать.
Неужели, чтобы понять это, необходимо заплатить такую цену? Меня всегда удивляло, почему большинство людей, причем неглупых, предпочитает учиться на собственных ошибках, игнорируя здравый смысл и опыт других.
По словам Базиля, этот чернокожий — Зулууа — сумасшедший дикарь, поклоняющийся языческому богу огня, появился в катакомбах недавно, собрав вокруг себя самый последний сброд, отщепенцев, не принятых даже собратьями-вампирами. Их территория находится довольно далеко отсюда, где-то в районе Порт де ля Виллет, но нашей группе уже довелось с ним столкнуться.В тот раз погибло трое, причем убиты они были совершенно бессмысленно и с крайней жестокостью, в нарушение всех местных законов и правил.
Складывалось впечатление, что дикарь пытался посредством силы и страха стать в катакомбах единовластным правителем. Если уж для видавшего виды Базиля зверства этого Зулууа показались чрезмерными, я предположил, что о происходящем следовало бы знать и нашим старейшинам.
Так я и попытался сделать, а возможно, не только я. Колонии близлежащие к территории варвара страдают от его набегов гораздо чаще, многие предпочитают переходить к нему в подчинение даже вопреки своим убеждениям, лишь бы сохранить жизнь, — согласился со мной Базиль. — Я просил месье Кэмпбела довести до Совета о творящемся беззаконии, но тот просто отмахнулся, дескать, я вконец обнаглел, Совету есть чем заняться помимо наших разборок.
Я ничуть не удивился этому, неплохо изучив характер приятеля. Реакция Оливера была ожидаема, но ведь она отражала его личное мнение. Насколько я мог предполагать, Эйдриан Толе довольно болезненно отреагировал бы на известие, что в его вотчине появился кто-то, покушающийся на его устои.
Как я понял, после подобной отповеди Оливера, они сами попытались отомстить, что и породило кровную вражду. Тем не менее, какое-то время Зулууа никак себя не проявлял. И можно представить, какой шок испытал запертый в клетке Базиль, когда перед ним возник чернокожий злодей собственной персоной, да еще вместе с пятью подручными.
Первым делом он отправил своих дружков разделаться с Марлоком и Ксавье. После чего, вернувшись обратно и прихватив Романи, они добрались до «зоопарка», устроив кровавую оргию, а позже стали грабить кладовую, стаскивая все, что им могло бы пригодиться, круша и ломая остальное.
Получив желаемое, Зулууа решил избавиться и от ненужного балласта, и тут Базилю все стало ясно. Облитая керосином Романи, сообразив наконец, что натворила, принялась отчаянно взывать к милосердию и справедливости: «За что, Зулууа?! Я же все сделала, как ты хотел!». «Еще не все, безмозглая девка, ты не получила мою награду и милость. Мой Великий Бог требует много жертв, и твоя будет самой почетной!» — захохотал варвар, зажигая спичку. Его подручный свернул девице шею, и обмякшее тело предательницы вспыхнуло. По-своему, это действительно можно считать милостью, по крайней мере, Романи не чувствовала боли. Полагаю, попади она в руки бывших товарищей, так просто не отделалась бы.
Базиль, который никуда не мог деться из клетки и только с бессильным ужасом наблюдал за бесчинством врагов, тоже был облит керосином и практически попрощался с жизнью, понимая, что его смерть не будет такой легкой, как у Романи. Но на его счастье, безумному вожаку захотелось напоследок поглумиться над своей жертвой: «А вот ты моей милости не заслужил. Когда парни закончат разбираться с барахлом, придет твоя очередь. Наши сердца будут ликовать, глядя как ты мечешься в клетке и вопишь. Вражеский главарь — хорошая жертва! Хотя какой ты главарь, ты полное ничтожество, раз тебя твои же люди предают, а твоя девка обиделась, что ты ее отверг и сама к нам пришла. Она продала вас всех в обмен на обещание устроить ее наверху, решетку подняла и сообщила удобное для нападения время», — казалось, Зулууа в экстазе от своих достижений и свершений во славу своему адскому божеству, приплясывал перед камерой и капал слюной на каменный пол.
В итоге безумный чернокожий был досконально осведомлен о всех наших планах, просто вернулись мы чуть раньше, чем он ожидал. Однако, услышав из гостиной крики своего человека и поняв, что оказался в меньшинстве, он бросил спичку и поспешил сбежать. Появился я очень вовремя, за что Базиль был мне весьма признателен.
Когда привели кровь для раненых, место дежурного занял Парис, а мы собрались немного отдохнуть, в дверь требовательно постучали. Казалось, события этих длинных суток не собираются заканчиваться. К счастью, место врагов сменили друзья, если можно так назвать наших новых посетителей. Ими оказались отец Боливар в сопровождении вампира Калистата.
От министра Катри я уже слышал имя этого служителя церкви, одновременно члена Совета, представляющего интересы человеческой части населения Парижа, и был рад представившейся возможности познакомиться со священником, обладающим столь широкими взглядами. Это любопытно и наверняка полезно для моих будущих планов. Все остальные, тоже был рады визиту, заметно, что церковник заслужил среди кровопийц немалое уважение. Наш главарь вежливо приветствовал священника:
Добро пожаловать, отец Боливар, Вы сегодня очень кстати. Думаю, Ваши мудрые слова поддержки требуются многим. К сожалению, печальный список тех, чьи души нуждаются в молитвах в этот раз значительно длиннее обычного, в нем и люди, и наши собратья. — Молодой мужчина с выразительным лицом и умными карими глазами в простом черном костюме с положенным ему белым воротничком — реверендой при этих словах нахмурился, а Базиль поспешил представить ему меня. — Это Джорджес Ансело, новый главарь нашей группы.
Пожав мне руку священник задумчиво помолчал, а потом произнес:
Месье Ансело, Ваше имя мне знакомо, — внимательно вгляделся он цепким взглядом. — Уж не о Вас ли и Вашей роли в разрешении бельгийской проблемы в самых лестных и восторженных выражениях рассказывала на Совете госпожа Женевьв? Весьма озадачен, встретив Вас здесь в таком качестве. Кажется, Вы готовы буквально объять необъятное. Не удивлюсь, если с Вашими талантами со временем я и в Совете Вас увижу, — немного саркастично предположил он, а потом вновь нахмурился. — Это Вас я должен «благодарить» за столько длинный поминальный список? — строго уточнил он.
Я, конечно же, великий грешник, отец Боливар, — усмехнувшись, согласился я, — однако в гибели этих людей и вампиров моя вина если и есть, то, все же, косвенная. Да и насчет того, что я здесь новый главарь — преувеличение. Скорее, можно говорить, что я, как и Базиль, считаю своей обязанностью пробыть здесь некоторое время, чтобы помочь группе оправиться от последних происшествий.
Мы рассказали священнику о нападении Зулууа на общину, опустив лишь некоторые личные моменты, вроде нашего конфликта с Базилем. Как я и ожидал, в отличие от Оливера, отец Боливар серьезно воспринял появление дикаря среди новичков:
До меня доходили слухи о творимых им бесчинствах, но после этой резни я полагаю своим долгом сообщить обо всем месье Толе, — заверил он. — Надеюсь, ты поможешь мне это сделать? — обратился он к сопровождающему вампиру, который почтительно склонил голову, соглашаясь. — В крайнем случае, мне придется довести эту информацию до Совета, — пообещал отец Боливар.
Думаю, месье Толе должным образом отреагирует, и Вам, святой отец, не придется поднимать этот вопрос, — заверил его Калистат.
Теперь, господа, позвольте мне пообщаться со своей паствой, думаю, меня заждались, — заторопился священник.
Отец Боливар отправился к натерпевшимся вампирам, а Калистат прошел ко мне, поскольку Ланс вместе с девушками все еще продолжали отмывать гостиную от копоти и убирать разгром, складывая все уцелевшее, отмытое и пригодное к использованию в отдельную кучу. К сожалению, после варварского нашествия в общине почти ничего полезного не осталось. Хорошо, хоть до комнат и личных вещей не успели дорваться.
Как только выберусь на поверхность, нужно договориться с Пьетри, хозяином забегаловки «У Жерара», чтобы отдал ненужную кухонную и столовую мебель и кое-какую утварь, коими переполнены его подсобки в кабаке, заодно от лишнего хлама избавится.
Калистат оказался относительно молодым вампиром, умершим как человек пару десятков лет назад. По его рассказу, в своей прежней жизни он был довольно набожным. Даже подумывал о монашестве, потому что к женщинам его никогда не тянуло, а с греховными мужеложескими влечениями он кое-как справлялся. Обратил его в свое время сам Эйдриан Толе, положивший глаз на симпатичного паренька, и, когда, в очередной раз, член Совета сменил фаворита, Калистат остался работать его помощником.
Первое время после обращения молодого вампира весьма мучила предполагаемая гибель души, но потом он почти свыкся с мыслью гореть в аду, если его вампирская вечность прервется, полагая, что лишь это ожидает всех кровопийц. Тогда он махнул на все рукой и, смирившись с неизбежностью геенны огненной, пустился во все тяжкие, пользуясь теми благами, которые ему давало покровительство Эйдриана, старательно карабкаясь по иерархической лестнице. Заодно он участвовал в садистских развлечениях своего благодетеля, которые тот обычно обосновывал необходимостью проведения следственных действий и допросов подозреваемых им в серьезных нарушениях наших законов или, тем паче, тайных заговорах. Но тут Калистату посчастливилось встретиться с отцом Боливаром, и его жизнь изменилась, для него вновь забрезжила надежда на спасение.
Он открыл мне глаза, объяснив, что все в руках Господа, который милосерден к грешникам, поэтому нужно стремиться не нарушать его заповеди, даже став кровопийцей. Ведь душа человеческая бессмертна независимо от того, во что превратилось наше тело, и лишь Всевышний может решать участь каждого. С тех пор я раскаялся в своих мерзких деяниях и содомском грехе и стал смирять плоть, а также стараться не только не убивать людей, но и соблюдать другие заповеди и заниматься различными богоугодными делами, участвуя в приходских мероприятиях. Поэтому, когда святому отцу потребовался сопровождающий и охранник в катакомбы, я сам с радостью вызвался и очень горжусь, что помогаю ему хотя бы этим в благородной миссии — нести божье слово таким богомерзким существам, как мы, и спасать заблудших новообращенных, — перекрестился вампир.
Я слегка опешил от такой проповеди. Вот уж чего никак не предполагал встретить среди нашей братии, так это подобной набожности, причем, кажется, вполне искренней. По крайней мере, сам я, даже будучи человеком, едва ли мог назвать себя прилежным католиком, скорее, следовал традициям, вроде празднования Рождества, как и мой отец. Впрочем, если религия поможет сохранить кому-то человечность или облегчит принятие себя в новой ипостаси, подобную деятельность можно только приветствовать. К тому же я, будучи самых широких взглядов, всегда признавал свободу совести и право каждого на вероисповедание.
Как поделился со мной Калистат, отец Боливар раз в неделю обязательно спускался в катакомбы и посещал одну из групп, где беседовал с новообращенными, утешал и поддерживал нуждающихся в этом молодых вампиров, учил их необходимости следовать заповеди «не убий», помогал освоиться и дарил надежду на спасение.
Конечно же, далеко не все воспринимали это с такой страстью, как Калистат, скорее он оказался исключением, к тому же, многие были нерелигиозными изначально, тем не менее, на контакт с умным священником шли довольно охотно. Кроме того, по договоренности с главарями групп отец Боливар получал от них списки погибших из «зоопарков» и молился за них как за мучеников, а часть пожертвований от своих прихожан направлял на помощь тем родным невинноубиенных, которые испытывали нужду.
Завершив беседы с вампирами, миссионер выразил желание пообщаться и со мной. Впрочем, я и сам хотел просить его уделить немного времени. У Базиля я узнал, что джентльмена, который проявил благородство в крысиных бегах, чьим телом я остановил огонь, звали месье Пуливер. Отдавая дань мужеству этого человека, а также, помня о его красивой молодой жене с тремя сыновьями, я заказал провести по нему отдельную заупокойную службу. Кроме этого, я попросил оказать поддержку вдове и выписал два чека — для мадам Пуливер и в качестве пожертвования храму Сен-Северин, чьим настоятелем и являлся священник.
Скажите, отец Боливар, — поинтересовался я у него, — а как Вы относитесь к тому, что считается здесь в порядке вещей, к тем же «зоопаркам», например?
Священник немного помолчал и печально улыбнулся:
Видишь ли, Джори, как ты понимаешь, участвуя в деятельности Совета и регулярно спускаясь в катакомбы, в первую очередь я стараюсь отстаивать интересы именно человеческого населения нашего города. И, разумеется, я предпочел бы обходиться без этих скорбных списков.
Однако, как ни горько это признавать, но я понимаю, что для молодых вампиров жертвы практически неизбежны. И вынужден смиряться с мыслью, что для их обучения погибнут несколько человек, но необузданные монстры не окажутся на городских улицах. Однако я был бы бесконечно счастлив, если кто-то предложил бы другой, более гуманный способ их подготовки. К сожалению, месье Толе не самый приятный человек и обсуждать с ним что-либо довольно сложно, к тому же, он болезненно реагирует, когда кто-то вмешивается в то, что он считает своим.
Мы еще долго беседовали в тот день. Священник показался мне прогрессивным, к тому же, исключительно толерантным человеком, раз так легко шел на контакт с теми, кого многие другие на его месте сочли бы исчадьем ада, и принимал как должное то, что шокировало и привело бы в ужас большинство его коллег.
Мне кажется, Джори, ты тоже отличаешься от большинства своих собратьев, — заметил священник, — хотя бы потому, что поднимаешь вопросы, о которых остальные даже не задумываются. Позволю себе надеяться, что такие, как ты, сделают наше межвидовое сосуществование более цивилизованным и гуманным.
Мы распрощались с отцом Боливаром, обоюдно довольные знакомством, и я смог, наконец, немного поспать.
 
Глава 8
Ближе к вечеру, искупавшись и побрившись, я возвращался, чтобы завершить гардероб. Мой чуткий вампирский слух уловил доносящийся из одной комнаты тихий, но веселый смех, а за ним характерную беспечную возню. Понимая, как именно проводят время парни, я поспешил пройти мимо, дабы не становиться невольным слушателем их приватного общения. Уже в своей комнате поймал себя на том, что тоже улыбаюсь. Хорошо, что во времена невзгод и трудностей, хоть кому-то сейчас радостно, и есть с кем разделить моменты счастья.
Воистину, возможность любить — величайший стимул для жизни и борьбы, и парни нашли друг друга даже в таком неуютном месте, как жестокие катакомбы, нашли в партнере поддержку и опору. За них можно только порадоваться. На этой мысли, едва коснувшись жесткого ложа, я крепко заснул.
Следующая ночь прошла спокойно. Выбравшись с группой на поверхность, посетив одну из доноров, я заглянул в кабак «У Жерара», чтобы дать Пьетри соответствующие поручения. Был большой соблазн вернуться домой, принять ванну, облачиться в приличный костюм и окунуться в прежнюю жизнь, но незнакомое прежде чувство ответственности за доверившихся мне молодых вампиров не позволило этого сделать.
В этот раз возвращение группы прошло без потерь, опоздавших или решивших проявить самостоятельность, тоже не нашлось. Отношения с Базилем после всех перипетий установились у нас ровные, я бы сказал — приятельские.
Знаешь, Джори, я даже благодарен тебе, — поделился он. — Слишком меня это болото затянуло, давно пора было на землю выбираться. Если бы не ты, бог знает, сколько еще я проторчал бы в подземельях, так и не решаясь все оставить, хотя наверху меня ждет подготовленный дом и нормальные условия. Ты мне словно необходимое ускорение придал, чтобы эти места покинуть.
О прошлом никто из нас не вспоминал, словно не было ни подлого нападения на меня, ни организованного в ответ «свержения» его с должности главаря. Теперь, едва не погибнув от рук дикаря-огнепоклонника, Базиль в корне пересмотрел мнение обо мне, а там, где нечего делить и за что бороться, нет и противостояния.
Мы договорились, что пробудем здесь еще несколько дней, чтобы получше подготовить Вирджинию и Ксавье, заменившего Марлока, а заодно решить, кто из них будет новым главарем. Девушка немного старше и опытнее как вампир, тем не менее, в качестве руководителя, я уверен, мужчина предпочтительнее и авторитетней.
По моей настоятельной просьбе в качестве эксперимента было решено попробовать отказаться от «зоопарка». Хотя это противоречило устоявшимся вековым правилам, моих заслуг и убеждения хватило для согласия остальных. Для обучения новичков я предложил приводить людей со станции метро Монпарнас-Бьенвеню, а после, стерев воспоминания, отпускать обратно, как мы сделали накануне для раненых.
Конечно, это хлопотно, прежде жертвы всегда были под рукой, но ведь вампиры страдали скорее от скуки, чем от чрезмерной занятости, так что это не должно стать проблемой. Кроме того, я настоял, что необходимо внушать жертвам не только молчание и послушание, но и отсутствие страха. А на скептическое хмыканье Базиля особо подчеркнул, что «наверху» это считается хорошим тоном. Выдумал конечно, едва ли многие этим озабочивались, но подопечным это пришлось по душе, видно, позволило почувствовать себя приобщенными к высшему обществу.
Очевидно, и при таком способе без жертв не обойтись, но их, станет гораздо меньше, чем прежде. Полагаю, отец Боливар останется довольным, если эксперимент окажется удачным. Ну, а мне в будущем не помешает поддержка еще одного члена Совета, пусть он всего лишь человек.
В этот раз в крови нуждались Ланс, которому еще рано самостоятельно охотиться, и дежурившая Вирджиния, поэтому к метро отправились двое — Сильвия и Парис. Поразмыслив, я вызвался пойти вместе с ними. Оливер показал мне дорогу через «Соблазн», весьма неблизкую, но если отсюда есть выход к станции, о котором мой приятель, возможно, даже не знал, то мне удобнее пользоваться им.
Чтобы не добираться катакомбами на противоположный конец города, при необходимости, я мог спокойно сесть в вагон метро на Монпарнас-Бьенвеню, перейти на Барбес-Рошешуар с четвертой на вторую линию и доехать до станции Бельвиль, от которой до дома рукой подать.
Как и говорили «дети подземелья», станция оказалась совсем рядом. Неприметная дверь недалеко от платформы в одном из тупиковых технических коридоров, якобы наглухо запертая, закрытой оказалась лишь с нашей стороны, так что вскоре мои спутники вели двоих людей в сторону общины.
Я же решил немного прогуляться и внимательно осмотреть окрестности. Раз есть один малоизвестный ход, может, мне удастся обнаружить еще какие-то пути, которые не помешает перекрыть. Не хотелось бы снова оказаться в ситуации, подобной нападению Зулууа.
Побродив по узким подземным закоулкам, местами полностью лишенным освещения, я услышал слабые звуки, заставившие напрячься. Это были быстрые человеческие шаги, вернее, бег двух человек, причем явно мужчин, и прерывистое дыхание вперемешку с приглушенным бормотанием, похожим на ругань сквозь зубы, только слов не разобрать.
«Вампиры! — мелькнула не слишком приятная мысль. — Вот дьявол! Их как минимум двое, и они не из нашей общины. Находимся мы на нижнем ярусе, следовательно, это, скорее всего, молодняк, а я уже хорошо знаю, что встречаться в одиночку с особями из других групп не слишком полезно для здоровья».
Чтобы избежать нежелательного контакта, я замер, задержав дыхание, обращаясь в слух. Наконец, я понял, почему не сразу разобрал речь — говорили по-немецки. Это было странно, ведь наши страны находятся на пороге войны. Граждане противодействующего государства, тем более агрессора, — не самые желанные гости во Франции на данный момент. Что вампиры из Германии могут делать в Парижских катакомбах? Впрочем, если они обращены недавно, возможно, у них не оказалось возможности уехать из нашей страны. Меня это мало касалось, и я уже счел благоразумным ретироваться, когда тишину подземелья разрезал отчаянный женский крик:
Помогите! Спасите, кто-нибудь!
Мольба подействовала на меня, как сигнал трубы на боевого коня. Джентльмен никогда не оставит в беде женщину, взывающую о помощи, воспитание к здравому смыслу отношения не имеет. Даже если за ней гнались вампиры, я не смог остаться в стороне. Осталось лишь уповать на фактор внезапности. Легким рывком проскользнув вперед и значительно сократив расстояние между собой и немцами, я на мгновение замер и еще раз прислушался. Хриплое сбившееся дыхание, тяжелый бег и запах пота, совершенно определенно дали понять, что я пустился в погоню за людьми, а не кровопийцами.
Это значительно упрощало задачу, и я рванул вперед. Когда я выскочил из коридора в подобие зала, кажется, недостроенной станции метрополитена, строительство которой, как иногда случалось, приостановлено вследствие опасности обрушений, преследователи почти догнали беглянку.
Осознав, что ей не скрыться, окончательно обессилев, бедняжка в страхе замерла, прижавшись к стене. Я возник у мужчин на пути, так что они почти врезались в меня.
Куда торопимся, господа? — насмешливо уточнил я по-немецки. Выпучив глаза, один из них выхватил револьвер, о чем тут же пожалел, взвыв от боли в сломанном запястье. В то же время на меня набросился второй, пытаясь то ли ударить, то ли провести боевой прием. Я не стал это выяснять и дожидаться, пока он закончит. Схватив обоих мужчин за волосы, я крепко припечатал их друг к другу лбами, после чего они обмякли, потеряв сознание. Кажется, немного перестарался, теперь какое-то время ни один не сможет ответить на вопросы.
По помещению поплыл специфический запах крови, самый сладостный для вампира, заставивший горло болезненно заполыхать, а клыки обнажиться. Но я был не на охоте, а ситуация требовала разобраться в причинах погони, поэтому пришлось спешно брать себя в руки. Я постарался отвлечься, заставляя себя вспомнить имена чемпионов олимпийских игр 1912 года по прыжкам в воду.
На это ушло несколько секунд, пока, не успев вспомнить половины, я понял, что вполне владею собой. Я обернулся к женщине, вернее, молодой девушке — худощавой и очень бледной, которая сползла по стене и широко раскрытыми глазами глядела на происходящее.
Мадемуазель, позвольте представиться — Джорджес Ансело, — слегка поклонился я и вежливо подал ей руку, помогая подняться.
Она попыталась что-то пролепетать срывающимся голосом, опасливо протягивая мне узкую мелко дрожащую ладонь, но в последний момент отдернула ее, еще сильнее вжавшись в стену.
Похоже, несчастная сильно напугана, да и ко мне отнеслась с подозрением. И действительно, мы не на Монмартре, что приличному джентльмену делать в подобных местах? Чтобы не терять время на уговоры и успокоение испуганной мадемуазель, пришлось прибегнуть к внушению.
Поймав взгляд девушки, я скороговоркой произнес необходимые слова — не бояться, довериться мне, не задавать лишних вопросов, говорить правду и делать, что я скажу. И вот уже спокойно опершись на мою руку, она смогла подняться на подгибающиеся ноги и представиться в ответ:
Меня зовут Манола Пуанкаре, месье.
 
Глава 9
Вот как?! Я едва не присвистнул, услышав это имя. Определенно, оно мне уже попадалось, и память услужливо подсказала где именно. Во время избирательной президентской компании прошлого года публиковались биографии кандидатов. О Маноле говорилось, как о подопечной нынешнего президента, бывшего в то время премьер-министром, — его двоюродной племяннице, взятой на воспитание после гибели родителей. Однако это более чем серьезно. На всякий случай я уточнил, не с однофамилицей ли имею дело? Но девушка подтвердила, что Раймон Пуанкаре действительно является ее дядей и опекуном.
Тебе очень повезло, Манола, встретить именно меня, а не кого-то похуже, в столь неподобающем месте, — сообщил я президентской племяннице. — Осталось решить, что с тобой делать.
Месье Ансело, пожалуйста, отведите меня в Елисейский дворец или в дом моего дяди, — взмолилась она. — Я просто не представляю, что там сейчас творится. Наверняка, вся жандармерия поднята на ноги.
Да уж, ситуация. Наверное, так и следовало бы сделать, но, судя по стрелкам на моих часах, день сейчас в самом разгаре, а проводить ее до выхода из катакомб и отправить домой одну я не решился. Кто знает, доберется ли она благополучно до места, ведь ее не просто так преследовали в катакомбах враги государства, явно это было тщательно спланировано. Мне очень любопытно было услышать, что же произошло с мадемуазель. Ведь эта история не должна просочиться в прессу, в преддверие войны службы безопасности, наверняка, постараются скрыть подобные факты. Немцы замешаны в этом не просто так, вне всяких сомнений.
Хорошо, что я не поторопился их убить, наверняка, они весьма интересны нашей контрразведке. Вот только куда же нам сейчас податься? Может быть, воспользоваться приглашением Оливера? Не зря он показывал мне вход в свое жилище. Но инстинктивная осторожность воспротивилась этому. Разумеется, приятель нас примет, но поговорить без его ушей не получится.
Только сейчас я понял, насколько это удобно — иметь выход в катакомбы из своего жилья. О Бельвиле речь не идет, но в ближайшее время нужно позаботится о подобном тоннеле из кабака «У Жерара». Как бы он мне сейчас пригодился, да еще не раз понадобится впредь. Так что же делать? Прогуляться до «Соблазна»? Наверху немало приватных кабинетов с отличной звукоизоляцией, где можно побеседовать, но ведь незаметно туда не проскользнешь мимо десятков зорких глаз нижнего клуба, где вампиры собираются в любое время.
Оставалась вампирская община. А, впрочем, почему нет? Едва ли кто-то из группы сможет узнать в девушке подопечную президента, а уж организовать нам конфиденциальность я сумею.
Не волнуйся, Манола, в ближайшее время ты будешь дома, — пообещал я. — Но пока приглашаю тебя в гости, я желаю послушать, как ты попала в катакомбы, а заодно и эту парочку расспрошу, — кивнул я в сторону лежащих немцев.
Один из них слабо застонал, значит, начал приходить в сознание.
Добравшись до общины, я коротко пояснил Базилю, что девушку привел для себя, а этих двоих заступившему дежурить Лансу для тренировки. Кроме того, я сообщил, что в его доме уже дожидается мебель и утварь из кабака, и их необходимо доставить сюда. Естественно, возражать Базиль не стал, ведь после пожара, устроенного Зулууа, даже за столом всем вместе было не собраться.
Вскоре лишние слушатели нас оставили. Отдав одного пленника радостному Лансу, попросив лишь постараться его не убить, второго я запер, а сам устроился с Манолой в гостиной, в готовности выслушать историю девушки. Она рассказала, что поступила в этом году в Университет, а на вступительных экзаменах познакомилась с очаровательным молодым человеком, и тут ее настигла первая любовь.
Она наивно предполагала, что, став студенткой, может считать себя взрослой и вправе сама выбирать с кем, когда и где встречаться. Но получилось наоборот. Если прежде в передвижениях по городу ее кроме гувернантки с прошлого года сопровождал охранник, даже на занятиях в лицее он терпеливо ожидал в коридоре, то в последнее время ей вообще запретили выходить куда-либо. Более того, дядя принял решение негласно переправить ее в свой дом в Ле Кло де Сампиньи.
Подобные ограничения влюбленной Маноле очень не понравились, хотя дядя объяснил их сложной международной обстановкой. Она вынуждена была подчиниться, понимая, как важно сейчас президенту сосредоточиться на более важных делах, чем семейные проблемы. Тем не менее, жизнь в провинции вместо блестящего Парижа или Лазурного берега ее совершенно не прельщала, а разлука с любимым тем более.
Но воспитанная по всем правилам, она понимала, что ослушаться не может. И вот прошлым вечером в сопровождении телохранителя и горничной она села в автомобиль. Без проблем они проехали по городу, но через несколько километров на пустом шоссе путь им перегородил большой грузовик, развернувшийся поперек дороги, и рядом с ним покореженная малолитражка Бебе-Пежо.
После вынужденной остановки телохранитель вышел посмотреть, что произошло и не нужна ли помощь, а заодно оценить, не следует ли подыскать объезд. Со стороны грузовика раздался негромкий хлопок, и в свете фар Манола увидела, как на груди упавшего навзничь охранника расплывается большое кровавое пятно. Девушка закричала, а шофер торопливо принялся заводить автомобиль, чтобы развернуться.
Но не успел он завершить маневр, как дверцы с обеих сторон резко распахнулись, и водитель и гувернантка были убиты. Те самые два немца, преследовавшие Манолу, выволокли и скрутили панически вопящую и сопротивляющуюся девушку, заткнули ей рот, завязали глаза и затолкали в другую машину, очевидно, в тот самый Бебе-Пежо.
Довольно долго ее куда-то везли. Потом, так и не сняв повязки, вытащили из автомобиля и заставили спуститься вниз по лестнице. Там Маноле развязали руки и оставили запертой одну в большом темном, захламленном помещении. Кто эти люди и зачем ее похитили, она не знала, но совершенно ясно, что хорошего от них ожидать не приходилось. В полной темноте она проплакала всю ночь, спотыкаясь, устроившись наощупь на каком-то тряпье, пока утром ей не принесли немного поесть, бутылку воды и оставили свечу.
На вопросы похитители не отвечали, на слезы и жалобы не реагировали. Когда они ушли, Манола получила возможность разглядеть место, где оказалась. Это был большой подвал с каменными стенами, заваленный рухлядью и поломанной мебелью. Она решила более внимательно осмотреть помещение, пока свеча не погасла, в надежде найти какое-то подобие оружие, ведь девичье воображение от отчаяния рисовало жуткие картины надругательств, и она решила дорого продать свою честь. Через некоторое время ей пришла мысль забаррикадироваться изнутри, в надежде продержаться до прихода полиции, которая, она была уверена, уже прочесывает весь город, и вот-вот должна ее освободить.
Так, совершенно неожиданно, когда она умудрилась немного сдвинуть тяжелый буфет у стены, и, осознав, что переместить его к выходу ей не хватит сил, она обнаружила, что за ним тоже находится дверь. Окрыленная надеждой, она смогла протиснуться в образовавшееся пространство. При последнем отблеске догоревшей свечи, Манола отодвинула массивную щеколду и выбралась из подвала.
К сожалению, снаружи было также темно, да еще и воняло сыростью и затхлостью, и первое время она могла пробираться, лишь держась рукой за стену, стремясь оказаться как можно дальше от своих мучителей. Потом вдали забрезжил свет, и девушка смогла немного оглядеться. То, что находится в катакомбах, она поняла: еще в детстве ее, как и остальных парижских детей строго-настрого предупреждали держаться от этих мест как можно дальше.
Но выбора не было, не возвращаться же обратно. Все истории о чудовищах, населяющих парижские подземелья она, как девушка просвещенная, считала выдумкой взрослых, чтобы уберечь детей, а таинственные лабиринты подземелий, пугали на тот момент гораздо меньше, чем незнакомые похитители.
Так она брела довольно долго, пока не расслышала слабый шум строящегося метро. Это прибавило ей сил, значит где-то здесь должны быть люди, а с ними помощь. Но тут же надежда вновь едва не оборвалась, когда она поняла, что сзади приближается погоня. Собрав все силы, Манола бросилась вперед, громко закричав, уповая на то, что рабочие услышат ее и придут на помощь.
 
Глава 10
Тут есть над чем подумать. Манола утверждает, что ее отъезд готовился конфиденциально. Но на дороге их ожидала засада, а, следовательно, похищение спланировано заранее. Значит, у преступников имелась достоверная информация о времени и маршруте передвижения девушки. Кто-то из ее окружения предатель?
Манола, кто еще мог знать о твоем отъезде? — уточнил я.
Та смущенно покраснела, но, будучи под внушением, не смогла умолчать:
Я рассказала своему молодому человеку. Не могла же уехать, не предупредив его где я и почему внезапно исчезла, даже не попрощавшись. А так, возможно, Атанас сумел бы приехать в Ле Кло де Сампиньи, и мое лето прошло бы не так тоскливо. Но не думаете же Вы, месье, что он каким-то образом в этом замешан?! — горячо воскликнула она. — Это, наверняка, кто-то другой! Атанас любит меня, и он очень хороший и благородный человек.
Какими же наивными глупцами делает людей любовь! Девушка готова отрицать очевидное, и даже мысли не допускает, что могла быть использована в грязных политических играх. Однако, это все интересно, но так и не давало ответа на вопрос, кто и зачем похитил племянницу президента. Пора приступить к допросу немцев.
Поскольку это обычные люди, то никаких специальных методов мне не потребовалось. Как я и предполагал, они являлись сотрудниками германской разведки, получившими задание выкрасть близкого члена семьи президента, чтобы деморализовать и оказать давление в свете приближающейся войны. В идеале это должна была стать его жена Анриетта, но подобраться к ней не удавалось, и за другими членами семьи контроль усилился.
Исходя из этого, схватили и подвергли допросу поклонника племянницы президента. После соответствующей обработки бедняга Атанас выложил им все, что знал о своей, как он надеялся, потенциальной невесте, после чего на дороге была организованна засада.
Заранее предполагая ответ, я поинтересовался судьбой несостоявшегося жениха. Как нетрудно догадаться, Атанаса за ненадобностью убили, разведка свидетелей не оставляет. Немцы просчитались лишь с подземным ходом, не подозревая, что подвал арендованного ими дома соединен с катакомбами, иначе не допустили бы бегства Манолы.
Дальнейшие допросы должны вестись органами контрразведки, которым они могли бы принести больше пользы, а мне необходимо продумать, каким образом передать их специальным службам, а девушку вернуть опекуну.
Пришлось основательно потрудиться над заключительным внушением, ведь проверять наши показания будут профессионалы, а афишировать свою сущность перед президентом, который, скорее всего, осведомлен о том, что среди граждан его республики есть вампиры, мне не хотелось. Необходимо выстроить безупречную логическую цепочку. Конечно, я мог бы сделать все анонимно, но опыт показывал, что знакомства с сильными мира сего, даже если они люди, а, тем более, оказанные им услуги, иногда оказываются весьма полезными.
Приступив к выполнению плана, я вернулся к Монпарнас-Бьенвеню и воспользовался телефоном в кабинете начальника станции. Начать решил со звонка в префектуру министру Катри, благо, рабочий день еще не закончился.
Старый волк, к счастью, оказался на месте, и, кратко обрисовав ситуацию, я попросил его, как только зайдет солнце, подъехать со своими людьми, сообщив, где буду находиться вместе с Манолой и германскими агентами. Местом встречи я назначил заброшенный железнодорожный склад на пустыре, скрывавший один из выходов из катакомб.
Связанных немцев я передал крепким мужчинам, возможно, оборотням, сопровождающим префекта, а девушку усадил в автомобиль министра, который, кажется, весьма впечатлился.
Вы не перестаете меня удивлять, месье Ансело, — отметил он. — Позволю только дать один совет, — негромко проговорил он, пожимая мне руку. — Дайте немцам немного своей крови, чтобы у спецслужб не возникло вопросов о странных укусах. Уверен, по крайней мере, в течение ближайших суток вероятность умереть у них будет гораздо меньше, чем у самой тихой парижской домохозяйки. Пока из них не вытрясут все что можно, их станут охранять и беречь как зеницу ока, я вам обещаю.
Черт возьми, надо быть внимательнее; контрразведчики вполне могли заинтересоваться странными отметинами на шеях, а посвященные сразу разберутся откуда ноги растут. Совет оказался дельным. Воспользовавшись им, я воочию убедился в целительных свойствах нашей крови для людей. Буквально на глазах ранки от клыков исчезли без следа.
Покончив со всеми благородными миссиями, я, взяв такси, поехал домой в Бельвиль. Я не торопился возвращаться в катакомбы, и мои ожидания оправдались, настало время пожинать плоды своих манипуляций.
Едва я успел за чашкой чая поделиться с отцом последними событиями, как в дверь раздался резкий звонок, и двое серьезных мужчин настойчиво попросили меня отправиться вместе с ними. Я совсем не удивился, когда через полчаса оказался в Елисейском дворце.
Прежде, чем допустить к президенту, меня попросили немного подождать в просторной бело-золотой приемной, украшенной великолепным гобеленом, с большим ковром и мебелью в голубых тонах с вышивкой золотой канителью, отделанной ценными породами дерева, оставив наедине с его секретарем — молодым, но очень серьезным худощавым мужчиной.
Месье Ансело, — обратился он ко мне, — мне нужно записать Ваши данные в книгу посетителей. — Процедура стандартная, но едва я сделал несколько шагов к столу, он поднял голову и уставился в мои глаза характерным немигающим взглядом, его зрачки резко расширились, и он настойчиво проговорил, удерживая зрительный контакт:
Ты должен честно и правдиво ответить на мои вопросы.
Я соображаю довольно быстро, и у меня хватило самообладания ничем себя не выдать. Передо мной несомненно собрат-вампир, обеспечивающий безопасность Пуанкаре при личных аудиенциях. Но как же Катри не предупредил меня о подобной проверке? Забыл? Решил еще раз прощупать, чего я стою? Или, может, сам не знает о подобном, его едва ли так проверяют. Не моргнув глазом, приняв отрешенный вид, я спокойно и терпеливо с безразличными интонациями ответил на вопросы этого цербера, оставив в заблуждении относительно своей сущности.
Наконец я стою в золотом салоне — личном кабинете президента, интерьер которого не менялся более полувека, перед солидным полноватым мужчиной с залысинами и бородкой клинышком, чьи фотографии неоднократно видел в газетах. На меня, в отличие от чрезмерной роскоши кабинета Катри, помещение произвело самое благоприятное впечатление. Строгий беломраморный камин, бесценные панели и лепнина на стенах и потолке, сверкающий паркет ценных пород дерева — все изысканно и благородно, как и должно быть у президента великого государства.
Месье Пуанкаре тепло поблагодарил за спасение племянницы, и поинтересовался, как мне удалось ее найти. Я поведал свою версию, согласно которой выгуливал собак на пустыре, закрепляя навыки выполнения команд, когда из полуразвалившегося склада донесся приглушенный женский крик. Внемля призыву о помощи, я поспешил вмешаться, обнаружив двух мужчин со злым умыслом. Хорошо обученные псы помогли задержать и обезвредить негодяев, после чего я обратился за помощью к своему знакомому месье Катри.
Наличие серьезных собак проверить несложно, остальное Манола и германцы подтвердят в точности, так что президент оказался вполне удовлетворен рассказом. Он еще раз благодарно пожал мне руку, пообещав не забыть об оказанной услуге. Нашу беседу резко оборвал телефон, и, выслушав говорившего, месье Пуанкаре стал еще серьезнее, устало опустившись в кресло.
Простите, месье Ансело, срочные государственные дела вынуждают меня прервать встречу. Так что, прошу извинить меня, секретарь Вас проводит.
Вернувшись домой, я почувствовал, что очень устал, поскольку нахожусь на ногах вторые сутки. Жажда не мучила, и решив, что катакомбы подождут до вечера, я с наслаждением принял горячую ванну и устроился отдохнуть в удобной постели, собираясь проспать, по крайней мере, до обеда. Уже засыпая, я подумал, что прежде, чем спускаться вниз, нанесу визит Джозетте, с которой познакомился на маскараде. Однако моим планам моим не суждено было сбыться. Утром меня разбудил взволнованный отец.
Джори, сынок, — голос его тревожно дрогнул. — Только что по радио передали — кайзер Германии объявил Франции войну.
«Так вот какое сообщение услышал по телефону Пуанкаре», — понял я.
Похоже, мое пребывание в катакомбах завершится немного раньше, чем я предполагал.
 
Часть 7. Преисподняя
1914-1922 (Франция — Северное море — Германия)
Глава 1
На календаре одиннадцатое ноября 1922 года — День перемирия. Париж празднично и победно украшен триколорами и цветами. На Елисейских полях пройдет торжественный парад, президент возложит цветы к Могиле неизвестного солдата под сводами Триумфальной арки, вечером загремят фейерверки. Нашим согражданам есть что праздновать, есть чем гордиться. Но, вопреки своему обыкновению, отказавшись от участия в официальных мероприятиях, этот праздник я встречал вдвоем с отцом, и тому есть причины.
Прислуга отпущена; во Франции, наряду с Рождеством, День перемирия — семейный праздник. Для каждого гражданина он отмечен своей горечью. Мало найдется людей, не задетых тяжелым молотом страшных событий недавних лет. Мои соотечественники вспоминают не вернувшихся с войны родных и друзей. А сколько осталось израненных и искалеченных… Для них сегодня торжественные речи, благодарности, особые почести, но это не вернет и не восполнит им утраченное на полях сражений.
Выпив за Победу, отдав дань погибшим, помянув знакомых, друзей, моих одноклассников и однокурсников, бельгийских родственников и соседей, мы переместились в гостиную. По радио негромко играла классическая музыка, отец задремал в уютном кресле, разомлев от огня, жарко пылающего в камине.
Сегодня четвертая годовщина со дня окончания войны, к тому же, недавно исполнилось девять лет как, распрощавшись с человеческой жизнью, я обрел новую сущность — подходящий повод подвести какие-то итоги, вспомнить прошлое. Зачастую вампиры, получая вечность и практически безграничные возможности, в придачу к этому приобретают скуку и однообразие. У меня же за это время произошло столько событий, что многим на несколько жизней хватило бы. Жаль, я не чувствую тяги к перу, написал бы мемуары.
За зашторенными окнами слышались отдаленные залпы салютов, в очаге потрескивали поленья, рассыпая искры, пляшущее пламя отбрасывало причудливые тени в полумраке комнаты. Мирная и уютная, идиллическая картина. Но мне вспоминался совсем другой огонь и орудийный грохот отнюдь не праздничного фейерверка. Для памяти четыре года — недолгий срок, а моя вампирская и вовсе воссоздавала мельчайшие подробности.
Для французского народа растянувшаяся на несколько лет тяжелейшая битва была и остается Великой войной (Grande guerre — фр.).Перед моими соотечественниками не стояло морального выбора. Защищать Родину, нещадно бить врага, отдать все для победы — естественное и безальтернативное решение для каждого гражданина Республики, независимо от его сущности, политических убеждений или материального достатка. Война собрала чудовищную жатву, люди пожертвовали всем, что у них было, что отчаянно стремились защитить от агрессора — жизнями, здоровьем, силой, материальными благами.
Свыше сорока лет, со времен позорного поражения во Франко-прусской войне, позволившей Пруссии завершить объединение и возрождение Германии, утрата Эльзаса и Лотарингии не давала покоя ни ветеранам, ни молодому поколению французов. И я не исключение. Тот факт, что родной дом отца и могилы предков находятся под пятой оккупантов, много лет был «занозой» нашей семьи.
Германии, ставшей крупнейшим европейским государством, захваченных территорий, в свою очередь, было недостаточно. Немецкое правительство искало любой повод, чтобы нанести Франции еще один удар и навсегда сломить ее мощь. Таким образом, в начале ХХ века отношения между нашими государствами стали буквально взрывоопасными. Это вынудило мою вольнолюбивую Родину заключить союз, получивший название Антанта (Entente — «согласие» — фр.) не только с Англией, но и с монархической Россией.
Тем не менее, многим, в том числе и мне, тогда казалось, что в эпоху просвещения и гуманизма в Европе больше нет места для сражений. Нарастающая угроза до поры не воспринималась французским обществом всерьез. Странным образом мы одновременно не хотели этой войны, не верили в ее возможность, но и жаждали ее.
«Фитиль догорел» летом 1914 года, и все оказалось совсем иначе, чем представлялось. Нападения мы ожидали со стороны Эльзаса, однако просчитались. Второго августа немцы без сопротивления оккупировали Люксембург. А еще через два дня германские генералы начали вторжение в Бельгию, быстро продвигаясь к франко-бельгийской границе.
Четвертого августа наши газеты вышли под заголовком «Священная война цивилизации против варварства». Уже тогда, наряду с массовым патриотическим подъемом, сплотившим нацию, стало ясно, что мы стоим на пороге трагедии общемирового масштаба. И действительно, вся предыдущая история человечества не знала подобного. Эта война обернулась самой кровопролитной и жестокой из всех, какие знал мир до 1914 года. В ней приняли участие тридцать восемь государств, что составило три четверти населения земного шара. Мобилизовано было больше семидесяти миллионов человек, число погибших превысило десять миллионов, а раненых вдвое больше — невиданные доселе потери. Примерно столько же погибло во всех европейских битвах за предшествующую тысячу лет.
Слаженные действия германских войск в Бельгии позволили им уже двадцатого августа выйти к нашей границе. В ходе Пограничного сражения три наши армии и союзный английский корпус были разгромлены.
Немцы стремительно двигались вглубь страны, к Парижу, охватывая основные силы противника с флангов. Их кавалерия подошла к столичным предместьям, а самолеты и дирижабли систематически бомбили город, создав ему непосредственную угрозу. Второго сентября французское правительство было вынуждено перебраться в Бордо. Все это вызвало у населения тревогу и серьезные опасения за судьбу столицы.
Однако вскоре ситуация на фронте изменилась. Французы сформировали из резервистов две новых армии и выдвинули их на линию обороны по реке Марна. При этом для быстрой переброски войск использовались все средства, включая частные автомобили, конные повозки и парижские такси.
Важную роль в этой сложной ситуации сыграли наши союзники — русские войска, вторгнувшиеся в Восточную Пруссию. Благодаря их активным действиям Германия была вынуждена перебросить на восток два корпуса, что позволило нам получить численное преимущество на фронте.
Свежие французские армии ударили во фланг наступавшим немцам. В ходе недельной битве на Марне неприятель потерпел разгром и откатился назад почти на сотню километров. Это событие послужило переломом в ходе войны. Непрерывно отступающие англо-французские части теперь получили моральное преимущество.
Эта первая победа над германцами после франко-прусской войны имела для нашей нации колоссальное значение. Она вдохнула в защитников новые силы, а захватчиков заставила оставить мечты о блицкриге. Германский план молниеносного разгрома Франции провалился. От Северного моря до швейцарской границы боевые действия приняли позиционный характер.
В 1915 году фронт практически не двигался, несмотря на неоднократные попытки обеих сторон возобновить наступление. Глубоко эшелонированная оборона — несколько линий окопов, проволочные заграждения, доты и блиндажи — позволяла с успехом противостоять любым атакам.
Весной произошла битва при Ипре, трагично известная тем, что двадцать второго апреля немцы впервые применили химическое оружие. В результате газовой атаки от хлора пострадало более пятнадцати тысяч человек, почти половина из них погибла в течение нескольких минут в жестоких муках. Имел несчастье наблюдать это своими глазами — до сих пор воспоминания приводят к содроганию даже мое вампирское сердце.
Все достижения науки и техники использовались для истребления людей. Убивали всюду: на земле и в воздухе, на воде и под водой.
Война дала толчок крупномасштабному развитию авиации: обе стороны активно взялись за разработку новых конструкций двигателей. Немцы впервые начали практиковать дальние бомбардировки, используя для этого дирижабли, обладавшие значительно большей дальностью и грузоподъемностью чем самолеты. Воздушные тревоги нарушали работу предприятий, устрашали население, что вынуждало страны Антанты оттягивать с фронта солдат, зенитные установки и аэропланы для организации противовоздушной обороны.
В начале XX века флоты всех ведущих морских держав начали срочным порядком пополняться подводными лодками. Пусть это были еще весьма несовершенные модели, но все предчувствовали пугающую мощь скрытных ударов из-под воды.
Деятельность флотов обеих сторон сосредоточилась на уничтожении боевых кораблей друг друга. К началу войны в Атлантике царили военно-морские силы Великобритании. Флот Германской империи, активно строившийся в предвоенные годы, стал вторым в мире по своей мощи. Франция, хотя значительно уступала им по надводным кораблям, тем не менее, наряду с Великобританией имела внушительные подводные силы. Однако к концу 1916 года появление у врага «крейсерских» подлодок, обладавших внушительными размерами и большой дальностью хода, застало союзников врасплох и едва не явилось причиной их поражения.
Вопреки Правилам ведения морского боя, установленным Гаагскими конвенциями 1899 и 1907 годов, Германия начала проводить политику неограниченной подводной войны, в результате чего нарушались элементарные общепринятые нормы гуманности, которые обычно старались соблюдать даже во время боевых действий. Многие немецкие субмарины, уничтожая не только военные корабли, но и пароходы, не спасали при этом даже мирных пассажиров и экипажи.
В ходе этого были потоплены и несколько крупных судов, в том числе трансатлантический лайнер «Луизитания». Его уничтожили одной немецкой торпедой, выпущенной с подводной лодки, из-за чего погибло свыше тысячи человек, включая американских граждан. Подобная агрессивная политика принудила США, хоть и с запозданием, вступить в войну.
К началу 1916 года силы сторон на Западном фронте фактически сравнялись. Преимущество, которое союзники получили к концу 1914 года, исчезло: Франция, принимавшая основные удары на своей территории, оказалась изнурена и обескровлена. Германское командование решило воспользоваться ситуацией и вывести нашу страну из войны одним крупным сражением. Таким стратегическим районом они выбрали Верден, неподалеку от границы с Бельгией. Численность немецких частей на этом участке почти вдвое превышала французскую армию, а на направлении главного удара они создали превосходство в три — четыре раза. Подразумевалось, что, если войска агрессора возьмут Верден, это откроет им путь к Парижу.
Немцы пошли в наступление двадцать первого февраля, практически окружив город. В ответ французы ввели в бой свои армии и организовали переброску резервов на автомобилях по дороге, которую назвали Священным путем. В мае изнурительная битва окончательно превратилась в так называемую «мясорубку», продолжавшуюся все лето. Противники бросали в бой новые и новые силы. В результате, осенью немцы перешли к обороне, и к Рождеству наша армия смогла вернуться на прежние позиции. Замысел Германии вывести Францию из войны провалился, однако с обеих сторон количество погибших оказалось ужасающим.
К 1918 году противоборствующие стороны воевали из последних сил. Немецкое командование пришло к выводу, что в создавшейся ситуации у Германии остается один шанс на победу и спасение: совершить прорыв к Парижу, войти в нашу столицу и заключить там почетный мир. Собрав все остававшиеся силы, двадцать первого марта немцы обрушили на участок фронта на севере Франции град снарядов тысяч орудий, однако через два дня их наступление вновь захлебнулось, а затем агрессор был отброшен к бельгийской границе.
Казалось, что хуже быть уже не может, однако, в то же тяжелейшее время, миру пришлось столкнуться с новым, пожалуй, еще более страшным врагом. Точно неизвестно откуда он пришел, но в конце апреля 1918 года вспышка тяжелейшей болезни, напоминающей легочную чуму, поразила Париж. В мае инфекция распространилась по странам южной Европы, а к середине лета охватила весь континент.
Люди очень быстро гибли от кашля, захлебываясь собственной кровью, некоторые умирали уже на следующий день после заражения. Всего за несколько месяцев эпидемии погибло около двадцати пяти миллионов человек, что значительно превышало все боевые потери. Вопреки обыкновению, жертвами страшной болезни становились в первую очередь молодые крепкие люди. В воюющих странах данные об эпидемии тщательно старались скрывать, поэтому информация о ней пошла из нейтральной Испании, отчего болезнь и была названа «испанкой». Вероятно, эта страшная пандемия, вскоре охватившая весь мир, также подтолкнула воюющие стороны к завершению войны.
Двадцать седьмого сентября, французы вместе с союзными войсками начали наступление по всему Западному фронту, и вскоре немцы обратились с просьбой о заключении мира. Восьмого ноября их делегация получила в Компьенском лесу к северу от Парижа условия капитуляции. На следующий день Вильгельм II отрекся от престола, и Германия была объявлена республикой.
А еще через два дня, в пять часов утра одиннадцатого ноября 1918 года, в штабном вагоне главнокомандующего войсками Антанты на Западном фронте французского маршала Фоша, союзники подписали перемирие с Германией, вступившее в силу в одиннадцать часов по парижскому времени. По условиям Компьенского перемирия немцы обязывались вывести войска с оккупированных территорий Франции, а также Бельгии и Люксембурга, вернуть Эльзас и Лотарингию, очистить колонии, возместить убытки, причиненные войной и вернуть военнопленных.
Известие о победе вызвало во Франции бурное ликование. С наступлением условленного момента в Париже был дан сто один орудийный залп — последние выстрелы Великой войны, и она закончилась. Улицы заполнились ликующими толпами горожан. К сожалению, самым распространенным «украшением» собравшегося народа оказались марлевые повязки, закрывавшие рот и нос — дань продолжающейся эпидемии. Тем не менее, незнакомые люди обнимались, пели, плясали, выражая свою радость по случаю окончания тяжелой, кровопролитной и, как все мы тогда надеялись, последней войны.
Неудивительно, что именно она, объединившая в себе невиданные человеческие потери, отчаяние и воодушевление, гуманизм и страшное саморазрушение цивилизации, со счастливым концом и морально безупречной победой, почитается нашими гражданами как важнейший урок истории и выдающийся подвиг страны. День перемирия — одиннадцатое ноября во Франции стал государственным праздником и еще одним символом национального единства, как и День взятия Бастилии.
Однако, все это факты хорошо известны любому французскому школьнику. А у меня, как, у каждого солдата, была своя война, оставившая в душе отметины и раны, а также свои воспоминания, тоже ставшие частью Великой войны. И в моей судьбе она сыграла мрачную роль. Можно сказать, что последствия могли стать для меня фатальными. Конечно же, я говорю не о возможности физической гибели. Не страдая излишней тонкостью и ранимостью души, многое из произошедшего в те годы хотел бы буквально выжечь из памяти.
На моем парадном мундире два ордена Почетного легиона — высшие награды Франции — предмет особой гордости отца. Но он гордился бы мной в любом случае — я не запятнал честь семьи и проявил то, что считается героизмом.Я склонен смотреть на это с другой стороны, ведь получены они в первую очередь благодаря особым нечеловеческим способностям, а не личному мужеству или храбрости, что во многом для меня их обесценивает.
Однако, в чем-то могу согласиться с отцом, по крайней мере начало моей военной службы вполне соответствовало его мнению и убеждению в моих заслугах. Мысленно я вернулся в то время.
 
Глава 2
Четвертого августа 1914 года Париж разительно изменился, ушло ощущение вечного праздника, на лица прохожих легла печать серьезных проблем и особого тревожного воодушевления. Пачки свежей прессы моментально разлетались из рук мальчишек-газетчиков, а возле мобилизационных пунктов выстроились очереди.
Как мужчина и патриот, я не собирался оставаться в стороне. Случись эти события год назад, как должно резервисту, уже стоял бы в подобной очереди. Но, несмотря на мое желание и потребность непременно принять участие, я сомневался, как это осуществить, ведь в силу своих новых слабостей не мог поступить на службу и принимать участие в боях наравне со всеми. Солнце для меня куда опаснее немцев, значит, следовало выбирать другой путь.
Не представляя, с чего лучше начать, я решил обратиться к тем, кто имел опыт прошлых баталий. Посоветоваться с Женевьев? Едва ли она, подобно Жанне Д`Арк, участвовала в сражениях, война — не женское дело, уж в этом я твердо убежден. У министра Катри сейчас и без меня в избытке проблем, к тому же, он оборотень. Оставался Оливер, который повидал на своем веку не одну войну и наверняка мог что-то подсказать.
Остро взглянув поверх очков, тот слегка усмехнулся:
Признаться, большого желания вдыхать пороховой дым я не испытываю, и возможность возглавлять военный госпиталь меня полностью устроит. Более подходящих условий, чем война, для моей научной деятельности и представить невозможно. А уж грядущая бойня, судя по всему, будет не чета прежним. Уверен, что исследовательского материала появится в избытке.
«Знает же, как меня бесят такие разговоры, — раздраженно подумал я, — но все равно распинается».
Очевидно, заметив, что я едва не скривился при его последних словах, Оливер снова усмехнулся и впился в меня немигающим взглядом.
Поверь моему опыту, Джори, пройдет совсем немного времени, и ты на многие вещи посмотришь гораздо проще. Война — очень подходящее время для вампиров. Ты скоро поймешь, насколько удобно, когда вокруг льется кровь, и нет нужды даже прятать трупы. Предстоящая бойня для тебя, друг мой, как нельзя кстати, поможет стать не таким брезгливым и щепетильным. Раз уж ты пришел ко мне, советую обратиться к месье Толе. Скорее всего, он, как и прежде, возглавит штабную контрразведку. Допрос военнопленных, раскрытие планов противника — это очень важно для победы, и помощники ему всегда нужны. Даже твоего покорного слугу прежде иногда привлекали.
Не знаю, с какой целью приятель предложил мне этот вариант, но уж кого, а Эйдриана видеть, а тем более служить под его началом мне хотелось меньше всего. Наверняка найдутся другие варианты. Поняв, что только впустую трачу время, вернулся домой.
Сынок, тебе посыльный принес предписание из мобилизационного пункта, — отец протянул небольшой листок бумаги, в котором приказывалось явиться завтра в Управление связи Генштаба для прохождения службы в соответствии с военной специальностью.
В глазах отца застыла тревога: похоже, его мучили те же вопросы, что и меня.
Раз уж нам обоим не спится, может, выпьем по чашке чая, заодно и посоветуемся? — предложил я.
Устроившись в столовой, мы стали тщательно продумывать возможные для меня варианты службы. К сожалению, обратной стороной вампиризма явилась невозможность находиться в большинстве строевых частей, а выслуживаться на штабном паркете молодому здоровому лейтенанту, когда враг на пороге, по нашему обоюдному мнению, просто бесчестно.
Взвесив все «за» и «против», мы обратили пристальное внимание на подводные лодки — боевую технику нового века. Военно-морское министерство Франции в последние годы уделяло особое внимание этому виду судов. Насколько позволяли предполагать материалы, попадающие в прессу, в нашем флоте находилась в строю почти сотня субмарин, а значит, на одной из них могло найтись место для меня.
Однозначно, это неплохое решение: отсутствие солнечного света, новая современная техника, служба, достойная настоящих мужчин. К тому же, длительность боевых походов едва ли превысит несколько дней в силу технических особенностей лодок, что позволит не злоупотреблять кровью членов экипажа.
На следующий день я вполне успешно решил этот вопрос. Пока удача мне улыбалась. На одной из подлодок типа «Плювиоз» перед самой войной установили экспериментальное оборудование — новейшую рацию, а также шифровальную машину, и туда срочно требовался молодой офицер — специалист моего профиля.
Вопрос с катакомбами решился сам собой, теперь это казалось несерьезными детскими играми. Осталось лишь наскоро попрощаться с друзьями. Мобилизация успела затронуть и их: Золтана откомандировали в провинцию на военный завод, так что он завтра покидал Париж, а Лука, по его словам, приступал к службе настолько секретной, что даже нам не мог рассказать.
Быстро собрав в дорогу все необходимое, хотел вызвать такси, но взволнованный отец предложил сам проводить меня на вокзал к ночному поезду Париж-Брест.
Служи честно, сынок, — напутствовал он на прощанье. — Уверен, ты не посрамишь нашу фамилию, и, главное, обязательно возвращайся, — голос его предательски дрогнул, и он отвернулся.
Отец сильно сдал и изменился после страшной трагедии, постигшей нашу семью. Прошел почти год после смерти мамы и сестры, а он так и не стал прежним, и, боюсь, уже не станет. Конечно, я обязан вернуться, ведь еще одной потери он не переживет.
Береги себя, — обнял я отца. — Надеюсь, скоро все закончится, и мы снова будем вместе. Когда появится возможность, я непременно позвоню. Можешь считать, что я в обычной рабочей поездке. А за меня не беспокойся. Я же теперь бессмертный, и пуля мне не страшна.
Брест — небольшой портовый город на крайнем западе полуострова Бретань, куда поезд прибывал еще затемно, встретил меня грозой, что было вполне обычным для этого времени года и очень кстати для меня. Кто знает, сколько могло пройти времени, пока попал бы на субмарину.
База, где швартовались подводные лодки, находилась на городской окраине и представляла собой узкую длинную бухту среди мокрых темных скал. Возле дощатых причалов скрежетали и покачивались на волнах чернеющие, словно фантастические чудовища, громады кораблей и субмарин, изредка освещаемые вспышками молний. Зрелище довольно мрачное, но величественное. По берегам вокруг расположились двух — и трехэтажные постройки, в которых находились казармы, склады, офицерское общежитие и штаб.
Мой командир — фрегат-капитан Лапорт — солидный мужчина средних лет, аристократической внешности, с легкой проседью на висках, встретив меня, удовлетворенно кивнул, пробурчав что-то вроде: «Наконец-то, заждались Вас». Теперь его экипаж полностью укомплектован и готов к выполнению боевой задачи. Торопясь, он перепоручил меня старшему помощнику флот-лейтенанту Ферре — подтянутому молодому офицеру с аккуратной шкиперской бородкой.
Вскоре все формальности были соблюдены. Получив на складе новые комплекты обмундирования, я быстро переоделся в темно-синюю форму с золотыми пуговицами. Сменив лейтенантские погоны на флот-мичманские, я накинул прорезиненный плащ с капюшоном и проследовал за старпомом на подводную лодку, чтобы представиться экипажу.
Издали напоминающее вытянутое морское млекопитающее, вроде дельфина, вблизи это чудо кораблестроения представляло сигарообразный темно-серый корпус, длиной около пятидесяти метров и шириной около пяти. Внутри, когда я скользнул в люк, оказалось влажно и очень тесно из-за многообразия различных механизмов и приборов. Было заметно, что лодка содержится в образцовом порядке. Паросиловая установка позволяла субмарине осуществлять походы дальностью почти до полутора тысяч морских миль, что давало ей возможность патрулировать Атлантику от Северного моря до Бискайского залива.
Лодка разделялась на несколько отсеков, которые, при необходимости, герметично закрывались с помощью вентилей, напомнивших мне катакомбы. Экипаж состоял из четырех офицеров, включая меня и двух десятков матросов и старшин. Радиорубка — мое место службы — представляла собой маленькое помещение, напичканное современным оборудованием, где с трудом можно повернуться. В подобных стесненных условиях еще не приходилось существовать, если не считать три дня в подземной камере. Однако разве пристало офицеру сетовать на неудобства? К тому же, здесь я по собственной воле.
Началась служба, которую я тогда, довольно наивно, счел наиболее подходящей для вампира. Впрочем, в первое время почти не было сомнений в правильности выбора. С месье Ферре у нас установились хорошие приятельские отношения. От него я узнал, что до войны многие из штабного начальства довольно скептически относились к боевым возможностям подводных лодок. В них не видели серьезного противника. Так, например, одним из методов борьбы с субмаринами вполне серьезно предполагалось вооружать экипажи шлюпок молотками. Обнаружив перископ вражеской лодки, следовало подплыть к ней и разбить его, ослепив ее таким образом. И подобных историй флот-лейтенант знал великое множество. Дружный веселый экипаж, особый дух боевого морского братства, новая техника, постоянная напряженная занятость во время патрулирования — это казалось именно тем, что нужно.
К сожалению, известия, приходившие с полей сражений, которые я по долгу службы узнавал первым, оказывались безрадостными и даже трагичными. Немецкие войска подступили к окраинам Парижа, одновременно нанося по городу удары с воздуха. Опасаясь за отца, в перерывах между выходами в море регулярно звонил ему с городского телеграфа, оборудованного кабинками междугородней связи. Однако старик неизменно держался молодцом, утверждал, что у него все отлично, и категорически отказывался говорить о возможности эвакуации.
Боевые походы продолжались, как правило, несколько дней, после чего лодка возвращалась на базу для заправки топливом и пополнения припасов. Тесная душная каюта, которую приходилось делить с месье Ферре,вмещала только узкую двухъярусную койку, небольшой шкаф и откидной столик. После нее отдых в личной комнате общежития казался вполне комфортным, почти роскошным, а еда в офицерской столовой не хуже, чем в парижских ресторанах.
Основной нашей задачей в патрулировании Северного моря являлась морская блокада Германии. В одном из походов нам удалось с помощью торпед потопить немецкую подлодку, шедшую в надводном положении. Выживших членов ее экипажа мы передали на борт английского эсминца, находившегося поблизости.
Однако на этом удача закончилась. Следующий выход в море оказался для субмарины роковым. В этот раз нам встретился транспорт противника, идущий в сопровождении двух крейсеров, и капитан Лапорт отдал приказ о торпедной атаке. К сожалению, нас тоже заметили. Не успела лодка погрузиться на перископную глубину, как была обстреляна и едва не протаранена немцами. Капитан скомандовал срочно погружаться, что спасло нас в тот момент, тем не менее, оба винта серьезно пострадали.
Субмарина легла на грунт и затаилась. Мы хотели переждать, надеясь, что немцы решат, что мы ушли, не зная точно о наших повреждениях. Оставаться им здесь надолго в качестве неподвижной мишени — неоправданный риск. Через некоторое время, как передал акустик и как я убедился, научившись за последние месяцы не хуже него на слух различать звуки разных типов судов, транспорт в сопровождении одного крейсера покинул эти воды. Второй же затаился неподалеку.
Мы не могли двигаться или хотя бы позвать на помощь. Для того чтобы попытаться произвести ремонт винтов и выйти на связь, необходимо всплывать, а вражеский корабль, похоже, не собирался двигаться с места.
К сожалению, пребывание под водой ограничено для субмарины несколькими часами. Время тянулось невероятно медленно. Вскоре содержание кислорода в воздухе значительно упало, покрытые потом люди, стараясь оставаться неподвижными, дышали с большим трудом. Я чувствовал себя немного легче, и в голову лезли разные мысли: «Если мы не сможем всплыть, экипаж вскоре задохнется, а что произойдет со мной? Как поведет себя бессмертный вампирский организм? Я буду приходить в себя и снова терять сознание, пока не иссохну?».
Почему-то ни малейшего желания узнать, так ли это, я не испытывал.
Наступила ночь, и, понимая, что темнота давала последнюю возможность спастись, и тянуть больше нельзя, капитан Лапорт приказал всплывать. Когда мы поднялись на перископную глубину, я попытался связаться с одним из кораблей Франции или союзников, но рация молчала. Очевидно, была повреждена или сорвана антенна.
Наконец, рубка показалась над водой, и живительный морской воздух пошел внутрь. Резкий порывистый ветер забрасывал в отдраенный люк хлопья мокрого снега, а волны ощутимо раскачивали лодку. Вместе с механиками, которые должны попытаться почти на ощупь разобраться в ледяной воде с повреждениями винтов, я выбрался на скользкую обледеневающую палубу, чтобы восстановить антенну.
В стороне от нас, всего в нескольких сотнях метров по правому борту возвышался темный мрачный силуэт германского крейсера, периодически направляя в разные стороны луч прожектора. Шепотом молясь всем богам сразу, матросы делали все возможное, чтобы исправить хотя бы один винт. Тогда, развернув лодку, мы могли бы торпедировать немецкий корабль, представляющий отличную мишень, а потом неторопливо вернуться на базу.
К сожалению, в ту ночь боги отвернулись от нас. Скользнув по воде, яркий луч замер, ослепляя нас, и тут же на лодке скрестилось еще несколько таких же лучей, а со стороны крейсера послышались крики и возгласы. Теперь мы были, по сути, слепы и беззащитны. Не считая бесполезных сейчас торпед, все наше оружие состояло из четырех пистолетов и такого же количества клинков, положенных офицерам, такой же бесполезный хлам на данный момент.
Перспектива попасть в немецкий плен не слишком привлекательна, но я полагал, что, оказавшись с экипажем на борту вражеского корабля, используя свои способности, очень скоро поверну все к нашей выгоде. Конечно, тут уже не утаишь своей сущности, но к тому моменту, как мы привели бы крейсер к французскому берегу, у меня хватило бы времени, чтобы продумать версию и внушить ее всем возможным свидетелям.
Однако у вражеского капитана были иные планы на наш счет. В нарушение всех принципов мирового сообщества и Правил ведения морской войны, крейсер без предупреждения открыл огонь из артиллерийских орудий. Это явилось настоящим огненным адом в Северном море. Снаряды взрывались, попадая по корпусу, пробивая большие дыры в обшивке, разнося рубку в клочья.
Правую кисть словно огнем обожгло: похоже, попал осколок. Не успел я его выдернуть, как и сам оказался за бортом после очередного взрыва. Сквозь грохот снарядов слышались крики раненых и оказавшихся в ледяной воде людей. Обернувшись, захлебываясь в волнах, я заметил, как разбитая лодка быстро погружается под воду.
Корабельная артиллерия, наконец, замолчала. Теперь в свете прожекторов на поверхности качались лишь обломки и моряки в спасательных жилетах. Большая часть оставалась жива и их можно было спасти, но теперь заговорили немецкие пулеметы, не оставляя никому ни малейшего шанса. Я мог нырнуть и переждать в глубине, вампирскому организму хватило бы задержанного воздуха достаточно долго, но не смог бы заставить себя поступить таким трусливым, хотя и разумным образом. Ослепленный и оглушенный, осознающий весь ужас происходящего, я продолжал оставаться на плаву. Одна из крупнокалиберных пуль попала в висок, и я, наконец, потерял сознание.
К счастью, пуля — это не снаряд, способный снести голову, кусочек металла организм вытолкнул из черепной кости, и я очнулся. Оглядевшись по сторонам, в свете скользящих прожекторов видел среди волн лишь трупы товарищей.
Не помню, чтобы когда-либо прежде я испытывал подобную горечь, но и ярости, казалось, такой не знал. И это вампиров называют чудовищами?! Зачем?! Какая необходимость расстреливать тех, кто не мог оказать сопротивление?! Это не укладывалось в гудящей голове. Все прежнее воспитание и военное образование отказывалось воспринимать случившееся. Гордое звание «офицер» всегда являлось для меня синонимом слова «джентльмен».
Я вдруг осознал, что во многом Оливер оказался прав. Общество не стало гуманнее и лучше за последнюю сотню лет. Впрочем, все это не имело уже никакого значения. Сорвав спасательный жилет и набрав в легкие побольше воздуха, я быстро нырнул и поплыл под водой в сторону немецкого корабля, пока он не успел покинуть место преступления. На своей лодке, я придерживался диеты, стараясь ограничиваться парой глотков крови по необходимости, чтобы не ослаблять боевых товарищей. Ну, что ж, пришла пора прервать пост.
Забравшись на крейсер по другому борту, где не оказалось ни одного человека, быстро скользнул к капитанской рубке. Вытаращивший глаза, жирный, как боров, белобрысый немецкий командир не успел издать ни звука, когда я вырвал его гнилое сердце. Горло обдало жаром, и уже следующей жертве — моряку, стоявшему возле штурвала, — я вцепился в шею, начав жадно пить, ощутив, как инстинкты хищника, сильнейшая ненависть и жажда мести затмевают остатки человечности. Я не сделал ни малейшей попытки, чтобы сдержаться. Зачем? Это ведь было именно тем, что сейчас требовалось.
Придя в себя и вернув возможность трезво мыслить, я приступил к выполнению плана. Быстро сориентировавшись, я оказался в радиорубке, одним движением свернул шею «коллеге» и наконец смог воспользоваться передатчиком. Затем, спустившись в трюм к артиллерийскому складу, без раздумий убивая всех, кто попадался по дороге, вспомнив университетские занятия, заложил взрывчатку и поджег бикфордов шнур.
Убедившись, что диверсии никто не помешает, я быстро выбрался на палубу и прыгнул за борт, стараясь отплыть подальше. Вскоре за спиной раздался оглушительный взрыв, за ним следом несколько еще более сильных, и в небо взметнулся сноп огня. Через несколько триумфальных минут воды Атлантики сомкнулись над останками немецкого корабля. Отыскав чей-то всплывший спасательный жилет, я натянул его для достоверности, и, ухватившись за обломок доски, стал дожидаться нашего или британского корабля, с которыми удалось связаться.
Уничтожение немецкого крейсера не утолило до конца мстительного желания поквитаться за расстрелянных товарищей. Покачиваясь на волнах, я сожалел, что поторопился, и перед взрывом не перебил всех немцев на борту. Кто-то из них мог и уцелеть и барахтаться в воде. Тогда подошедшие спасатели вытащат и их, а разве это справедливо? Может, вернуться, найти выживших и добить? Однако среди высоких волн и в таком снегопаде даже мне непросто отыскать их, а на горизонте уже показался идущий на всех парах французский миноносец.
Вскоре я находился на его борту среди соотечественников. Доктору в лазарете я внушил не осматривать меня и не слишком удивляться отличному состоянию после пребывания в ледяной воде. Затем я рассказал командиру корабля о случившемся, скрыв лишь незначительные подробности, касающиеся моей сущности. Изумленно качая головой, тем не менее, он не мог отрицать очевидного. К тому же, пара полуживых немцев, которым все же удалось уцелеть, во время допроса подтвердили мои слова.
 
Глава 3
После гибели подводной лодки я задумался о том, что на флоте мне не место, и размышлял над возможностью служить в реальных полевых условиях. Временно меня оставили при штабе на береговой базе, но одно для себя я решил точно — сидеть в радиорубке может обычный человек. Гораздо больше пользы я могу принести при непосредственном контакте с врагом. К тому же бурлившая до сих пор в крови ярость ждала сатисфакции. Однако в голову ничего толкового не приходило, а самовольно оставить службу и действовать ночами как партизан-единоличник — это все же сильно походило на дезертирство. Боюсь, отец бы не понял, да и сам я был не так воспитан.
Через полтора месяца после вышеописанных событий за уничтожение немецкого крейсера я получил из рук президента свой первый орден Почетного легиона. Несомненно, месье Пуанкаре узнал меня, но постарался не подавать вида. Лишь немного дольше задержал в своей руке мою, поздравляя, на словах подчеркнув, что ему особенно приятно вручать мне эту награду.
Когда после официальной части мы прошли в фуршетный зал Елисейского дворца, где для новых кавалеров ордена накрыли столы, министр Катри подошел, чтобы поздравить.
Я действительно не ошибся в Вас, месье Ансело, — уважительно произнес он, пожимая мне руку. — Хотя был удивлен, узнав, что Вы служите во флоте. Скорее, ожидал увидеть Вас среди сотрудников месье Лазара или месье Толе.
Опытный политик и хитрый дипломат Катри ничего не говорит просто так. Похоже, старый лис даже во время войны продолжал преследовать свои интересы, пытаясь через меня укрепить свое влияние в Совете, раз дает такую наводку. Однако, если еще от Оливера я знал, что Эйдриан Толе со своими подручными занимается выявлением шпионов и дознанием, деятельность Жана-Баттиста оставалась неизвестной. Тем не менее, слова префекта очень заинтересовали.
Думаю, месье Ансело, — немного нахмурился министр в ответ на мой вопрос, отводя за локоть в сторону, — Вам стоило спросить об этом меня еще в начале войны, — после чего я мысленно влепил себе оплеуху за ошибочно сделанный прежде вывод. — Оба члена Совета занимают должности во Втором бюро Генштаба. Только, в отличие от контрразведчика месье Толе, бригадный генерал Лазар руководит одним из структурных подразделений разведки.
Этой информации оказалось вполне достаточно. Предоставленный трехдневный отпуск я решил использовать, чтобы перевестись из ведения Военно-морского министерства в Министерство обороны, воспользовавшись рекомендацией префекта. Были еще кое-какие планы, но этот вечер я собирался провести с отцом. Поезд из Бреста задержался на четырнадцать часов, и, приехав в Париж, я едва успел ненадолго заскочить домой.
Конец зимы выдался хмурым и неприветливым, дни туманными и дождливыми, нередко с мокрым снегом. Прогноз не предвещал существенных изменений, так что проблем с передвижением по городу в ближайшие дни не ожидалось. Прием в президентском дворце закончился довольно поздно, поэтому всем награжденным выдали на эту ночь пропуска. Конечно, для меня комендантский час не мог быть проблемой, но не отказываться же, тем более что хотелось неторопливо проехать по городу на своем автомобиле, поглядывая по сторонам, с сожалением замечая, как изменилась столица за последние полгода.
К счастью, разрушения, вызванные бомбами и гранатами, сброшенными с немецких самолетов и цеппелинов, оказались незначительными, тем не менее, с наступлением сумерек, город погружался в тревожную тьму. Не горели уличные фонари, исчезла яркая реклама, не было ни одного освещенного окна — светомаскировка строго соблюдалась. Даже Эйфелева башня почти не заметна, смутным силуэтом зарываясь в низкую облачность.
Ближе к десяти вечера — комендантскому часу — улицы почти обезлюдели, попадались только военные патрули, да изредка проезжали машины со спецпропусками. Такси и извозчиков практически не видно, хотя общественный транспорт работал в обычном, пусть и сокращенном режиме. Париж лишился привычной вечерней и ночной жизни — спектаклей, концертов, даже оставшиеся рестораны закрыли двери к положенному часу. Наверное, вампирам стало менее вольготно. Чувствуя, что жажда беспокоит все сильнее, я припарковался возле небольшой кофейни, которую только что, нервно оглядываясь и торопясь, суетливо заперла припозднившаяся хозяйка. Я приказал мадам сесть в машину и напился крови. Потом, поддавшись порыву, подвез пропахшую кофе и ванилью немолодую женщину к дому, чтобы той не пришлось провести ночь в комендатуре, и поехал своей дорогой.
И вот я в Бельвиле. Из прислуги с отцом осталась одна горничная, повышенная до домоправительницы, исполнявшая одновременно и роль кухарки, поскольку та теперь работала в военном госпитале. Тем не менее, меня ждала торжественная встреча. Растроганный Гаэтан достал лучший коньяк из своих запасов, предусмотрительно припасенный для случая, словно он заранее предвидел что-то подобное. Как и в прежние времена, стол был накрыт парадной скатертью, а в начищенном столовом серебре отражался блеск хрустальных бокалов. Но еще ярче сияли глаза отца, который даже выглядел сегодня помолодевшим и приосанившимся. Я чувствовал, как он счастлив меня видеть, да и сам был очень рад побыть дома.
Отец расспрашивал о службе и о трагедии, разыгравшейся в Северном море, ведь о моем награждении он узнал из прессы. Я видел, как он гордился мной, и не хотел огорчать, но это не казалось справедливым. Истинными героями были погибшие товарищи, оставшиеся на дне Атлантики, а я всего лишь воспользовался своими возможностями.Я передал свой орден отцу на хранение и с тех пор надел его лишь один раз, когда этого требовал протокол.
Газеты ежедневно печатали огромные скорбные списки, горе уже коснулось многих парижан. При передаче родственникам жетона с запястья погибшего обычно говорилось краткое: «Пал смертью храбрых». Зачастую семьи напрасно пытались получить хотя бы крупицы информации о том, как погибли их родные. Поэтому, отдавая дань памяти, я решил лично посетить вдову своего командира, а также родителей флот-лейтенанта Ферре.
Сынок, а может быть, с твоих слов я напишу письма родным остальных членов экипажа? — предложил взволнованный Гаэтан. — Думаю, им всем будет это очень важно.
Конечно же, я согласился. Молодец мой старик. Странно, что я прежде сам о подобном не подумал.
Неожиданно наш разговор нарушил пронзительный вой сирены воздушной тревоги.
Может, спустишься в подвал? — предложил я отцу, но тот отмахнулся:
От этих авианалетов больше шума и беспокойства, только людей будят, а так народ уже привык и почти не обращает внимания.
Теперь настала очередь отца делиться тем, как он жил здесь последние полгода, ведь Париж стал прифронтовым городом. Но он, как обычно, утверждал, что у него все отлично, больше сочувствуя другим горожанам.
После бесславного бегства в Бордо, которое сильно ударило по престижу президента Пуанкаре, правительство вернулось в столицу лишь в начале декабря. Повсеместно выросли цены на продовольствие, а качество хлеба стало отвратительным. Бедной части населения пришлось нелегко. Хотя, надо отдать должное, стараясь поддержать боевой дух и не допустить роста напряжения в обществе, правительство назначило приличное пособие всем семьям, где кормилец ушел в армию.
С сожалением, хотя и без особого удивления, я узнал, что и мои сограждане порой пытались нажиться на войне. Например, пришлось установить полицейский надзор за молочниками, когда выяснилось, что больше половины продаваемого молока разбавляется водой. У кого-то из богачей состояние уменьшилось в результате инфляции, однако бизнесмены, имевшие доступ к военным контрактам, процветали. Производители хозяйственных товаров переходили на изготовление походных мисок, фляг, лопат, не говоря уже о бомбах и снарядах, и сколачивали целые состояния.
Париж постепенно возвращался к жизни — на улице Рю де ла Пэ, где осталась моя квартира, снова открывались ателье, а несколько театров начинали давать утренние спектакли. Однако многие зажиточные парижане, сбежавшие из города в августе, предпочитали отсидеться на юге или юго-западе Франции, подальше от артиллерийской канонады, докатывающейся до помрачневшей столицы.
Пользуясь путеводной подсказкой министра, за переводом я обратился напрямую в штаб-квартиру ведомства, расположенную в двухэтажном особняке по улице Сан-Доминик. На самом деле, эта волокита оказалась лишь формальностью, так как подразделение, в котором мне предстояло служить, фактически не существовало, как и деятельность, которой оно занималось. Немногие вампиры, подобно мне, имели желание и возможность официально считаться солдатами французской армии, большинство же отправлялось в пекло, руководствуясь иными причинами, и мотивы имели разные.
Мне повезло застать в штабе самого бригадного генерала Лазара, и я не сомневался, что у него возникнут некоторые вопросы.
Признаться, удивлен, месье гранд, — покачал головой глава Совета, обменявшись со мной рукопожатием. — По итогам брюссельских событий можно было предположить, что от Вас прохода не будет. Любой на Вашем месте считал бы, что, как минимум, заслуживает награды и особой отметки своих заслуг. Тем более, мадемуазель Женевьев нам подробно все объяснила, не скрыв даже то, что влюбленным Дон Кихотом Вы на самом деле вовсе не были. Не сочтите за ребячество, но мы с господином Толе даже пари заключили, поспорив, какого рода привилегий Вы от нас потребуете по возвращении, — кажется, этого покрытого вековой пылью скучающего вампира развеселила данная ситуация, он даже ухмыльнулся уголком губ. — А Вы, месье Ансело, нас обоих в проигрыше оставили. Мало того, что пропали из вида, будто Вас и не было, так еще нашли такой оригинальный способ отдать долг Отечеству. Ни один наш собрат еще не додумался спуститься под воду. Возможно, благодаря Вам мы возьмем это на вооружение.
Несмотря на его похвалы, я себя ощущал мальчишкой, словно глупость какую-то сделал. «Ну, спасибо, Оливер, я тебе это припомню, — разозлился я мысленно. — Рассказал мне про деятельность Эйдриана, зная, что я откажусь служить под его началом, и ни словом не заикнулся про Лазара и его подразделения. Я был прав, мой триумф не давал хирургу покоя. И сейчас я наверняка неимоверно глупо выгляжу, пойдя своим путем».
Я, конечно, рад, что Вы, Ансело, все же добрались до нас и изъявили желание вложить свои неоспоримые таланты в общее дело, но, признаться, сомневаюсь, что Вам подойдет подобная деятельность. Будь Вы постарше, и имелся бы опыт шпионажа…. Например, я лично вижу Вас резидентом в Германии, там бы у Вас в полной мере имелась возможность себя проявить. Возможно, и ошибочно Вас посылать на передовую, но ситуация с нашей стороны складывается не слишком удачная. Дисциплинированные и организованные немцы гораздо более продуманно используют возможности вампирской массы. Пока наша страна направляла усилия на мирное сосуществование видов, немцы разработали тайную организацию по созданию и обучению вампиров для боевых и диверсионных действий. Надо ли говорить, что мы оказались в проигрыше с этой стороны? Поэтому сейчас каждый наш собрат на счету.
«Ну, так, что же ты тут рассуждаешь?» — подумал я немного раздраженно.
Таким образом, все и решилось в кратчайшие сроки. Мне едва удалось попрощаться с отцом, не имея даже возможности сообщить куда направляюсь, как я тайно был переброшен на позицию около франко-бельгийской границы.
 
Глава 4
С первых же минут стало ясно, что на этот раз я столкнулся совершенно с иной реальностью, и, честно говоря, оказался не готов к тому, что меня ждало, простыми словами — вляпался. Вероятно, еще и поэтому я так не люблю думать о тех годах.
Однако услужливая память вернула в то время. Стояла глубокая ночь, но, вопреки ожиданиям, вовсе не глухая. Небо на востоке еще не побледнело, и я, не торопясь, мог оглядеться по сторонам, составить первоначальное мнение и впечатление о происходящем. Судя по карте, база диверсионной группы располагалась где-то поблизости. Линия фронта проходила совсем рядом, и предутреннюю тишину постоянно нарушали то одиночные винтовочные выстрелы, то треск пулемета. Вдали бухала тяжелая артиллерия, так, что земля содрогалась. И это еще время ночного затишья. Если напрячь слух, в придачу к шелесту листвы можно разобрать фырканье лошадей, негромкий разговор, храп и приглушенные стоны.
Уютные сельские домики, рассыпанные по зеленым холмам, утопающие в густой зелени, небольшие города с красивыми старинными постройками, безмятежный уголок неторопливой, спокойной жизни — такой я запомнил Фландрию, где доводилось бывать проездом. Ничего этого не было и в помине. Кое-где виднелись лишь развалины и обломки, растоптанные сапогом войны, а, судя по зареву, за холмом что-то горело. Изрешеченная, изуродованная бесконечными окопами и воронками, как незаживающими шрамами, земля перемешалась с остатками темно-серого снега и превратилась в непролазную грязь. Ночью подморозило, иначе увяз бы по колено. «Вновь занесло черт знает куда, — мелькнуло в голове. — После обретения бессмертия я все чаще попадаю в такие места, где прежде даже представить себя не мог».
В свежесть ночи вплетались запахи порохового дыма, гари, отхожих ям, сырости и тлена. И еще — аромат крови. Неуловимый, он пропитал, казалось, все вокруг, прозрачным маревом окутывая, дразня и маня, заставляя мысли путаться, а десны зудеть. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие и сомнение в правильности затеи, которые я решительно отмел.
Группа дислоцировалась в низине на окраине лесного массива. Деревья еще не зазеленели, и опушку прикрывала сверху большая маскировочная сеть. Пара армейских палаток, одна из них — командирская и одновременно штабная, а вторая — для остальных вампиров, да небольшой крытый грузовой фургон, вроде жандармского для перевозки заключенных — вот и вся база.
Мой новый командир — Жозеф Бенезет — участвовал еще в Наполеоновских войнах в звании капитана. Немногословный и хладнокровный мужчина средних лет, с давно уже вышедшими из моды лихо закрученными усами, в поношенной форме без каких-либо знаков отличия. Ни подразделения, ни чинов, ни званий. Встретил он пополнение в моем лице равнодушно, проворчав только, что от одного бойца толку мало, и добавил в адрес командования несколько непечатных выражений.
Осматривая и знакомясь со скудным временным лагерем, я обнаружил знакомых из Парижа, входящих в состав группы. Мир тесен. Во-первых, Ксавье — молодой вампир из катакомб, которого узнал за несколько дней до войны. Он и поведал о событиях, последовавших после моего ухода из подземелий.
В самом начале боевых действий там прошлась «жесткая метла» подручных Эйдриана Толе, и все вампиры, независимо от пола, возраста и готовности выйти наверх, были поставлены перед выбором — или считаются мобилизованными, или подлежат уничтожению. Несогласных и воспротивившихся, как, например, головорезов дикаря Зулууа, уничтожили на месте, остальные поняли, что шутки закончились и вариантов нет. Кое-кому все же удалось улизнуть наверх, как-то Базиль покинул группу за день до облавы. Оставшиеся приняли свою участь и были распределены на различные участки фронта.
Вместе с Ксавье к командиру Бенезету попали Парис и Леонард, которым не повезло остаться в вечности. Первый наступил на противопехотную мину, и его разорвало в клочья, а бывшему противоборствующему главарю снесло голову осколком снаряда. Несмотря на бессмертную природу, наши собратья гибли довольно часто, так что немудрено, что Лазар посетовал на их нехватку. Наибольший урон диверсанты несли, если доводилось столкнуться с аналогичными немецкими группами, тогда бой шел на равных и, как правило, нес немалые потери с обеих сторон. Поэтому состав подразделения насчитывал всего десяток вампиров, в основном молодых, не старше пяти лет. Ясно, отчего злился командир, видно, надеялся на более многочисленное пополнение, чем моя скромная персона.
Вторым парижским знакомым оказался Астор Мартиньез, он работал в автомастерской сначала у Леговца-старшего, а потом у Золтана, где я видел его неоднократно. К удивлению, парень был не нашим собратом-вампиром, а оборотнем, чем немало рисковал, ежедневно находясь бок-о-бок с кровным врагом. Уж не знаю в чем причина: во взаимовыгодном сотрудничестве с министром Катри или во врожденной толерантности, но я, в отличие от большинства собратьев, не испытывал ни вражды, ни ненависти к хвостатым, чего нельзя сказать об остальных членах группы. Астор уже полгода служил здесь механиком-водителем и во многом был очень ценен и даже незаменим в дневное время, но неприятельское отношение к нему было видно невооруженным глазом. Он старался держаться особняком, выполняя свою работу, хотя командир и предупредил, что лично оторвет голову любому, кто его тронет.
Еще двоих встречал в нижнем «Соблазне», кажется, мы пару раз бывали партнерами в игре. Никаких эмоций по поводу моего появления в отряде не возникло, и с первых дней я понял, что здесь нет командного духа, привычного на субмарине. Скорее, возникали ощущения чего-то знакомого, будто уже видел или испытал подобное. В памяти всплыл рассказ Оливера, о его молодости в катакомбах и выживании, когда сам за себя и один против всех. Что же, этого следовало ожидать.
Теперь мои офицерские эполеты не имели никакого значения, как и наличие банковского счета или аристократическое происхождение. Важен вампирский возраст, сила, боевой опыт и определенные навыки, если таковые имелись. Мы понимали, что всего лишь пушечное мясо, грозное оружие, мощная, но не ценная боевая единица. Расчет ставился на то, что вампиры могут принести немалую пользу на передовой, но их потери не только неважны, но, похоже, и желаемы, как и бойни в катакомбах. Создавая подобные организации, Совет убивал двух зайцев — избавлялся от излишков молодняка, легко восполняемого со временем, и привносил вклад в войска.
Мое новое назначение сказало мне о многом, когда проанализировал свое положение. Лазар посетовал, что у меня нет должной подготовки для разведки, отметив во мне личность с большим потенциалом, но, не моргнув глазом, отправил на передовую, давая понять, что никто жалеть обо мне не будет.Тоже вполне ожидаемо, и придется признать, что я всего лишь мелкая сошка.
Разобравшись в себе, заинтересовался, что же держит здесь остальных членов группы, ведь вампир, по сути, неподвластен указам и командам. Любой из них мог быть уже по ту сторону Ла-Манша, а не вязнуть в грязи и не дышать пороховым дымом. Оказалось, по-разному. В ком-то, как и во мне, еще был жив патриотический дух, и судьба Родины небезразлична. Другие не видели принципиальной разницы между своей жизнью до этого и тем, что творилось вокруг, видно, не слишком повезло с первыми годами вечной жизни. Третьим казалось, что война дает безграничные возможности для удовлетворения вампирской жажды — реки крови, никаких запретов на убийства, ежедневный риск, будоражащий нервы. А один даже считал, что таким образом возмещает Франции и ее жителям причиненный им самим вред, искупает грехи.
Вновь судьба предоставила мне шанс испытать себя, а может, просто открыто насмехалась в лицо.Спать отныне мне пришлось на втором ярусе грубо сколоченных лежаков, прикрытых прелой соломой, поверх которой набросили грубое серое одеяло. Удовольствие еще то, при наличии в довольно тесном помещении десятка мужчин, из которых половина звучно храпела, заглушая дневную канонаду. Впервые меня действительно раздражала невозможность выйти днем из укрытия. О таком благе цивилизации, как душ, или о столовых приборах и мечтать не приходилось. Условия спартанско-походные, минимальные. Пришлось отнестись философски. Полагаю, солдатам в окопах приходилось не легче. К тому же, нехотя пришлось признаться, что Оливер вновь оказался прав, утверждая, что школа катакомб мне не помешает. После вонючей камеры и сна на камнях меня мало что могло смутить.
Так началась служба, на которой, я надеялся, смогу приносить стране, несомненно, большую пользу, чем прежде, хотя точно знал, что на награды и почести в этот раз рассчитывать не стоит. По сути, мы и наша деятельность даже после войны так и останемся известны лишь самому узкому кругу командования. Однако вскоре надежды на честные и равные сражения, как я их себе представлял, начали рассеиваться как дым, когда стало ясно, насколько вампирские теневые бои отличаются от всего, что я знал или представлял о войне в целом.
О том, какого рода задания нам предстоит выполнять, я получил представление уже следующим вечером. Командир даже не утруждал себя вводным инструктажем или тактическими приказами. Для диверсионной группы, как я вскоре уяснил, любые средства хороши. Чем больше жертв, тем успешнее ночь. Военный кодекс для нас являлся пустым звуком, его попросту не существовало, как, по сути, и нас.
Бои на суше давно приняли затяжной характер, обе стороны глубоко закопались в землю, прорыв несколько линий окопов на многие километры и выстроив различные заградительные сооружения, но для вампиров это были горячая пора. Едва на искалеченную, стонущую землю опускалась темнота, наступало наше время.Словно бесшумные ночные демоны, мы проникли на сопредельную сторону и двинулись к небольшому немецкому аэродрому, где на днях приземлилась эскадрилья новых Фокеров. «Главное, — как приказал командир, — чтобы ни один самолет не поднялся в воздух».
Стараясь не производить раньше времени лишнего шума, сворачивали шеи тем, кто попался на пути — патрулям, дозорным, сторожевым собакам. На этом этапе никто не задерживался, чтобы утолить жажду. Все изменилось, когда мы достигли расположения эскадрильи. Ворвавшись первым делом в штаб, выведя из строя телефон и рацию, группа рассредоточилась по аэродрому и окружающим палаткам и блиндажам. Тут и началась настоящая резня. Вражеские солдаты даже не успели проснуться, так и не поняв, что за страшная сила разрывала им горла и упивалась кровью. Вампиры не просто убивали, многие из них, опьяненные, ошалевшие, устраивали ад кромешный, кровавую феерию.
Это была грязная война, ведь человеческий противник не мог оказать никакого сопротивления. Любые попытки бошей отразить атаку прерывались в мгновение ока.Первое время я не понимал смысла такой бойни. Это показалась мне отвратительным, бесчеловечным, противоположным всему, что изучал на военной кафедре. Я старался убивать без жестокости, автоматически выполняя свою работу. Но постепенно запах свежей крови, густо растекавшийся над аэродромом, а также свежие воспоминания об изрешеченной пулями и тонущей в бездне подлодке с товарищами и клокочущая непотушенная ярость сыграли свою роль. В конце концов, чего еще я ожидал, направляясь сюда? Да и враг у меня все тот же, что и в море.
Тем не менее, моральные принципы офицера и аристократа, до поры не позволяли мне потерять контроль над инстинктами. Да, это вражеские солдаты, и уничтожать их — моя обязанность, чем я и занимался. Количество потерь со стороны агрессора сокращало потери моих сограждан, мотивация вполне достаточная, чтобы в душе не шевельнулось ни капли сомнения. И все же, моя уверенность пошатнулась, когда в мертвой тишине растерзанного лагеря раздались женские всхлипы, переходящие в плач и мольбы. Апофеозом бойни на плацу происходила расправа над несколькими немецкими женщинами, из обслуживающего персонала, вероятно.
Я читал и знал, что еще с древних времен захваченные города нередко отдавались завоевателями во власть солдатам, которые несколько дней грабили жителей и насиловали горожанок. Но с Наполеоновских войн французская армия славилась галантным и рыцарским отношением к женщинам, а сейчас и вовсе настал просвещенный ХХ век. Однако командир не только не препятствовал подобному бесчинству, но и сам в нем участвовал. Впрочем, не мне их судить.
Лишь когда затихла последняя растерзанная немка, омерзительная оргия закончилась. Заметая следы нашего «триумфа», мы облили имущество авиабазы керосином и подожгли. Группа, довольная удачной вылазкой, отправились в обратный путь, провожаемая мощными взрывами на складе боеприпасов.
Не теряя времени, до восхода солнца мы свернули и погрузили лагерь и оборудование в фургон и снялись с места, так как больше нескольких дней на одной позиции находиться диверсантам было опасно, а, ожидая меня, они и так задержались дольше обычного. В любой момент о ночной бойне могло стать известно вражескому командованию и в противовес нам будет переброшена аналогичная вампирская группа немцев. Астор, никогда не участвуя в резне, прекрасно представлял, чем обычно это заканчивается. Мрачный и не выспавшийся, он занял место за рулем грузовика, и мы тронулись в путь.
Похоже, не зря у меня были дурные предчувствия. По крайней мере, свою роль в защите Отечества я себе представлял как-то иначе. Незаданные вопросы не давали мне уснуть, несмотря на то, что в темном, трясущемся по бездорожью грузовике, давно раздавался дружный храп. Чувствуя себя неудовлетворенным и словно обманутым ожиданиями, я бесцеремонно разбудил командира.
Скажите, Бенезет, — вполголоса задал я вопрос недовольно зевающему капитану, — варварские методы специально поддерживаются Вами и командованием, чтобы вампиры не забывали, кто они есть, или это Ваша мотивация личного состава? Не лучше ли сосредоточиться на уничтожении противника или вражеских коммуникаций? Что Вам дают бессмысленные издевательства над мирным населением? К примеру, возле аэродрома наверняка расположена зенитная батарея, можно было ее взорвать этой же ночью.
Что, мараться не хочешь? Поначалу иногда так бывает, особенно у вашего брата — аристократа, — равнодушно хмыкнул командир. — Ты, Ансело, не видел, что их вампиры на нашей территории вытворяют. Думаешь, миндальничают? Кодекс соблюдают? Благородно сопровождают французов в плен, где те, ни в чем не нуждаясь, ждут окончания войны? Пообтешешься — забудешь про чистоплюйство свое.Мы не люди, и законы человеческие нам не указ. Договор на той стороне не действует, и нет нужды прятать свою сущность. Если у бошей поползут слухи об ужасных нападениях ночных демонов, это в наших же интересах, потому что посеет в их войсках панику и страх. Так что их командование и само наизнанку вывернется, чтобы скрыть наши следы. А мы отлично сделали дело и заслужили хоть такое развлечение, все равно здесь других нет.
Что бы там не вытворяли немцы, на мой взгляд, это не означало, что и мы должны опускаться до их уровня. Я и сам далеко не безгрешен, тем не менее, старался не переходить определенных границ. Тех же развлечений можно было в достатке получить от проституток, чем я и пользовался по необходимости, так что слова Бенезета меня не убедили. Впрочем, это мои личные принципы, и я не собирался никому их навязывать. Уверился лишь, что генерал Лазар был прав, видя меня на другом поприще, и вновь помянул недобрым словом Оливера.
В итоге я еще больше отдалился от группы, ни с кем из вампиров, не заводя дружеских отношений, как и ко мне никто не проявлял интереса. Свободное время, чтобы не скучать, старался проводить с Астором, иногда помогая ему копаться в моторе. Оборотень, естественно, разделял мои взгляды, при своей волчьей сущности все же оставаясь человеком. Но ему хотя бы не приходилось наблюдать все это воочию. Между нами установились приятельские отношения, хотя ни интересным собеседником, ни эрудитом его назвать было нельзя.Ночи полнолуния он проводил в том же кузове грузовика, надежно обитого листами железа, изрядно украшенными царапинами от волчьих когтей, поэтому никакой опасности для вампирского состава не представлял, отчего я не мог понять предвзятого к нему отношения.
Одним из немногих доступных развлечений стало, как я уже упоминал, посещение веселых девиц. Широкомасштабность боевых действий и повальная мобилизация граждан привели к новаторству в сфере войсковой проституции. Взамен многочисленных разрушенных в городах борделей создавались мобильные обозы, грузовые прицепы, которые солдаты прозвали «коробка с конфетами» (la boîte à bonbons — фр.).
Множество девушек бесстрашно трудились, следуя за войсковыми частями даже в самые жаркие части фронта, скрашивая мужчинам тяготы службы. Как офицер, я имел доступ к «конфетам» более высокого качества, чем обычные рядовые вояки, и однажды повстречал среди них еще одну знакомую. Я даже не удивился, узнав в жрице любви развратную вампиршу Адиль, еще в катакомбах хваставшуюся наследственными талантами. Тогда в подземельях обстановка не располагала к более близкому знакомству, сейчас же я по достоинству оценил пылкую ненасытную девицу, тоже довольную неожиданной встречей. Я провел в ее апартаментах на колесах весь световой день с обоюдным удовольствием, изредка прерываясь на обмен новостями.
Адиль поведала, что недолго останется в обозе. Согласно приказу, она направлялась в Бельгию, где должна обосноваться в одном из элитных борделей с целью обработки бошевских офицеров и передачи сведений нашему руководству. Несмотря на абсурдность сравнения, меня кольнуло нечто вроде обиды. По сути, ее деятельность и являлась шпионажем и разведкой, на которые, по мнению Лазара, я еще не годился. И ей для этого вовсе не требовалось ни владение немецким языком, ни какие-либо еще специальные навыки, кроме имеющихся. В оккупированной Бельгии оставалось немало наших сограждан, которым приходилось жить и работать под гнетом завоевателей.
 
Глава 5
Фургон свободно мог перемещаться вдоль линии фронта. Снабженный пропусками, документами и предписаниями, подписанными директором Второго бюро и начальником фронтовой разведки, как перевозящий груз особой важности, он освобождался от любых задержаний, возможных проверок и досмотров. В этот раз Астор перевез нас на участок в районе Ипрского выступа, где мы и обосновались. Впереди располагалась французская колониальная дивизия, состоявшая преимущественно из легионеров-африканцев, а по соседству — канадская.
Двадцать второго апреля 1915 года ближе к вечеру мы получили очередное задание и спокойно готовились к ночному рейду. Местные позиционные бои давно стали делом привычным, но в последние дни значительно усилились бомбежки Ипра. Город лежал в руинах. Артиллерийская канонада на данном участке фронта почти не прекращались, и мы уже не обращали на нее внимания, спать это не мешало. Во второй половине дня начался сильный обстрел французско-канадских позиций тяжелыми гаубицами, но неожиданно вражеский огонь прекратился, и наступило зловещее затишье.
Я брился в блиндаже, используя небольшое походное зеркало, когда услышал изумленный возглас Астора снаружи. Солнце еще не село, и, осторожно выглянув из-за полога, я замер, привлеченный странным зрелищем. Со стороны немецких позиций по земле, подталкиваемое ветром, ползло густое желто-зеленое облако, заполняя воронки и окопы. Поднимаясь и продвигаясь вперед, оно становилось голубовато-белым туманом, переливающимся в солнечных лучах. На природное явление это не похоже, по крайней мере, прежде никогда не сталкивался с подобным. Очевидно, и остальные тоже, потому что с любопытством, постепенно переходящим в тревогу разглядывали непонятное явление. Тот факт, что облако ползло от немцев, не сулил ничего хорошего.
Вскоре, лишь слегка рассеявшись в пути, туман подобрался к нам, и я ощутил характерный острый запах хлора, а через несколько мгновений почувствовал резь в глазах и болезненное першение. Сильно закашлявшись, Астор схватился за горло, а следом и другие, растерявшись и не понимая, что происходит. Проклятье, нужно что-то делать! Рассуждать было некогда. Благо, лекции по химии не прошли бесследно, и, вспомнив, что хлор хорошо связывается водой, я моментально втащил оборотня в блиндаж, намочил полотенце и, накрыв лицо Астора, приказал бежать в тыл и не останавливаться. Вторым мокрым полотенцем прикрылся сам, призывая остальных следовать моему примеру и не дышать глубоко.
Несмотря на предпринятые меры, чувствовал, как из разъедаемых глаз ручьями текут слезы, а легкие сжимаются в мучительных спазмах. Но я-то полностью восстановлюсь, как только прекратится вредное воздействие, а каково Астору и обычным людям на передовой? Мутным взглядом, припав к перископу, увидел зрелище, заставившее содрогнуться даже мое очерствевшее сердце, — люди, в ужасе бегущие через поле, подгоняемые немецкой артиллерией.
Я не верил своим глазам... Яд опалил на своем пути все, до чего коснулся, заставив молодую листву свернуться и почернеть, а обугленную траву пожухнуть. Страх и паника охватили людей и заставляли их, задыхаясь, биться в агонии. Мимо нас, шатаясь и спотыкаясь, бежали и брели из последних сил французские солдаты, ослепленные, кашляющие, с фиолетово-багровыми лицами. Те, кто падали, больше не поднимались, а в отравленных газом траншеях оставались сотни их умирающих товарищей.
Это казалось самым жестоким, самым страшным преступлением, которое я прежде видел. Наши вылазки на его фоне выглядели теперь детскими шалостями. И наиболее мучительным и тягостным стало полное бессилие, ведь сквозь рассеивавшееся облако отчетливо проглядывало солнце, мы могли только сидеть в укрытии, терзаясь невозможностью осознания происходящего. Во мне нарастал холодный яростный гнев на подлого врага, на идиотов, не брезгующих ничем ради возможной победы. Эти люди оказались хуже монстров, командир был абсолютно прав — такие твари не заслуживали жалости. Сейчас я захлебывался запоздалым желанием вернуться в прошлое и наверстать упущенное из-за наивной чести глупца, коим являлся до сего момента. Мораль — лишь пустой звук, в этой войне для нее не осталось места.
Вскоре воздух почти очистился. Те, кто не смогли убежать, лежали мертвыми. Газ выжег им глаза и легкие. Сжимая кулаки в отчаянной ненависти, чувствуя, как мутится рассудок, напрягая уже восстановившееся вампирское зрение, я смотрел, как за полосой тумана двигались недосягаемые шеренги немецких солдат, но воевать им было уже не с кем. Никогда еще так сильно мы не ждали захода солнца. Пожалуй, наползи сейчас хоть небольшая тучка, нас уже ничто не удержало бы в блиндаже.
Ну, что, убедился, Ансело, как эти твари соблюдают твой пресловутый кодекс чести? — задал вопрос Бенезет.
Нестерпимо захотелось своротить ему челюсть, еле сдержался. Не потому, что в его словах сквозил едкий сарказм, а потому что он оказался прав, и от этого осознания, и, видя собственными глазами дело рук врага, становилось особенно мерзко.
Как я узнал позже, в течение часа от хлора в муках погибли тысячи французов и наших союзников. А те, кто сразу не умер, скончались в госпиталях или остались слепыми инвалидами.
Видимо, немцы сами не ожидали такого эффекта от нового оружия, и, заняв опустевшие окопы, не успели воспользоваться плодами своего успеха и глубоко продвинуться. А лишь последний солнечный луч скрылся за горизонтом, не дожидаясь приказа, мы все как один бросились в едва наступившие сумерки подобно валькириям, но не забирающим мертвых, а карающим живых.Таиться не было ни необходимости, ни желания. Ночь окрасилась сладостными воплями смерти, казалось, звенел сам воздух, кровавое месиво вскоре превратилось в реальную картину ада на земле. Вероятно, преисподняя завистливо бледнела, наблюдая за тем, что чинила в войске триумфаторов наша ярость.
Боши открыли беспорядочную стрельбу, но выстрелы косили их же товарищей. Наши переполненные свежей кровью, силой и яростью тела были почти недосягаемы для пуль, ведь скорость многократно превышала человеческую реакцию, к тому же, скованную паникой, охватившей их при столкновении с неведомым жутким врагом. Наш ответ на немецкую подлость с химическим оружием, был, возможно, не столь многочислен жертвами, но, точно, не менее жесток. Вражеские солдаты бросали винтовки и пытались убежать, но уйти удалось немногим. Снедаемый ненавистью и жаждой мести, в этот раз я не стал ограничивать вампирские инстинкты, предоставив хищнику целиком и полностью подчинить себе человека.
И это оказалось невероятно, безумно приятно чувствовать себя почти всесильным и свободным от малейших ограничений, это ярче плотского экстаза, эйфоричнее гашиша, упоительнее, чем первый поцелуй. Потом уже тошнило от крови, я был переполнен ею до краев и просто отрывал головы всем, до кого смог добраться или кто подавал признаки жизни. Опомнился лишь, когда командир с трудом остановил меня, хорошенько встряхнув:
Все, Ансело, уходим, скоро восход!
Опьянев от избытка крови, покрывшей меня с ног до головы, я быстро огляделся, не увидев ни одного живого или целого врага, только окровавленные, растерзанные куски многочисленных человеческих тел, вперемешку с тошнотворной вонью внутренностей. Мучительно сложно оказалось справиться с непреодолимой потребностью продолжить возмездие — ведь перед нами находились немецкие окопы. И лишь солнце могло нас загнать обратно в блиндаж, но зверские оскалы не скоро покинули наши лица.
Весь день вампиры оставались мрачными и озлобленными, дожидаясь очередной ночи. Умирающие в страшных муках тысячи французов невозможно было ни забыть, ни простить, как и сильнейшую боль в выжигаемых глазах и легких, пусть мы и восстановились. И этот неожиданный и подлый удар требовал соответствующего ответа.
Вспоминая прошедшую ночь, я не удивился переменам в себе. Я становлюсь как они? Наверное, это было неизбежно. Больше я не ощущал раскаяния или угрызений совести, ни малейших. Скорее наоборот — растущее желание продолжить кровавый пир. «Но это же неправильно, это против моих принципов», — робко шептал внутренний голос.
Рассуждая о долге, о защите Отечества, разве подобное имел в виду отец? И как же это оказалось легко и просто — отбросить все человеческое и наслаждаться торжеством хищника. Пожалуй, стоит еще раз подумать о своей роли в войне. Наверное, кто-то должен делать и грязную работу. Но, если заниматься диверсиями, то зачем мне группа? Вероятно, смогу действовать еще эффективнее, если буду самостоятельно выбирать цели и уничтожать их. Или все же пора остановиться, пока еще возможно?
Астор попал в госпиталь, и ему ожидали замену. При необходимости мы могли бы сами передвигаться в темноте, но пока никто не хотел уезжать, ведь мы не чувствовали себя окончательно удовлетворенными, даже высокая вероятность появления в ближайшее время немецких вампиров не пугала. Оборотень через несколько дней вернулся сам. В темных очках, не долечившийся, объяснил, что сбежал из лазарета. Следующая ночь для него критическая, и он не хотел рисковать, к тому же, был уверен, что после полнолуния зрение полностью восстановится.
Незаметно пролетел год. Мы меняли свое расположение в зависимости от ситуации на фронте. После Ипра был Артуа, потом Верденская «мясорубка», где я стал свидетелем того, что и наши тела не совершенны. Один из членов группы — Жан-Оттис, схлестнувшись с вражеским вампиром, потерял руку, оторванную врагом. Битва уводила его все дальше от потерянной конечности, в итоге, не вернув ее на место, бедняга остался калекой. Вопреки расхожему мнению, наши части тела не вырастают из ничего, это сказки, культя успела затянуться, оставив мужчине обрубок, а сама рука омертвела и высохла, как и все кровопийцы после смерти.
Признаться, это открытие произвело на большинство из нас впечатление. Пришлось осознать, что не так уж мы и всесильны, как кажется. И все же, со временем я очерствел и огрубел, стал равнодушнее к чужим и собственным страданиям, вопросы морали и чести почти не занимали голову. Дни сменяли ночи, похожие одна на другую. Мы потеряли еще несколько вампиров, но это тоже не оставило в душе особого следа. Взамен них пришли новые.
Изредка я писал отцу короткие письма без обратного адреса, сообщая, что жив, и советуя не переживать, если вестей не будет очень долго. Совершенно очевидно, что шансов вернуться домой у меня меньше, чем казалось вначале.
Однажды нам довелось стать свидетелями события, принесшего некоторое удовлетворение. С первых дней войны особые проклятия французы посылали на немецкие дирижабли. В бессильной злости провожали их взглядами в Северном море, где они вели разведку, передавая информацию вражеским судам. Над сушей же их появление тревожило сильнее, потому что, чаще всего, сигарообразные летательные аппараты несли в своем чреве тяжелые бомбы, чтобы обрушить на Париж и другие города Франции.
Почти неуязвимые с земли, они оснащались многочисленными пулеметами, поэтому, как французские Мораны, так и аэропланы союзников крайне редко выходили победителями в боях с этими монстрами. Обычные пули оказывали очень слабое воздействие на оболочку цеппелина, имеющего жесткую конструкцию, а вот «огрызались» немцы в ответ очень активно.
Возвращаясь после очередного задания, мы с ненавистью поглядывали на дирижабль, нагло проплывавший чуть в сторонне по светлеющему ночному небу в направлении наших позиций, когда в воздухе показалась группа бипланов с опознавательными знаками Франции на крыльях. Цеппелин тут же открыл яростный огонь, и один из Ньюпоров, резко клюнув носом, вошел в штопор и, вращаясь, устремился к земле. Полагая, что у двух оставшихся шансы минимальны, мы обреченно вздыхали, сетуя на несовершенство нашей боевой техники.Пара самолетов, казавшихся совсем маленькими на фоне неповоротливого гиганта, то расходясь, то сближаясь, маневрируя и кувыркаясь, продолжала подбираться к врагу, не прекращая встречного огня.
И тут, полной неожиданностью, дирижабль вдруг вспыхнул, и в считанные секунды пламя фантастическим гигантским факелом охватило огромную «сигару», озаряя все вокруг. Переламываясь пополам, постепенно ускоряясь, чудовище падало прямиком на немецкие позиции! Едва цеппелин коснулся земли, раздался чудовищный взрыв, очевидно, сдетонировали авиабомбы, предназначавшиеся для наших городов!
Находясь на вражеской территории, но, забыв про опасность обнаружения, мы разразились восторженными победными воплями, свистом и смехом, приветствуя и рукоплеща нашим доблестным летчикам.Позже поступили сведения, что на вооружение союзнических армий поступили зажигательные пули, позволяющие воспламенить смешивающийся с воздухом водород. Это и позволило нашей авиации отныне эффективно бороться с немецкими дирижаблями.
В мае мы получили очередной приказ о передислокации, в этот раз — в район реки Сомма. Похоже, там планировалось серьезное наступление союзных войск. День был пасмурный, небо хмурилось, обещая весеннюю грозу. Воспользовавшись этим, я перебрался в кабину к Астору, предпочитая свежий воздух тесному душному фургону, набитому потными мужчинами. На одном из постов машину остановили, и я неожиданно насторожился, кожей почувствовав неладное. Словно подсознание кольнуло. То ли слишком новая форма патрульных вызвала подозрение, то ли чрезмерно пристальный взгляд, которым сержант впился в оборотня, приняв документы для проверки, то ли едва заметный акцент в голосе су-лейтенанта.
Прежде подобное всегда проходило гладко, а тут начальник патруля красноречиво переглянулся с подчиненным и приказал водителю выйти из кабины. Прислушиваясь к своему шестому чувству, буквально оравшему мне, что ситуация может стать критичной, я дал команду Астору не двигаться. Выскочив со своей стороны, как старший по званию, я потребовал у офицера объяснений, приготовившись при необходимости или внушить, или вывести противника из строя.
Начальник еле слышно скрипнул зубами, но внешне остался спокоен, уверяя, что это простая формальность, вызванная повышением мер безопасности. Принимая документы, он слегка дотронулся до моей ладони, и резко переменился в лице, отшатнувшись как от огня. В тот же миг события стремительно завертелись. Человек взмахнул руками, и мой мозг рассыпался мириадами осколков. По крайней мере, именно это я и чувствовал, хватаясь за голову и едва устояв на ногах, прислонившись спиной к капоту, почти потеряв возможность соображать и что-либо предпринять. Сквозь туман, застилающий глаза, я видел, как двое «патрульных» вытащили и скрутили сопротивляющегося Астора.
Из распахнувшейся дверцы фургона вываливались вампиры. Мой мозг продолжал плавиться, казалось, еще немного, и потечет из ушей, как теплый парафин.Задыхаясь и сходя с ума от невыносимой боли, я умудрился разглядеть, как командир Бенезет упал, сраженный выстрелом в сердце. Остальные, даже не пытаясь оказать сопротивление, хватались за головы и катались по земле, корчась от безумной пытки, источником которой являлся «офицер».
Рассредоточив воздействие на основной группе, он немного ослабил давление на меня, чем я поспешил воспользоваться. Чувствуя, что ни убежать, ни применить способности сейчас не в состоянии, твердо решил продать жизнь подороже. Собрав последние силы, я выхватил из кобуры пистолет и открыл огонь, но тут же рухнул на землю, изрешеченный ответными пулями. Остатком угасающего сознания понимал, что этим они меня не убили, однако в последовавших за нападением событиях, не проходило ни минуты, чтобы я не пожалел о подобном «милосердии».
 
Глава 6
Мысли о неволе прежде не приходили в голову. Это печальная перспектива обычных людей, а таких, как я, подобное не касалось. Нашего брата не брали в плен. Либо убил, либо убит, третьего не дано. Во-первых, в реальности мы не существуем, Родина не будет ждать возвращения своих вампиров по итогам войны, во-вторых, трудно представить, что кто-то захочет держать на цепи военнопленного кровопийцу. Стоило быть более внимательным и осведомленным, возможно, застать меня врасплох было бы значительно труднее, если вообще осуществимо.
Германия оказалась еще хитрее на подлости, чем я думал после газовой атаки. Может, это я не так умен, как считал? Ведь Лазар предупреждал, что их тайные организации и деятельность по использованию сверхъестественных существ, превосходят нашу, они активно развиваются в этом направлении. А сажать в клетки монстров могут, как выяснилось, такие же монстры.
Следующие за перестрелкой с «патрульными» и пленением события я сознательно, упорно и непоколебимо выжигал из памяти день за днем, запрещая даже краем сознания возвращаться туда, где мучительно и бесславно потерял два года жизни. Не стоит и говорить, что это не тот биографический этап, которым можно гордиться. Первое время усилием воли я пресекал любые попытки воспоминаний терзать мозг, всеми способами блокировал их. Теперь же постоянно пытаюсь внушить себе, что никакого лагеря, лаборатории и застенка не было, как не было и моих мучителей, это лишь кошмарный сон.
Часть тех событий и в самом деле скрыта спасительной пеленой беспамятства, жаль, что лишь часть. Возможно, когда-нибудь я решусь рассказать обо всем, когда перестанет сводить зубы от бешенства, а с клыков капать ядовитая слюна, смогу вернуться, открыть тяжелые засовы памяти, когда утихнет жажда мести и дикое желание немедленной кровавой расправы. Боюсь, возникни необходимость облечь эти воспоминания в слова, я разорвал бы на месте любого, кто оказался в пределах досягаемости. Пока сама мысль о немце Йоханесе и его подручных, о чудовищно нечеловечной организации по проведению опытов над оборотнями с использованием крови вампиров, способна легко потопить меня в пучине безумия, из которой с таким трудом мне удалось выбраться.
Нечем было гордиться и после плена, поступки мои, иначе как помешательством назвать нельзя, но оправдываться чем-либо я не собираюсь.Шел я на это уже осознанно, отвечая за все содеянное, а посему скрывать не стану, вырву лишь из контекста причины, побудившие практически потерять самого себя.
***
Однажды в прошлом я видел, как выглядит обескровленный, высохший и впавший в забытье вампир, теперь меня постигла та же участь. В узкой и тесной пустой камере с массивными стенами грубого камня, которую от коридора отделяла дверь из толстых кованых прутьев, я лежал на бетонном полу, чувствуя, как от дикой жажды мутится рассудок, и опустошенные пересохшие вены судорожно сжимаются болью. А еще, присутствовало дежавю — снова клетка и жажда, хотя былое и стерлось жестокой дланью реальности. Кажется, обо мне позабыли. Возможно, истязателям наскучило терзать уже ни на что не реагирующую плоть, или нашлись другие причины, но сейчас это можно назвать облегчением.
Высыхая, я был почти уверен, что умру в камере, что шансов выбраться практически нет, и моя вечность бесславно оборвется в застенке у проклятых палачей. Но самое страшное — мысль, которую я старательно отталкивал, не давая сформироваться, чтобы не поверить самому, но которая навязчиво и упорно вертелась на задворках сознания. Знал, что стоит услышать ее, и для меня все будет кончено.
Шли долгие минуты, складывающиеся в часы, кажущиеся бесконечными, а ничего не менялось. Уже не осталось сил даже открыть глаза. Угасающий слух лишь изредка угадывал чьи-то шаги, резкие команды по-немецки, еле слышные голоса и стоны, а зачастую безумные крики, приглушенные толстыми стенами тюрьмы. Но однажды закончилось и это, и я не смог больше противиться осознанию, что на этот раз удача окончательно покинула меня.
Не было ничего — ни мыслей, ни ощущений, ни чувств, только пустота, промелькнувшая мгновением между мучительным высыханием и моментом, когда расплавленной лавой в горло полилась струйка божественной жидкости, пробуждая огненную боль в иссушенном теле и одновременно заливая это пламя, возвращая к жизни. Пролетела микросекунда — и источник исчез. Слишком быстро! Я попытался протестовать, но пересохшая гортань только надсадно хрипела. Взамен лавиной обрушились воспоминая, захлестывая черной ненавистью каждую клетку страдающей плоти, да так, что, казалось, захлебнусь желчью и ядом, они душили меня, давили, ослепляли. Более ничего я не ощущал, лишь две нестерпимые жажды терзали еще не до конца пришедшее в себя тело.Кровь и месть! Прошло еще несколько тяжелых секунд, и я начал понимать, что душит меня скорее пыль и вонь, забивающая ноздри, мешая вдохнуть, а оглушает грохот взрывов и падающих камней. Сквозь кровавую пелену, с трудом разомкнув глаза, я различил чей-то силуэт, склонившийся надо мной:
Сеньор Ансело! Слышите меня? Постарайтесь встать, нужно идти, мы сможем выбраться, сеньор! — говоривший тряс меня за плечи, сильный акцент казался смутно знакомым.
Но я не стал заострять внимание. Я точно помню голоса моих мучителей, и это не один из них, а значит, мне нет до него дела.
Шум нарастал, хотя, возможно, просто возвращается острота слуха, потому что теперь я улавливал крики людей, треск и выстрелы, отдаленный гул винтов самолетов.
Уходим, сеньор, уходим! — между кашлем, продолжал взывать голос, поднимая меня на ноги. — Стены рушатся, мы можем сбежать, но следует торопиться.
Я находился все там же, в тесной камере, но все вокруг изменилось. Пыль так плотно окружила пространство, что я ничего не мог разобрать, доверившись помощнику, легкие раздирало надсадным кашлем, а внутренности скручивало от нестерпимой жажды. Но слух подтверждал, что он прав — осыпались камни, трещали перекрытия, пол под нами вздрагивал. В первый момент я боялся поверить, чтобы не понадеяться напрасно, но все же явственно чувствовал дующий в лицо сквозняк с запахом едкого дыма, плавящейся проводки или тлеющей резины. Значит, часть тюрьмы действительно пострадала, возможно, от бомбежки, и это, безусловно, выигрышный билет на свободу!
Позволив здоровяку забросить мою руку ему на плечи, спотыкаясь, практически наощупь мы двинулись на поиски бреши в стене. Кто-то толкнул нас сзади, оказалось, из соседней камеры с покореженными прутьями двери, вывалился еще один узник, желающий воспользоваться случаем к побегу. Ладонь сама по себе сомкнулась на его горле, когда он пытался протиснуться мимо нас в узком, задымленном коридоре. Сдавленное ругательство на немецком языке лишь ускорило его участь. Не прошло и минуты, как я отбросил обескровленный труп в сторону. Не передать, каким невероятным облегчением разлилась живительная влага по иссохшему нутру, возвращая силы, скорость и… жажду! Да, ее не стало меньше, напротив, кровавая пелена вновь опустилась на глаза, и дико оскалившись, оттолкнув помощника, я рванул за поворот по переходу туда, откуда едва слышно раздавались отчаянные призывы о помощи.
Рухнувший кусок кирпичной стены чуть не погреб меня под обломками, но я проскочил мимо и добрался до коридора, идущего параллельно тому, откуда выбрался. Здесь также по обеим сторонам шли тесные камеры, с решетчатыми дверями. Джек-пот! Именно сюда угодил один из снарядов. Вместо крайнего ряда зияла внушительная дыра, за которой виднелось черно-бархатное небо, покрытое звездами. Пыли было меньше, ее сдувал свежий ночной ветер, и я с наслаждением вдохнул забытый запах природы. Однако тут же в ноздри ударил еще более сладостный аромат. Кровь! В уцелевшей части камер находилось несколько человек, скорее всего, оборотни-подопытные, они же и умоляли вызволить их из клеток. Кто-то явно был ранен осколками, но в них достаточно крови. Да, милые мои, я помогу вам, непременно.
Схватив ближайшего за руку сквозь решетку, я резко притянул его к себе, не обращая внимания на попытки вырваться и истошные крики, и жадно впился в запястье, чувствуя, как тело наливается былой силой и остановить меня теперь мало кто сможет.
Мой спаситель, последовав примеру, опустошил второго узника. Последний оборотень, завывая от ужаса, тщетно пытался отползти от решетки, забившись в угол камеры. Злорадно ухмыльнувшись, я дотянулся и поймал его за ногу. Продолжая жаждать крови, я не собирался отказывать себе, словно хотел напиться впрок или отыгрывался, пусть в малой степени, на тюремщиках. Рассудком понимая, что сиюминутно не смогу по-настоящему отомстить, чтобы заглушить немного черную злобу, но хотя бы лишу их ценного исследовательского материала. Даже не желая больше выпить ни капли, я в любом случае, не оставил бы здесь ни одного живого оборотня.
Покончив с третьим, я нетерпеливо отмахнулся от верзилы, настойчиво убеждающего, что пора покинуть здание, ведь оно уже трещало по швам, грозя обрушиться полностью. Наконец взглянул на него внимательнее. Надо же, как тесен мир. Мексиканец-деревенщина Маркос, которому я однажды помог на темной улице Парижа не убить девчонку, а позже сделал ему документы. Однако, полезно порой совершать добрые дела, сейчас мне моя бескорыстность очень пригодилась. Уж не знаю, каким бесом занесло сюда этого недотепу, но он точно пришелся мне на пользу.
Из дальней камеры высунулась рука, усиленно привлекающая внимание. Кто-то очень желает быть поскорее выпитым, мелькнула злая насмешливая мысль.
Джори! — оттуда же донесся еще один знакомый голос. — Это я, Астор! Вытащи меня отсюда!
Да это наш механик, до сих пор жив, оказывается. Я не испытывал по этому поводу никаких эмоций, кроме, пожалуй, равнодушия, но мой чересчур благодарный добродетель-мексиканец уже сбивал замок с решетки. Если хочет тащить обузу — его дело, я же планировал завершить начатое. Понимая, что времени на распитие крови уже не остается, просто быстро свернул шеи оставшимся двум оборотням в соседней камере.
Астор, измученный и бледный, с трудом, но держащийся на ногах, направился к бреши в стене, поддерживаемый Маркосом, но потом обернулся ко мне:
Джори, помоги Жофроа, не бросай его, он хороший парень. Ему осколком голову пробило, но он точно еще жив, пожалуйста! — крикнул оборотень, решив испытать остатки моего терпения.
По инерции посмотрев в камеру, глянул на раненого. У того с разбитого лба стекали струйки крови, заливая лицо, но прислушавшись, понял — он в самом деле еще дышит. Что ж, придется добить. Но тут что-то насторожило, — эти выдающиеся уши невозможно забыть. Да сегодня прямо вечер встречи старых друзей! — мысль одновременно и развеселила меня и взбесила окончательно. Этот Жофроа — сын министра Катри и счастливый супруг малышки Гизель. Дьявол его задери, он-то тут как? Видно мечты префекта о нормальной жизни для сына, не сбылись.
Да, такую пташку действительно не оставишь. Может и рано сейчас думать об этом, но, видимо, привычка никогда не упускать свой шанс неистребима. Не представляю, что творится теперь за стенами нашей тюрьмы, но при любом исходе войны, пока я жив, задание лорда Гэбриэла остается в силе, а значит, вечная благодарность главного парижского оборотня сможет значительно облегчить мои поиски.
В соседнем помещении с грохотом обрушился потолок, и меня обдало песком и пылью, медлить уже нельзя. Перекинув через плечо Катри-младшего, я спрыгнул со стены вслед за Маркосом и Астором. Размытыми неясными тенями мы пронеслись по двору, с легкостью избегая света мельтешащих прожекторов. Снаружи шум и скрежет еще больше усилились, крики и команды на немецком неосознанно заставили лицо измениться до звериного оскала, нестерпимо хотелось повернуть в ту сторону и не останавливаться, пока каждая вражеская гнида не затихнет в ночи. Но сейчас не время для мести. Если поддаться импульсу, можно и ошибку совершить, а подобной роскоши я себе больше не позволю.
Оглянувшись на бегу, я мгновенно сделал все необходимые выводы. Ночной авианалет, так кстати пришедшийся для нас, нанес зданиям значительный урон: даже на расстоянии хорошо было видно, что наше крыло пострадало меньше всего, соседнему повезло меньше, осталась только груда камней. Рухнула одна из четырех вышек, на территории горело несколько отдельных построек, взорвано два грузовика у ворот, судя по догорающим остовам. С этой стороны разглядеть больше ничего невозможно, кроме множества суетящихся темных фигурок, панически эвакуирующихся и пытающихся спасти свои тайные сокровища. Какая жалость, что не все сгинули в адском пекле, но я твердо решил, что закончу то, что начали бомбардировщики.
Высокими прыжками мы одолели три этапа заграждений с витками колючей проволоки, и впереди была свобода. Место, в котором Йоханес устроил свою экспериментальную лабораторию-пыточную, представляло собой огромный комплекс, по типу тюрьмы или военного завода. Судя по тому, что вокруг голое поле, и лишь вдалеке виднеется кромка леса, организация крупная, наверняка, поддерживаемая правительством, но имеющая статус особой секретности.
Давно я не бегал босиком, с детства, словно вечность прошла. Все это было невероятно приятно: и молодая мягкая трава, и ароматы полевых цветов, и теплый летний ветерок, ласкающий кожу, и это проснувшееся в мышцах ощущение почти безграничной силы. Но насладиться волей не давала клокочущая в душе ярость, ненависть и чувство презрения, ведь как бы не было противно сознаваться, перед собой я всегда честен, — я не надеялся вновь почувствовать все эти упоительные запахи и грани свободы. Эта правда разъедала мозг, казалось, и телу мешала, хотелось остановиться и сорвать ее с себя в надежде избавиться от факта, что я практически принял поражение. Но я еще вернусь….
Вместо радости избавления от гнета неволи, довлела возрастающая неудовлетворенность. Йоханес не останется безнаказанным! И он, и вся его подручная падаль! Впрочем, об этом подумаю чуть позже, а пока нужно уйти от возможного преследования и где-то укрыться, ведь летние ночи так коротки.
 
Глава 7
Добравшись до леса, мы остановились лишь на пару мгновений вдохнуть упоительный запах свежести и молодой листвы, очищая легкие от пыли и гари. Ноги по щиколотку тонули во мхе и подстилке из хвои и прелых листьев. Следовало углубиться как можно дальше в чащу, и, по возможности, сбить преследование. С легкостью мы перепрыгивали поваленные деревья, почти не обращая внимания на свои ноши. Часа через два попался ручей, по дну которого мы прошли до впадения в реку, не отказав себе окунуться, частично смыть пыль и смрад заточения, испытывая уже позабытое, экстатическое ощущение от прикосновения прохладной воды. Потом, отыскав подходящее место, мы вновь углубились в лес и, едва успев до рассвета, устроили в ложбине подобие шалаша. Здесь можно передохнуть до вечера, задать вопросы, разобраться с положением, а мне обдумать и спланировать дальнейшие действия.
Жажда меня не мучила, Маркос тоже уверял, что сыт и полон сил. Нужды оборотней меня не волновали, раз мексиканцу нравится роль опекуна, вот пусть и думает об их пропитании. Добрая наивная душа, он даже предложил им своей кровью поделиться, не понимая, что в ближайшую ночь мы можем и не найти новые жертвы. Астор, который сильно хромал и был серьезно истощен, не отказался от глотка. Риск погибнуть и обратиться, в первые сутки довольно велик, но, похоже, никого это сейчас не беспокоило. Зато раны оборотня моментально затянулись, и он больше не был обузой, в отличие от Жофроа, который категорически отверг целебную кровь, хотя и был очень слаб. Мне абсолютно безразличны его мотивы, пусть и польза от его жизни была для меня значительна.
В конце концов, если не выживет, министр утешится информацией, что сын не безвестно пропавший, а жертва немецкого плена. Мексиканец вновь проявил большое понимание и милосердие, граничащее, на мой взгляд, с тупостью и вызвался быть носильщиком, добродушно уверяя, что мы никого не бросим. Его дело.
Маркос рассказал, что его нашел и отправил Йоханесу бывший хозяин и создатель, обозленный, что слуга к нему не вернулся. Мерзавец оказался вражеским шпионом, и вербовщиком, по случаю и поставщиком исследовательского материала врагам. Однако латиносу повезло, он попался незадолго до налета бомбардировщика и не успел вкусить все прелести плена сполна. Зато краем уха он уловил, что его готовили к испытанию какой-то вакцины, якобы нейтрализующей воздействие волчьего яда на вампиров. Билет в один конец, я думаю.
Мы же с Астором похвастаться такой удачей не могли, поэтому о себе молчали. Вместо этого я потребовал информацию о положении дел в воюющих странах. Оказывается, стояло уже начало июня 1918 года, хотя точную дату мексиканец назвать не смог. Не видя смены дня и ночи и не имея других временных ориентиров, проведя большую часть плена высохшим, я бесславно мысленно выбросил двухлетний кусок из своей вечности, усилием воли сдерживая рвущуюся наружу злость. За это тоже кое-кто ответит сполна. Боевые действия до сих пор не закончены, и я попросил хотя бы примерно рассказать о нынешней ситуации в мире и положении на фронте. На это Маркос виновато развел руками, дескать, не вдавался в такие тонкости, пришлось адресовать вопрос полуживому, с трудом ворочающему языком Жофроа. Также плененный недавно, он смог довольно точно описать обстановку, которая, как нетрудно догадаться, выходила не слишком радостной.
Прошедшие годы не принесли успеха ни одной из противоборствующих сторон, при том, что обе понесли огромные потери. Однако Соединенные Штаты, наконец, приняли решение вступить в войну, и к прошлой осени во Францию прибыла первая американская дивизия. Когда же все думали, что перевес вот-вот окажется на нашей стороне, в это решающее, переломное время, другая союзница нас оставила.
В России произошла февральская революция, а затем октябрьский переворот. Из-за сложнейшей внутренней обстановки, будучи менее других заинтересованным в продолжении боевых действий, большевистское правительство предложило странам Антанты начать мирные переговоры с Германией. Конечно же, обескровленная Франция никоим образом не могла на это пойти, ведь это означало еще более позорное поражение, чем в прошлой войне и новые потери, как территориальные, так и материальные. Не поддержали предложение и другие союзники, требуя выполнений договора 1914 года. И тогда Россия самостоятельно приступила к сепаратным переговорам с немцами, что привело к заключению позорного и крайне невыгодного для нее Брестского мира.
Это позволило находившимся в 1917 году на грани поражения Германии, и ее союзникам, не только продолжить боевые действия, но и дало им шанс на победу, позволив сосредоточить силы против войск Антанты на западе, перебросив с восточного фронта более полумиллиона человек. В результате, в марте этого года немцы начали крупное наступление. Им удалось прорвать нашу оборону и значительно продвинуться вглубь страны. Тем не менее, вместе с американскими войсками нам удалось остановить врага на подступах к Парижу.Однако неприятель вскоре начал новое наступление, и в мае вышел к реке Марна. Именно там Жофроа и был захвачен, а потом перевезен к Йоханесу, где пробыл всего несколько дней, так что информация у него оказалась достаточно свежей.
С обстановкой понятно. Теперь следовало сориентироваться на местности, а также позаботиться о нормальной одежде взамен полуистлевшего тюремного тряпья. Поэтому, как только стемнело, я отправился на разведку. Маркоса, не владевшего немецким, я оставил с оборотнями, мне вообще мешала эта обуза, бесполезный тормозящий прицеп, но до поры решил не избавляться от них. Выбравшись из леса, я вышел на проселочную дорогу, приведшую к деревне с чистыми ухоженными двориками и аккуратными белыми домами под черепичными крышами и цветочными палисадниками. Идиллическая картина мирного сна и чистой совести поганых бошей, у которых буквально под боком творятся немыслимые бесчинства, вызвала очередной приступ неконтролируемого бешенства.
Заспанный престарелый немец в ночном колпаке, зевая и ворча, приоткрыл на требовательный стук верхнюю часть двери, но, тут же, испуганно поняв, что это не сосед, попытался ее захлопнуть. Конечно же, я не позволил и, поймав ошарашенный взгляд, быстро проговорил слова внушения. Получив приглашение войти, прошел в хозяйскую спальню. На прикроватной тумбочке стояли фотографии мужчин в солдатской форме, очевидно, сыновей хозяев. Злорадно ухмыляясь, я включил свет для пущей эффектности, запретив бошам кричать и поднимать шум, а после, неторопливо с удовольствием напился крови пожилого крестьянина, в то время как пышнотелая, заплывшая жиром фрау в длинной ночной сорочке, молча разевала рот. Наслаждаясь неописуемым ужасом в ее вытаращенных глазах, я отбросил труп в сторону и приступил к допросу.
Как я узнал от дрожащей, словно студень, немки, деревня располагалась неподалеку от Грайфсвальда в Мекленбурге. Значит, мое узилище находилось в Пруссии, противоположной от Франции части Германии, а авианалет, скорее всего, совершила союзная Великобритания. Впрочем, пока спешить некуда, в мои планы не входит покидать «гостеприимную» страну так скоро. Я был сыт, а толстая фрау не вызывала особого аппетита, поэтому я попросту придушил ее, ощутив последнюю судорогу, пробежавшую по дряблому телу. Но, вопреки ожиданиям, убийство этих пруссаков не принесло ни удовлетворения, ни облегчения разъедающей нутро ярости. Это не те, кого я хочу заставить захлебываться мучительной болью. Осознав это, я вновь затрясся от нетерпеливой жажды расправы.
Но тут на пороге комнаты, зажав в руке большой нож, возник молодой мужчина в пижаме. Один из тех, чей портрет в форме я заметил на тумбе. Второй рукой он опирался на костыль, а левая штанина свободно свисала. Наверняка, какой-то француз немного промахнулся. Добить калеку было, наверное, даже милосердно, тем более что теперь он еще и осиротел, но я вспомнил о Маркосе. Интересно, если мексиканец достаточно оголодает, будет ли так добродушен с нашим волчьим балластом? Мысль рассмешила меня, зато злой смех изрядно напугал и без того ошарашенного немца. Пара слов внушения, и он, полный ужаса, отчаяния, боли и ненависти, взирал на мертвых родителей, отложив в сторону нож, пока я выбирал себе подходящий дорожный костюм из его гардероба.
Во дворе я обнаружил фермерский пикап, не замеченный ранее, в достаточно приличном состоянии. Погрузив в автомобиль вещи для оборотней и Маркоса, а также продукты и кое-какие лекарства, я приказал немцу сесть в машину и направил ее в сторону нашего временного убежища.
Астор обработал рану и забинтовал голову Жофроа, то и дело впадавшему в беспамятство, и, разместившись в автомобиле, оставленном у дороги, мы двинулись в путь уже с удобством.Недопитому Маркосом инвалиду внушили, что по возвращении в деревню он должен поджечь дом с мертвыми родителями и сдаться в полицию, объяснив свои действия посттравматическим помешательством. Таким образом, меня вовсе и не было на месте преступления. Пикап бодро бежал по пустынной дороге мимо аккуратных квадратов полей и лесополос за обочиной. Фары мы не включали, не выдавая своего присутствия возможным недругам. Похоже, немцы не слишком большие любители ночных прогулок, мы не встретили ни души. Однако, не теряя бдительности, каждый раз перед поворотом я останавливался и проверял путь впереди. Вновь попасть в ловушку не входило в мои планы.
Астор объяснил, как нас пленили в тот злополучный день. Среди «патрульных» оказался ведьмак, почувствовавший во мне вампира, когда случайно коснулся ладони, принимая документы. Ну, а дальше все просто. Их любимое заклинание против кровопийц, выжигающее мозг адской болью, полная дезориентация, и вампир тепленький, бери хоть голыми руками.
Кто знает, была ли объявлена тревога после нашего побега и не приставлены ли в помощь патрулям другие ведьмаки? Риск в нашем положении ничем не оправдан. Хотя и глубокий тыл, но я уже уяснил, что боши полны мерзких сюрпризов.
Интуиция не подвела. В свою очередь, вернувшийся из-за поворота Маркос, сообщил, что на дороге застава — грузовик перегородивший путь и несколько вооруженных человек в форме. С обычным постом проблем бы не возникло. Но как убедиться, что эти ждут не нас? Разрушенный объект не так далеко, за сутки о побеге нескольких секретных заключенных могли узнать и среагировать соответственно.
Вдвоем с мексиканцем мы быстро перетащили автомобиль через кювет и устремились через поле по бездорожью к чернеющим впереди холмам. Удачно, что помимо полного бака, хозяйственный и предусмотрительный немец держал в багажнике большую канистру бензина. Не зная местных дорог, мы основательно заблудились, забравшись в болото и едва не завязнув. Вот-вот взойдет солнце, а вокруг ни одного подходящего укрытия. К тому же, за нами тянулся четкий след из примятой травы. Нужно было выбираться хотя бы на грунтовую дорогу. Выбора не оставалось. Поменявшись местами с Астором и Жофроа, мы с Маркосом перебрались на задние сиденья и, кое-как устроившись, с головой укрылись брезентом. Трясясь на ухабах, скрючившись в таком неудобном положении, я снова раздраженно подумал, что пора избавляться от надоевших попутчиков. Одному мне будет гораздо проще и безопаснее выполнить задуманное.
Горючее было почти на нуле, когда водитель объявил, что впереди ферма. Куда бы нас не занесло, ситуация не располагало к выбору. Поэтому хозяева сей уединенной обители в любом случае не избегнут нашего визита. Удача улыбалась, начал накрапывать дождь, солнце надолго исчезло за пеленой облаков, и все смогли выбраться из пикапа. Астор не ошибся, это оказалось целое фермерское хозяйство: добротный коровник, свинарник, внушительный птичий двор, ухоженные поля.
Сравнив то, что видел, с небольшой фермой месье Жильбера, старинного друга отца, я предположил, что здесь в обычное время трудятся не менее пятнадцати человек. Сейчас же, из-за поголовной мобилизации осталось всего несколько женщин и один престарелый управляющий. Учитывая уединенность этого места, пожалуй, лучшего и искать не нужно. Мне необходимо переждать три-четыре недели, чтобы немцы прекратили активные поиски, а потом вернуться и добраться до Йоханеса и его палачей.
В красивом просторном хозяйском доме с высокими филенчатыми окнами в данное время проживали три женщины. Хозяйка — цветущая фигуристая немка средних лет — фрау Рената Нойман, ее дочь — семнадцатилетняя Лара и золовка Илсе. Все трое — ухоженные, сытые голубоглазые блондинки, неуловимо напомнившие мне главную подручную Йоханеса — фройляйн Клару. От мыслей о ней голову словно обручем сдавило, захотелось немедленно порвать в клочья всех троих. Но взяв себя в руки, хотя, изрядно напугав деревенских дур налившимися кровью глазами и зверским оскалом, я понял, что и ими не смогу утолить жажду мести, как стариками крестьянами из деревни. Нет, у меня один враг, и я своего часа дождусь.
Пикап мы отправили в общий гараж, как ни в чем не бывало, выдав за хозяйский, а всех обитателей подвергли внушению. Как выяснилось вскоре, предосторожности оказались весьма своевременными. Все-таки мы привели за собой «хвост», и поиски велись. Часа через три к дому подъехал крытый грузовик, и на пороге возникли двое мужчин в форме, а еще несколько принялись осматривать ферму, задавая вопросы работницам. Мы в это время замерли на чердаке, стараясь почти не дышать, в надежде, что патефон, игравший бодрую немецкую песенку, заглушал наши сердца.
Расспросы главным образом велись о тех самых протекторных следах на полях, что мы оставили за собой.Но переговорив с улыбающейся фрау Ренатой, искренне заверившей, что никаких посторонних поблизости не появлялось, а следы от их личного пикапа, на котором управляющий почти целый день разыскивал сбежавшую корову, удовлетворенные полицаи убрались восвояси.
В гараже Нойманов Астор обнаружил новый Вандерер с откидным верхом, а в нем и подробную карту автодорог. Сверившись с ней, я с удовлетворением убедился, что выбрал подходящее место. Ферма находилась в стороне от населенных пунктов, но и до Йоханеса добраться можно без помех.
Машину я заправил, примерный маршрут в объезд крупных населенных пунктов составил, можем выезжать. Автомобиль — что надо! Если повезет и удастся двигаться без остановок, дня через два-три доберемся до линии фронта и сразу в госпиталь, а то Жофроа совсем плох, — сообщил оборотень.
Удачи, — равнодушно ответил я. — Если попадетесь, сделайте вид, что меня не знаете.
Как это? — приятели оторопело уставились на меня. — А ты, Джори?
У меня еще остались дела в Германии. Вас это не касается. Если все же достигнете Парижа, передайте моему отцу, что я не дезертир.
Это могло показаться странным, но я ни разу после освобождения не вспомнил об отце до этого момента. Еще там, в камере, я иногда думал: «Что ему сообщат, когда я не вернусь?». Мне казалось, он смирится с любой вестью, кроме той, что сын бесчестно сбежал с поля боя, сломался и не выдержал реалий войны. Сейчас же я не знал, попаду ли когда домой или все же кану, но позорную память оставлять после себя не хотел. Нет уж, Йоханес этого не дождется.
 
Глава 8
Я остался один, полностью развязав руки. Нужно выждать, чтобы враги утратили бдительность, решив, что беглецы, если и живы, то подались во Францию. Хорошо, что по вражеским просторам будут колесить мои недавние попутчики. Это отведет след от меня. На ближайшие три-четыре недели необходимо затихнуть. В окрестности не должно больше происходить никаких подозрительных убийств или исчезновений людей. И это поместье вполне подходит для временного убежища, где я смогу отдохнуть до поры.
Полагаю, долг Родине я отдал сполна и заслужил отпуск. Устрою себе тихие сельские «каникулы». Вот только как расслабиться, когда все мысли сосредоточены на одном? Как подавить тягостные позывы моментально сорваться с места и крушить все на своем пути? Но я слишком долго и мучительно ждал своего часа, чтобы неосторожностью испортить триумф мести. Так что, пусть все идет своим чередом, а уж терпения я наберусь, поможет самоконтроль, ну, и некоторые прелести фермерского гостеприимства.
Организм, наполненный свежей кровью, как обычно, требовал разрядки. В прежние времена это мне всегда помогало. Во-первых, горячая ванна, в которой я блаженно отмокал, бальзамируя душевные раны вишневым киршвассером. Вернув подобие гармонии с миром, ощутил плотские потребности. За неимением выбора, сойдут и Нойманы, тем более, что формат у всех троих вполне подходящий. Правда их немецкий вызывает большое желание оторвать головы, как и ужасающий акцент, когда я потребовал говорить по-французски, так что просто прикажу им молчать.
Ужин за нормально сервированным столом с белоснежной скатертью и крахмальными салфетками после двухлетней голодовки показался сносным, однако эти «колбасники» никогда не сравнятся в мастерстве с французскими поварами, хотя, полагаю, старались изо всех сил. Зря, что ли, предупредил, что первыми в пищу пойдут те, кто станут неугодны? Тем не менее, жареная свинина была вполне недурна, особенно, если ее запивать глотком крови из вены молоденькой служанки или мозельским рислингом.
Для удовлетворения похоти на аперитив выбрал Илсе и не ошибся. Фройляйн оказалась хоть и незамужней, и неопытной, но отнюдь не целомудренной. В первое время она буквально деревенела от ужаса, хоть и старалась угодить лучше любой проститутки, жить-то хочется. Страх — прекрасный стимулятор, она неустанно торопилась воплотить любые мои прихоти. Мне были абсолютно безразличны ее мысли и чувства, сейчас я заботился только о себе. Тем не менее, вскоре немка втянулась и явно начала получать удовольствие.
Делать в поместье решительно нечего. Я попытался отвлечься чтением, но единственной книгой на французском обнаружился старый школьный учебник Лары. К сожалению, и на немецком у Нойманов не нашлось ни Гейне, ни Гёте, ни философов, только литература по сельскому хозяйству и домоводству, да многочисленные дамские журналы. Попробовал читать подшивку газет, чтобы лучше войти в курс событий. Но от их наглой антифранцузской ура-патриотической пропаганды я так разъярился, что свернул шею попавшему под руку старику-управляющему. А это сейчас неправильно, слишком расточительно.
От скуки я стал придумывать, чем бы развлечься, благо, фантазией не обделен. В гостиной стояло старое расстроенное пианино, к тому же, нашлось довольно много нотных тетрадей. Очевидно, Ларе пытались дать подобие классического образования. Полистав ноты, нашел оперу Глюка «Орфей и Эвридика» на итальянском. Сюжет греческого мифа об Орфее показался мне вполне подходящим, и, согнав Нойманов в гостиную, приказал им репетировать, чтобы позже насладиться пением, а сам отправился подремать, заранее предвкушая чудовищное представление, не обольщаясь насчет талантов фермерских бошей.
На удивление, вечер прошел не так плохо, как ожидалось. Женщины очень старались, выводя арии, а Лара вдохновенно стучала по клавишам, и, в сочетании с их совершенно не оперными голосами, особенно когда фрау Рената пыталась изобразить Орфея, это было настолько комично, что с огромным трудом до самого конца я сдерживал хохот, дабы не сбить пафос. Я позволил себе это, вытирая выступившие слезы, лишь после того как прозвучал последний аккорд. Конечно, вместо оперы получилась великолепная комедийная пародия, но раскрасневшиеся то ли от смущения, то ли от усердия, взволнованные немки все же удостоились моей похвалы.
Вторым заходом выбрал Ренату, которая, очевидно, после разговора с Илсе, очень заинтересованно косилась на меня, то и дело покусывая нижнюю губу. Изголодавшаяся без супружеского долга фрау, не выказывая ни малейших моральных страданий и проявляя куда большую изобретательность, чем золовка, бодро наставляла рога своему Нойману в самых смелых позах, активно используя части пышного тела, пока тот прозябал где-то в окопах.
Чтобы внести разнообразие в культурную программу, поддавшись ностальгии по Родине, на следующий день я поручил немкам танцевать канкан под аккомпанемент патефона. Оценив стройные ноги, лихо взметающие вверх пышные юбки, а также аппетитные полушария Лары в кружевных панталонах, выбрал младшую. На этот раз меня ждало разочарование, в очередной раз подтвердив убеждение, что с целомудренными девицами иметь дело — только время тратить. Лишившись невинности, Лара не произвела должного впечатления, испортив приятный настрой, и, разозлившись, я выгнал рыдающую дуру, потребовав разбудить Илсе.
Обдумав ситуацию и прикинув, сколько предстояло провести в компании Нойманов, я решил, что стоит заняться их воспитанием в сфере развития чувственности. Поначалу им показалось это диким, барышни сильно стеснялись друг друга, но я подошел к делу профессионально. В ход пошли стриптиз, танец живота и эротический массаж. Когда хозяйки немного освоились и даже включились в процесс, дошло и до показательных лесбийских игр с судьей и награждающим в моем лице. Постепенно я добился от них почти полной раскованности и изобретательности, и мы перешли к оргиям, привлекая к действу и служанок посимпатичнее.
Однако никакие развлечения не могли заставить меня даже ненадолго забыть о цели задержки в Пруссии. Картины предполагаемой мести неотвязно крутились в голове, доставляя удовольствие не меньшее, чем плотские утехи. Не зря же говорят, что предвкушение события порой куда значительнее, чем оно само.
Однако было одно обстоятельство, не то, что беспокоящее, но заставляющее задуматься. Раньше я отличался прекрасным самоконтролем, как новичок, вызывая этим уважение. Сейчас же мне постоянно не хватало крови, преследовало чувство, что должен непременно быть полон до краев, подстраховаться, и, здраво рассуждая, я понимал, что это превращается в своего рода манию. Как отголосок принудительного высыхания, словно чем больше я выпью, тем меньше вероятность, что снова окажусь в том положении. С этим непременно нужно что-то делать, мне претит сама мысль стать зависимым. Это всегда слабость, а слабостей я не приемлю.К тому же, работницы фермы благодаря мне уже имели бледный анемичный вид, что могло показаться подозрительным, если сюда нагрянут с очередной проверкой. Вскоре я собирался приступить к осуществлению своего замысла, однако отпуск закончился несколько раньше, чем планировал, и совсем не так, как хотелось.
После пробуждения от долгого забытья или в силу нервного напряжения, спал я после побега вполглаза, скорее, дремал на грани бодрствования, позволяя себе немного отдохнуть физически. Но в этот раз, изрядно утомленный утехами увлекшейся Илсе, провалился в настоящий глубокий сон. И вернулся туда... куда боялся возвращаться.
Проснулся я от собственного крика; все мышцы тела, до мельчайших, были сведены мучительными судорогами, словно продолжая нести в себе отголоски нечеловеческой боли. Перед глазами стояло лицо довольной ухмыляющейся Клары — моего главного кошмара. Бешеная ярость затопила мозг, и я буквально разорвал в клочья ненавистную немку, даже не успев осознать, что передо мной вовсе не она, а ни в чем не повинная Илсе, испуганная моим звериным рыком.
Итак, мучители будут преследовать меня, они не оставят в покое, пока не свершится справедливая расправа, это совершенно очевидно и стало последней каплей. Похоже, мои вампирские нервы тоже имеют свой предел, или судьба дает знак, что пора действовать.
Скорость вампира значительно сократила и облегчила путь. Вот и кромка знакомого поля, где я дал себе немного времени отдышаться и насладиться предвкушением. Долгожданная и такая желанная близость возмездия кружила голову, все тело напряглось, как натянутая стрела, ведь цель у меня на ладони. Ночь окутала Землю, но, к удивлению, на вышках не горел ни один прожектор. Луна терялась в облаках, приходилось напрягать зрение, чтобы хоть что-то разглядеть в кромешной тьме.
По мере приближения к комплексу начали попадаться, словно разбросанные рукой великана, куски железа, обломки бетона и арматуры, которых точно не было во время нашего побега. Первое смутное неприятное предчувствие прокралось в сердце ледяной змеей, когда путь мне преградило препятствие, снятая со стен колючая проволока в виде спирали Бруно, уложенная по земле и украшенная табличками «Achtung! Minen!». В это время услужливо вынырнувшая из облачности луна осветила поле, пригвоздив к месту развернувшейся картиной. Бетонного ограждения более не существовало, оно зияло огромными дырами.Перелетев через колючую проволоку, я замер в проломе, не в силах пошевелиться, цепенея от столкновения с реальностью.
Едва ли найдутся во французском или других языках слова, которые могли хотя бы отдаленно передать эмоции, захлестнувшие меня. Чем бы прежде ни была моя тюрьма — лагерем для пленных, военным заводом или секретным научным центром, сейчас от комплекса не осталось даже частично уцелевших зданий. Повсюду горы битого кирпича, да горелые головешки. Земля выжжена, плиты опалены и покрыты копотью, а местами даже оплавлены, словно огнеметом. Лишь немного в стороне, где прежде находилась въездная площадь, относительно расчищено, стоят армейские палатки, горит костер, да, позевывая и ежась, неторопливо прогуливается часовой с винтовкой за плечами.
Я отказывался верить глазам. Когда мы бежали, разрушения не казались столь серьезными. Часть основного здания точно должна была уцелеть, и многие, кто находился внутри, тоже. Я сам видел, как люди, или, может, вампиры, выбирались наружу, спасаясь от обрушения.
Получается, Йоханес и Клара вместе со своей лабораторией перебрались в другое место, и мне предстоят утомительные поиски. Ведь они же не могли погибнуть, даже мысли такой допускать не хотел. Острейшее разочарование от новой отсрочки моментально переросло в неконтролируемую ярость, глаза налились кровью, челюсть заныла, я чувствовал неудержимую потребность убивать, рвать и сеять хаос. Скользнув внутрь ограды, я одним движением оторвал голову часовому, дрожащей от ярости рукой зашвырнув обмякшее тело в развалины.
Разодрав полог ближайшей палатки, словно демон обрушился на спящих. Никто не успел даже схватиться за оружие. Предсмертные крики раздираемых на куски, размазываемых по камням бошей недолго оглашали развалины. Считанные минуты и вокруг воцарилась мертвая, в буквальном смысле, тишина. Все закончилось слишком быстро, адреналин в крови еще кипел, лютая ненависть требовала продолжения, а из остатков рассудка вдруг всплыла запоздавшая ядовитая мысль: «И как продолжать поиски? Из какой части были эти солдаты? Где располагался штаб? Кто знает, куда эвакуировались уцелевшие? Сколько времени теперь уйдет понапрасну! Ясно только одно — я растерял разум и лишился здравомыслия!»
Но тут, словно сжалившись, провидение подкинуло мне последний шанс, хотя, вероятнее всего, просто решило добить, заливисто посмеявшись в лицо — я уловил среди развалин шорох.Упустил-таки одного! Губы дрогнули в злорадной усмешке. Еще мгновение, и, взлетев по обломкам, я схватил за горло дрожащего немца в расстегнутом кителе, в панике пытавшегося скрыться.
Вцепившись как терьер в крысу, переломал ему ноги. И только потом, глядя в помутневшие от ужаса и боли глаза хрипящего боша, собрав волю в кулак, тщательно проговорил слова внушения, лишавшие его возможности оказать сопротивление, солгать или умолчать.
Заикаясь и лязгая зубами, подвывая от боли, немец поведал, что, вскоре после бомбардировки, огонь, охвативший здание, достиг газовых баллонов, а потом добрался до подвальных лабораторий, где разрабатывалось экспериментальное оружие, в том числе пиротехнические смеси и вещества. В результате произошел сильнейший объемный взрыв, полностью уничтоживший остатки того, что уцелело после авиабомб.
Он лично все это засвидетельствовал, поскольку прибыл в ту же ночь из Грайфсвальда вместе с пожарными и инженерно-саперной ротой и участвовал в локализации пожара и первоначальной попытке спасения возможных уцелевших. Однако вскоре выяснилось, что даже караульные собаки по периметру не выжили, не говоря о людях, включая охранников и тех, кто выбрался на территорию после бомбардировки. Удалось найти лишь неопознаваемые фрагменты обгорелых костей, да оплавленные жетоны. До сегодняшней ночи здесь работало всего одно отделение, занимаясь поисками сохранившихся покореженных сейфов и содержащихся в них секретных документов.
Неужели, сломавшись и приняв поражение, я настолько прогневал судьбу, чьим любимцем всегда себя считал, что она решила так жестоко поиздеваться?! Не желая верить до последнего, уточняя, задавая дополнительные вопросы, я с трудом признавал полный крах своего плана, не в силах смириться с очевидным. Я даже не осознал момента, когда хрупкая шея офицера хрустнула под рукой. Какое-то время продолжал дробить разлетевшийся череп на мелкие осколки.
Невероятная волна безумной злобы накрыла меня, обрушилась, погребла под обвалом взрыва эмоций, как взорванное здание моих врагов. Одуревая от гнева, я рычал, выл, бесчинствовал, обдирая руки, швырял куски бетона, уничтожая остатки стены. Буквально сатанел, пытаясь хоть как-то сбросить с себя это нечеловеческое напряжение, сжимавшее голову в тисках. Под утро, дрожа от слепой ярости, покрытый вражеской кровью и ошметками внутренностей, я стоял среди устроенного ада, тяжело дыша, чувствуя, что содеянное не принесло облегчения, а, напротив, добавило мне черной желчи.
Как я мог допустить подобное?! Почему за все содеянное палачи отделались такой легкой смертью и даже не от моей руки?!Казалось, меня ничто не остановит, готов был перерыть всю Германию, чтобы отыскать следы Йоханеса и Клары, а нашел их развеянный прах, и даже в этом не мог удостовериться собственными глазами. И тут я понял, что напрасно сетовал на судьбу, ведь она, как всегда, давала мне возможность выбора. Я устраивал себе «отпуск», развлекался канканом, предавался плотским утехам с немками вместо того, чтобы сразу же сюда вернуться.
Нет, вообще не следовало покидать это место, не отомстив. Под прикрытием дыма и опасности обрушений нужно было сразу отыскать недругов, а не бежать, спасая волчьи шкуры. И не прятаться по лесам и фермам, а крушить врагов, не позволить им принять легкую смерть. Даже погибнуть там же во взрыве было куда желаннее, чем сейчас смириться с правдой и признать полное бессилие.Место ненависти к мучителям в душе заполнялось едкой злобой на самого себя. Чем заглушить ее теперь? Что сможет затушить бушующий в груди огонь? И что теперь делать? Возвращаться на Родину, как требовал долг? Больше у меня не осталось дел в Германии.
Дорогу я почти не запомнил, незачем. Я не прокладывал маршрут и не следовал намеченному плану, просто двигался, смещаясь на юго-запад, периодически отклоняясь в сторону, когда невероятно обострившийся звериный инстинкт подсказывал опасность. Жертвы тоже не считал, даже не обращал внимания, кто в очередной раз попал ко мне на ужин, будь то пожилая бюргерша или полицейский, не имело никакого значения. Дневал я где придется, то в сараях, то прямо в домах, где после меня не оставалось никого. Если я только задумался, то заметил бы, что за мной остается четкий след, выложенный трупами, но это больше не волновало и никак не отзывалось ни в душе, ни на совести. Не ведя счет дням, не скажу, сколько занял путь, но в конце июля я пересек наконец линию фронта.
 
Глава 9
На нашу сторону я перешел в Лотарингии, вблизи городских окраин Нанси. Солнечное время я, как обычно, переждал в развалинах, убежищ в разоренных и разрушенных городах имелось в достатке. Изуродованная Франция разительно отличалась от слегка задетой войной Германии. Вероятно, раньше горестные виды родной земли не оставили бы равнодушным, вызвав патриотический гнев и злость. Но в душе, казалось, не осталось места ни для чего, кроме личной ненависти. Тягостные мысли не давали расслабиться, сон отвернулся от меня, будто испытывая остатки нервов, раздражение, преследовавшее всю дорогу, словно зубная боль, стало привычным состоянием. Я напоминал себе сгусток черноты, как клякса, размазанная по бумаге. И с этим, похоже, предстояло жить оставшуюся вечность.
Возможность успокоения похоронена под обломками, но сильное, наполненное свежей кровью тело, давно бесследно излечившее любые раны, продолжало ныть фантомной болью, память садистской жестокостью раздирала слегка взявшуюся коркой душу. Существовала ли вероятность вернуться, разогнать мрак, опутавший меня плотным коконом? Я не видел, да, пожалуй, и не желал видеть этого пути. Имели ли смысл теперь мои принципы? Я уходил на службу, будучи полон высоких мотивов, имея багаж благородных причин, а возвращаюсь пустым, отравленным. Более я не ставил перед собой глобальных, далеко идущих целей. Слишком сильно ударило разочарование от невозможности в эту цель попасть. Ныне я удовлетворял лишь основные потребности, не чинясь в средствах и не оглядываясь на последствия. В конце концов, не так ли живут вампиры?
Раз уж не спалось, хорошо бы обдумать положение и дальнейшие шаги. Война не окончена, вряд ли я могу считать себя демобилизованным, однако необходимо учитывать и прошлые ошибки. С приближением сумерек нарастало раздражение и нетерпение. Постоянный запах свежей крови, разносившийся откуда-то неподалеку, щекотал ноздри и мешал сосредоточиться, путал мысли, сбивал и все настойчивее напоминал о ненасытной жажде. Жертва не заставила себя ждать — прихрамывающий мужчина, выбравшийся из соседних развалин, на ходу застегивая китель.Я напал на него, привычно припав к горлу, наслаждаясь и забывая обо всем, не утруждаясь скрытностью. И когда отбрасывал уже мертвое тело в сторону, предвечернюю тишину развеял испуганный женский вскрик, тут же прерванный тихими словами внушения. Обернувшись, я встретился глазами со знакомым взглядом красивых, мудрых очей, в данный момент поддернутых пеленой грусти и печальным осознанием чего-то важного, понятного только их обладательнице.
Приветствую, мадемуазель, — с полупоклоном произнес я. Выглядело это несколько утрировано на фоне обстоятельств. — Не ожидал встретить здесь именно Вас, однако рад лицезреть, тем более, в таком достойном качестве.
Величественная вампирша Женевьев, многоуважаемый член Совета, моя патронесса, как я раньше считал, действительно весьма неожиданно возникла сегодня на пути. Это она внушила успокоиться и все забыть невзрачной девице в сером наряде санитарки, которая, очевидно, до этого развлекалась в развалинах с моей жертвой. Отпустив ее восвояси, Женевьев медленно приблизилась, не сводя внимательных глаз.
Война никого не щадит, — тихо и как-то даже обреченно произнесла она вместо приветствия. — Я переживала, увижу ли снова когда-нибудь тебя, следила за твоими передвижениями по фронту, злилась на Лазара за такое назначение. А сейчас, встретив наконец, не пойму, рада ли, что ты вернулся? Не лучше ли было узнать, что ты героически погиб на территории врага? — высказавшись таким образом, она взяла меня под руку и повела за собой.
Впервые после освобождения я испытал удивление, в глубине души мелькнуло прежнее восхищение этой царственной госпожой. Вот так отповедь! Конечно, на ее фоне, в ослепительно-белоснежном платье сестры милосердия, которое не способно скрыть величественную осанку, в придачу к простой скромной прическе, я в грязной форме немецкого солдата, с трехнедельной щетиной и в растоптанных сапогах кажусь чудовищем. Но не до такой же степени, чтобы смерти мне желать. Не с бала вернулся. Я вот в данный момент вдруг ощутил совсем другое желание, а именно, задрать сестринский подол и последовать с ней примеру моей последней жертвы и чумазой санитарки. Мысль, конечно, крамольная, но Женевьев действительно выглядела сногсшибательно в своей скромной роли.
Милый мой Джори, — сбила с приятной мысли вампирша, на ходу искоса поглядывая из-под полуопущенных ресниц. — Война ведь не отменяет правил. Что же могло заставить тебя позабыть об этом? Хорошо, что этого не видели Жан-Баттист или Эйдриан. В последнее время дела наши так плохи, что они не отличаются большим терпением и милосердием, а мне было бы крайне жаль потерять тебя снова, несмотря на мои недавние слова.
Звучало искренне, но я не почувствовал угрызений совести или раскаяния. Да, вероятно, стоило вспомнить о правилах, вернувшись во Францию, но это не повод отчитывать меня как мальчишку.
Куда ты ведешь меня? — вместо ответа спросил я, внимательно оглядываясь по сторонам. От города мало что осталось. Мостовая сильно повреждена, повсюду разрушения и завалы из обломков домов, брошенные вещи, разбитые повозки и автомобили. Гражданское население почти полностью эвакуировалось из прифронтовой зоны, в которой Нанси находился на протяжении всей войны. Сейчас голос битвы почти не слышен, но, видно, не так давно немецкая артиллерия прошлась по этим местам.
Неподалеку расположен весьма важный для нас объект, один из крупнейших полевых госпиталей, до недавнего времени перемещавшийся вдоль фронта, но в настоящий момент практически стационарный. Его возглавляет твой знакомый Оливер Кэмпбелл. На нас с ним возложена важная миссия, но обо всем по порядку. Сперва, тебе не помешало бы привести себя в порядок, а после обязательно поговорим, — при этом она остановилась и вновь внимательно на меня взглянула, несмотря на грусть, в голосе ее зазвучали твердые ноты. — Два месяца назад, здесь же, как и ты, фронтовую линию пересекли два оборотня и вампир-мексиканец. Оливер узнал, что это твои товарищи, поэтому мы примерно в курсе, через что вам пришлось пройти в Грайфсвальде. Но, думаю, нет нужды напоминать, что теперь ты дома, а у обескровленной сражениями Франции каждый солдат на счету. Прошу тебя, Джори, дай мне поверить, что ты все тот же рыцарь в блестящих доспехах, каким я запомнила тебя.
Я не уверен, что поспешил бы выполнять ее просьбу, но не успел ответить, потому что перед нами раскинулся вышеназванный госпитальный лагерь. Он располагался в одном из уцелевших на окраине городских зданий, окруженный многочисленными армейскими палатками с красными крестами, разбитыми по территории, целый больничный городок.
Стоял поздний вечер. Несмотря на прохладную свежесть воздуха, в нос ударил аромат крови, тот самый, что неуловимо чувствовался издалека. Здесь же он смешивался с вонью хлора, карболки, лекарств, а также тяжелым смрадом мочи, едкого пота, гниения и других запахов человеческих мучений. Хорошо отбивало аппетит. Женевьев понимающе улыбнулась, и, попрощавшись до поры, оставила меня, исчезнув внутри одной из больших палаток. Большинство раненых отходило ко сну, лишь две усталые санитарки развешивали во дворе белье на длинных веревках, да тяжелораненого на носилках транспортировали к главному зданию.
Оливер встретил приветливо, но без особого удивления, надеялся, что я вернусь той же дорогой, что и мои товарищи. Маркосу все же удалось благополучно провезти оборотней во Францию. Видно увалень не так прост, как кажется.
Зря не послушал совета, друг мой, — делая вид, что сочувствует, прошелестел Оливер. — Хотя, ты жив, восстал из пекла, так сказать, да еще и, как обычно, не без выгоды для себя. Вот ведь воистину баловень фортуны! Наш многоуважаемый префект лично явился за спасенным сыном, не чаял увидеть его живым, а потому преисполнен большой благодарностью. И как только тебе это удается? — отвратительно ухмыльнулся хирург.
Раньше меня, наверняка, задели бы его едкие слова, но теперь я чувствовал лишь полное равнодушие. В конце концов, как бы я не относился к Оливеру, он действительно оказался прав — война, как ничто, отбивает чистоплюйство, уравнивая всех под одной сущностью. Презрение вызывали собственные прошлые принципы и наивная уверенность, что сохраню себя, останусь прежним благородным Джорджесом Ансело, не вампиром, но человеком.
Оливер гостеприимно выделил одну из комнат в своих апартаментах, даже здесь в стесненных полевых условиях, устроившись с комфортом. Я с облегчением принял горячую ванну, представляющую собой большую алюминиевую лохань, которую наполнили несколько санитарок. Двоих я прихватил с собой, помочь оттереть спину и избавиться от месяца воздержания.Приведя себя в порядок, с облегчением сбрив густую зудящую щетину, я переоделся в презентованный приятелем костюм, накинул белый халат, дабы не выделяться, и отправился разыскивать Женевьев. В темных коридорах госпиталя висел густой запах крови, не заглушаемый даже многообразием других «ароматов». Огромного труда стоило удержать клыки в деснах, впиваясь ногтями в ладони, кружилась голова, и мутился рассудок. Я поспешно выбрался на воздух. Вновь охватило раздражение вкупе с унынием. От прежней хваленой выдержки не осталось ни следа.
Вампирша ждала меня, тихо общаясь с пожилым доктором в пенсне, у входа в одну из палаток. Словно поняв мое состояние, она предложила немного прогуляться, и взяла меня под руку.
За палатками раскинулся большой запущенный сквер с неухоженным цветником. Заросшие газоны и клумбы кое-где изрыты воронками. Ночную тишину нарушала лишь отдаленная канонада, перекликающаяся со стонами раненых в лазарете. Мы неторопливо шли по едва заметной тропинке. Подул легкий ветерок, свежий воздух, напоенный ароматами цветов, немного разогнал туман в голове и навеял непрошенные воспоминания. Однажды мы так же гуляли с Женевьев по праздничному саду в Бельгии. Почти позабытые события, словно вырванные из чужой жизни. глупца, строящего честолюбивые планы, управляемого амбициями, считающего, что держит судьбу за усы. Того человека больше нет. Вероятно, и моей спутнице пришли те же ассоциации, потому что взгляд ее был задумчивый и немного мечтательный, подернутый дымкой воспоминаний.
Но вот она, словно отогнав их от себя, глубоко вздохнула и заговорила:
Проведя на передовой много времени, ты, Джори, как никто понимаешь, в каком положении оказалась наша многострадальная Франция. И, словно мало поломанной стране потерь, так на людей обрушилась страшная эпидемия, названная, как ты, возможно, слышал, «испанкой». Среди населения стали распространяться слухи о «каре господней» — чуме, поражающей народы в наказание за непрекращающуюся войну. Все это, наряду с огромной скоростью распространения и высокой летальностью, привело к тому, что человеческий ресурс быстро истощается.Количество зараженных солдат, поступающих в госпитали, в последние месяцы значительно превосходит численность раненых, как и смертность от болезни уже превысила боевые потери. Больницы по всей стране переполнены, а могильщики не справляются со своей работой. Франция обессилена и обескровлена, речь идет о выживании нации. Рассматривался даже вопрос об использовании нашей крови для лечения больных и раненых, но в условиях военного времени это могло привести к слишком большому количеству случайных неконтролируемых обращений, и, как следствие, к хаосу, и стать опаснее самой болезни. С другой стороны, острый недостаток боеспособных мужчин породил необходимость в радикальных идеях. В силу сложившихся обстоятельств, было принято беспрецедентное решение, одобренное самим президентом Пуанкаре, временно снять ограничения на обращение.
Я едва не присвистнул от такого сообщения. Однако кто мне напомнил о правилах? А женщина тем временем продолжала:
Моя миссия заключается в том, чтобы, беседуя с тяжелоранеными и зараженными «испанкой», без надежды на выздоровление и излечение, находить добровольцев, готовых пройти инициацию. Как ты наверно понимаешь, работа эта крайне тонкая и отнимает много времени и сил. Мучимый болью и страхом смерти, человек бывает согласен на что угодно, а позже может выясниться, что он вовсе не осознавал, на что пошел. Мне приходится разговаривать с ними поодиночке, тщательно взвешивая возможности того или иного индивида, после чего следует либо стирание памяти, либо согласие на наши условия.
Я сразу же понял, почему из всех в Совете на эту роль выбрана именно Женевьев. Прекрасная вампирша с теплой улыбкой в своем белоснежном одеянии походила скорее на ангела милосердия, чем на демона преисподней, тем самым наглядно демонстрируя будущим возможным обращенным, что вампир это не всегда истинное зло и не все становятся монстрами.
И вот здесь, Джори, — Женевьев остановилась и, взяв меня за руку, пристально вгляделась в глаза, — начинаются главные трудности. Мы не можем просто выпустить абсолютно неподготовленных и необученных молодых кровопийц в мир, с ними проводится большая предварительная работа. Мне остро нужны помощники, но с определенными навыками, как понимаешь. У тебя, Джори, исключительные лидерские качества. Я убедилась в этом на себе и не ошибусь, если предположу, что такой человек сможет повести за собой многих, найдя слова, методы воздействия и используя личный пример. Интуиция твердит, что ты мой последний шанс, но здравый рассудок упирается, видя, каким ты вернулся. Война не окончена, Джори, никто не знает, что впереди, чем кончится для Франции эта бойня. Каждый из нас, будь то человек или вампир, оборотень или ведьма, являясь гражданами своей страны, способен внести вклад в возможную победу.
Она закончила пламенную речь, и я невольно залюбовался. Сейчас, с легким румянцем, проступившим на скулах, и сверкающими в темноте глазами, в полном убеждении собственными словами, патронесса напоминала богиню Афину, покровительницу и вдохновительницу воинов.
 
Глава 10
Недолго раздумывая, я остался в Нанси при госпитале, и тому было несколько причин. Конечно, просьба патронессы — не пустой звук. Как бы я выглядел, если на ее почти умоляющий призыв, ответил бы, что есть дела поважнее? Потом, госпиталь, пусть и прифронтовой — это не землянка в лесу. У Оливера, тяготеющего к комфорту, как любой аристократ, даже запас первоклассных сигар имелся, а мне до чертей надоело нюхать пороховой дым и прозябать в грязи. Ну, и в завершение, это задание члена Совета, по сути, приказ командования, и ничем не хуже любого другого. Какая разница, если собственные идеи закончились? Не испытывая ни малейшего желания быть нянькой новому поколению, тем не менее, осознавал важность этого предприятия, вспоминая, как сильно в свое время наша боевая группа нуждалась в пополнении, а сейчас, судя по всему, ситуация еще больше обострилась. Может, я и очерствел, но мысль о вероятной победе немецкой гнили сводила с ума, и, если для увеличения шансов Франции нужно переквалифицироваться в мудрого наставника, я это сделаю.
Встреча с нынешним помощником Женевьев изрядно меня развеселила и наглядно объяснила, почему она так хотела, чтобы я остался. Сейчас новичками занимался Жан-Оттис, опять же, старый знакомый, тот самый вампир, который лишился в бою руки. Мало того, что парень из простых работяг, совершенно не наделенный педагогическими талантами или организаторскими способностями, так еще без одной конечности. Не слишком вдохновляющий пример для убеждения людей, противоречащий тому, что первым делом мы рассказывали людям о преимуществах вампиризма.
С нескрываемым облегчением передав мне эстафету, Женевьев уже следующей ночью покинула Нанси. На ее попечении еще несколько госпиталей, к тому же, никто не снимал с этой невероятной женщины ее дипломатических и представительских миссий. Не скажу, что ее отъезд сильно огорчил. Никогда не любил, чтобы мне дышали в спину и диктовали необходимые действия, пусть и прекрасная мудрая женщина. К тому же, ее методы явно отличались от моих. Изначально я понимал, что сочувственно улыбаться умирающим, демонстрируя образ «хорошего вампира», вести с ними задушевные беседы и вникать в их мотивы не собираюсь в принципе. Стоит ли скрывать, что совершенно глух к их проблемам? Позиция Оливера гораздо выгодней, что и говорить. Привлекать к этому его никому и в голову не пришло. Высокомерный вампир, не скрывающий презрения к человеческой массе, однозначно не мессия.
Впоследствии не проходило и дня, чтобы я не поминал «добрым словом» Женевьев и свою самоуверенную глупость. Трудно сказать, какой процент из новообращенных вышел в мир из-под моей руки, а какой тут же обратился в прах. Мое терпение в процессе их обучения подверглось серьезному испытанию. Чаще всего, вместо того, чтобы отрывать неконтролирующего себя новичка от слабеющей жертвы, я просто сворачивал им шеи, сатанея от их нежелания приложить хоть малую долю старания.
Масло в огонь подливал и неизменно ухмыляющийся Оливер, на которого я нередко выплескивал раздражение. Когда же он заявил, что прислушайся я к его совету отправиться в самом начале под руководство Эйдриана, не попал бы ни в плен, ни в окопы, ни в няньки, мне нестерпимо захотелось свернуть шею и ему. Однако вызывавшие ранее отторжение его взгляды стали мне ближе, многое я осознал на собственном опыте, кое к чему прислушался. В конце концов, если он приносит пользы больше чем вреда, какая разница, чем увлекается на досуге?
С другой стороны, справедливости ради пришлось задуматься, что, призывая новообращенных к выдержке и контролю, сам этими качествами перестал быть нагружен. Меня по-прежнему неотвязно преследовала мысль о крови, и слова, исходящие из моих уст, звучали фальшиво. Крайне болезненно относясь к любым проявлениям личной слабости, я серьезно задумался над решением этой проблемы. Пережив очередной приступ ярости, нашёптанный осознанием собственного бессилия, вырвав сердце очередному необучаемому новичку, я успокоился, взял себя в руки и принялся тренировать самоконтроль, вдохновляя молодых вампиров своим примером.
Надо сказать, подобная тактика принесла плодов больше, чем любая другая. Разделяя их положение и мучительные позывы жажды, являя собой образец сдержанности и устраивая порой своеобразный конкурс на самое длительное воздержание, я вскоре почувствовал разницу и большую долю облегчения. С каждым днем я чувствовал, что все легче провожу день, меньше думаю о крови, даже ее вездесущий запах не досаждал так сильно, казалось, я его и не чувствую вовсе.
Во многом мне помогал обычный спирт, коего у Оливера было в достатке, за распитием которого мы проводили выпадавшие часы свободного времени. Мы сблизились больше, чем раньше. Хотя я не перестал видеть его недостатки — мелочность, завистливость, жестокость, он был хорошим собеседником, к тому же, в отличие от окружавших меня в последнее время личностей, человеком моего уровня. В его речах все чаще проскальзывали ностальгические нотки по вампирскому «золотому веку», который он не успел застать, но о возвращении которого мечтал. Снедаемый прежними неутоленными демонами, я готов был принять его убеждение, что вампир должен оставаться вампиром, а все эти игры в человечность и благородство — пустой звук для того, кто олицетворяет вершину эволюции.
Но однажды, выйдя на воздух и раскуривая сигару, я стал свидетелем занятного явления. Наблюдая, мысленно назвал это «выкидышем войны», одним из вероятных последствий любого хаоса, превращающего порядок установленных природой вещей в невообразимое месиво. Тощий полудикий кот, оголодав, сунувшись было в подвал в поисках поживы, через мгновение вылетел обратно, преследуемый стаей огромных жирных крыс, без меры расплодившихся на благодатной почве, отъевшихся не столько на объедках тощей госпитальной кухни, сколько на человеческих останках, которые не успевали находить упокоение в земле. Бывший охотник, а ныне бессильная жертва, безуспешно пытался оказать сопротивление, и вскоре его пронзительные вопли смолкли, а полосатая тушка оказалась погребена под серой копошащейся массой.
И в природе, оказывается, не все так просто. Стоило нарушиться равновесию сил, как происходит сбой, ведущий за собой цепь последствий, и неизвестно, чем в итоге может закончиться противоестественное господство. Напоминает ситуацию с вампирами и людьми. Оливер все же ошибается, баланс должен быть во всем. Совет не зря настаивает на соблюдении правил и запретов.
Все заканчивается, хорошее и плохое. Рано или поздно, либо что-то меняется, либо возвращается на круги своя. По слухам с фронта можно было понять, что война на пороге кульминации, дело идет к перемирию. Как и каждый гражданин Франции, я вынес свои выводы из этого времени, прежним мне уже, вероятно, не стать, но и мир вокруг изменился. Надеюсь, странам хватит ума сделать правильные выводы из уроков творимой на наших глазах истории.
Что же касается меня, за последние три месяца, проведенные в госпитале, я вернул свой хваленый самоконтроль, не остановившись на достигнутом, совершенствовал выдержку. Никогда не знаешь, каким боком повернется жизнь, хорошо, если ты максимально готов к любому виражу. Философ Ницше прав: «Все, что не убивает, делает меня сильнее».
Конечно, не всего удалось добиться усилиями воли и твердостью характера. По-прежнему, я не мог вернуть равновесие во сне. Стоило хоть на мгновение расслабиться, отпустить контроль, и я окунался в пучину боли, опрокидываясь в свое безумие. От хронического недосыпания настроение, конечно, лучше не становилось, раздражение накапливалось, бессилие сводило с ума.
В начале ноября я получил приказ возвращаться в Париж для нового вручения Ордена Почетного легиона. Что же они не оставят меня в покое? Чем на этот раз я заслужил такие почести?Сомнения развеял Оливер, предположивший, что это следствие протекции благодарного префекта. По крайней мере, формулировка звучала довольно размыто — «за особые заслуги в боевых условиях перед государством и народом Франции». Приятеля слегка перекосила эта новость. Хоть и уверял, что полностью равнодушен к почестям и званиям, тем более, человеческим, тем не менее, как начальник госпиталя за свои века умудрился собрать неплохую коллекцию наград, но вот высшей не удостоился. Мои же желания на тот момент были намного прозаичней. Вернуться домой, к привычной жизни, надеть костюм, сесть за руль любимого автомобиля, завести любовницу и похоронить окончательно все воспоминания об этой войне.
Уже в поезде, распрощавшись с надоевшей до зубного скрежета госпитальной суетой, я осознал, что за все время даже не попытался связаться с отцом, да и почти не думал о нем. Очевидно, те, кто считают, что вампиры особенно привязаны к своим семьям, заблуждаются. Похоже, я постепенно избавляюсь от любых зависимостей, и это хорошо. Это делает меня свободным.
Однако Гаэтан был в курсе моего возвращения, вновь узнав о награждении из газет, а до этого получив благодарственное письмо от префекта.Встретил он меня с ожидаемыми слезами на глазах, без меры гордясь моими заслугами перед Отечеством и тем вкладом, который его сын внес в победу над агрессором. Разубеждать не имело смысла, к тому же я точно знал, что никогда не стану говорить с ним об этом, резко пресекая любые попытки расспросов, несмотря его на явное недоумение и обиду отца.
После церемонии официального награждения президент Пуанкаре лично уделил мне внимание. Глава государства вновь выразил признательность и свою особую благодарность, намекнув, что министр Катри посвятил его в мою сущность, и он крайне рад, что, вопреки расхожему мнению, и наш брат может являть собой защитников государства, а не наводящее ужас нечеловеческое зло. Как глава Ордена он подчеркнул, что при необходимости я могу обращаться к нему с любой просьбой. Далее я попал в объятия префекта, от которого также терпеливо выслушал множество благодарностей. Любящий родитель, счастливый от возвращения невредимого сына, на время даже снял с себя расчетливую продуманную маску и был по-настоящему искренен. От него я узнал, что Астор Мартиньез и Маркос Лоренсо тоже награждены Военными медалями — высшими знаками доблести рядового состава.
Вернувшись, наконец, в тишину родного дома, с облегчением вручив растроганному отцу свои ордена, не разделяя ни торжественного настроения, ни радости, а собственно оставаясь практически безразличным ко всему происходящему, я закрылся в подвале. Официальное окончание войны я благополучно пропустил, вовсе не намереваясь в ближайшее время нарушать своего уединения. Любимый коньяк успешно заменил мне и друга, и собеседника, одновременно исполняя роль доброй феи, даря, наконец, крепкие сны, без сновидений.
В Германии произошла революция, Вильгельм II бежал в Голландию, а новое немецкое правительство было готово подписать капитуляцию, что и произошло в итоге в Компьенском лесу. Над городом гремел артиллерийский салют, возвестивший об окончании Великой войны. Наступил долгожданный, выстраданный, достигнутый ценой неимоверных потерь, мир.
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз