Роман «Дорога во тьму. Книга 1». Часть 3. Гай Северин


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Романы
 
Часть 8. Возвращение
1918-1923 (Франция, Париж)
 
Глава 1
Вскоре я стряхнул охватившее по возвращению оцепенение. Как бы ни потрепали повороты судьбы, не в моем характере надолго выпадать из жизни. Хотел было сказать «из привычной жизни», да понял, что порядком поотвык от Парижа и всего с ним связанного. Другое дело, что, выйдя, наконец, из подвала, куда я, как крот в нору, забился в малодушной надежде, что все проблемы решатся сами собой, понял, что и послевоенный город изменился. А потому не стало разительным отличие между состоянием души и зализывающей раны страной. Проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что мысли и воспоминания не помогут мне ни совершить желанное возмездие, ни погасить жар в сердце, дымным тлением душивший и отравляющий каждую секунду существования. Разве для этого я возжелал когда-то вечность? Чтобы возненавидеть ее? Не это ли полная и безоговорочная победа моих мучителей, даже после смерти не дающих покоя?
Именно тогда я и запретил себе думать о Грайфсвальде, плене, неудовлетворенной мести. Жестко и безоговорочно похоронил в глубинах памяти любые попытки напоминания и возвращения в Пруссию. Силы воли мне не занимать, твердость характера не раз помогала в самых разных жизненных ситуациях. Прежде всего, я максимально загрузил мозг, вернувшись к работе. Юристов не хватало, зато тяжб, правда, в основном скучных, наследных с избытком, чем я и занялся с небывалым ранее усердием. Заменив меня в конторе на время службы и послевоенного кризиса, отец вновь с облегчением передал дела, после чего в меня клещами вцепился наш неуемный помощник месье Галлен. Полученное в бою ранение, никак не отразилось на активности трудоголика, подумаешь, негнущееся колено, хромота не умерила пыла Шарля.
Результата я добился практически сразу. Во-первых, самым большим плюсом стала возможность реже бывать дома и видеть грустные, полные родительской боли глаза отца, а заодно избегать его наивных попыток завести «душеспасительный» разговор под предлогом посторонней темы. Будто он надеялся, что это принесет мне облегчение. С каких пор он стал таким ненаблюдательным? Раньше Гаэтан всегда прекрасно понимал, когда я хотел выговориться, а когда меня лучше оставить в покое. Видно, старость берет свое, между нами все глубже возрастная пропасть. Очевидным становилось, что, если не прекратится заботливый штурм, я буду вынужден съехать к себе на Рю де ла Пэ.
Вторым преимуществом погружения в работу оказалась нехватка свободного времени, что тоже, как ни странно, бывает благом. В голове крутились правовые акты, тексты исковых документов, подготовка стратегий к слушаниям и тяжбам. Можно сказать, что проблема почти решена, если бы не сны…. Благо, мне хватало, чем занять все сутки, оставляя тяжелой дремоте лишь пару часов.
На исходе осени, пасмурным серым днем, как нельзя лучше подходящим для прогулки, я заехал в галантерейный магазин, приобрел пару вошедших в моду узких галстуков и новые перчатки. Вообще, о послевоенном времени можно было сказать несколько слов, потому как атмосфера в городе ощутимо преобразилась.Я как нельзя более четко осознавал, что вечно живущему существу необходимо отмечать все изменения, дабы не застыть в определенном моменте, что и происходило довольно часто с моими собратьями.
В отличие от северной Франции, некогда наиболее промышленно развитой, а теперь превращенной в пустыню, столица не слишком пострадала. Разве что Бельвиль и Менильмонтан, подвергшиеся наиболее интенсивным артобстрелам и бомбардировкам с цеппелинов, существенно разрушены, но восстановительные работы ведутся полным ходом. Комендантский час отменен, затемнение снято, и вечерами центр города вновь сиял огнями витрин и уличными фонарями. О недавних страшных событиях напоминали лишь многочисленные инвалиды, нищие, бродяги и попрошайки — остаточное явление войны.
Я прошелся до площади Пигаль. Вид расчищаемых развалин на месте Мулен Руж заставил поморщиться, здание «мельницы», сгоревшее три года назад, только планировалось заново отстраивать. Ближайшие пару лет парижанам придется обходиться без знаменитого кабаре.
Ноги сами несли к Вандомской площади мимо церкви Мадлен. Усмехнувшись, вспомнил рассказ отца о том, что установленной в ней статуе святого Луки весной этого года снарядом отбило голову. Супруги Дюкре как раз находились там, молясь покровителю о возвращении пропавшего без вести сына. Произошедшее было воспринято как дурное предзнаменование, и мадам слегла с нервной горячкой. На сегодняшний день все пленные вернулись домой, и это означало, что едва ли родители дождутся сына. Приличия требовали нанести им визит, выразить поддержку, о чем отец тоже навязчиво напоминал. Но ни малейшего желания смотреть на скорбные лица и говорить приличествующие слова у меня не возникало. Сам я по поводу потери старинного друга не испытал каких-то чувств, похоже, начисто избавился от способности сожалеть о чем-либо. Более того, вскоре лишился и второго друга, что вовсе не вызвало раскаяния, а стало, скорее, освобождением от пут прошлого.
С Золтаном мы встретились в одном из джентельменских клубов, членство в котором занимали еще со времен выпуска из Университета. Леговец вернулся в Париж после прекращения боевых действий, когда исчезла нужда в технике и специалистах, четыре года трудившихся на военных заводах. После дружеских объятий и обмена приветствиями, мы устроились в отдельном кабинете, дымя сигарами и потягивая коньяк. Золтан вкратце рассказал о годах войны, почти безвылазно проведенных в цехах, но с расспросами не лез, в чем я был ему благодарен. Однако, стоило вспомнить погибших или считающихся пропавшими без вести однокурсников, как друг он завел порядком надоевший разговор:
Странно, что ты до сих пор не был у Дюкре, Джори, — Золтан говорил без укора в голосе, но я поморщился, как от ноющей зубной боли. — Я хоть и не вхожу в их избранный круг, и то съездил, дань уважения-то никто не отменял. Мадам совсем плоха, но месье стойко принимает всех. Кажется, даже слишком стойко, сдается, будто количество выданных в будущем кредитов и ссуд напрямую зависит от того, кто счел необходимым выразить семье сочувствие. Я знаю, что твой отец отговорился послевоенной депрессией, постигшей тебя, но в обществе уже начинают ходить слухи. Может, все же, пора сделать усилие?
Возможно, его слова были справедливы, но ответить помешало смутное подозрение. Что-то стояло за выражением «послевоенная депрессия», и я внимательнее присмотрелся к другу. Уловив в глазах ранее несвойственную Золтану жалость и тревогу по отношению ко мне, я буквально взорвался внутренним бешенством, виртуозно оставаясь внешне спокойным и невозмутимым. Провалиться мне на этом месте, если парень не в курсе германских происшествий, и ноги этому расти могли лишь из одного источника. Вот уж чего точно не допускаю, так это особого к себе отношения в связи с постигшими событиями. Чтобы у меня за спиной сочувственно косились и вздыхали?! Был готов убить любого на пути, в такой безотчетной ярости я летел по темному проспекту, благо, еще не осмелевшие после войны ночные гуляки не спешили возвращаться к праздным шатаниям, и мне так и не удалось выместить злобу, клокочущую в горле.
Следующим вечером, едва дождавшись заката, но успев до окончания трудового дня, я въехал в широко распахнутые ворота мастерской Леговца. Механики уже тянулись на выход, закончив работу. Остановив одного, я спросил, на месте ли еще Астор Мартиньез, и где могу его найти.
Бывшего товарища по несчастью обнаружил в общем просторном помещении гаража, где над ямами стояло несколько проходящих ремонт автомобилей. Оборотень в рабочем комбинезоне, заляпанном маслом и мазутом, с большим гаечным ключом копался в недрах потрепанного Бугатти. Зависнув над ямой, я спокойно и размеренно трижды стукнул тростью о бетонные плиты.
Рад видеть, Джори, — оживился поднявший голову Астор. — Слышал, ты благополучно вернулся. С машиной что-то или ты к Золтану? Он в офисе, вон, свет еще горит, — наивный волчонок махнул на застекленные окна конторы Золтана, выходившие в зал мастерской.
Да нет, дружище, я к тебе, — медленно и с выражением, ответил я, наблюдая, как слегка удивленный оборотень выбирается из ямы.
Я всегда гордился своей выдержкой, чрезмерно болтливый механик до последнего не осознал, что его дни сочтены. Едва он приблизился, на ходу снимая рабочие перчатки и протягивая ладонь для рукопожатия, как я отпустил в себе рвущегося на волю зверя, и, схватив за горло, впечатал не успевшего даже испугаться волка в передний капот автомобиля. Громкий скрежет покореженного металла эхом разнесся по цеху, человек после такого удара был бы, несомненно, мертв, но оборотни живучи. Он не понял ничего, задохнулся, разевая рот, лицо исказилось от боли, но в следующий момент его глаза вспыхнули знакомым звериным пламенем, и он схватил мою руку, сжимающую шею, собираясь, как сможет, оказать сопротивление.
Мерзкая ты псина, — процедил я, не ослабляя хватку. — Какого черта треплешься про Грайфсвальд? Нужно было бросить тебя в той клетке. Что и кому ты успел рассказать?
Глаза Астора почти вылезли из орбит, он отчаянно мычал, силясь освободиться или что-то ответить, только разжигая мой гнев. Мне не оправдания нужны, а имена тех, кому придется внушить забыть его душещипательные откровения.
Да ты совсем псих! Отпусти его! — раздался за спиной знакомый возмущенный голос.— Джори, не будь идиотом!
Золтан, не будь идиотом сам, не вмешивайся, после поговорим, — обернувшись на друга, отрезал я.
После чего… — начал Леговец, и осекся, попятившись, словно увидел призрака, или демона, так он побледнел, глядя на меня. А отступив, заорал не своим голосом: — Черт! Что ты за тварь?!
Тогда я сообразил, что вампирский оскал исказил лицо, вены вздулись и наружу торчат клыки. Вот ведь принесло его не вовремя! Я так твердо решил не уходить, не придушив пса, что едва не свихнулся от разочарования, что дураку Золтану не сиделось в офисе. Что я должен сейчас сделать? Плюнуть на разговоры, свернуть шею Мартиньезу, а после внушить другу все забыть? Не хотелось, конечно, менять планы, но порой обстоятельства будто насмехаются надо мной. Полным подтверждением этого стал резкий свист покрышек, когда в цех гаража, почти не сбавляя скорости, влетел черный Пежо с поднятым верхом.
Еще их не хватало, — в сердцах сплюнул обычно уравновешенный и хладнокровный Золтан. Очевидно, сегодняшних событий случилось слишком много для одного человека.
Из резко затормозившего автомобиля выбралось четверо крупных мужчин в шляпах «Борсалино» и в плащах с характерно топорщащимися полами, явно скрывающими оружие. «А вечер становится все интересней», — неожиданно развеселившись, подумал я, отпуская Астора и спокойно становясь рядом с пытающимся отдышаться волком.
К его чести нужно отметить, что он не пытался сбежать, лишь потирал болезненно передавленное горло.
Эжен, ты не вовремя! — сделал несколько шагов навстречу прибывшим Золтан, однако, не упуская из вида и меня, в его глазах до сих пор застыл ужас и полное отрицание увиденного одновременно, на лбу бедняги выступил пот, как бы его от всего и сразу удар не хватил. — Поговорим в другой раз.
Золтан, Золтан, друг любезный! — насмешливо протянул главарь, вальяжной походкой направляясь к Леговцу. — Мы слышали эту песню на прошлой неделе. Не оскорбляй товарищей неуважением. Тебе было дано достаточно времени обдумать наше щедрое предложение.
Мы с Астором стояли поодаль, и пока никто не обращал на нас внимания, вероятно, приняли за рабочего и клиента, не велики птицы.
Кто эти господа? — тихо спросил я Астора.
Недавно объявились, предлагают защиту, — сдавленным голосом ответил волк, все еще с трудом переводя дыхание после моей хватки. — Эжен Лателье — главарь — хочет, чтобы Золтан торговал снятыми с автомобилей новыми запчастями, меняя их на старье.
Примерно так, в общем, и понял сразу, едва увидев незваных гостей. Об этих так называемых «дельцах» часто писалось в газетах и до войны. А уж сейчас, осмелев, вылезают на свет божий из канав, в добровольно-принудительном порядке подминают под себя малый и средний бизнес, после чего начинается обычно грызня за сферы влияния и все в подобном духе. Раньше Золтан часто рассказывал, как сперва его отцу, а потом ему самому приходилось договариваться с желающими урвать легкий кусок дохода, не первый год работает. И про этого Эжена я слышал, считается одним из наиболее влиятельных, по слухам, связан с анархистами. Однако Золтан старается вести дела честно, он не согласится портить репутацию семейного предприятия. Хотя они умеют убеждать….
Момент расправы над Астором упущен, кровь отлила от головы, рассудок вернулся, место гнева заняло мрачное веселье и желание выпустить остаток пара на ком-то, кто этого действительно заслуживает.
Развлечемся? — повернулся я с ухмылкой к оборотню.
Он смотрел насуплено, еще не отошел от нападения, но в глазах блеснуло понимание. Размытой тенью я подлетел к вожаку, который, судя по всему, готов был перейти от убеждения к делу, и легким движением свернул его тощую шею. Краем уха я уловил, как охнул от неожиданности Золтан, но мне было не до него. Оставшиеся трое гангстеров схватились за оружие.
Тот, кто испортит мой костюм, последует за главарем! — театральным жестом раскинув руки, предупредил я ошарашенных мужчин. В это время Астор сбоку ударил одного из них локтем в висок, а у второго выбил ногой револьвер.
Грянул выстрел, последний бандит успел нажать на курок, и грудь мне опалило резкой болью. Скрипнув зубами от досады за новую шелковую сорочку, я притянул его к себе, без малейшего усилия вырвал оружие и с наслаждением впился зубами в шею дергающегося и истошно вопящего гангстера. Вскоре крики затихли, тело обмякло, пуля с тихим звоном упала на каменную плиту пола, я аккуратно вытер губы платком, слыша за спиной, как Золтан взводит курок.
Не надо, опусти, — убеждал его Астор. — Это не поможет.
Я не стал оборачиваться. Незачем. В душе ощущались непривычная пустота и тяжесть одновременно. Не буду я внушать ничего Золтану, пусть знает, а на Мартиньеза оставлю всю разъяснительную работу. Он это заварил, пусть и расхлебывает. К прежнему мне уже не вернуться, прошлое медленно, но верно закрывалось непробиваемой стеной отчуждения и презрения ко всему, что ранее казалось дорого. И в осознании этого я не чувствовал ни крупицы сожаления.
Бросил взгляд на незадачливых гангстеров, на мгновение задумавшись, как поступить. Оставлять Золтана разбираться с полицией совсем бесчестно, ему и так предстоит мучительное принятие новой реальности. Да и черт с ним.
Единственный оставшийся в живых и в сознании бандит, скуля от ужаса, жался к опорной колонне, закрыв голову руками и подергивая ногой. Кажется, это ничтожество еще и обмочилось, судя по запаху, когда я поднял его за воротник плаща.
Забудь все, что видел сегодня. Вас не было у Леговца в мастерской. По пути вы столкнулись с конкурентами, была перестрелка, тебе удалось сбежать, но товарищи погибли. Их взорвали вместе с автомобилем на окраине. Бери канистру бензина, усаживай друзей в машину. На ближайшем пустыре уничтожишь ее, а потом в полицию, версия произошедшего тебе известна, — внушение работало безотказно, выражение лица мужчины менялось на глазах от парализованного ужасом до озлобленно-решительного.
Выехав вслед за Пежо бандитов, медленно и задумчиво покатил по скучному промышленному району Северного вокзала. Злость не прошла, но ее отодвинула на второй план апатия и, что совершенно мне не свойственно, хандра. Не мешало бы отвлечься, но я четко понимал, что единственное желание на данный момент, изрядно напиться.
Не желая докапываться до причин своего душевного упадка, предпочел задуматься о криминальном положении в столице, заметно ухудшившемся за последние годы. Все это произошло не на ровном месте, а имело серьезные основания, в том числе экономические. Из процветающей страны-кредитора Франция превратилась в крупного должника, особенно Соединенным Штатам за военные поставки. Промышленное производство по сравнению с довоенным упало почти вдвое, оказались разрушены тысячи километров железных дорог, сотни тысяч домов. Миллионы сограждан остались без крова.
Большие надежды возлагались на будущие репарации от поверженного врага. Но, несмотря на действующее перемирие, страны-победительницы только в январе соберутся в Париже, чтобы выработать окончательные условия, на которых будут заключены мирные договоры, там же и оговорятся сроки и размеры платежей, которые возложат на Германию и страны, воевавшие на ее стороне.
Экономическое расслоение в обществе существенно возросло, а жизненный уровень основной части населения понизился. На фоне этого серьезно активизировалась как деятельность профсоюзов, так и различных радикальных партий, в первую очередь — анархистских, а также коммунистической и социалистической направленности. Большое влияние на умы левых лидеров, особенно молодежи, оказывали идеи, провозглашенные Октябрьским переворотом в России. Однако движение «матери порядка» под черными знаменами в значительной мере свелось к элементарному грабежу, бандитизму и вымогательству, как в случае с этим Эженом Лателье.
Такие авантюристы, по сути — бандиты, сбиваясь в стаи и, лишь компрометируя принципы анархии, промышляли в городе и до войны. А теперь, пользуясь слабостью властей, окончательно потеряли страх. Меня это, конечно, мало касалось, но портило внешний облик Парижа, а потому действовало на нервы.
Поняв, что любые размышления не улучшают настроения, я предпочел сделать то, что планировал. Вернувшись домой, проигнорировав вопросительно-встревоженный взгляд отца, я спустился в спасительный подвал. Нанеся существенный ущерб винному погребу, заснул, как и желал более всего, без сновидений.
 
Глава 2
В доме стояла гнетущая тишина и почти полная темнота. Мрак гостиной развеивался лишь тусклым светом уличного светильника на крыльце, проникающим в высокие окна с поднятыми шторами. Тишину едва нарушал тихий плеск коньяка в бокале, который я задумчиво покачивал в руке. Пустота и темнота в душе сливались с моим окружением. Слабый всплеск мысли задавался равнодушным вопросом: «Куда на ночь глядя отправился старик, уже пять месяцев с моего возвращения практически не покидавший любимого кресла?».
Псы на месте. Я отчетливо слышал их сонное дыхание под лестницей, значит, вечерняя прогулка исключалась. А, с другой стороны, не все ли равно? Напротив, хоть не раздражает своим увещевающим тоном, да не сверлит мне спину сочувственно-встревоженным взглядом. Надоело это до чертей зеленых. Скорее всего, откладывать переезд на квартиру больше не стоит, вряд ли мы уживемся под одной крышей, если так и будет продолжаться. Не нравятся ему мои перемены? А чего он ждал от вампира? Все, хватит с меня. Теперь я точно знаю, что я за существо и как должны жить мне подобные, все иное осталось в прошлом. Его сын не вернулся с войны, и уж жалеть я о своих слабостях, конечно, не собираюсь. Вообще я заметил, что любые проявления сожаления напрочь оставили меня, будто и не было в жизни ничего ценного или дорогого. Все, что происходило вокруг, вызывало либо раздражение, либо саркастичное удовлетворение.
К примеру, состоявшаяся в конце концов встреча с Дюкре в банке, когда я снимал со счета наличные. Не колеблясь, внушил постаревшему от тревог банкиру, что навещал их с супругой в числе первых, разумеется, выразил самые искренние соболезнования и до сих пор молюсь за Луку всем святым. Вот и решен светский вопрос, и усилий не требовалось. Еще проще обошлось с Золтаном. После событий в мастерской мы не встречались, не знаю, насколько справился Астор с объяснениями, но друг не захотел удостовериться лично в моей сущности. Через несколько недель, опять же от отца, я узнал, что, закрыв салон и передав дела мастерских поправившемуся Леговцу-старшему, Золтан отбыл к берегам Америки. Помнится, он еще до войны поговаривал о своем желании ближе познакомиться с работой Генри Форда, а если появится возможность, то и перенять опыт у крупнейшего автомобилестроителя. Попутного, как говорится, ветра.
Допив коньяк, я спокойно накинул пальто, надел шляпу, взял из комода перчатки и трость с подставки. Ночь обещала быть заурядной, ничего стоящего не предвещалось, в последнее время абсолютно перестало что-либо происходить, внимание мое ничто не привлекало, разве что мелких поводов для раздражения находилось все больше. Но лучше очередная скучная ночь в компании пустоголовых девиц и тех, кто называет меня своим другом, а на поверку рады напиться за мой счет, чем очередная порция «понимающих» взглядов, а то и новой проповеди вернувшегося старика.
Погода испортилась, резкими порывами ветра с неба срывались крупные холодные капли дождя. «Вполне может и весенняя гроза разразиться», — подумал я с мстительной радостью.
Проигнорировав автомобиль, я зашагал по пустынной сумеречной улице. В последнее время у меня вошло в привычку передвигаться пешком. Не зная, чем себя развлечь и развеять мрак, злобу и тяжесть в душе, я питался по старинке, охотясь, не внушая жертвам спокойствия и бесстрашия. Мне доставляло удовольствие, спрыгнув с крыши прямо перед перепуганным до полуобморочного состояния поздним прохожим, зажать ему рот ладонью и чувствовать, как он бессмысленно дергается в моих железных тисках, как хрипит, холодеет от ужаса, пока я насыщаюсь его кровью.
Я даже не утруждал себя стирать им воспоминания, оставляя на память пережитый кошмар, внушая лишь, что это, конечно, был не кровопийца, а просто сумасшедший маньяк или бешеный зверь. Но рассказывать они об этом не имеют права, эту тайну им предстояло унести с собой в могилу. Настроение мое после такой трапезы в некоторой степени улучшалось.
Конечно, большее удовольствие получал, когда удавалось отследить кого-нибудь из тех отожравшихся в тылу дельцов или революционеров-анархистов, трусливых шакалов, откупившихся от службы или дезертировавших. К сожалению, они попадались не так часто, как хотелось бы. Поэтому я специально выбирал в жертвы полных матрон или обрюзгших лавочников. В общем, всех тех, кого нам пришлось защищать, кто являл собой смысл сражения, тех, кто представлял Францию, тихо сидя в теплом доме, трясясь за закрытыми дверьми, уповая, что другие прольют за них кровь на полях боев, другие сохранят их свободу и независимость. Самое время пролить немного крови и им, восполнить баланс, уравновесить силы.
Конечно, я не мог не заметить, что нашего брата в послевоенном городе стало на порядок больше. Закономерно, но это раздражало. Часто до меня доносилось довольное причмокивание из переулков, где справляли трапезу такие же, как я. Кажется, законы и порядки, которыми так хвалился наш достопочтенный Совет, себя уже не оправдывают. Складывалось ощущение, что никому нет дела до того, что творится на мостовых покалеченного Парижа. Страна зализывала раны, бандиты и монстры пользовались хаосом. Все шло своим чередом.
Вот и сейчас я спокойно и размеренно шагал по мокрой брусчатке, ничуть не смущаясь тем, что дождь с каждой минутой усиливался и найти себе ужин стало делом проблематичным. Но когда свернул с нашей тихой улицы на оживленную обычно Ботзари, надеясь на бродяг, ночующих у станции метро, то вновь уловил присутствие более удачливого в этом плане «коллеги». Хищник даже не особо таился, не увел жертву с прохожего места, просто прислонил к телефонной будке в тени погасшего фонаря. Я не собирался ему мешать, а тем более вмешиваться, я просто прошел бы мимо, хотя вампирский слух улавливал, что пульс у человека уже практически отсутствует, а ужинающий хищник и не планировал останавливаться. Не мои проблемы.
Но вот, поравнявшись с телефонной будкой, уверенный, что увлеченно вгрызшийся в шею пожилого мужчины кровопийца даже не заметит моего присутствия, я впервые за долгие месяцы ощутил странное, а вернее, до оледенения страшное чувство. Я понял это на уровне подсознания, другим чутьем, затылком, на котором зашевелились волосы, а может, подсказало еще не до конца онемевшее сердце? Какая-то тварь убивает моего отца!
Я был страшен! Гнев мой описать не под силу даже мастерам пера, куда уж мне, но ярость на развалинах немецкого лагеря и в сравнение не шла с тем, что я испытал в этот момент. Отследить последовательность своих действий я бы не смог. Я успел. В последний миг, на исходящих секундах оторвал упыря от практически опустошенного отца. Мерзавец еще и кусок шеи ему вырвал, не желая размыкать окровавленные челюсти. Я даже растерялся на мгновение, не в силах решить, что мне дальше делать: дать волю нечеловеческому гневу, разорвать в клочья тварь, покусившуюся на единственного родного человека, на все, что осталось у меня в жизни, или помочь отцу, напоить его своей кровью, спасти, если еще не поздно.
За меня решил незнакомец, в бешенстве бросившийся на меня, не утруждаясь колебанием и раздумьями. Мы покатились по лужам, разбрызгивая грязь. Силы оказались неравные, противник гораздо мощнее, это значит, он старше, и намного. Я сразу это почувствовал по железной хватке, сдавившей горло. Еще секунда и он просто оторвет мне голову. Дикая боль вступила в противоборство с оглушительной яростью и жаждой мести, гнев ослеплял больше, чем кровь отца, капающая мне на глаза из распахнутой пасти кровопийцы. Нет, на этот раз я никому не позволю взять вверх!
Моим единственным спасением стало лишь то, что я чудом не выронил трость. По счастью, ремешок на ее рукояти зацепился за пуговицу на манжете пальто. Из последних сил ударив обычно бесполезным аксессуаром о землю в надежде получить деревянный обломок, я призвал на помощь всю свою удачу и ткнул противнику в бок. Чтобы дотянуться до сердца, не могло быть и речи, мой кадык давно треснул, я захлебывался собственной кровью, но и того, что добился, хватило, чтобы незнакомец зарычал от боли, завалился на бок, а потом, с трудом встав на корточки, отполз в сторону, силясь выдрать обломок из своего тела.
Проклятый сопляк, — прохрипело чудовище, харкая кровью, — да кто ты такой, чтобы мешать?! Ты заплатишь за это! Плевать мне на ваши законы, в моей стране мы жрем, сколько хотим, заносчивые европейцы, мерзкие твари. Я убью столько людишек, сколько захочу, и никто меня не остановит, да и останавливать некому, ваше общество протухло, каждый сам за себя!
Боль в горле стихла, хотя ткани еще не восстановились, но я уже смог отметить, что у вампира американский акцент, он не местный. Однако время уходит, если этот гад вырвет из себя трость, или догадается дотянуться до второго обломка, он убьет меня, а значит, и Гаэтана тоже. Не соображая и не думая, я швырнул в него урну — единственное, до чего смог дотянуться. Тяжелый мусоросборник проломил голову врагу, ознаменовав мою победу. Первым делом, не теряя более ни секунды, я бросился к отцу. С замиранием сердца, трясясь от вероятности не услышать признаков жизни в его практически обескровленном теле, я осторожно приложил свое прокушенное запястье к его губам, и замер, поймав себя на том, что мысленно обращаюсь к Всевышнему словами молитвы, а на глаза словно пелена нашла. Моргнув, я понял, что это заволокшие слезы.
Сидя на мокром асфальте под каплями холодного дождя, держа на руках единственного человека на земле, которому под силу не дать мне скатиться на самое дно, считал секунды и ждал. Сейчас я, наконец, понял, что все, что довелось пережить, не идет ни в какое сравнение с тем, чтопереживал в данный момент. Боль и ужас плена? Кровавое месиво войны? А стоило ли оно всего этого? Ради чего, если у меня не останется никого, кому это было нужно?
На этот раз судьба опять сжалилась надо мной, и, вероятно, дала последний шанс. Многое произошло в эту ночь. Как только я понял, что кровь моя сработала, что сердце старика вновь забилось, сперва слабо, но вскоре все сильнее и увереннее, когда мое собственное на этом мгновении едва не остановилось в груди, не веря и ликуя одновременно, пришлось усилием воли взять себя в руки и довести дело до конца.
Перенеся бессознательного отца на скамью под ветвистым платаном, вернулся к лежащему в луже из крови и грязи вампиру. Он вот-вот мог очнуться, и медлить больше нельзя. Все та же верная трость пробила его сердце, упокоив уже навсегда. Высохшее тело я сбросил в ближайшую канализацию, возиться с ним было совершенно недосуг. Едва ли останки будут обнаружены. Если не превратится в прах, крысы быстро все уберут, но меня это уже не касалось. Дождь смоет следы нашей борьбы и крови, поломанная трость отправилась в вернувшуюся на место урну. Ничто не говорило о недавно разыгравшейся на этом месте трагедии.
С отцом на руках я вернулся домой. Он пришел в себя, моя кровь сделала свое дело, вскоре от страшной раны на шее и следа не останется. Но старик был еще очень слаб, напуган, хотя и храбрился, улыбаясь той самой улыбкой, которая безоговорочно давала мне понять с самого раннего детства, что мой отец умнейший и самый лучший на свете. Он тот, кто ради меня свернет горы, а при необходимости с радостью пожертвует собой. Вот практически так и вышло на этот раз. Как только Гаэтан смог сесть, выпил крепкого свежезаваренного чая с доброй порцией коньяка, он поведал, как оказался ночью на улицах неспокойного города.
Сынок, — покаянно начал он свою речь, однако голос его звучал уверенно; он хоть и признавал, что ошибся, выйдя один в глухое время суток, но в причинах, вынудивших его так поступить, не сомневался, — ты уж прости старика, но я отчаялся увидеть тебя прежним. Знаю, пройти тебе пришлось через многое, война ломает даже сильнейших, а на что была похожа твоя — представить невозможно. Но моя эгоистичная старость не могла смириться, что от сына осталась лишь темная, почти пустая оболочка. Я не нашел бы покоя, не хотел видеть, как тебя уничтожает прошлое.
Не ведая, что предпринять, испробовав все человеческие методы, как ты сам знаешь, я понял, что придется обратиться к другим силам. Даже не имея представления, существует ли средство, способное вернуть мне тебя прежнего, расколоть лед, сковавший твое сердце, попытался связаться с сильной ведьмой. «Возможно, — подумал я, — сверхъестественные силы, магия, эликсир или ритуал возымеют действие».
Поэтому и отправлялся почти каждый вечер из дома, пытаясь разыскать старых знакомых вампиров, возможно, имеющих связи с ведьмами или с кем-то из их окружения. К сожалению, война многих раскидала по другим адресам, некоторые погибли, поиски затянулись, но то, что ты даже ни разу не заметил моего отсутствия вечерами и ночами, говорило мне, что действовать необходимо. Прости еще раз сынок, я знаю, что сегодня ты мог потерять меня навеки, и знаю, что это не оставило бы тебя равнодушным, и, конечно, не желал тебе заплатить такую цену.
Я крепко обнял отца, мысленно роняя себе на голову бетонную плиту. Я немыслимый, непередаваемо эгоистичный негодяй…. В мою переполненную чашу грехов добавилась последняя капля. Чем я стал за эти полгода? Глядя на себя со стороны, не мог распознать знакомых очертаний. Словно прозрев или вынырнув на поверхность из бездны, я понял, что едва не переступил грань, возврата из-за которой могло не быть.
Отец заснул, ему еще предстояло оправиться от значительной кровопотери. Я же по-прежнему сидел в гостиной у остывшего камина, не отрываясь глядя на подернутые золой угли, и сам себе казался такой же выгоревшей головешкой, покрытой пеплом. Есть ли еще возможность воскреснуть, подобно Фениксу, или для меня все кончено и из тьмы назад дороги нет? В этот раз я не позволил себе заглушить алкоголем раздирающие душу муки совести, скрываться более не имело смысла.
Все последние месяцы, словно страус, спрятав голову в песок, я делал вид, что это был мой выбор, по сути, дав обстоятельствам сломать себя. Сдавшись низменным демонам, утрачивая остатки человечности, покрывшись корой черствости и цинизма, трусливо отгородившись от всего, что могло причинить боль, я оправдывался, что это присуще вампиру, такова моя природа. Безрассудно обрубая все корни, я уже потерял лучших друзей, и лишь счастливая случайность, единственный лучик надежды, позволила не остаться один на один перед разверзшимся мраком вечности.
Вглядываясь в возможные перспективы будущего, отшатнулся в последний момент, ясно почувствовав впереди только трясину полного равнодушия с кочками озлобленной скуки. Разве о таком бессмысленном бесконечном существовании я мечтал когда-то? Неужели вкус жизни лишь в примитивном удовлетворении основных вампирских инстинктов — крови и похоти? Ведь я не сгинул, не погиб ни в Северном море, ни на линии фронта, ни в проклятой лаборатории. Судьба дала мне шанс вернуться, начать все с начала. И вот так я воспользовался этим благом!
Я даже не заметил, что у старика закончилась вербена, и он не имел возможности достать ее в период массового закрытия цветочных лавок и оранжерей, сделал легкой добычей для ночных тварей и едва не потерял его. Я насмехался над горем Дюкре, людьми, знакомыми мне с раннего детства, не сожалел о друге, которому не повезло, в отличие от меня. Бездушно отвернулся от Золтана, даже не попытавшись исправить ситуацию, а ведь он всегда понимал и поддерживал меня. Утратил уважение Женевьев; вспоминая выражение ее глаз, отчаянно хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Да что там, растеряв остатки мужской чести, я желчно считал, что сограждане чем-то мне обязаны, упивался кровью напуганных домохозяек и пожилых торговцев.
Лорд Гэбриэл, принимая решение завершить мою инициацию, когда-то справедливо опасался, не желая пускать в мир очередного монстра. Мой мудрый создатель лучше других знал, как легко слиться с мраком, и как непросто, однажды ступив, свернуть с этого пути. Не зря предупреждал: «Не разочаруй меня».
Всю глубину собственного падения я ощутил в полном объеме. А это уже немало. Впустую заниматься самобичеванием и рвать волосы на голове — не в моем характере. Пора принимать решение. Не так уж много у меня вариантов: продолжать скольжение вниз или, ухватившись за последнюю соломинку — великую силу отеческой любви Гаэтана, сделать все, чтобы вернуться. Пережив очищающий катарсис, я понял, что мне вновь хочется почувствовать утраченный вкус жизни, наполнить ее смыслом и яркими красками. И, по крайней мере, пока мне есть ради кого жить, есть тот, кому я нужен, я не имею права выбирать легкий путь.
За окном рассвело. Весело защебетали птицы. Погромыхивая по мостовой, проехала тележка молочника. Сквозь щель между портьерами проникло солнце, узким лучом медленно приближаясь к моему креслу. Запахло свежей выпечкой, кухарка поставила в плиту круассаны. Скоро должна явиться горничная. Отец заворочался во сне, похоже, просыпается. Я отметил, что невольно прислушиваюсь к его дыханию. Начинался новый день.
 
Глава 3
Почему мне не дает покоя мысль о положении дел в городе, относительно разгула и беспутства расслабившихся после войны вампиров? Да что там вампиров! Я же читал в газетах о вопиющих происшествиях в прошедшее полнолуние — в пригороде растерзано несколько семей только что вернувшихся в свои владения земледельцев, пара свидетелей, чудом оставшихся в живых, рассказывает о бешеных диких зверях, демонах и монстрах в ночи. Мне тогда недосуг было вникать, сам не хуже того монстра был. Однако память услужливо вернула упущенное. Городские власти списали на послевоенную истерию и постарались дело замять, успокаивая население обещаниями вскоре навести порядок. Наверняка сейчас министр Катри рвет и мечет, ведь кровавые бани оборотней — это его непосредственная ответственность.
Впрочем, скорее всего, городские власти не впервой сталкиваются с подобной проблемой, и рано или поздно порядок будет наведен. Совет существует не для красоты, их обязанность справиться с угрозой для жизней горожан, и, что еще важнее, с вероятностью разоблачения видов. Но как именно это происходит? Вариантов, на мой взгляд, много. Не будет ли проблема решена по примеру зачистки катакомб? Когда по городу просто пройдет чья-то твердая рука и сметет неугодных без суда и следствия, а те, кто избежит участи, научатся таиться. Решение вполне в духе Совета — без лишних усилий и пыли избавиться от мороки. Лично меня подобное не устраивало. Мы старательно обращали молодых, работали с ними, подарив новую жизнь и шанс не для того, чтобы после победы стереть с лица земли и забыть.
Еще, как вариант, бездействие Совета может привлечь в столицу охотников, а то и ведьмы с радостью посодействуют. В общем, как ни крути, а ситуация сложная. Ну, и в конце концов, это задело лично меня, что я точно не оставлю без внимания. Едва не лишившись отца, я так и не умерил свой гнев, даже смерть американца не послужила утешением. Что же, теперь моему старику и из дома не выйти без опаски? У меня много друзей и знакомых в родном городе, никому из них не пожелаю окончить жизнь, напоив своей кровью таких упырей, как я, или быть растерзанными при полной луне на кровавые лоскутья когтями оборотней, плевавшими на запреты и правила. Соотечественники и так много потеряли в этой войне, страна зализывает раны, несмотря на триумфальную победу, а создания ночи, как стервятники, слетелись в ослабленные и безуправные города.
Могу ли я что-то изменить в свете сложившейся ситуации? Никогда не ощущал в себе тяги проявлять лидерство, привык заботиться лишь о себе и о членах семьи. По силам ли мне опека над целым Парижем? Не слишком ли я замахнулся? Но и сторонним наблюдателем быть претило. Если уж имеешь в себе качества, способные принести пользу не только тебе, то стыдно отмахиваться, отговариваясь несуществующими проблемами.
Конечно, о самовольном провозглашении себя кем-либо не могло быть и речи. Насчет Совета старейшин я не обольщался, они только с виду скучающие и уставшие от жизни, но делить свои привилегии ни с кем не станут, и всех моих заслуг не хватит. Значит, нужно провернуть все так, чтобы они сами предложили мне некий неофициальный пост в городе и захотели дать карт-бланш на любую полезную для общества деятельность. Я говорил однажды Катри, что не имею желания прыгать выше головы и карабкаться наверх, и не соврал. Попирать чье-либо место в Совете я не испытывал нужды. А вот создать себе автономную ячейку, почему бы нет? Париж — город бесконечных возможностей, в конце концов.
Обдумав и тщательно все взвесив, я решил начать с визита к своей так называемой патронессе. По крайне мере, Женевьев нравилось считать, что у нее есть на меня особое влияние, а потому и оказывать покровительство. И советы ее всегда приходились к месту и отличались мудростью и проницательностью. Необходимо разузнать о том, с чем собираюсь иметь дело, в подробностях, а женщины, как никто, подходят для этой роли, пусть и очень умные женщины. Следующим в списке стоял министр Катри, попасть на прием к которому сейчас было не просто, но уверен, для меня он сделает исключение. Удастся ли связаться с остальными членами Совета, я пока не знал, но надеялся на это. Известная французская пословица гласит: «Ecoutelesconseilsdetousetprendsceluiquiteconvient» — выслушай все советы и выбери тот, что тебе подходит. Именно этим и планировал заняться, попутно прощупывая почву и пытаясь заручиться поддержкой глав сверхъестественной власти города.
Женевьев приняла меня приветливо, но довольно холодно и отстраненно. Причина известна: в последнюю нашу встречу я был неадекватен, если так можно выразиться, чем порядком разочаровал величественную вампиршу, хотя она и доверилась мне в сложное время последних военных судорог. После положенных приветствий, дозволения поцеловать руку и краткого вступительного разговора на ничего не значащие темы, я быстро перешел к сути визита. А именно, меня интересовало, когда же все-таки сильные мира сего проявят себя и установленные правила вновь заработают, положив конец произволу. Женевьев слушала молча, слегка склонив голову, но я видел, что мои слова вызывают у нее недоумение, граничащее с восхищением.
Признаться, милый друг, весьма неожиданная причина твоего визита. Со дня нашей встречи в госпитале, меня не покидало ощущение, что мы потеряли того перспективного юношу, так триумфально заявившего о себе. Закономерная ситуация с неконтролируемым размножением вампиров для таких, как ты, должна скорее на руку быть, вызывая восторг. По крайней мере, большинство молодых и горячих пользуются моментом в своих целях. Я слежу за тобой издали в своем эгоистичном интересе, и до недавнего времени все говорило о полностью противоположном тому, о чем сейчас толкуешь, — женщина в порыве чувства взяла меня за руку. — Скажи же, Джори, не разыгрываешь ли ты меня?
Ее сомнения конечно справедливы. Со всей серьезностью заверив Женевьев в твердости своих убеждений, я тут же получил от нее исчерпывающую информацию по своему вопросу, а также заверение, что в случае успеха она полностью поддержит меня на неизбежном в таком серьезном деле Совете. Итак, если все пойдет по плану, мне предстоит встреча со всеми старейшинами, которые должны сойтись во мнении относительно моего предложения. Вот уж не знаю, по силам ли мне выдержать подобный экзамен.Но колебаться и сомневаться в себе — не по мне. Тем более, выслушав патронессу, я окончательно уверился, что решительные действия необходимы. Подозрения не обманули, не изменись ситуация в ближайшее время, вскоре по Парижу пролетела бы смертельная длань, сметающая неугодных.
Как и планировал, получив поддержку и одобрение Женевьев, я встретился с министром Катри, назначившим аудиенцию в том же кабинете префектуры, где познакомил меня однажды с существованием высшей власти города. Несмотря на крайнюю занятость в весьма неспокойный период для Парижа и правительства, префект готов был уделить мне столько времени, сколько потребуется. Очевидно, старый лис чувствует себя в неоплатном долгу. Хотя орден, выданный по тому случаю, вполне уравнивал наши с ним взаимные обязательства. Как нетрудно предположить, после моего обстоятельного изложения сути просьбы и предложения, только многолетняя выдержка прожженного политика и профессиональное владение собой удержали Катри от явной демонстрации победоносных чувств.
Он едва не издал торжествующий вопль, блеск глаз говорил, что я едва ли не все его мечты воплощаю. Сдается, он сам себе выпишет внеочередной орден, хотя бы и мысленный, за то, как проницательно поставил в свое время на серую лошадку, в лице моей скромной персоны. В общем, в министре я и не сомневался. Он не преувеличивал, заявляя при первой встрече, что интересы города и граждан для него не пустой звук. Префект, в свою очередь, как обычно, дал мне пару весьма дельных подсказок.
Для начала он предложил устроить встречу с отцом Боливаром Дюбуа, уверяя, что и в лице умного священника я найду поддержку своей идеи. К тому же, он посоветовал намекнуть настоятелю храма донести мое предложение и до оставшихся членов Совета. Объяснял он это тем, что ведьма мадам Летайя, скорее всего, и вовсе не станет принимать участия и вообще интересоваться нашими телодвижениями, но как одну из старейшин известить ее все же обязаны. И лучше, если это сделает человек, а не вампиры или оборотни. То же касалось Жана-Баттиста Лазара и Эйдриана Толе. Если бы меня направила к ним Женевьев, это выглядело бы как попытка продвинуть своего фаворита, и никакие заверения бы не помогли, особенно для женоненавистника Эйдриана. Стоит ли говорить, что выдвини мою кандидатуру сам Катри, мои заслуги и вовсе рассматривались бы как попытки предательства и шпионажа в пользу оборотней. В мире сверхъестественных существ, царила та же банальная гнилая система, что и в мире людей.
Однако свои планы мне пришлось немного попридержать, ведь помимо личных интересов, вновь накопились обязанности в конторе. Не знаю, зачем я до сих пор занимаюсь этим, скорее всего из уважения к отцу и его многолетнему труду. Я прекрасно понимал, что ему было бы тяжело принять факт о закрытии дела, которому посвятил полжизни. На пару дней я опять зарылся в юридические бумаги, однако не переставая прокручивать в голове собственные идеи и дальнейшие необходимые действия.
 
Глава 4
Обычно я не назначаю деловых встреч на дневное время. Это, разумеется, обусловлено моими особенностями. Но сегодня, поверив свинцовым, тяжелым тучам весеннего неба, поливавшего уже около недели проливным дождем, подгоняемый неугомонным секретарем, рискнул согласиться встретиться с одним из заказчиков днем в его офисе. Выехав заблаговременно из дома, успокоенный моросящими каплями по стеклу Пежо, свернул на бульваре Сен-Мишель к мосту, ведущему на остров Сите.
Именно в этот момент небесная канцелярия просто гомерически посмеялась надо мной, и прямо на глазах вырвавшееся из-за облаков солнце спутало все планы. Едва успел свернуть на боковую улицу, чтобы, моментально сориентировавшись, попасть в ближайшее доступное мне здание, а именно, в собор Сен-Северин. Было ли это перстом судьбы, и благоволил ли Всевышний моим замыслам? Ведь я попал прямо в вотчину уважаемого члена Совета отца Боливара Дюбуа, с коим как раз планировал переговорить по рекомендации министра.
Скрежеща зубами от досады, что не смогу попасть на встречу вовремя, я бросил машину и, едва не задымившись, ворвался под мрачные, прохладные своды храма, где от самого входа на меня в немой печали взирали гипсовые ангелы с грустными благочестивыми глазами, сложив руки в отчаянной молитве.
Мои шаги по мраморному полу церкви отдавали гулким эхом в полной тишине, когда шел мимо чаши со святой водой для омовения, длинного ряда скамей и толстых колонн вглубь куполообразного зала, величественного образца так называемой пламенеющей готики, с огромными, арочными окнами, выложенными мозаикой, по праву признанной шедевром этого вида искусства. В полумраке роспись, выполненная, несомненно, талантливейшими художниками прошлого, будто оживала, и на меня со всех сторон пялились осуждающие взоры святых и им подобных. Не обладая особым благочестием, слегка посмеивался про себя, было чувство, словно я ворвался на чужую территорию. Что, в общем-то, так и было.
Не дошел еще до алтаря, когда на звук моих шагов из темной арки, за которой находятся кабинки для исповедей, вышел сам отец Боливар. Он почти не изменился со времени нашей последней встречи пять лет назад. Такой же статный, хорошо сложенный мужчина с аккуратной бородкой, уже чуть тронутой сединой, в добротном черном костюме с неизменным, положенным ему по статусу белым воротничком католического священника. Лицо приветливое, глаза участливые. Он никогда, насколько я слышал, не проявлял ни к кому ни гнева, ни агрессии.
Он не склонен вести долгие, нудные и утомительные беседы, читать нотации о добре и зле, не пытается настойчиво направлять всех вокруг на путь истинный, но всегда каким-то образом чувствует, кому помогли бы его поддержка, беседа о высшем и добрый совет. Все это я слышал от тех, кто его давно знает, но кое-какие выводы успел сделать и сам, поэтому не сомневался, что мои идеи найдут в нем живейший отклик. В отличие от облегчения Женевьев, которая надеется сбросить с плеч неприятные обязанности, переложив их на кого-то другого, и от министра с его личным эгоистичным интересом, отец Боливар искренне будет рад возможности облегчить жизнь парижан, уберечь кого возможно от беды.
Вслед за священником из исповедальни вышла девушка в монашеском облачении. Высокая, пышногрудая, очень аппетитная, на мой взгляд, к тому же, судя по светлой коже и голубым глазам — блондинка, хотя ее голову полностью покрывал традиционный для католических монахинь барбетт.
Она прошмыгнула мимо нас, обменивающихся приветственным рукопожатием, при этом обдав меня таким выразительным оценивающим взором, совершенно неожиданным для служительницы церкви, что я даже глаза недоуменно распахнул. Показалось, что меня раздели на месте и изнасиловали одним лишь взглядом. Даже от озадаченного смешка не удержался, настолько это было непривычно. Зачастую это именно я оценивал подобным образом будущих пассий.
Джори, друг мой, — негромко, но вежливо прервал мое удивление Боливар, демонстрируя отличную память, ведь виделись мы лишь однажды и довольно давно. — Ваши собратья редкие гости в святых местах, однако очень рад тебя видеть.
Я улыбнулся ему.
Не обольщайтесь, святой отец, — ответил я. — Меня привели сюда не потребности жаждущей просветления души, а, скорее, просветлевшее неожиданно небо. Рискнул, знаете ли, и проиграл природе.
На все воля Божья, сын мой, — склонил голову священник. — Может, это он указал тебе таким образом путь ныне.
Конечно, все возможно, — не стал спорить я, вспомнив промелькнувшую мысль о судьбе.
Только понятия мы с ним вкладывали в это разные. Мою душу уже ничем не освятишь, только слова тратить. Вот и сейчас, уже не о спасении думал, а о странной монахине, отвлекшей меня от первоначальных чисто деловых намерений визита сюда.
А что это Вы служительницу церкви исповедуете? — спросил я, меняя тему. — Разве они не лишаются всех грехов своих, отрекаясь от мира и принимая посвящение?
Боливар глубоко вздохнул и жестом пригласил следовать за ним в кабинет.
Сестра Джулс у нас особый случай, — объяснил он, наливая мне воды из графина. Мог бы и вина предложить, передо мной-то не обязательно притворяться. — У этой женщины непростая судьба, что и привело ее к нам. Ее все время пожирают собственные внутренние демоны. Я еженедельно принимаю у нее исповедь и налагаю епитимьи, но, честно говоря, хоть это и грешно, вынужден признать, что она, кажется, не ту дорогу выбрала, да простит меня Господь за такие слова!
Я расхохотался, от души. Видно, не ошибся и девица действительно та еще штучка. Как не ошибся и в священнике. Сан не придал ему занудства и ханжества, часто присущего его коллегам. После этого без лишних предисловий и виляний перешел к интересующей меня теме, раз уж выпала такая возможность. Боливар слушал очень внимательно, не перебивая и не высказываясь до тех пор, пока я не изложил всю суть идеи.
Твоя затея весьма интересна и рискованна, сын мой, — потирая лоб в раздумье, наконец сказал он. — Безусловно, нет сомнений, что подобного рода связующего звена нам и не хватало в Париже. И я рад, что именно ты готов взять на себя такую ответственность. Но уверен ли ты, что такое тебе по силам? Одна ошибка, и наши многоуважаемые члены Совета раздавят тебя, списав любую неудобную проблему на твою замахнувшуюся персону. Я всей душой за то, чтобы в городе воцарился мир и порядок, а мои соотечественники могли спать спокойно и ходить по улицам родного города без опаски. Но и бездумно рисковать тобой не хочу. Понимаю, ты человек целеустремленный и сильный, ума тебе не занимать, как и твердости. Поэтому и отговаривать не собираюсь, но все же прошу не бросаться очертя голову в омут. Постарайся сохранить себе жизнь, не совершай ошибок, будь бдительным и продумывай каждый шаг. Со своей стороны, разумеется, обещаю всестороннюю поддержку и любую помощь.
Снова пошел дождь, к тому же, судя по стуку капель и струям воды на стекле окна кабинета, самое время отправляться дальше. Даже вполне успевал на встречу запланированную, избежав тем самым бурю неудовольствия моего требовательного секретаря. Порой я задумывался, кто у кого служит под началом.
Тепло попрощался с Боливаром, полностью удовлетворенный встречей, для начала попросил аккуратно донести мою мысль до глав вампирского Совета и ведьмы, после чего связаться со мной. Когда же выходил из ворот собора, кожей затылка почувствовал, как меня пронзает чей-то острый взгляд.
После деловой встречи, тоже вполне удачной, я вернулся в офис к Шарлю. Он непременно желал лично прочитать документы, привезенные от клиента. Едва я скинул мокрый плащ и снял шляпу, с которой стекали струйки воды, как Галлен выхватил папку и бросил через плечо, что меня ожидают. Не успел я открыть рот, чтобы узнать, что за поздний клиент такой, как секретарь уже полностью ушел в себя, зарывшись в бумаги. Пожав плечами, направился в кабинет.
Был ли я удивлен, увидев в кресле посетителя прямо сидящую, нервно стискивающую руки сестру Джулс из собора Сен-Северин? Пожалуй, слегка, хотя удивляться и нечему было, судя по ее горящему страстью взгляду, которым она буквально прожигала меня. Давно не видел столько сильного желания в женщине еще до того, как я прикоснусь к ней. Интерес, кокетство, похоть — это наблюдал довольно часто, особенно в том обществе, где обо мне и моей репутации знали. Но чтобы незнакомка, с которой и парой слов не обмолвился, готова была сорвать с себя монашеский балахон и отдаться мне прямо на рабочем столе? Не припомню подобного. От такой мысли и от все того же пламенного взгляда и тяжелого дыхания падшей монашки почувствовал живой интерес к происходящему и как кровь приливает к чреслам.
Могу я чем-то помочь Вам, сестра? –решил я проявить вежливость.
Она с трудом кивнула, не сводя с меня широко распахнутых глаз, и слегка облизнула нижнюю губку. Ай, да монахини пошли! Да она же знакома с искусством обольщения не хуже дорогих проституток.
Я пришла, — охрипшим от страсти голосом произнесла Джулс, — чтобы попытаться привести Вашу заблудшую душу к свету. Там, в соборе, от одного взгляда на Вас я поняла, насколько Вы нуждаетесь в помощи.
«О да, как же ты права, детка, — ухмыльнулся я про себя. — За обилием недавних событий я отодвинул свои нужды на дальний план, поэтому твоя помощь мне просто жизненно необходима».
Не тратя слов на дальнейшие выяснения, я спросил прямо:
Едем?
Монахиня вскочила без малейших колебаний.
Я живу совсем неподалеку, — быстро сообщила она, будто боялась, что я передумаю и сбегу. — Вернее, неподалеку осталось земное жилье, от которого я отреклась, как и от всей своей прежней жизни, но ради Вашего спасения вновь переступлю порог этого дома.
Что же, все весьма удачно складывалось. Провожаемые недовольным ворчанием Шарля мы спустились к машине, и я погнал Пежо в указанном Джулс направлении.Ехать оказалось относительно недалеко, и все время пути боковым зрением ловил воспламеняющий взгляд монахини, от которого приятно бурлила кровь и назревало острое желание.
Едва по приглашению переступил порог ее довольно респектабельной двухэтажной квартиры, как, не медля ни секунды, женщина буквально вцепилась в меня, как дикая кошка, и впилась в губы животным поцелуем. Я едва успевал срывать с себя одежду, таща обезумевшую девицу на второй этаж в спальню. Не напрягаясь особо, просто задрал полы ее широкого хитона, и странная страсть нашла выход.
Время пролетело совсем незаметно. Я, ухмыляясь про себя, вонзал копье в распутную монашку. По изобретательности она вновь и вновь срамила самых опытных жриц любви, попутно не прекращая взывать к Господу, наверняка красневшему в этот момент, если призывы достигли цели.
Ближе к утру, давая передышку обессилившей девице, сжалившись над ее человеческой сущностью, я неспешно дымил сигарой, размышляя о бокале коньяка. А вскоре и вовсе озвучил свое желание вслух. Недовольная сестра Джулс, немного отдохнувшая, потому что принялась неспешно ласкать себя в надежде, что я присоединюсь к ней, не обременяясь одеждой, слегка пошатываясь, вышла из комнаты, направляясь вниз за требуемым коньяком. Я же в это время переключил мысли на то, что, возможно, было совсем нелишним оставить похотливую монашку в роли временной пассии. После возвращения в мирную жизнь я не удосужился еще озаботиться постоянной партнершей. Не скажу, что Джулс мне понравилась или чем-то привлекла, девица оказалась довольно примитивной и недалекой. Но она так явно помешана на плотских утехах, что могла скрасить некоторое время.
Из этих раздумий меня вывел громкий вскрик хозяйки квартиры и последующий за этим грохот падающего тела. Выскочив вслед за Джулс из комнаты, замер на месте в немом хохоте, на лестничной площадке. Картина, представшая передо мной, так и просилась на холст художника. Монахиня, на нетвердых ногах прошагав несколько ступеней по лестнице, очевидно, запнулась о разбросанные вещи, которые я в спешке срывал с себя. Пролетев донизу кубарем, Джулс остановилась в такой позе, что этот вид женского тела я, вероятно, никогда не забуду.
Вывернувшись самым нелепым образом вверх большими круглыми ягодицами, выставив на мое обозрение причинные места во всей красе. Эдакий экзотический цветок раскрытым бутоном, а сверху подергиваются ноги. К тому же девица издавала душераздирающие звуки, пытаясь вернуться в нормальное положение. Утирая глаза от слез и радуясь, что она хоть шею себе не свернула, я спустился вслед за ней и помог несчастной подняться. Джулс была растрепанной, помятой и ошалевшей, но, как и думал, вполне целой и невредимой, если не считать пострадавшее, на мой взгляд, достоинство. Хотя особо смущенной она не выглядела, будто привыкла летать нагишом с лестницы.
Результатом сего инцидента стал немедленный отказ от ранее всплывшей идеи. Нет, с этой женщиной больше в постель не лягу, да и вообще. Так и вижу, как каждый раз перед глазами встает ее зад и иже с ним, и я вместо страстной дуэли умираю со смеху. Я быстро оделся, пока до рассвета оставалось время, практически на ходу внушил сестре Джулс оставить церковь, не мучить бедного Боливара своими исповедями и податься в элитное заведение на улице Пигаль с красными фонарями на фасаде, там ей самое место.
К слову сказать, при следующей встрече с отцом Дюбуа я немного опасался, что добрый святоша попеняет на мое поведение, но он лишь благодарно пожал мне руку, выражая одобрение. Хотя вслух, конечно, выразить свое облегчение и признательность не мог по положению.
 
Глава 5
Обещание святой отец выполнил очень скоро, через несколько дней я был приглашен на аудиенцию к Жану-Баттисту Лазару в его городском доме по улице Фабер в ХІІ округе. Хозяин дома встретил в элегантно и современно обставленной гостиной, куда меня провел молчаливый дворецкий, осанкой и кислым лицом дающий понять, что он англичанин. Наверняка какой-нибудь потомственный «butler» с родословной до пятого колена.
При моем появлении Лазар дернул уголком губы.
Когда многоуважаемый отец Боливар ходатайствовал у нас за некоего молодого человека, имеющего, по его словам, потенциал принести значительную пользу городу, я мысленно представил именно Вас, господин Ансело, хотя месье Дюбуа и не называл имен, — вместо приветствия сообщил глава Совета. — Даже не знаю, радоваться ли тому, что интуиция не подвела, или насторожиться. Очень уж твердо и напористо Вы прокладываете себе дорогу в вечность.
Предпочитаю использовать дарованные мне способности, месье Лазар, — в тон ему ответил я, выбирая уверенную, но уважительную манеру разговора, чувствуя, что излишняя самоуверенность, как и лицемерное раболепие в данном случае неуместны.
Жан-Баттист на своем веку повидал многое и место свое занимает неспроста, думаю, отлично разбирается в людях, поэтому наиболее выгодно мне быть самим собой, демонстрируя, таким образом, лучшие качества. — Глупо, я полагаю, обзаводиться вечной жизнью, бездействуя и паразитируя при этом на теле человечества.
Лазар медленно прошелся по комнате, не сводя с меня внимательного цепкого взгляда, изучая и словно прощупывая со всех сторон. На вид он представительный мужчина средних лет с прекрасными манерами, отличным вкусом, довольно спокойный и уравновешенный в общении, что не мешало ему быть при этом жестким и беспощадным вампиром.
Жаль, что Вашу точку зрения не разделяет большинство наших собратьев, — констатировал он. — Не было бы нужды в Вашей идее.
Меня слегка напряг двойной смысл его слов. О чем это говорило? Он признает необходимость предложенных мною мер или, напротив, намекает, что намерен отказать?
Могу я предложить Вам выпить, господин Ансело? — не торопясь переходить к делу сказал Лазар. — Боюсь, нам придется выждать некоторое время, пока не прибудет мой коллега, месье Толе, а он, к сожалению, предпочитает являться с опозданиями.
От меня не ускользнула нотка презрения, прозвучавшая в его словах, но я никак не выдал понимания, вежливо принимая предложение выпить, а также сигару и кресло напротив собеседника.
Некоторое время мы обсуждали политические новости, послевоенную ситуацию в стране, вели светскую полемику, пока дворецкий, наконец, не объявил о прибытии господина Толе.В гостиную вальяжно вошел стройный худощавый мужчина с тонкими аккуратными усиками и волосами до плеч, в котором я с трудом узнал разряженное пугало с маскарада. Лишь та же жеманная улыбка да колючий и одновременно липкий взгляд говорили, что передо мной тот же самый субъект — эксцентричный и женоподобный вампир, отличающийся шумным, склочным характером, склонным к истеричности. Он был немногим моложе своего коллеги Жана-Баттиста, но далеко не так уважаем среди своих в силу вышеназванных причин.
Поздоровавшись с хозяином, Эйдриан прямым ходом направился ко мне. Я встал, как того требовал этикет, приветствуя вошедшего, но вместо ответа он вплотную приблизился и двумя пальцами взял лацкан моего выходного вечернего пиджака, пробуя ткань на ощупь.
В «Мезон Уорт» костюм шили? — с видом искушенного знатока спросил он, требовательно уставившись на меня. — Вам известно, что в этом сезоне мода на два полутона ниже?
«Ну, что же, по крайней мере, это точно Эйдриан Толе, ошибиться невозможно», — сохраняя на лице вежливый интерес, подумал я.
Краем глаза посмотрел на сидящего напротив Лазара, даже не пошевелившегося с прибытием коллеги. С полнейшим равнодушием к происходящему он созерцал полотно Сезара у нас за спиной. Видно, давно привык к подобным выходкам Эйдриана.
Так как оба члена Совета уже проинформированы Боливаром Дюбуа на предмет моего предложения, разговор сразу перешел к выяснению сути и деталей. Причем немногословного Лазара интересовала чисто техническая часть, тогда как истеричный Толе устроил мне настоящий допрос, скрупулёзно выясняя, не имею ли я под собой мотива смещения его фигуры с шахматной доски парижской власти.
Результатом моих переговоров стало скептическое отношение Жана-Баттиста, настороженное — Эйдриана, крайне заинтересованное — Катри, одобрительное со стороны Боливара Дюбуа и Женевьев. К слову, как меня и предупреждали, ведьма мадам Летайя наотрез отказалась участвовать в каких-либо обсуждениях и даже не выразила желания вникнуть в суть предполагаемых действий. Как мне передал священник, она намерена и в дальнейшем игнорировать любые попытки Совета к объединению или сотрудничеству между сообществами, магическая братия отгородилась от всех безучастным наблюдением.
По старой привычке я детально обсудил с отцом нюансы дела и получил массу полезных рекомендаций. Старик просто на глазах молодел, ощущая вновь наше позабытое, казалось, единение. Я многое вынес из разговора с ним, просчитывая вероятные ошибки и возможные подводные камни. Ведь закидывал удочку я не в пустяковый прожект, а в такие структуры, замахнуться на которые не каждый осмелился бы. Необходимо находиться во всеоружии. На какое-то время терпение мое подверглось большому испытанию, потому что вседержители не торопились с разбегу преподносить мне карт-бланш, насколько я понял, дольше всех тянул Эйдриан, по словам Женевьев, ежедневно менявший решение, пока, наконец, Лазар не «стукнул кулаком по столу».
На первое неофициальное собрание Совета с моим присутствием префект радушно пригласил всех глав в свой зал заседаний, как на нейтральную территорию.
Нужно признать, до этого мне не приходилось испытывать неуверенность в себе и своих силах, хотя, разумеется, не позволил никаких внешних проявлений этого обстоятельства. Черт, какое отвратительное чувство — внезапная робость, это малодушное желание, чтобы пять пар пристальных глаз сошлись на ком-то другом! Но отступать все равно некуда, собравшись с духом, жестко пресек лишние эмоции и в своем выступлении не запятнал честь юриста. В свою очередь внимательно изучал поведение и особенности общения членов Совета, тщательно выискивая и анализируя сильные и слабые стороны каждого.
Наиболее активно в споре участвовали министр и священник, один выступал в интересах правительственного аппарата, второй от лица обывателей. Эйдриан считал своим долгом парировать каждую реплику, вставить слово в любое предложение, оспорить утверждения и выдвинуть свои требования. Женевьев говорила мало, но по существу, больше слушала. Лазар же вообще отмалчивался весь вечер, предпочитая, как я понял, выслушать всех и каждого, а после вынести решение. Слухи о негласном лидере полностью подтвердились, чему я, признаться, был рад.
Основным, главным и животрепещущим, стал вопрос о финансировании. Красной нитью в своем проекте я вел юридическую легальность будущей организации. В соответствии с предложенным мною планом, сотрудники будут получать достойную оплату труда, а также претендовать на социальную поддержку в случае необходимости, согласно законодательству Франции. Я полагал абсолютно неприемлемым паразитирующее положение вампиров в сообществах, то, что мы сильнее, не означало привилегий, каждый обязан исполнять свою роль и получать за это соответствующую мотивацию. На мой взгляд, подобная политика должна благотворно отразиться особенно на молодом поколении вампиров, еще не забывших принципы человеческого существования, к тому же всегда считал, что любой труд необходимо оплачивать. Таким образом, вопрос финансирования являлся наиболее сложным в рамках наших возможностей.
Экономика страны и так переживала послевоенный кризис. Десятки тысяч предприятий оказались полностью разрушены. Рост налогов и цен на товары и продукты в два-три раза опережал заработную плату, увеличивалась социальная напряженность в обществе. Забастовки и стачки приняли массовый характер. Поэтому министр Катри категорически отверг самоуверенное предложение Эйдриана о том, что взять под контроль финансовый сектор города для нашего сообщества не составит ни малейшего затруднения. Согласно давнему договору, вампиры ограничиваются долей в некоторых предприятиях и сферах, и то лишь в тех, где принимают какое-то участие, действуя на общую пользу. Спор разгорался нешуточный, от резкого высокого голоса Толе звенело в ушах, кажется, Лазар начинал терять терпение, и вот-вот мои планы могли пойти прахом, когда неожиданно, конструктивное предложение внес, как ни странно, святой отец.
Господа, позвольте, но если финансовый сектор необходимо оставить под управлением людей, что мешает нам посадить на это место своего человека? Посвященного, преданного делу, умного и предприимчивого. Конечно, охватить все в одних руках никому не под силу, да и тут я поддерживаю господина министра, абсолютно исключено, потому что даст слишком большой соблазн для злоупотреблений.Но почему не взять под опеку, допустим, сферу развлечения? Наш прекрасный город как нельзя более располагает к увеселениям, вскоре сограждане отойдут от страшных последствий войны, и Париж вновь заиграет буйством красок. Да простит меня Всевышний, но, насколько я знаю, доля от публичных домов и нелегальных игровых заведений способна с лихвой покрыть все наши с вами потребности.
Предложение священника требовало тщательного обдумывания и согласования, но даже предварительные выводы указывали на его справедливость. Плотские развлечения во Франции можно приобрести повсюду: от матросских баров и кафе Марселя, до роскошных публичных домов Шато-Гонтье. Только в Париже по самым скромным подсчетам работали тысячи подобных заведений: от вшивых меблированных комнат улицы Монжоль до элитных борделей Пале-Рояль.
К тому же, всем известно, что итальянская, особенно сицилийская мафия, разросшаяся как снежный ком до размеров лавины, в последнее время все чаще протягивали свои грязные алчные руки и к нашей стране. В сфере торговли телом и в игорном бизнесе доходы всегда являлись лакомым куском, несмотря ни на какие кризисы и экономические трудности. Сей факт еще более обуславливал необходимость сосредоточения контроля на внутреннем уровне.
 
Глава 6
По-весеннему теплым и приятным вечером неспешно, прогулочным шагом я спускался по набережной Монтбелло в направлении центра города, на встречу с отцом Боливаром. Активный священник обратился накануне, сообщив, что у него ко мне есть еще одно предложение, которое он считает необходимым обсудить с глазу на глаз.
Я остался вполне удовлетворен результатом собрания, проблема хоть и не решена полностью, но близится к тому, а это означает, что мой план действует. Что еще придумал ушлый святоша? Несмотря на благодушный вид и более чем достойную стезю, было заметно, что у духовного лидера присутствует и свой интерес, который желательно выяснить до того, как я окажусь в обязанном перед ним положении.
Я возлагал большие надежды на воплощение своего замысла, видя лишь в этом возможность вернуть душевное равновесие, и обязан свести риск ошибки до минимума. Хотя удача и благоволила, избавиться от последствий хандры пока не удавалось. В большей степени тому мешало хроническое недосыпание, ведь ночуя под одной крышей с отцом, я не мог позволить кошмарам взять верх. Старик и так много пережил, пугать его криком или тем более подвергать опасности от неконтролируемой ярости, я не имел права.
Раз отдохнуть не удалось, то не мешает выпить крови, это восполняло силы и, в некоторой степени, примиряло с невозможностью изменить реальность. Вскоре я выделил из пешеходов молодого, хорошо одетого человека в цилиндре, который очень удачно шествовал тем же курсом, что и я, опережая на несколько десятков шагов. Прибавив скорости, я поравнялся с ним, удовлетворенно отметив, что он свернул на Пети Пон и продолжает двигаться в нужном направлении. На следующем перекрестке при повороте на улицу де Прэтр-Сен-Северин, ведущую к одноименной церкви, я уже полностью был убежден, что этот господин и является моим сегодняшним ужином.
Пешеходные улицы Латинского квартала очень узкие и не особо располагают к скрытности, но мне повезло. В отличие от шумной набережной, в сгустившихся сумерках дорога была пустынна, не считая моего «попутчика». Не доходя немного до кованой ограды храма, догнал горожанина и, резко развернув лицом к себе за плечо, впился взглядом в удивленные неожиданностью глаза.
Не кричи, не бойся, стой на месте, — привычно приказал я, обнажая клыки.
Но вместо обреченного послушания, мужчина нахмурился и отступил на несколько шагов. Я поморщился. Всегда раздражаюсь, когда наталкиваюсь на посвященного, принимающего вербену, с ними обычно много возни, хорошо еще, если не охотник. Но весьма показательно, что молодой человек вовсе не спешил кричать, бежать или, тем более, нападать.
Господин Ансело? — в его голосе звучало удивление пополам с досадой.
Внимательнее присмотревшись к говорившему, понял, что он мне знаком, хотя брюнет среднего роста с правильными, но обычными и невыразительными чертами лица, внешность имел совсем незапоминающуюся. Кажется, осенью, когда я только принимал дела у отца, он являлся клиентом в нашей конторе, была какая-то тяжба по наследству.
Прошу прощения, месье… — припомнить его имя вряд ли смогу.
Маршанд, Адама Маршанд, — приподнимая цилиндр представился он. — Извините, господин Ансело, я догадываюсь о Вашем мотиве, но не сделаете ли одолжение выбрать кого-то другого? Я, знаете ли, немного тороплюсь на запланированную встречу, к тому же, по совету моего духовника, пью в последнее время какой-то отвар, который якобы Вам в моей крови не понравится.
Усмехнувшись, наблюдал за такой необычной реакцией. Складывалось ощущение, что Маршанд до сих пор не верит тому, что увидел и о чем, кажется, совсем недавно ему стало известно. Однако очень импонировало его поведение — отсутствие паники, а страх, хоть и присутствует, но полностью контролируемый. Да, к тому же, я как раз вспомнил, по какому делу Гаэтан выступал в суде в качестве адвоката месье Маршанда. Потеряв на войне отца и старшего брата, он получил в наследство семейное дело, являющееся ничем иным, как небольшим, но достаточно процветающим публичным домом в Витри-сюр-Сен, который у наследника оспаривал старый управляющий и бывший друг семьи. Клиент заходил в контору, чтобы окончательно расплатиться за услуги и забрать судебное решение у месье Галлена, там я его мельком и видел, потому не признал сразу.
Я, конечно, благодарен Вашему отцу за выигранную тяжбу, — продолжал Адама, с опаской поглядывая на меня, голос при этом оставался совершенно спокойным. — Более того, планировал обратиться к Вам повторно по поводу оформления документов на продажу борделя. Вполне возможно, я так и поступлю, если, конечно, уйду сегодня от Вас живым.
Думаю, этому ничто не мешает, — вновь усмехаясь, ответил я, делая приглашающий жест следовать своим путем. — Я тоже спешу на встречу, так что не стану задерживать и Вас. Приношу извинения за инцидент. Но удовлетворите же мое любопытство!
Маршанд подозрительно косился на меня, когда мы неторопливо зашагали по мостовой, однако ответил:
Не так давно мне сильно не повезло встретиться с Вашим собратом, если так можно сказать. Скорее всего, я чудом остался жив, кровопийцу что-то спугнуло, хотя рваная рана на шее до сих пор не заживает. Пребывая в состоянии шока, я не нашел ничего лучше, как обратиться за советом или разъяснением к своему духовнику — настоятелю церкви, к чьему приходу относится наша семья. Как ни странно, отец Боливар ничуть не удивился и не стал рассказывать мне о демонах ада или грехах, принимающих материальный облик. Он подробно объяснил ситуацию в городе, о вашем существовании, и, хотя поверить в это было очень сложно, в его словах я не усомнился.
Так вот откуда ноги растут. Конечно, открывать правду человеку священник был не вправе. Он как раз и должен убеждать обывателей, что монстры лишь плод фантазии. Однако, сдается, что поступил он так не по ошибке или забывчивости. Придется это выяснить.
С трудом смирившись с открытием, я пришел к выводу, что ничего не остается, как покинуть Париж, а возможно и Францию, увезти семью. У меня жена и дети, я не могу подвергать их риску жить в подобном месте. Именно поэтому и собрался продать отцовский бизнес.
Понимая, что мы вновь следуем с Адамой одним путем, ведь он тоже свернул к калитке церкви нашего многоуважаемого настоятеля, все стало ясно как день. Вот зачем отец Боливар пригласил меня к себе, также назначив встречу и Маршанду. У священника явно родилась идея, как помочь своему прихожанину, раз уж решился открыть объективную реальность. Разумеется, план хорош, и как раз в духе месье Дюбуа. Если у Адамы хватит силы характера, упорства и ловкости возглавить предложенную нами сферу, его семья получит полную защиту, и им не будет нужды покидать родной город. А судя по тому, что покойный отец парня владел публичным домом, сын явно разбирается в этой кухне.
Боюсь, месье Маршанд, Вы не найдете спасения для семьи отъездом, — «обрадовал» я его, останавливаясь у двери храма. — Эта чума поразила не только Париж. Но пройдемте же, послушаем, что на этот раз Вам предложит отец Дюбуа.
Далее маховик закрутился с неизменным успехом. Нам без труда удалось убедить (местами внушить) владельцев развлекательной сферы, что жить и работать под покровительством одной важной, но тайной структуры, выгодно и надежно для всех. Честный и порядочный семьянин Адама Маршанд, несмотря на молодость обладавший цепкой хваткой, аналитическим умом и талантом руководителя, занял свое место посредника, сперва с моей помощью, а вскоре и все увереннее самостоятельно наращивая влияние и контроль. Сосредоточение власти в одних руках быстро принесло свои плоды. К примеру, исчезло давление криминального характера, а доли отчислений четко регулировались в соответствии с доходами организаций.
С Маршандом мы быстро достигли взаимопонимания. Человеком он оказался воспитанным, получившим хорошее образование, хотя корни его велись от простых рабочих. Когда-то на заре молодости его отец обогатился на золотом прииске в далекой Австралии, а вернувшись на родину, расчетливо смекнул, что наиболее выгодно вложить состояние в древнейшую и весьма доходную сферу, открыв дом терпимости, позже женившись на одной из работниц заведения. Таким образом, можно сделать вывод, что предрасположенность к подобному бизнесу у Адамы в крови, впитал с молоком матери. Однако, помимо дела, других общих интересов у нас не нашлось. Маршанд рано женился, насколько я понял, очень любил жену и двоих (на тот момент) детей, посвящал им все свободное время, являясь закоренелым домоседом, не любителем светской жизни и развлечений.
Получив соответствующее финансирование, я вплотную занялся проектами предполагаемых действий по наведению порядка в городе. Попутно тщательно анализировал, составлял сметы на будущее, ведь требовалось большое количество сотрудников, которых еще предстояло подобрать, причем из самых различных отраслей управления, промышленности и правопорядка, кратко говоря, я планировал обзавестись глазами и ушами во всех углах Парижа.
Исходя из этих широкомасштабных соображений, выходило, что первоначально мне необходимы люди проверенные, заслуживающие доверия, обладающие определенным набором качеств. Перебирая всех многочисленных знакомых, долго думая и колеблясь, пришел к заключению, что более всех прочих отдаю предпочтение Маркосу Лоренсо. Да, мексиканец дремуч и не образован, простоват и даже наивен, хотя и не глуп, плохо владеет французским. Но, как ни странно, он вызывал чувство полного доверия и стопроцентной надежности, я не сомневался в его честности и преданности. К тому же, он ладит с оборотнями, кажется, не делая различий в сущностях, что очень важно для запланированного объединения существ. Я не обольщался и не предполагал, что легко заставлю взаимодействовать враждующих испокон веков сверхъестественных созданий, и уже неплохо, если хотя бы пара из них не страдают предубеждениями на этот счет.
По той же причине вторым в моем списке шел Астор Мартиньез. Оборотень привык работать бок о бок с вампирами, да и в надежности его я также не сомневался. Ну, и должен признаться, чувствовал себя виноватым перед парнем, ведь не разобравшись, поддавшись гневу, навел на него напраслину, едва не убив. А не мне ли, как юристу, знать о презумпции невиновности?
Дальнейший список составлялся из тех же соображений. Кропотливо и не торопясь рассматривал все предполагаемые кандидатуры, встречался, общался, разъяснял суть предложения и постепенно заручался согласиями.
Спустившись в катакомбы, переполненные и озлобленные, напоминающие сейчас подвал с копошащимися голодными крысами, пришел к твердому убеждению, что занялся этим очень вовремя. Никаких общин, как до войны в подземельях не было и в помине, разрозненные жалкие кучки, а то и одиночные молодые вампиры вели практически одичалый и очень опасный для города образ жизни. Придется и на это обратить пристальное внимание, причем в ближайшем будущем. Заранее поморщился, понимая, что обсуждать и доносить это придется именно мне, причем, никому иному, как Эйдриану — куратору катакомб. Но закрыть глаза на неуправляемое соседство не вариант, как и поголовное уничтожение. Надеюсь, смогу убедить в этом и истеричного параноика.
К удивлению, там же я столкнулся и с Ксавье, чудом выжившим на войне. Он поведал, что после столкновения с группой ведьмака на дороге, практически все наши товарищи погибли, одни от деревянных пуль, а другие от выглянувшего солнца. Ему же повезло, отвлеченные стрельбой «патрульные», не заметили, как он вполз под днище грузовика, и там скрючился от адской головной боли, почти погрузившись в размякшую дорожную грязь. Ко мне Ксавье присоединился с нескрываемой радостью, не раздумывая ни минуты, к тому же, был безмерно благодарен. Подобная реакция еще более убедила, что в катакомбах необходимо навести порядок.
Вместе с тем, не забывая и о себе, я постепенно возвращался к жизни и к обществу. Прежде всего, для удобства и по старой привычке следовало подобрать подходящую пассию. Выбор кандидатур сейчас на редкость обширный. Количество молодых мужчин по вполне понятным причинам сократилось, зато подросло много юных дебютанток. К тому же, в Париж хлынули беженцы из России, спасающиеся от «красного террора» и большевистской диктатуры. Эта волна мигрантов коренным образом отличалась от тех, с которыми приходилось прежде иметь дело — бедными выходцами из африканско-азиатских колоний или цыганами.
Теперь это представители знатных фамилий, аристократы, генералы и офицеры царской армии с семьями, а также, купечество и буржуазия. Среди их жен и дочерей оказалось немало настоящих русских красавиц, отличающихся умением вести себя в свете, элегантностью, знанием иностранных языков, начитанностью и образованностью. В моду стремительно входило все русское, в том числе славянская внешность, включающая светлоглазых блондинок. Потеряв на родине поместья, особняки, фабрики и заводы, конфискованные новой властью, многие из них вынуждены искать работу на чужбине. Девушек с титулами — княгинь, графинь, охотно брали моделями в лучшие модные дома, кутюрье расхватывали русских аристократок, как горячие булочки.
На одну из них — Натали Воронцофф — я и направил взор. Предварительно совершив с кандидаткой несколько выходов в свет, посетив оперный театр, а также выставку импрессионистов, остался доволен и перешел к активным действиям.
Но нужно отметить и менее приятные моменты. К примеру, я довольно скептически отнесся к новым течениям женской моды. Укороченные юбки, едва доходившие до щиколоток, и имевшие тенденцию становиться еще короче, конечно же, приветствовал. А вот бесформенный силуэт верхней части платьев с заниженной талией, лишающий возможности любоваться стройным станом и красивой формой бюста определенно мне не нравился, я остался в этом закостенелым приверженцем корсетов. Особенно не оценил короткие женские стрижки. Массово превращая пышноволосых красоток в бесполых особ, они делали лица излишне круглыми, а их обладательниц менее женственными.
Находясь на полпути к привычной довоенной жизни, как никогда остро я ощутил нехватку настоящих друзей, коими так опрометчиво разбрасывался в последнее время. Что ж, как говорится: «Letempsperduneserattrapejamais» — прошлого не вернуть. Вновь наводя сожженные мосты, искренне сожалея о своем неоправданном помешательстве и слабоволии, написал Золтану письмо в Америку. Почему-то я пребывал в полной уверенности, что друг поймет меня и простит, главное, подобрать нужные слова.
 
Глава 7
Как ни откладывай неприятные действия, а проблемы сами себя не решат. Пришлось вновь нанести визит господину Толе, чему он подозрительно был рад и даже не пытался скрывать надменного довольства на лице. Скорее всего, льстило, что у меня появился вопрос по его непосредственному ведению.
Болезненно мнительный вампир не пригласил меня в свой особняк, как я слышал, кричащий чудовищной роскошью, граничащей с идиотизмом. Встречу он назначил в одном из вампирских клубов, наподобие «Соблазна», но гораздо элитарнее, и, как я понял, попав туда, нетрадиционно ориентированном. Хорошо хоть беседа проходила в закрытом кабинете, и мне не пришлось любоваться субтильными юношами в трико, грациозно извивающимися на сцене.
Как и полагал, достучаться до Эйдриана, донести свою мысль и необходимость решительных мер оказалось непросто, он до последнего старательно отвергал все аргументы. К тому же, что злило больше всего, жеманник постоянно увиливал от серьезного разговора, переключаясь на музыку, искусство, моду, а то и вообще погоду. К моменту, когда через несколько даром потраченных часов, я готов был послать ко всем чертям и свои планы, и катакомбы, и самого придурка, он внезапно поднялся с места и заявил:
Позвольте пригласить Вас, месье Городской защитник, на прогулку по подземелью. Я давно не навещал свое царство, но уверен, что все не так мрачно, как Вы пытаетесь преподнести. Убедитесь в этом сами, возможно, тогда перестанете наводить на меня скуку своими рассуждениями.
Довольно неожиданный переход, но я вздохнул с облегчением. Идея действительно хороша, пусть узрит лично масштаб проблемы. От реальной опасности даже он не имеет право отмахнуться.
Верхний ярус катакомб, как всегда, немноголюден. Нам повстречалась лишь пара вампиров, уважительно приветствовавших члена Совета, но путь лежал гораздо ниже, поэтому мы не стали задерживаться. Эта часть подземелий мне не знакома, бывать здесь ранее не приходилось, тогда как Эйдриан явно пользовался именно этой дорогой. Вывод напрашивался из того, что дальше мы спустились в просторном лифте с позолоченными поручнями, зеркалами и бархатным диваном. Не хватало только лифтера в униформе.
Нижний ярус знакомо пахнул в лицо вонью плесени, гнили, крысиных экскрементов и канализации.
Надеюсь, Вы осознаете, господин Ансело, как много я для Вас делаю? — гнусаво пробубнил Эйдриан, брезгливо прижимая к носу надушенный платок. — Мне кажется, в Вас слишком много энтузиазма.
Я не ответил. Мы прошли достаточно большое расстояние по грязным темным коридорам. Когда я был здесь на днях, на пути то и дело попадались злобно косящиеся, а то и скалящиеся вампиры, несколько раз я натыкался на отлавливающих крыс оголодавших кровопийц, дважды на меня пытались напасть. В этот раз все выглядело по-другому. Тревожила гнетущая тишина, отсутствие приглушенных голосов, шорохов, грызни. Вполне возможно, большинство местных предпочитало обитать ближе к центру, куда мы и направлялись, и я зря напрягаюсь раньше времени. Доводить свои мысли до Толе, не стал, тот больше оказался занят проблемой налипания грязи на изящные туфли, не переставая ворчать под нос, как непомерно много сил отдает служению городу.
Наконец невдалеке послышались быстрые шаги, и я совсем было отмахнулся от собственной подозрительности. И зря. Из-за поворота прямо на нас резко выскочил человек с шахтерским фонарем на лбу, на долю секунды ослепив ярким светом, и тут же с легким щелчком, из арбалета в его руках вылетело сразу три остро заточенных болта. Все произошло слишком стремительно, хотя реакция вампира не раз меня спасала в разных передрягах. Вновь инстинкт помог сместиться в сторону, колышек вошел между ребер, но справа, что и спасло мне жизнь. Падая на колени, ослепленный раздирающей внутренности болью, гораздо страшнее, чем от стальной пули, я успел заметить, что Эйдриану повезло меньше.
С тех пор я четко запомнил, что не стоит недооценивать кого бы то ни было, а, тем более, судить по внешнему виду. Пока я, рыча от боли, силился вырвать болт из груди скользкими от крови пальцами, теряя силы, Эйдриан преобразился до неузнаваемости. От плавной вальяжной походки он перешел на молниеносный звериный прыжок. Мгновенно оказавшись за спиной мужчины, одним движением отделил его голову от тела. После чего замер, пригнувшись, ощетинившись, совсем как леопард перед нападением.
Прекратите так громко дышать, господин Ансело! — раздраженно рявкнул он, быстро приблизившись и вырвав, наконец, злополучный кусок дерева из моего тела. — Я ничего не слышу. Возможно, неподалеку еще охотники. Этот был бы полным кретином, вздумай сунуться сюда в одиночку.
Переведя дыхание, я тоже замер. Несколько секунд ничего не происходило, по-прежнему ни единого намека на присутствие других существ. Рана затянулась, я восстановился кровью обезглавленного человека, а старейшина тем временем принял прежний вид, нетерпеливо постукивая носком штиблеты.
Как Вы остались живы? — задал я резонный вопрос, абсолютно уверенный, что в него попало две арбалетных стрелы.
Эйдриан жеманно улыбнулся, в свете фонаря сверкнули белоснежные зубы.
Видите ли, я давно не выхожу из дома без специальной сделанной на заказ кольчуги, очень тонкой, почти невесомой, но достаточно прочной, чтобы защитить от удара колом в сердце. Она всегда на мне, под сорочкой, совершенно не портит силуэт, — Толе провел руками по талии, демонстрируя свой стан, — снизу прошита батистом, чтобы кожу не натирала. Моя персона и положение имеют слишком много завистников и недоброжелателей, да и вот такое порой случается, — он брезгливо пнул голову с искаженными смертью чертами.
Поднимаясь на ноги, я чувствовал, что меня уже тошнит по-настоящему, и ранение тут ни при чем. Едва сдержался, чтобы не закатить глаза или не сплюнуть презрительно. Зачем только согласился на этот сомнительный променад?
Ваша проблема, господин Ансело, практически решена, — как ни в чем не бывало, певуче продолжал Толе. — Если в подземельях объявились охотники, они сделают за нас половину дела, а потом их добьют мои люди, и не о чем больше волноваться.
«Ну и сволочь», — скрипнул я зубами. Присмотревшись к поверженному, заметил в оттопыренном кармане коробку, в которой обнаружил горстку длинных клыков, принадлежавших, как нетрудно догадаться, мертвым кровопийцам.
А это, мой друг, означает, что мы наткнулись не на доброхота, а на наемника. Они выдирают доказательства убийства, получая вознаграждение по факту за голову, — полюбопытствовав о моей находке, проинформировал Толе.
Кому нужно платить за убийство вампиров, если мы как раз начали заниматься их обузданием? К тому же, я думал, в Париже почти нет охотников, — усомнился его словам.
Вы правы, но в других районах страны не так радужно, да и из соседних государств прибывают. А посодействовал, скорее всего, некто из отцов города.
Уловив намек, я решил разобраться.
Думаете, это министр их нанял? Зачем ему, если он полностью одобрил мой план?
Ты наивен, Джори Ансело, — направляясь дальше по тоннелю, самоуверенно заявил Толе, перейдя на панибратство. — Зачем им так рисковать? Ему и святому отцу. Один печется о своей своре, другой паству бережет. Ты произвел впечатление, но уравновесить популяцию видов для них важнее, сравнять шансы, снизить опасность, — кажется, он не сомневался в своих предположениях, но все же мечтательно добавил: — Мне бы одного, а лучше пару живыми взять, я быстро докажу, где собака зарыта.
Продвинувшись еще на пару миль вглубь наклонной шахты, мы вновь остановились, уловив отдаленные голоса. Бесшумно, словно два призрака во тьме, приблизились настолько, что по звукам смогли определить — впереди в небольшой пещере собралось около десятка охотников, тихо обсуждающих результаты, потери и дальнейшие действия.
Разумеется, с ними ведьмак, как обычно, — едва слышным шепотом сообщил Эйдриан. — Он у дальней стены, противоположно от нас. Если напасть, нам просто поджарят мозги, не успеем добраться до него.
Я невольно почувствовал профессиональное уважение к его чутью и опыту. Если бы не отвратительные манеры….
Может, есть обходной путь и тоннель с той стороны? — предположил я, но мысль не закончил. По стенам эхом разнеслись оглушительные вопли, рык, визг, к которым мгновением позже присоединились выстрелы.
Мой спутник сорвался с места, я не мог уловить его движения, он почти слился с темнотой и размазанной от скорости тенью понесся в том направлении. Вылетев вслед за ним в ту самую пещеру, в общей свалке и панике я смог понять лишь то, что, словно внемля моим словам, из противоположного коридора выскочило несколько вампиров и угодили прямиком в ловушку. Эйдриан не ошибся, ведьмак действительно был, но не успел он вскинуть руки с заклинанием, как рухнул с прогрызенным горлом. Охотники открыли пальбу, не заботясь о тылах, чем и воспользовались мы со старейшиной. Хруст шейных позвонков, кровавые ошметки, оборванные стоны, за считанные секунды все стихло. Толе, не милосердствуя, прикончил попутно и уцелевших собратьев, зато почти ласково и любовно прислонил к стене одного из противников, без сознания, но точно живого. Не повезло бедняге, лучше бы сразу погиб, чем то, что его ждет в гостях у палача-садиста.
Выбравшись, наконец, на верхний ярус, в крови и разодранном пиджаке, наспех распрощавшись с надоевшим компаньоном, я направился катакомбами прямиком к зданию префектуры. Позвонив из телефонной будки, благо, поздней ночью на площади у здания правительства не застал ни прохожих, ни жандармов, потребовал Катри принять меня для безотлагательного разговора.
Прошу извинить меня месье Ансело, — встревоженно, но твердо ответил на мой прямой вопрос префект. — Всего несколько часов назад мне стало известно, что приказ об охотничьем рейде отдал президент Пуанкаре. Два месяца я, как мог, тянул время, убеждая его, что проблема будет решена и его вмешательство не потребуется. Он раздражался и метал молнии, получая донесения о беспорядках, ночных нападениях и расползающихся слухах. Порой жалею, что главы государства обязаны знать, в каком обществе живут, я бы предложил пересмотреть этот закон.
Выглядел министр взволнованным, а поглядывая на мой облик — «исчадье ада», хмурился все больше.
Откуда охотники? — задал я вопрос, взвешивая, можно ли верить хитрому политикану.
Если он и знал раньше о готовящейся облаве, то доказать это будет практически невозможно.
Наемники из Швейцарии, если не ошибаюсь, — ответил префект, предлагая мне салфетку. — Вытрите хотя бы лицо, на Вас смотреть страшно. Разумеется, случай беспрецедентный. Боюсь, господину Пуанкаре не светит новый срок переизбрания, электорат в числе Ваших собратьев ему это не простит. Да и я не согласен с такими действиями.
Убьете президента? — желчно процедил я, игнорируя его просьбу и протянутую салфетку.
Ну что Вы, Джорджес. Первое лицо государства, как-никак, — покачал головой Катри. — Но кредит доверия он точно исчерпал.
На том и расстались. Как узнал позже, в катакомбах погибло от рук охотников порядка сорока вампиров. Конечно, потери могли оказаться значительнее, если бы не Эйдриан. Надо отдать должное, действовал он в экстремальной ситуации более чем достойно. Однако никто больше не возражал, что необходимо направить все усилия, дабы обуздать диких подземных обитателей, покуда гром не грянул повторно.
***
За прошедшие после войны три года, разработанная мною и воплощенная в жизнь структура заработала в полную силу и начала приносить свои плоды. Названая в обиходе «Штабом», организация под моим чутким руководством заняла промежуточное звено в системе межвидового сотрудничества, являясь своего рода исполнительным органом, подотчетным Совету. Нельзя похвастаться, что все прошло гладко, на начальном этапе возникло большое количество проблем, часть которых не мог предугадать заранее.
Главным камнем преткновения по-прежнему оставались, как нетрудно догадаться, катакомбы. Упорно отказываясь от повального уничтожения бесконтрольных новообращенных и как можно убедительнее настаивая на отказе от практики «человеческих зоопарков», я потратил неимоверно много сил и терпения, прежде чем добился первых положительных результатов.
Столкнулись мы и с активным недовольством, а местами и сопротивлением в лице оборотней, установив тотальное ограничение в дни полной луны. Все без исключения хвостатые, в черте города и населенного пригорода, обязаны соблюдать меры, исключающие их свободный «выгул» в волчьем обличии. Надо ли говорить, что далеко не все приняли подобный надзор с воодушевлением?
Со стороны вампиров так же объявилось немало недовольных новыми порядками. Особенно это относилось к старым, привыкшим к своей исключительности кровопийцам, не желающим смиряться с ущемлением прав и свобод, а также с тем, что человеку более не отводилась роль лишь кормовой базы. Однако, явных протестов не происходило, влияние Совета в Париже очень велико. Ропщущие между собой, возмущенные старожилы не спешили активно противостоять действующей власти.
К слову сказать, как выяснилось, к той же массе относился и Оливер, чего он даже не пытался от меня скрывать. Очевидно, хитрый приверженец старых устоев благоразумно сообразил, откуда дует ветер, и изобразил абсолютное согласие с моими действиями в пользу столицы. Говорят, друга держи близко, а врага еще ближе. Не желая упускать из виду возможный источник проблем, я продолжал приятельски общаться с хирургом, извлекая из этого определенную выгоду.
Главным и единственным «достоинством» англичанина так и осталось отсутствие щепетильности, вкупе с садистскими наклонностями. Столкнувшись впервые с необходимостью жесткого дознания, внезапно испытав нахлынувшую лавину убийственных личных воспоминаний, граничащих с паникой, до предательской дрожи во всем теле, я убедился, что пыточных дел мастер под рукой будет крайне полезен. Ни сколь не чураясь, Оливер занял в Штабе внештатную должность соответствующего специалиста, избавляя меня от потребности совершать над собой невыносимое усилие, или, что еще хуже, передавать виновных напрямую, а значит и безвозвратно, в руки Эйдриана Толе.
Кстати, как и предсказывал министр Катри, президент Пуанкаре действительно оставил свой пост восемнадцатого февраля 1920 года, но имело ли место вмешательство префекта в это обстоятельство, оставалось только гадать, да не очень и хотелось. Меня никогда не занимали политические дрязги, тем более, своих проблем хватало. В 1922 году Раймон Пуанкаре занял пост премьер-министра Франции, продолжая вносить ощутимый вклад в развитие страны.
 
Глава 8
В совокупности с деятельностью на благо города я по-прежнему не обходил вниманием профессиональные обязанности. Это помогало максимально заполнить активностью дни и ночи, не оставляя ни малейшего шанса для болезненных воспоминаний.
Если решал браться за какое-либо дело, то не имело значения, был клиент вампиром, оборотнем или человеком, как не важны его расовая принадлежность, пол и вероисповедание. Даже платежеспособность заказчика не всегда играла ключевую роль, случалось работать и без гонорара, если на то были причины. Понятия об адвокатской этике и деловая репутация не позволяли небрежно относиться к взятым на себя обязательствам, и халатности я не допускал. Некоторые дела свершались быстро и не требовали особых усилий, а другие, порой, тянулись годами.
Так и эта последняя тяжба, которая потребовала от меня около двух лет бесконечных усилий, просиживания в конторе с бумагами, заседаний, споров и поиска убедительных аргументов, завершилась наконец окончательной победой. Клиентом, который за время затянувшейся судебной волокиты, стал моим хорошим приятелем, был Матис Катри — двоюродный племянник нашего перфекта. Причины, по которым он обратился именно ко мне, были вполне прозаичные. В первую очередь, конечно, сыграла роль рекомендация министра плюс моя сформировавшаяся репутация. Соперником Матиса в борьбе за имущество и капиталы безвременно усопшей тетушки, не оставившей завещания, была его же двоюродная сестра, а точнее, ее настырный супруг, оказавшийся без меры амбициозным, алчным и непримиримым.
Наследство оказалось весьма солидным, включало, помимо недвижимости в столице и крупных банковских счетов, также виноградники в провинции Шампань и огромные винные погреба. Делиться родственники не пожелали, поэтому пришлось перейти к судебным разбирательствам. Не могу сказать, что заинтересовался, семейный дележ меня никогда не привлекал. Тем не менее, взялся. Оппонентом, чему я не удивился, выступил Модаус Гринберг, мой вечный противник на юридическом поприще. Кажется, наши поединки ему нравились особенно, потому что именно он всеми силами затягивал процесс. Но, как бы то ни было, Верховный суд Франции на днях наконец поставил в тяжбе кульминационную точку. Наказанные за жадность соперники не только полностью лишились наследства, им пришлось заплатить немалые судебные издержки.
Бывший и ранее небедным, отныне до неприличия разбогатевший Матис, решив, что пора остепениться, тут же сделал официальное предложение некоей Бриджит Пти, уроженке Парижского предместья, чьими прелестями неизменно восхищался, и с которой обещал познакомить лишь на свадьбе, как выразился, в целях предосторожности. Можно подумать, я рвался узнать поближе какую-то деревенскую простушку, мало мне столичных красоток.
Сегодня мы отмечали долгожданную победу, и празднование, культурно начатое в ресторане, постепенно переросло в подобие мальчишника. Переместившись в его холостяцкую квартиру, занялись дегустацией игристых вин из знаменитых запасов покойной тетушки и, находясь в дурашливом настроении, решили, что накануне свадьбы мальчишник должен быть настоящим, а значит, обязательно присутствие развеселых девиц. Обязан же жених вкусить последние прелести свободы, прочувствовать по-настоящему, чего добровольно лишает себя, обзаведясь законной супругой. Солнечный день за окном не позволял мне присоединиться, вздумай он отправиться в дом терпимости. Поэтому разогретый алкоголем мозг подсказал выход: Матис привезет девиц сам для продолжения обязательной программы холостяцкой оргии.
Я же продолжил дегустацию в одиночестве, перейдя на любимый коньяк. Смаковал приятную янтарную жидкость и не менее приятные подробности полного и безоговорочного краха вечного конкурента на завершающем слушание в суде, пока звонок в дверь не прервал думы. «Приятель в замочную скважину попасть не в состоянии? — мелькнула мысль, и, развеселившись, я отправился открывать. — А попадет ли, в таком случае, куда следует, жрице любви, или падет с позором, оставив меня доигрывать партию за него?».
На пороге стояло длинноногое голубоглазое создание с золотистыми локонами и хлопало ресницами, удивленно глядя на меня. Оценив рвущийся наружу пышный бюст красотки, отметил, что Матис отлично знает мой вкус, раз прислал эту нимфу, вероятно, чтобы я не скучал. Наверное, его задержало что-то, не суть. Пусть не торопится, я остался вполне доволен внешними данными этого экземпляра.
Мадемуазель, я сражен! — сделал я приглашающий жест, после чего приложился губами к ее руке, одаривая одной из своих чарующих улыбок. — Весьма рад встрече.
Та, завороженно глядя на меня, растерянно остановилась в прихожей, словно погрузившись в глубокие раздумья.
Будь же посмелее, — подбодрил я ее, завлекающе взглянув в кукольные глаза. — Зови меня Джори и, поскольку у нас сегодня мальчишник, готовься проявить все свои таланты в полном объеме, вознаграждение получишь соответствующее. Пожалуй, мы не будем дожидаться моего приятеля, но, когда вернется Матис, подумаем какое можно внести разнообразие в зависимости от того, сколько твоих подружек он приведет, — похоже, мне прислали практикантку, очень уж деревянной выглядела незнакомка для своей профессии, словно мои слова ввели ее в ступор. — Как тебя зовут? — я решил немного помочь бедняжке освоиться, одновременно взяв ее за руку и проведя пальцами по щеке.
Тут, похоже, у мадемуазель начался процесс в мозгу, а, вернее, в другом месте, потому что взгляд вдруг подернулся поволокой страсти, она оттаяла, и будто не веря своему счастью, робко улыбнувшись в ответ, представилась:
Я Бри. И я тоже рада знакомству, Джори.
Начало положено, пора переходить к действию. В конце концов, не за разговоры же ей платят. С сомнением посмотрев на блузку прелестницы, застегнутую на множество крошечных пуговиц, я предложил ей для начала поработать ртом, в качестве разогрева.
Зачарованное выражение на лице сменилось колебанием, и я чуть было не рассердился. Кто их только готовит таких? Приятель решил поиздеваться? Конечно, есть любители неопытных недотрог, но я-то к таким не отношусь. Нельзя было поручать столь ответственное дело Матису, наверное, на свой вкус ориентировался, пройдоха. Но вот, кажется, победив саму себя в сомнениях, Бри опустилась на колени и аккуратно расстегнула мне брюки. Изумленно округлив глаза и восторженно ахнув, она покраснела до корней волос, однако тут же, совладав с собой, приступила к обязанностям. Я не ошибся, девица из новеньких, действия не профессиональны, однако она старалась, двигая губами и ловким язычком, сама при этом выглядела очень довольной. Бри запила результат бокалом шампанского, от чего у нее порозовели щечки, и я предложил ей исполнить страстный танец, прежде чем перейти к продолжению, и даже выразил готовность помочь справиться с многочисленными застежками на блузке. Это, конечно, просто безобразие, наряд зарабатывающих на жизнь телом, должен сниматься моментально.
Но тут жрица любви чуть было все не испортила, наотрез отказавшись расставаться с одеждой. Кажется, эта комедия затянулась и возмущала меня все больше. На моей памяти проститутка впервые диктовала свои условия клиенту. Я обычно не принуждаю женщин, даже продажных. К тому же в одетом виде тоже есть некоторая пикантность, будоражит фантазию и разжигает желание. Но на меня напало раздраженное упрямство и решимость настоять на своем, поставить на место распоясавшуюся девчонку.
Месье… Джори… Вы меня, право, неверно поняли, все это странно, но нельзя, чтобы Ваш приятель застал меня здесь без одежды. Лучше мне уйти, — растерянно залепетала она, попытавшись ускользнуть в сторону двери.
Уйдет она! С какой стати? Что за нелепые отговорки? Не собираюсь терпеть подобное. Я ведь не требую жестоких извращений, по крайней мере, пока, лишь обычное исполнение обязанностей. Перехватив беглянку у самого выхода, будучи изрядно разозленным, я вернул ее в гостиную. Устроившись на диване, перекинул ее через колено, задрал юбку повыше и быстро избавил от кружевного белья. Придерживая одной рукой за поясницу, второй отвесил ей несколько ощутимых шлепков по приподнятым белым ягодицам, на которых тут же проявились розовые отпечатки моих ладоней. От каждого прикосновения Бри пронзительно взвизгивала, не переставая трепыхаться.
Не вынуждай быть с тобой грубым, — возмутился я. — Или тебе нравится именно это?
Я нанес еще несколько энергичных увесистых шлепков, подрумянив ее аппетитные половинки, пока она вдруг не заерзала, явно готовая к полной капитуляции и о побеге уже не помышлявшая. Поскольку раздражение при виде подпрыгивающих горячих на ощупь прелестей, давно уже переросло в еле сдерживаемое возбуждение, приподняв и развернув, насадил ее на себя, и вскоре девушка выгнулась дугой в моих руках.
А теперь стриптиз! — вновь настойчиво потребовал я, едва дав одурманенной девице отдышаться.
Не знаю, почему так уперся, может быть, сказывался избыток алкоголя, сдобренный возмущением от препирательств, но я не собирался отказываться от своих желаний, тем более, всегда щедро за них расплачивался. Поставил пластинку на граммофон, и по комнате разлилась медленная музыка. Нимфа не стала больше возражать, и с какой-то странной решимостью, принялась медленно расстегивать свои пуговички, плавно вращая бедрами, касаясь меня своим пышным бюстом.
Другой разговор, — одобрительно покивал я, заправляясь коньяком, пока она услаждала мой взор, извиваясь, как гаремная одалиска.
Округлые упругие полушария Бри до сих пор призывно сохраняли на себе яркие следы интенсивного воздействия моей ладони. Наблюдая за ее телодвижениями, я обдумывал следующий этап взаимодействия, когда с улицы послышались веселый смех приятеля и женское хихиканье.
Вот и Матис! — удовлетворенно воскликнул я. — Его только за смертью посылать! Начинается настоящее веселье.
Тем временем с девушкой произошли еще более странные изменения. Смертельно побледнев и схватив одежду, она жалобно посмотрела на меня:
Джори, я умоляю, позволь мне уйти, — она была по-настоящему испугана.
Снова капризы? Мало я тебя наказал? — Надо узнать у Матиса, что за бордель он откопал, навещу хозяйку, посоветую тщательнее подбирать сотрудниц.
Виданное ли дело, на ее глаза навернулись слезы! Да что же происходит?!
Прости меня, я не та, за кого ты меня принял, — заикаясь, лихорадочно заговорила Бри.
Если вдуматься, то не удивительно. Столь непрофессиональных профурсеток мне еще видеть не доводилось.
И кто же ты? — резонный вопрос.
Невеста МатисаБриджит, — ответила она, густо краснея и вздрагивая.
Я ошарашенно присвистнул. Захотелось одновременно грязно выругаться, чего я, разумеется, никогда не позволял при женщинах, и расхохотаться:
Ну и как это объяснить? Положим, я мог ошибиться, ждал, сама понимаешь кого. А как же ты? — признаюсь, я забавлялся ситуацией.
Хотела бы я сама себе это объяснить, — убитым голосом ответила новоявленная невеста. — Вначале, разумеется, не собиралась делать ничего такого, я хотела позвонить Матису, уточнить детали предстоящей свадьбы. Но телефон не работал. А тут, вместо моего жениха ты дверь открыл. И…, и я…. Ну, в общем, я растерялась совсем.
Я ей верил, женщины не в первый раз говорят подобное, что поделать, если произвожу на некоторых представительниц эффект удава для кролика.
Так что же не объяснила сразу? — попенял ей я, — Спокойно отказала бы, раз не планировала измену. Я тоже вовсе не стремился ставить палки в колеса приятелю, ты и меня подвела, понимаешь?
Да как же отказать было возможно, когда ты ТАК на меня посмотрел? — всплеснула руками совершенно поникшая девушка. — Да я едва имя свое вспомнить смогла. Ну, а когда поняла, что передо мной сам знаменитый Джори, известный как лучший любовник Парижа, от знакомства с которым Матис меня старательно оберегал, то уж тем более почувствовала, что совсем пропала. Но ведь если жених сейчас увидит меня здесь в таком виде, свадьбе конец, — в отчаянии запричитала Бриджит, дрожа как осиновый лист.
Конечно, девчонка бестолковая, но и я хорош гусь, своей вины не умаляю. Выпутываться придется вместе. Приятель пьет вербену по настоянию дяди-префекта, так что внушение отпадает.
Внимательно оглядев комнату, понял, что спрятаться негде. Квартира просторная, но совершенно не загромождена мебелью. Скатерть на столе не достает до пола. Даже портьеры на окнах не послужат укрытием. В гардеробную Матис может заглянуть, как и ванную. По щекам неверной невесты уже ручьями текли слезы, поскольку, судя по звуку, приятель действительно в эту минуту с трудом попадал ключом в замочную скважину. Время уходило. И тут взгляд упал на вентиляционную решетку под потолком. Дом старой постройки, высокие потолки и каналы для коммуникаций довольно больших размеров. Похоже, другого выхода нет. Подпрыгнув, я сорвал решетку, подхватив Бриджит, лихорадочно прижимающую свое тряпье к груди, втолкнул ее в трубу отдушины.
Полезай, — поторапливал ее, слегка застрявшую в районе таза, не отказав себе в удовольствии, пару мгновений полюбоваться этим зрелищем.
Обреченно не сопротивляясь, она ужом скользнула внутрь. Я успел до появления Матиса в комнате вернуть решетку на место, шепнув напоследок Бри, чтобы сидела тихо как мышь, когда ее жених будет, в свою очередь, вполне заслуженно получать удовольствие.
Хорошо, что приятель не обладал таким слухом, как я, и не слышал учащенное сердцебиение несчастной невесты, пока уже настоящие профессионалки стонали в экстазе или радостно повизгивали во время продолжительных бурных игрищ. Лишь поздней ночью сломленный алкоголем и полностью выжатый блудницами Матис, наконец, крепко заснул, слегка похрапывая. Рассчитавшись с проститутками и выставив их за дверь, выпустил заложницу собственной глупости на волю. Проведя несколько часов замурованной в тесной трубе, не имея возможности даже повернуться, она на ногах не держалась, буквально занемев. В довершение картины девушку покрывала налипшая паутина и пыль, почти lelutin, или, как их еще называют, домовой. Зрелище комичное, но, не желая обижать и без того разнесчастную девицу, галантно предложил доставить ее домой.
Забравшись в автомобиль, Бри всю дорогу обиженно хлюпала носом, очевидно вспоминая, как веселился ее нареченный, в то время, когда она стиснутая в холодной грязной трубе, составляла компанию паукам. Я не оставил бы в подобной ситуации бедняжку без утешения и, не спрашивая ее мнения, повез к себе в холостяцкую квартиру.
Порозовевшей и немного пришедшей в себя, после горячего душа страдалице я сделал расслабляющий массаж, чтобы привести в порядок ее затекшие конечности, а потом продолжил примерно с того места, где Матис нас прервал, к обоюдному удовольствию провел полезный и приятный курс внутреннего массажа. Солнце уже высоко поднялось над парижскими крышами. Пребывая в нирване, а также чувствуя себя полностью отомщенной и поквитавшейся с женихом за услышанное и пережитое, исчерпав все силы и возможности, Бриджит погрузилась в глубокий сон. С ухмылкой прокрутив в уме события прошедшего дня, и я позволил себе подремать.
В следующий раз я встретился с Бриджит уже на свадьбе Матиса, когда он, без меры гордый, официально представил свою жену — мадам Бриджит Катри. Вежливо поцеловав руку новоиспеченной мадам, лукаво подмигнув, я показал глазами под потолок, где красовалась вентиляционная решетка, заставив новобрачную вновь густо покраснеть и стыдливо опустить глазки.
***
Вынырнув из воспоминаний о прошедших девяти годах, вновь оказавшись в уютной гостиной родного дома, мне захотелось подвести некоторый итог, провести черту, граничащую прошлое и будущее. Безусловно, я многого добился за это время, прошел огромный непростой путь, но не лукавя признавал, что многое и потерял. На сегодняшний день я чувствовал себя практически прежним, тем, уходящим на войну, полным надежд, планов, с желанием смотрящим вперед. Но в придачу накопил изрядный багаж бесценного опыта, открыв в себе новые качества, определил возможные горизонты.
Посмотрев на дремлющего отца, его спокойное, почти безмятежное лицо, я тепло улыбнулся. Стоит ли говорить, что всем этим я обязан старику? Подарив жизнь, воспитание, образование, Гаэтан и по сей день не прекращал заботиться о сыне, лишь благодаря ему я вернул себя, и будущее не померкло, не погрузилось в беспросветную ночь, смог сохранить человечность.
Не могу не радоваться, глядя как отец окреп, словно сбросил десяток лет, оживился, беспокойство и тревога сменились приподнятым настроением, оптимизмом и присутствием духа. Конечно, в большей степени на это влияло отсутствие причин для волнения, но я знал, что есть и еще одно обстоятельство. Не так давно по соседству обосновалась одна приятная пожилая леди — мадам Серафин Монро, вдова офицера Французской армии. Бодрая и сохранившая вкус к жизни старушка ловко взяла Гаэтана в оборот, введя прекрасную традицию приглашать его на вечерний чай и сопровождать на воскресные службы в церковь, а порой и на прогулки с собаками в парке.
У меня состоялась очередная встреча с лордом Гэбриэлом. Величественный истинный вампир внимательно и с интересом выслушал историю моего становления, подробности обновленного порядка в Париже и мою в этом роль, по завершению одобрительно кивнув. К тому же, мне было что сообщить по поводу поручения, данного много лет назад. Как я и рассчитывал, преисполненный благодарности префект не отказал в услуге и провел тайное, но тщательное расследование о пути перемещения искомого артефакта. Достоверно стало известно, что из Франции янтарный кубок уплыл в страны Азии в числе добычи оборотня, прославившегося, как скупщик краденного и контрабандист. Отчет полностью удовлетворил Гэбриэла, что подтвердилось крупным вознаграждением, поступившем на мое имя в банке, однако поручения он не отменил, по одному ему известным причинам уверенный, что артефакт непременно вернется в Европу.
Казалось, я добился всего, что хотел, планировал и о чем мечтал. Здоровый отец, любимая работа, крепкое положение в сообществе, уважение сотрудников, коллег, членов Совета и создателя. Многочисленные полезные и приятные знакомые, круговорот красивых женщин. Фейерверк столичной жизни, деловые поездки, профессиональное решение проблем. Можно ли было представить, что вскоре безмятежность вновь нарушится обстоятельством, заставившим меня в корне пересмотреть свои приоритеты?
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз