Роман «Душа для Вампира». Екатерина Ярошенко (AnNy One). (ознакомительный фрагмент)


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Романы
Метки:
Душа для вампира
 
Аннотация: Ее людская душа отмечена живым огнем. Его сердце Вампира - средоточие ужаса и жестокости. Он привык к власти, и только ради нее готов на все, - ждать и душить внутри ненависть. Только бы девушка с душой феникса поверила Вампиру и отдала свой огонь.
Автор: Екатерина  Ярошенко (AnNy One)
Предупреждение: Данный текст является фэнтезийным вымыслом. В нем начинающий автор вольно трактовал некоторые исторические события, намеренно не акцентируя на них внимание и не описывая детали, чтобы не зацепить никого из читателей. В процессе работы над сюжетом, автор прислушался к советам и пожеланиям, и применил их согласно своему опыту и возможностям. Будьте осторожны, имеются жестокие и откровенные сцены. 
Часть 1 Охотники
Глава 1 Поиск
Февраль 1917г. Петроград
На площадь ещё до зари стекался народ. Люди собирались толпой, спешили туда по Лиговской, Гончарной и Знаменской, наводнили Невский и Суворовский. Под их напором извозчики теснились у обочин, уступая дорогу. Но, напуганные людской массой, они вскоре отъезжали поближе к домам или стремились поскорее убраться. Народ напоминал серое взбаламутившееся море, над которым взвивались алые флаги. То и дело толпа вздрагивала от резких окриков, и кто-то обязательно вскидывал кулак, привлекая внимание остальных и грозя невидимому врагу.
Люди достигли своего предела. Их больше не останавливало перекрытие дорог, по которым они с рабочих кварталов выходили в центр города. И царский запрет на многолюдные митинги никого не интересовал. Уже несколько месяцев рабочие собирались все чаще, кричали громче, а в последние дни и вовсе потеряли голову — стали громить лавки да тянуть добро.
Словно подстраиваясь под всеобщее настроение, погода тоже стала иной. Ветер в городе густел и горчил, предсказывая перемены, а в середине февраля стал туманом. Как раз в то время приехал поезд из Нарвы, и привез чужаков.
В памятный день на платформу вышли двое. Первым выскочил из вагона высокий смуглый мужчина с кудрявой шевелюрой и зоркими зелеными глазами. Надменный хитрый взгляд и полные смешливые губы резко контрастировали между собой, но приятные черты лица сглаживали впечатление и располагали. Он был одет в неприметное поношенное пальто, в руке держал небольшой саквояж и постоянно оглядывался.
Следом спустился светловолосый парнишка лет двадцати со слепяще-голубыми глазами. Тонкий нос, прищуренный взгляд, плотно сжатые губы и излишняя худоба юноши сразу бросались в глаза. Он был слишком бледен, почти бесцветен, и нарочито слаб, но его товарищ опускал глаза всякий раз, когда встречался с ним взглядом.
А тем временем из соседних вагонов выходили юноши и мужчины, которые незаметно смотрели в сторону замешкавшихся парней, быстро перемигивались с бледным юношей и торопились раствориться в толпе.
Теперь многие из того поезда стояли среди митингующих, глядели вокруг и временами оборачивались, разыскивая болезненного юношу, зеленоглазого мужчину и еще кого-то.
Бледного юношу из поезда звали Маркус. Обычно днем он появлялся редко, но сегодня загримировался, выглядел еще моложе, был не белобрысым, а рыжим, и лениво играл роль мальчишки-газетчика. Он прижался плечом к дому напротив собора и всматривался в толпу. Обычно делал это, чтобы найти подходящие тела для новой свиты. Но сегодня они были ему не нужны, — он просто смотрел, чувствуя слабый охотничий азарт, и ждал.
Человеком Маркус был лишь отчасти. В Российской Империи ему бы стоило называться упырем, в других странах — акшар, стригой, ветал, вьесчи или еще какой-нибудь ерундой. Сам он предпочитал — вампир — из будущего, в которое часто заглядывал. Там, меньше чем через полвека, «вампир» будет у всех на слуху, но пока еще каждый умудряется назвать подобных ему, как хочет. Не помогло даже то, что в 1732г Маркус рассказал о вампирах одному писаке. Правда, они тогда слишком напились, а наутро тот решил, что тронулся умом и полюбившееся название осталось дожидаться своего часа.
Вампир давно знал, что изменить в будущем почти ничего нельзя, — вековой опыт научил. Зато можно было что-то «оттуда» использовать в узком кругу «своих», не боясь повлиять на мировую судьбу.
Верховный Вампир. Звучит-то как! Единственный в своем роде. Маркус этим даже гордился. Удобно — самому выбирать себе статус, устанавливать другим правила, поощрения и наказания.
Правду сказать, уже лет пятьсот Маркус был не единственным сильным Вампиром — у него нарисовался брат — Марон. Сейчас тот жил на американском континенте и создавал собственных прихлебателей. Одно время даже неплохо портил кровь, но Маркусу быстро наскучила мышиная возня — пусть люди забавляются — и братья пришли к мирному соглашению, выгодному обоим.
Устав от рутины, они периодически менялись землями — тихо и мирно, как и подобает истинным богам. На новых территориях искали себе щенков — тех, кто может стать вампиром. А чтоб не марать свои царские руки и не выполнять труд по заражению и воспитанию молодежи, назначили главных — Карателей — десниц Верховного, которые держали в страхе остальных и были многократно проверены временем.
Мимо Маркуса, не к месту задумавшегося о вечном, промчался мальчишка-газетчик и зло ткнул его в плечо. Взгляд парнишки был полон возмущения, Вампир смолчал.
— Чего не работаешь? — шикнул он на Маркуса, и сразу развернулся в толпу. — Долой войну! Да здравствует республика! Доколе наши семьи будут голодать?! Последние вести! — бодро прокричал, протягивая газету участнику митинга.
«Доколе? Сегодня же все и решится», — подумал Вампир.
Маркус покосился на стопку газет у своих ног, зажмурился, запрокинул голову. В соседнем доме из приоткрытой форточки на третьем этаже тянуло паром. Пахло свежими щами и липовым чаем. Тепло. И представилась ему горячая ванна. И комната, полная пара с запахом можжевелового масла. Он неловко коснулся груди. Печёт. Скоро уже знамение появится и горечь из груди уйдёт. Маркусу хотелось наплевать на всё и уйти прочь, но он оставался на месте, зная, что из-за слабости может пропустить момент. Не поймать «их«.
Он почувствовал взгляд Главного Карателя, коротко глянул на него. Антон был нарочито сосредоточен, а мысли у него остались прежние. Иногда Маркус терпеть его не мог, но надежнее у Вампира не было никого.
У Антона темные глаза, вечно охотничьи, смурные, вечно хмурый взгляд и наряженные губы. Он выбирал легкую небритость, неприметную одежду и никак не подчеркивал особый статус в среде вампиров. Не многие знали, что эти привычки остались от прежней гладиаторской жизни, в которой будущий Каратель был рабом-испанцем. Единственное, что его выдавало — напряженный взгляд, словно прожигающий насквозь. Тот, кто не знал Антона, всегда терялся от его глаз.
В последнее время Маркус все чаще ловил на себе этот взгляд, чувствовал, как он ползет по коже и гадал, о чем уже успел догадаться Антон. Вампир передернул плечами, стряхивая наваждение. Не пристало Верховному реагировать на карательский взор!
Но более всего Маркуса удручало подавленное состояние подопечного. Тому все стало в тягость, и он все чаще просил Вампира о смерти. «Ничего, — невольно повторял он себе, — пророчество правдиво. Скоро, очень скоро в сеть попадутся обе птички. И на какое-то время установится затишье«.
***
Антон Камынский — сейчас Каратель привыкал к новому имени в новой стране — не спускал с Маркуса глаз. Он подмечал едва заметное дрожание пальцев у Верховного и нервное движение рук к груди. Невольно думал, что последние годы Вампира одолевала странная благосклонность к юношеским телам, которые тот выбирал, как носителя своей души. Он и раньше предпочитал «помоложе», но теперь искал внешне почти детей. На фоне взрослых и зачастую не слишком юных вампиров это выглядело аляповато. Особенно неприятно Антону было наблюдать за лицами случайных зрителей, когда Маркусу доводилось выражать недовольство, а взрослые мужики виновато опускали голову и подобострастно соглашались с подростком.
Каратель несколько минут наблюдал, как Маркус, загримированный в рыжего тринадцатилетнего мальчишку, равнодушно изучал митингующих и совершенно не разыгрывал газетчика. Антону всегда было интересно, успевают ли люди заметить, сколько в его небесных глазах жестокости и порока? Или предпочитают этого не видеть?
Антон еще помнил, сколько пришлось учиться Маркусу, чтобы безупречно играть чувства в любом теле. Теперь Вампир в секунду мог становиться ребенком или дьяволом, невинным или убийцей. Да так умело, что частенько и Каратель не мог определить действительность перед ним или фальшь.
Антон отвлекся на чей-то возглас и за это время Верховный растворился в толпе. Он занервничал. По подсчетам Маркуса сегодня будет первое знамение, пропустить нельзя.
Сколько их уже было. Сотни? Тысячи? Большинство «нужных» погибало на стадии заражения, так и не придя в себя, остальные обращались в безумных тварей, способных лишь на убийство — сознание гибло сразу.
Время шло, а Маркус уже заметно слабел. Вампиры и щенки ещё даже не догадывались, но Антон — единственный особо приближенный — знал наверняка, — Верховном осталось немного он утратит власть. Ему срочно нужна была новая душа и, если все получится, он позволит Антону уйти. Навсегда. Он дал ему слово.
Волнение в груди Главного Карателя нарастало, подстегнутое взбешенной толпой. От Маркуса он почувствовал — скоро. Антон глянул на часы, невольно отсчитывая секунды до нужного часа. Сейчас.
Точно в срок грянул выстрел. Ещё. И ещё раз. Несколько человек упали. Смешались в кучу возгласы, визг, озлобленный и возмущенный крик, новые резкие выстрелы. Чужой страх задрожал на коже вампира. Разбавленное проплешинами раненых, людское море превратилось в ошметки волн, в панике наскакивающих друг на друга. Люди суматошно бросились в закоулки, стремясь поскорее скрыться.
Антон отошел от стены, шагнул к центру площади и боковым зрением увидел, как то же самое сделали еще несколько мужчин и Маркус, появившийся неизвестно откуда. Все они остановились, подняв глаза к небу. Упало с десяток людей, подкошенных выстрелами, их души рассыпались в воздухе копной звёзд и поднялись в воздух. Они перемешались, хаотично задергались над площадью.
За спинами вампиров прояснились призраки, — обычные очертания людей, и только у Маркуса — в виде змей. Сейчас они должны поглотить свежие искры душ, и Антон ощутил, как в предвкушении задрожали пальцы. Но Верховный вдруг сделал останавливающий жест. Сам он, не отрываясь, глядел в тускнеющее скопление сил. Если сейчас искры соберутся снопом и рванут не в небо, как положено, а в сторону, значит где-то девочка рождена с огнём. И духи Маркуса найдут её.
Антон ощутил, как плечам и рукам стало жарко, как закололо в подушечках пальцев и... оборвалось.
Души висели над площадью. Два, три, четыре... Антон невольно отсчитывал секунды. На тридцатой все точки дернулись и резко рванули вверх. Ни одна из них не свернула в сторону.
Маркус ошибся в видениях. Время ее рождения еще не пришло.
***
Той же ночью вампирский клан снял целую гостиницу почти на выезде. Люди продолжали борьбу, обратив недовольство на власть, и несколько дней можно было не беспокоиться, что на разгульную компанию обратят внимание. Рекой лился крепкий самогон, заедаемый полусырой говядиной и крепкими молодками. Девки с крутыми бедрами и мягкими грудями поочередно повисали то на одном, то на другом вампире, смачно целуя раздобревших охотников. А те, расслабленные и осоловелые, сворачивали самокрутки, набивали их марихуаной и выдыхали сладкий дым. Девки хихикали и повизгивали от удовольствия.
Маркус в углу цедил отравленное снадобьями пойло, — на грани жизни и смерти скорее пойдут видения. Ему отчего-то не нравился выбранный облик, но он чувствовал, что сейчас это самый верный вид. Замена для очередного воплощеня уже есть, терпеть это тело недолго. А ещё ему было забавно увидеть себя именно таким, — ангелоподобным злом, рядом с нею, — пламенным ангелом в душе. Это было бы комично.
Он пока был один. Каратели никогда не загуливали с остальными, предпочитая обособленность. И их появление обычно вызывало и свиты удивление. Вот и сейчас, когда Антон вошел вместе с Павлом, — тем зеленоглазым мужчиной, что сошел с поезда вместе с Маркусом и , по совместительству, еще одним Карателем, — ненадолго воцарилось молчание. Верховный кивнул остальным и гомон стал прежним.
Антон быстро отыскал глазами Маркуса. Тот сидел в самом дальнем углу и походил на статую, изображающую брезгливость. Рыжий парик еще был на нем, грим не смыт.
Каратели направились к нему. Верховный шевельнул пальцами, благосклонно разрешая присесть.
— Я за результатом. Ты узнал, как скоро она появится? — негромко заговорил Антон
Верховный лениво на него посмотрел.
— Скоро. Здесь ее не будет. Нужно в другой город, — Антон молчал. Они с ним уже давно понимали друг друга без слов.
Маркус еще не знал, куда нужно ехать, но дурман был им принят. Чуть позже состав вызовет нужные видения и будущее аккуратно приоткроет Вампиру окно. Глаза его уже заволокло поволокой, мышцы немели, язык стал тяжел.
—Не сейчас. Я... — снова заговорил Маркус.
Договорить не успел. Ближайшая пьяная девица с тонкой темной косой навалилась на спинку кресла и обвила Верховного за плечи.
— А кто это у нас тут скучает? Такой милый мальчик! Что ты делаешь с этими похотливыми дядями? — промурлыкала она, и Антон отодвинулся подальше. Сама виновата.
Глаза Маркуса мгновенно посветлели до утренней лазури, кривая улыбка приоткрыла зубы. Он сделал короткое движение рукой и, почти не шелохнувшись, схватил нахалку за шею, дернул вперед и она захрипела на его коленях. Маркус медленно склонился к ее лицу.
— Еще раз назовешь меня мальчиком, и я вышвырну тебя в окно. А потом долго и с удовольствием буду ласкать твое тело осколком стекла. Хочешь, покажу небо в рубинах? Их становится видно, когда собственная кровь фонтаном бьёт из шеи. Дивное зрелище. Представить невозможно. Нужно только смотреть.
От ужаса девица протрезвела, замотала головой и Вампир брезгливо сбросил ее на пол.
— А так хорошо все начиналось... — разочарованно протянул он, жестом требуя у Карателя кинжал. Остальные вампиры прижали покрепче девиц, щелкнули языками и со вздохом попросили кого-нибудь потушить свет.
 
7 августа 1918г. Москва
В кремлевском кабинете было непривычно много света и духоты. От спертого воздуха не спасали настежь распахнутые ставни. Расслабленный и вальяжный, словно кот, Маркус щурился, наблюдая, как круглолицый председатель с бородкой-клинышком вчитывается в государственные бумаги. Сегодня он был особенно взволнован и постоянно помечал на полях ошибки.
— Товарищ Владимир, что вы так старательно правите? — усталый тон Верховного прятал легкое раздражение.
— Заметки о военно-контрольной пгодовольственной комиссии и Московском совете пгофсоюзов, — пробормотал тот, не отрываясь от чтения.
На мгновение вампир прикрыл глаза. Как же его раздражала необходимость стелиться перед этими мнимыми вождями! Раньше было проще: вселил душу-змея и верти человеком, как хочешь, получай нужные разрешения, ранги и должности для своих вампиров. Теперь же души не те. Приходится хранить силы, чтобы устрашать хотя бы «своих», а к людям ходить с поклоном, удивлять всезнанием и разыгрывать беспристрастного владыку. Немыслимо!
Вампир не поленился подойти и накрыть ладонью чужие бумаги.
— Бросьте. Вы же уже знаете, как все пройдет, я вам все сказал. И поправить бумаги у вас останется время.
— Магк, вы меня путаете. Ваше покговительство сделает из меня самодовольного лентяя. Это губительно для личности, вам ли не знать?
— Я не отниму много времени. Мне только нужно заручиться вашей поддержкой. Вы же понимаете, что так просто я и мои... ммм... друзья, не можем проникнуть в нужные сферы. А ваша... кратковременная слепота пришлась бы нам к стати.
— Вы собигаетесь воготить темные дела? Так знайте...
— Да как вы могли подумать?! Мы — уважаемые люди и подлостями не промышляем. Мы, можно сказать, научные сотрудники. Большинство из нас — прекрасные врачи, а в сыске нам и вовсе равных нет. Хотите — проверьте. Нет, правда. Я в каждом своем человеке уверен.
— Темните вы, Магкус. Водите меня за нос.
— Зато не шепчу по закоулкам, замышляя покушения, не желаю свержения вашей власти, да и вообще. Моя неприметная внешность и некие… способности могут вам даже помочь. Я, к примеру, могу предупредить вас, что тридцатого числа вам стоит быть аккуратнее после митинга и внимательнее оглядываться, подходя к машине. А если вам понадобится ещё моя помощь, то могу заранее предложить вам уникальное средство, спасающее от яда. Только выпейте загодя, перед тем, как прочтете речь. Потом я вас навещу.
— Я могу пегенести речь, — неуверенно предположил председатель. — Пегенести собгание на другой день.
— Что вы! Ни в коем случае! Иначе умрете раньше, в дела судьбы вмешиваться нельзя. Все выйдет хорошо — вы останетесь живы и...
Маркус отвлекся. В воздухе всегда были видны частички чужих душ, — осколки их былой силы, слабые и незаметные. Но сейчас они вдруг стали яркими и внезано замерил. Собеседник Вампира начал что-то говорить, но Маркус его уже не слушал, нервным жестом требуя, чтобы тот замолчал.
Минута. Другая. Неужто?!
Частицы завибрировали и ринулись в окно. Маркус поспешил за ними, зажмурился от яркого солнечного света, залившего город и мешавшего рассмотреть их полёт. Куда они метнулись расскажет позже змеиная душа
***
Маркус был в комнате один. Иногда рассеянно глядел на свечное пламя, но рука продолжала водить карандашом по бумаге. Вырисовывался девичий профиль, обрастал языками пламени. Ему очень хотелось перечеркнуть набросок, но необходимо держать себя в руках, развивая сверхконтроль над эмоциями. Времени до появления девушки с огненной душой становилась всё меньше. И впервые Верховного охватывало волнение и нечто, подобное сомнению, — а нужно ли ему все это?!
Девочка, которую он ищет уже более тридцати веков, должна бы сама призывать души, собирать их в плотные тугие нити, которыми так удобно управлять. Сливаясь вместе, они вроде бы образуют новый источник энергии, способной разрушать или возрождать. Она сможет всё, а ему просто нужно вернуться домой. Он соберет все возможные души с этой хилой, истощенной Земли и только там, далеко отсюда, выстроит новый, идеальный мир.
Только сначала нужно найти, нужно сделать её вампиршей, чтобы поток сил стал ещё большим и целенаправленным. Разум человека не выдержит столько мыслей от чужих душ. А потом… Потом нужно приложить всё своё умение, чтобы сыграть перед нею то, во что она поверит. Бережно и осторожно. Не напугать, не обидеть. Чёрт!
Всё это только слова! Даже проверить заранее нельзя. Ни одна «с огнем» ещё не пережила его яда. Может, соврал ему глупый человечишка, который умудрился дикарским ритуалом выманить его душу из вертлявого змея, и закрыть в гнилом теле своего сына?! Неужели он и сейчас сказал бы, что Маркус не безнадежен?! Он так хотел показать ему, что люди способны изменяться, что наложил нечто вроде проклятия: три тысячи лет бродить по земле разыскивая призрачный источник сил, завлекать хозяйку пламенной души лаской, увещевать поступками, чтобы верила, чтобы стала его без остатка. Он верил, что Маркус изменится. Глупец! Молот, несущий смерть, не может изменить сущность.
Единственное, что верно, так это слабость, возникающая всё чаще, жгущая в моменты вселения душ Маркуса в новое тело. Приходится делать это реже. Антон уже знает, но пока ещё никому не скажет.
Верховный сорвался, в ярости исчеркал листок. Хотел отшвырнуть его прочь, но глаза вдруг застила тьма, — накрыло видением.
 
Апрель 1920 г. Ньюпорт
Марона не переставало удивлять человеческое тело. Сколько мягкости и пластичности скрыто в нём. Сколько глинистой теплоты и льдистого безразличия в чувствах. Плавных горных изгибов в чертах плоти и развилистых сосудистых рек в изменчивых волокнах. Упругие и напряженные. Способные испытывать дрожание и расслабленную негу, поглощать и рождать силу, именуемую разумом. Но более всего — тело, способное делиться частичками души с тем, к кому испытывает привязанность.
Младший брат Маркуса не переставал удивляться этой женской способности. Мужчинам тоже это свойственно, но женщинам — острее, безумнее, так, что захватывает дух, заставляя кровь в венах мешаться и бурлить, захлестывает жаркой волной с головы до пят.
Сколько не учился, вампир не понимал, как все это происходит. Тугое сердце сжимается и выдыхает, давая крови толчок. Но что идет изначально? Что дает тот, самый первый спазм, с которого все началось?
Его плотная морщинистая ладонь лежала на округлом женском животике. Марон чувствовал внутри девочку, и мог даже представить, как она движется, кувыркаясь, и смешно посасывает палец. Просто чудо какое-то, что в этот раз девочек появилось две. И даже то, что одна из них известна Маркусу, Марона не разочаровывало.
— Такое чувство, что ты сам беременный, а не я, — его супруга Делия обворожительно улыбнулась. Темно-синие глаза Марона, будто поглощали ее целиком.
Делия знала его, как Дэвида, и никогда бы не подумала, что теперь в теле ее мужа живет древний дух одного из Верховных Вампиров. И не настораживал ее синий цвет глаз, которые раньше были карими. Чего только не бывает после коррекции зрения! Дэвид же врач, он об этом знает все.
— Это же чудо! В тебе растет жизнь. Я уверен, что это будет чудесная девочка, — мнимый Дэвид надолго замолчал. — Да, она будет неповторима, — голос его шел, словно издалека. И теперь он смотрел сквозь Делию. А она и не подозревала, насколько правдиво впечатление.
Дэвид был немолодым мужчиной, полноватым, но еще сохранившим силу. Не в пример Делии, которая была моложе его на десять лет. У него уже седели волосы, оплывало лицо и скрипели суставы. Она же была свежа и ухожена, блестела медовыми глазами, игриво управляла тонкими губами и прекрасно готовила. А во время беременности часто удивляла супруга энергичностью и неутомимым оптимизмом
Это был их поздний ребенок. Делия молчала, что уже давно знает о бесплодии мужа, и ребенок достался им от ее случайного любовника, которого она встретила во время отдыха в Майами. Дэвид и не знал об этом, зато знал Марон, которому на эту женщину было все равно.
Вампир все рассчитал верно. Совсем немного осталось до рождения девочки, с которой ему нельзя находиться рядом. Тело это ему больше не пригодится, и Дэвид просто умрет.
Марон уже рассчитал наиболее удачный час для своего возвращения. Когда он познакомится с девочкой, то будет уже в другом теле и станет ей ближе всех. Тогда настанет время. У него уже есть преимущество перед Маркусом. Он нашел своего феникса и теперь брат его проиграл.
 
Октябрь 1922 г. Москва
Маркус знал о ней давно. Души быстро отыскали огонь, вокруг которого роились долгое время, и привели за собой змея. Вампир даже смог кратковременно вселиться в тело врача, и дотронуться до живота ее матери.
Она родилась 21 августа 1918 года, ее назвали Анной. Какое-то время Верховный наблюдал за ней, раздумывая, как подобраться ближе. К тому времени, ей исполнилось пять, она уже много знала и еще больше чувствовала. Но их единственная встреча под водой, где Маркус хотел незаметно ее коснуться и почувствовать силы, едва не закончилась плачевно. Пришлось оставить попытки.
А дальнейшее и вовсе было невероятно. Слишком рано в Ане проснулся огонь и заявил о себе. Дикое пламя в полнолуние охватило ладони девочки, а она, не испытав боли, все равно испугалась. Ее глупые родители чуть не навредили своими паническими воплями и перекошенными от страха лицами. Убрать их было нельзя, потому что малышка оказалась к ним слишком привязана, и разрыв с ними мог стать фатальным. И вампир стал действовать иначе, — управляя соседями и бабушкой, он направил их к знахарке.
Знакомая Маркусу ведунья все выполнила верно: отчитки и горький чай — то, что нужно, для правдивого ритуала. До нужного возраста девочка и не вспомнит, что было в детстве. Только вот как быть дальше, ведь из-за его страха и желания Марона контролировать всё, девочек теперь две.
 
Июль 1934 г. Ньюпорт
Теперь у Марона было совсем другое тело. Молодой парень чуть за двадцать с рыжей вихрастой шевелюрой, слегка уставшим лицом и небольшими глазами. Ему не нравилась форма носа и губ, но он мужественно решил перетерпеть, ведь Вампир всегда может сменить плоть. Отличительная черта Верховного — непривычный цвет глаз — пока еще не проступила.
Он вернулся в город заранее, познакомился в баре с братом Делии. Ему он представился Морганом. Конечно же, бывший шурин не мог узнать его в новой оболочке, хоть и заметил, что у его покойного зятя Дэвида были такие же глаза.
Во времени Марон просчитался. Стэн долго не пробалтывался, куда и когда собралась переезжать Делия с дочкой, а когда сказал, вампир понял, что почти опоздал. Убрать родственника пришлось быстро и некачественно.
Духи Марона, как могли, задерживали машину Делии, а сам он стоял на шоссе. Сомнение было слишком легким, чтоб к нему прислушаться. Он сосредоточился, чтобы змеистая душа проникла в чужую плоть.
Руки Делии за рулем чуть повернули вправо. Педаль газа ушла ниже. Не сильно, чтобы в результате пострадала только водитель.
Машина понеслась к обочине. Ночная тишина распоролась ударом и скрежетом железа. Надрывно завизжал и захлебнулся мотор.
Делия умерла. Дело оставалось за малым. А на заднем сидении так и не проснулась его Элис со спящей огненной душой.
***
— Морган, почему мама умерла? — от тихого голоса Элис Марон не переставал вздрагивать.
Могилу забрасывали землей, но Элис попросила его задержаться до самого конца. Он должен был принять соболезнования от знакомых Делии, но был рядом с ней. Теперь это его долг. К чёрту косые взгляды и недоумение от завещания Делии! Все к чёрту. Элис теперь его!
— Не знаю, — ему понадобилось чуть больше воли, чтобы скрыть нетерпение.
— Ты... давно ее знал? Просто... мама бы не назначила опекуном человека, которого плохо знает, — осторожно выспрашивала Элис.
— Давно.
— Она не говорила тебе обо мне? Ну... странности...
Вот она и решилась ему признаться.
— Что-то упоминала. Я решил, что будет лучше тебе самой рассказать.
Элис нервно обернулась назад, но толпа провожающих брела к машинам.
— Я... вижу... духов. Это странно, и поначалу меня это пугало. Но мама успокоила и сказала, что я просто немного особенная. Она научила не бояться. Но сейчас мне страшно. Она стоит рядом и гладит меня по голове... У меня мурашки от этого... Мне жутко... Я хочу, чтобы она ушла...
Элис расплакалась, судорожно подрагивая плечиками. Марон бережно прижал ее к себе.
— Не стоит бояться. Разве мама может навредить? Она теперь всегда станет тебя охранять. А странности... Ну, разве же это не чудесно — быть другой?
 
Июль 1934 г. Москва
В городской больнице было тихо. Такое здесь случалось не часто. Владимир Колосов, сорокалетний мужчина, преждевременно поседевший, но еще достаточно живой, рассматривал на свет снимок сломанной ноги. Темноволосый юноша поступил в приемник полчаса назад с закрытым переломом. Сказал, что неудачно упал со строительных лесов, но врач ему отчего-то не верил. Было во взгляде пострадавшего что-то чужое, фальшивое, а его странные голубые глаза, будто сияли изнутри. И непривычное церковное имя Марк так и резало слух.
Владимир услышал, как вошла дочь Анечка, принесла таз с гипсом и бинтами. Ей было шестнадцать. Бойкая и озорная, всё хватавшая на лету, всё желающая изучить и познать, во всём находящая повод для удивления и радости.
Ее практика скоро кончится и она, может быть, даже уедет по распределению в какой-нибудь небольшой городок, чтобы начать там самостоятельную жизнь. У нее многое хорошо получалось. «Природный дар,» — про себя любил повторять Владимир.
Вот и сейчас она уже ловко фиксирует травму этому Марку, а он потом, для порядка проследит, чтоб все было верно.
***
У Ани были горячие руки. Настолько непривычные, что Маркусу на мгновение представилось, что его нога остыла до комнатной температуры. При отце она была медсестрой, и, когда только вошла, Вампир постарался себя контролировать, — пристальный взгляд мог ее спугнуть. Сейчас она была занята его ногой, и смотреть на нее никто не мешал.
У девочки было круглое личико, высокий рост и темно-русые волосы. Карие глаза, разрезом напоминавшие взор лани, пухлые губы и слегка курносый носик. Она была худенькой и казалась хрупкой и невесомой, но он чувствовал, что это не так. Всё в ней ложь, чтобы заманить Вампира, обмануть.
Резкий прилив злости оказался неожиданным и Марк скрежетнул зубами.
— Больно? — участливо спросила она.
— Угу, — процедил он.
Анна. Имя, как проклятье. Маркус занервничал, ощутив к Ане резкий прилив ярости. Представил, как его пальцы продираются сквозь ее плоть. Как горячий алый поток омывает их складки. Как упруго пульсирует под его нервами ее сердце, чвиркая от выдавливаемой крови. Затихает. Вибрирует. Вздрагивает. Последний раз. И тишина.
— Ну, вот и все, — ободряюще улыбнулась Аня, взяла таз с остатками гипса. — Выздоравливайте.
«Уйдет же!» — Маркус нервно дернулся, резко схватил ее за запястье. И почувствовал, как ей больно. Конечно! Ему ли не знать! Заметил, сколько страха в ее глазах. Невольно задумался, видит ли она его души или еще нет?! Интуитивно понял — нет. И тут же мысленно позвал своего помощника.
— Анют, ты куда пропала? — в процедурную пролезла взъерошенная голова и курносый смешливый парень быстро отыскал девушку взглядом.
— Я сейчас... Закончила уже... — Аня испуганно посмотрела на больного, стала высвобождать запястье. Маркус уловил сумасшедший пульс, обжигающий его ладонь.
— Спасибо… вам, — Марк снова стал милым и безобидным, но Аня дрожала, пока шла до двери. Ее каблучки потом дробно и быстро выстукивали по коридору.
— Не выходит? — спросил Марк у заглянувшего помощника.
— Я стараюсь, — он виновато отвел взгляд.
Марк знал, что щенок это бесполезен, а Антона включать в игру еще рано.
— Андрей, ты плохо стараешься. Анна должна уже жить тобой. Иначе ничего с нею не выйдет, — отчеканил Верховный.
Глава 2 Действия
Апрель 1935г. Москва
— Ты что полоумная что ли?! Чего не глядишь по сторонам? Смерти хочешь? — Антон больно сжимал запястье девчонки. Это ж надо было выдумать: бежать через проспект не смотря по сторонам! А если бы он не успел остановить коня и она бы пострадала?!
Нечаянная жертва молчала, источая горький запах аптечной ромашки. Только хлопала ресницами, выпучив глаза, да губы слегка дрожали. Даже не сопротивлялась, дурочка. Может, не стоило так орать?!
Вампир вздохнул. Зевак собралось много, бабы голосили и всхлипывали, щупали девчонку, убеждаясь, что не пострадала. Несколько рабочих замахнулись на него, грозя разбирательствами и виня в оплошности. Пришлось поспешно убеждать их в том, что ничего ужасного не случилось и девочка цела, только испугалась. Вампиру нужно было поскорее уйти, чтобы его приметную физиономию не успели запомнить.
Антон протиснулся к обочине, огрызаясь и отцепляя возмущенных свидетелей. Пострадавшую тянул за собой, чувствуя, что пока ее не стоит отпускать. Вне толпы она вдруг побледнела, и ладошка ее резко похолодела. Девочка, оцепенев, смотрела на вампира.
— Что? Ушиблась? — машинально спросил Каратель, соображая, как от нее избавиться. Эх, не вовремя Маркус его «позвал«!
— Нет, все хорошо, — карие глаза девушки вдруг потемнели. — Сам не ранен?
— С чего это? Куда ты хоть спешила?
— В библиотеку. Книжки по патологии нужно вернуть.
— Лекарь что ли? — Антон с трудом мог представить, что из нее выйдет что-то путное. Глупая, видно же. Только... Что не так?! Сердце вампира билось часто-часто. И ребра, сломанные совсем недавно, вдруг разнылись.
— Ага. Прости...те, что так получилось. Задумалась... — она сделала шаг назад. Боится?!
— По сторонам только смотри, — напутствовал Антон и вдруг поймал себя на том, что не хочет ее отпускать.
Девушка растворилась в толпе на остановке, к которой приближался автобус. Антон не мог понять, что не так? Прищурился. Среди людей она была обычной. И запах ее ничем не отличался от других. Но что-то настораживало. Вампир сомневался. Неужели она?! Нет. Прежние «огненные» так не пахли. В них чувствовался запах цветов или какой-нибудь сладости. А в этой — горечь, ромашка и липкий привкус темного чая.
Люди приблизились к автобусу, пропустили вышедших, стали подыматься по ступеням. Девушка уступала им дорогу, оставаясь позади. И когда совсем никого не осталось, Антон вздрогнул — он не увидел в ней души! Нашлась!
***
— ...Таким образом, нам стоит задержаться здесь на более долгий срок. — Маркус закончил восторженную речь о будущей войне, которую рассмотрел в новом видении, и молчал, ожидая расспросов.
Помимо двух Карателей, присутствовало ещё с десяток вампиров. Щенков на собрания не звали.
По устоявшемуся обычаю в «Метрополе» на вечер сняли залу с высоченными стенами и витражным потолком. Столы убрали, оставив для Маркуса и Карателей один в центре, и несколько возле окон. В центре залы был построен мраморный круглый фонтан, в котором слабо журчала вода. Этот звук успокаивал и расслаблял вампиров, в основном Верховного, а особый травяной чай из женьшеня, вербены и еще каких-то диких добавок, по его личному рецепту, прояснял мысли и повышал внимание.
Зала приглянулась Маркусу ещё в то время, когда гостиница только строилась. Наверное, была в правильном месте. Верховный ощущал здесь «особый прилив сил, глубокую способность дышать и желание выгуливать змей«. Сегодня тоже не было исключений. Черные рифленые гады, представлявшие его души, вились по стенам, сворачивались мутными клубками, свешивая с балконов толстые тела, и мотали треугольными безглазыми головами. Маркус иногда поводил пальцами, словно дирижируя, и его души, в такт мысленной мелодии хозяина, раскачивали мускулистыми телами.
Сегодня Вампир был слишком спокоен. Обычно его духи не отличались миролюбием: везде ползали, пялились на вампиров, оплетали кресла Карателей. Иногда, выражая особую благосклонность, забирались на высокие спинки стульев, окутывали сидящих туманом, и миролюбиво устраивали невесомые морды на их плечах.
Антона с Павлом это давно не беспокоило, но Главный Каратель сегодня был особенно благодарен, что ничего подобного не было. Он все вспоминал случайную и такую удачную встречу с нужной девочкой, и ему очень не хотелось, чтобы Марк узнал об этом сейчас. Вампир почти не слушал, что там говорит Верховный, и потому не сразу сообразил, что собрание разбредается.
Не подымая глаз, Антон вскочил с места и быстро пошел к двери. Павел дернул его за рукав, но брат только отмахнулся.
— Антон, все в порядке? — от елейного голоса Маркуса вампир вздрогнул и обернулся. — Ты слишком тих и задумчив сегодня. Что-то случилось? — Вампир смотрел ему в глаза. Догадался о чем-то?!
— Да, Верховный, все в порядке. У меня... дела просто. Хочу кое-что проверить.
— Серьёзное что-то? — в голосе Маркуса Антону чудилась насмешка.
— Пока не знаю. Боюсь поторопиться.
Маркус усмехнулся. Так, будто бы про себя вспомнил что-то удачное и вовсе не слушал, о чём там говорит ему подопечный. Верховный кивнул, разрешая Карателям уйти, а сам отвернулся. Антон поспешил прочь.
— Ничего. По плану все, — пробормотал Вампир, неторопливо дошел до дальнего стола. Там его ждала недоигранная шахматная партия.
Он переставил коня с e5 на g6, улыбнулся. С фигурами выходило так же просто, как с живыми игрушками. Совсем скоро они сами разыграют между собой двойной удар.
***
— Что с тобой сегодня? — Андрей злился на Аню за холодность и молчание. Она пришла из библиотеки, сама на себя не похожа.
— Не знаю. Что-то мне... не по себе, — она помолчала, раздумывая, стоит ли ему говорить. — Я сегодня видела одного человека. Странного. В каком-то тумане.
— Ерунда! Показалось, наверное, — Андрей беспечно махнул рукой, еще наколол вилкой картошки. — Целый день ясно было, откуда туман?
— Показалось... — рассеянно согласилась Аня, встала: — Я сейчас, недолго.
Она вышла в коридор, на душе было тошно. Показалось...
Нет, неправда! Это не казалось! И в детстве тоже не казалось! Она вспомнила сейчас прошлое, о котором давно забыла. Кто был тот человек на остановке? Почему после его прикосновения ожили детские страхи, вспыхнул в душе огонь и снова угас? И теперь она видит за каждым человеком мутное неясное облако. Что если оно станет таким, как она помнит, — мутным, похожим на человеческую тень? Ведь тогда, очень давно, духи заговаривали с ней, тихонько бродили поодаль и шептали что-то свое, чужое.
Аня вздрогнула. Так ясно вспомнилось их прохладное касание, ожили обрывки былого. И страх перед водой, и сон об огне на руках, и ведьма-соседка, которую все сторонились. Ее шепот до сих пор звенел в ушах, а горло вязало от крепкого чая.
Ане стало больно в груди, трудно дышать и горло, будто окаменело.
— Куда ты сбежала? — Андрей коснулся ее, и девушка вдруг испуганно отскочила. Посмотрела на него дико, безумно. Он...
— Ань, ты чего? — голос Андрея стал совсем другой. И за его спиной выросли тени. Много теней.
Она замотала головой. Молчать! Чтобы не случилось, молчать. Не тот он, кого она видит, не человек. Аня похолодела, чувствуя, что сошла с ума. Она опустила глаза, быстро коснулась Андрея, отталкивая его в сторону.
— Мне плохо. Я, наверное, заболела. Дай в себя чуть приду.
— Тебе нужно прилечь, — наставительно сказал Андрей. Аня стала совсем белой, но угадать, что случилось, вампир не мог. В ранге вампиров он был только щенком, но именно таких девочки-ангелы принимали за своих.
Аня закрылась в ванной, плеснула в лицо водой. Щенок долго слушал, как течет вода, и думал, что пора рассказать Маркусу, что она изменилась. Он сильный, знает, что теперь делать.
Андрей через дверь сказал, что уходит, а Аня согласилась и даже не подумала его удержать. Ему давно уже хотелось расстаться с ней, но Верховный не позволял. А Андрей чуял в ней нечто чужое. И то, что это не пугало, а влекло, раздражало щенка еще больше. Только сильнее любого влечения был его страх от того, что он не видит Аниной души.
Порой ему казалось, что она — порождение ада. Ее горячие губы оставляли на его коже горячие печати. Но дальше поцелуев она не шла, и ему не позволяла. А Маркус настаивал на их близости. Но бесполезны были порошки и снадобья, — после них Анна крепко засыпала, а для Маркуса было важно, чтобы она отдалась сама. Пару раз он даже останавливал увлекшегося щенка.
Может, она чувствовала что-то? Или догадывалась? Угадать Андрей не мог, для него глаза Анны казались чужими, — без дна, без жизни, будто и неживые вовсе.
 
Май 1935г. Ньюпорт
Элис прижималась щекой к шершавой коре старого клена. Чешуйки кололись и мешали слушать, что говорит древесный сок, но она старалась. Марон подмечал, что получалось у нее слабовато, видимо, время еще не пришло. Но он не торопил ее, — игрушка Маркуса вообще еще не проявила себя.
Круглолицая и нежная, с курносым носиком и медовыми глазами. Она смешно поджимала тонкие губы и смотрела так кротко и невинно, что Марон сомневался, выдержит ли соблазн до ее совершеннолетия. Ее светлые волосы слегка завивались и делали ее действительно похожей на ангела. Вампиру бывало интересно представлять, как она будет смотреться в огне.
Они с Элис были на заднем дворе. Дом, который вампир снял на время, стоял на окраине города. Они переехали сюда сразу, как только он оформил опекунство. Теперь за ними не наблюдали вездесущие «дружелюбные» соседи, и никто не мешал осторожно направлять Элис к развитию заложенных сил. А, по преданию, умели девочки-ангелы немало. Только пока еще это всего лишь слова.
— Дерево сказало мне, что ты зло, — прошептала девушка, отойдя от ствола. — Я и раньше знала, что ты не совсем человек. За тобой бродит столько теней, что не могут ходить за обычным человеком.
— Продолжай, — Марон проглотил волнение. Она не заметила.
— Раньше я думала, что ты просто... убийца. Маньяк какой-нибудь. Но потом присмотрелась и поняла, что мне с тобой не страшно. Даже если бы могла, я бы не стала бежать. Только скажи мне, Морган, кто ты такой?
Ее светло-карие глаза смотрели на него без страха. Она действительно ему верила. Дурочка!
— Я не знаю, как себя назвать. Наверное, я больше дух, чем плоть. Но и без нее я жить не могу. Человеком я являюсь только по собственному выбору. Но могу стать и любым животным, только зачем? В людях столько страсти, столько безумных чувств, что ни одному псу не снились. Вы — горячие источники жизни. Полноводные, неиссякаемые. Пока я не выпью вас до дна.
— Мы для тебя еда?
— В какой-то мере. Больше мне нужны ваши души, они дарят мне вечность. Но кровь тоже ничего, — ему хотелось сыграть злодея, ведь страх рождает столько ярких вспышек. И пусть они невидимы, но их можно чувствовать кожей.
Марон обязательно расскажет ей больше. Не здесь и не сегодня.
Элис смотрела отрешенно, словно заранее знала, что будет дальше.
— Зачем тебе я?
Марону казалось, что она знает больше, чем говорит. И он сказал просто, как если бы между ними уже не осталось тайн:
— Я хочу убить своего брата. Только ты можешь заставить его душу остаться рядом и больше никогда не возрождаться.
— Тогда останешься только ты... — она совсем не удивилась тому, что он сказал. Значит ли это, что вампиры ее больше не пугают?!
Марон стал к ней совсем близко, но Элис не шелохнулась. Русые прядки ее волос в тени стали темнее, взгляд казался совсем взрослым. Вампир нуждался в том, чтобы она его полюбила.
— Тогда останемся только мы, — прошептал он и осторожно нашел ее губы.
 
Май 1935г. Москва
Антон пришел к Маркусу сам. Тот заперся в комнате и долго не позволял войти. Каратель уже начинал нервничать, когда дверь вдруг открылась и из комнаты вышел Андрей. Он был щенком Антона, но межу ними сразу как-то не заладилось. Если бы Маркус не настоял, вампир никогда бы не оставил в живых этого двуличного поганца.
Щенок уважительно поздоровался своим создателем и поспешил уйти. Антону хотелось потребовать от него объяснений, но он вовремя вспомнил, что теперь Андрей считается щенком Верховного.
— Что он здесь делал? — Каратель переступил порог кабинета и вдруг разозлился.
— Это личное, тебе знать ни к чему. Дверь на ключ закрой, — Маркус налил виски, один бокал протянул Карателю и неторопливо погрузился к кресло.
— Я нашёл её, — сразу признался Антон, отставил спиртное и сел напротив. Маркус смаковал напиток. Вампир подметил насмешливый взгляд у Верховного и то, как долго он рассматривает блики в стакане. — Ты знал?!
— Да. Наш щенок уже полгода ее обхаживает.
— Но мы же договаривались! — Антон вспылил, хоть знал, что Маркус никогда не нарушает обещаний. Верховный устало вздохнул, жестом приказал ему вернуться на место. Вампир нехотя подчинился.
— Мы и договорились, — успокоил его Маркус. — Мне нужно было все проверить. Весьма интересные поучились результаты. Только на твою кровь у девочки нет реакции. Её не тошнит, не мутит, у нее нет жара и провалов в памяти. Она вся твоя, — Верховный протянул ему листок бумаги. — Здесь — подробный план действий. Паша пусть стреляет аккуратно, позаботься об этом. Потом — действия на твое усмотрение. Мне нужно будет уехать на время. Одному. К сентябрю я вернусь. А может и раньше. Я знаю, что ты меня не подвеешь.
 
Июль 1935 г Москва
В квартире Ани был обыск. Незваные гости переворошили белье, перетрусили бумаги и документы, посуду и скудные припасы круп. Об этом ей шепнула соседка-Лизка с нижнего этажа, когда девочка возвращалась из больницы домой. Правда, она не знала, что искали, а о чем расспрашивали — не услышала. Лизка хотела забрать Аню к себе, но та не согласилась. Скрывать ей нечего, что с неё возьмешь?!
Аня переступила через скомканный половик, прикрыла дверь. Высунулась соседка из комнаты, которая была напротив родительской, зыркнула на нее и тут же заперлась на щеколду. Гомон незнакомых голосов шел из кухни, и Аня пошла туда.
За столом напротив родителей сидели двое. Отец был непривычно хмур и сосредоточен, мать вытирала покрасневшие глаза комком платка. Одного комиссара Аня помнила — тот всадник, которому она здорово испугала коня. Другой был незнаком. Одет неброско, волосы вьются и уголки губ слегка приподняты в усмешке. Ей почему-то показалось, что она ему не нравится.
— Колосова Анна Владимировна? — спросил вихрастый, подымаясь. Она кивнула. — На вас наводка поступила. Вы подтверждаете, что подговаривали рабочих не соглашаться с коммунистическими целями и всячески портить общее имущество?
— Нет, не подтверждаю. Это клевета! — губы Ани задрожали, ноги подкашивались, уверенность исчезла. Он смотрел ей в глаза, а по его плечам ползло серое облако со множеством пальцев. От второго такое же подымалось вверх по стене, под потолком становилось сотней безглазых ликов.
— Пройдёмте с нами, — комиссар взял ее под локоть.
Мать бросилась причитать. Заголосила так громко, что ничего нельзя было разобрать. Второй комиссар поднялся, придержал ее рукой, посоветовал отцу унять супругу и пообещал, что если ошибка, то скоро все выяснится и Аню отпустят.
Но все знали, что теперь её никто не отпустит.
***
Допрос шел второй час. Аню спрашивали обо всём подряд, называли имена родных и знакомых, по нескольку раз повторяли одно и тоже. С чем-то она соглашалась, от чего-то — отказывалась. Она пыталась понять, что им нужно, ведь никогда и ничего «такого» прямо не высказывала. Быть может, раздумывала иногда, сомневалась. Но чтоб обсуждать.
Аня подсознательно ждала угроз и пыток. Знала, что правда её никому не нужна. Они уже всё давным-давно решили и, наверно, даже подписали приговор. Иначе, зачем прятать лица, ослепляя ее из яркой лампы, оставлять только голос, по которому она вряд ли кого-то узнает. Только и проку, что теперь не видно духов. Без них спокойнее. Без них обычно.
Антон наблюдал за ней из затемнённой части. Девочка держалась спокойно. В ней не было ничего примечательного, — родилась, училась, работает, активный общественный деятель, комсомолка, тихоня и труженица. Но ему нужно было обвинить ее хоть в чем-то, чтобы оправдаться. Перед самим собой.
Временами он присматривался к допрашивающим. Два комиссара-вампира и один — человек. На его слова не станут опираться, но именно они укажут, на верном ли он пути. Антон, вздохнув, присел рядом с ним, задумчиво пересмотрел бумаги.
— Что вы думаете, Василий Сергеевич? Донос обоснован? — невзначай бросил Антон.
— Боюсь, моё мнение предвзято, — служивый смутился, склонился ниже и пояснил. — Не могу я поверить, что она строит козни. Она ж... добрая. Я в людях редко ошибаюсь. Вы бы проверили, Антон Валерьич.
Каратель усмехнулся и глаза его недобро блеснули. Никогда люди в «таких» не ошибались. Рядом с ангелами-девочками обычным людям тепло и спокойно, они внутренне чувствуют их безмерное благодатное пламя, не позволяющее ошибаться.
— Что бы вы ещё о ней сказали? — спросил вампир.
— Что... На такого человека можно опереться. Она бы не предала Отечество. Думаю, правду говорит, нужно бы отпустить. Кому-то перешла девчонка дорогу и всё.
Верно всё. Только сюда и попала именно потому, что такая светлая.
***
Аню отвели в камеру, где на сырых стенах проступала влага и лущился потолок. Где сверху тускло светила маленькая лампочка, а по углам шуршали мыши. Тело затекло от долгого неподвижного сидения и хотелось вытянуться на жесткой лежанке. Но почти сразу отворилась дверь, и ввели Андрея. Аня вскочила, не понимая, что будет дальше.
— У вас полчаса, — хмуро сообщил служивый. И опять тот самый, — почт знакомый.
— Времени не много, ты же понимаешь, — зашептал Андрей, не давая ей опомниться, когда комиссар ушёл. — Я должен все тебе быстро рассказать. Я не тот, за кого ты меня принимаешь, не человек.
Он замолчал, ожидая её расспросов, страха, чего угодно. Аня молчала.
— Я знаю, — наконец выдавила она
— Знаешь?! Давно?! Почему ты тогда молчала? Тебе ничего не хотелось узнать?
— Расскажи, — Аня согласно кивнула.
— Я болен редкой болезнью, от которой никогда не умру. Потому что мое лекарство всегда под рукой, — он выдержал паузу, но вопросов не было. Андрей продолжил: — Я не знаю, как точнее объяснить. Антон мог бы рассказать лучше, но это все потом. Кстати, это тот кто привел меня сюда. Он почти мой брат, — Андрей нервно провел по волосам. — Черт, он бы подобрал слова получше.
— Что тебе нужно? — Аня осторожно отодвигалась подальше. Духи а спиной Андрея рисовали дикие картины, в которых кто-то кого-то убивал.
— Я тебя люблю и хочу подарить тебе вечную жизнь.
— Не понимаю…
— Я вампир, упырь. Пью кровь. Чего тут понимать! — Андрей сорвался, закричал, резко схватил Аню за руку. Она в ужасе на него смотрела.
Он стал совсем диким: лицо серое, чужое, и призраки за его спиной мерцали бликами. Щенок клял себя за то, что не сдержался, испугал ее. Маркус его накажет.
— Упырь?! Выдумка... Неправда... — Аня пыталась осторожно высвободиться, но вампир сжал тонкие кисти и не отпускал.
— Это все правда, мы с Антоном тебе все покажем. Кровь — это лекарство, чтобы души людей никогда от нас не уходили. За их счет мы живем вечно. Я хочу, чтобы ты стала такой, ушла со мной. Перед нами откроется весь мир. Я без тебя жить не могу, — вдохновенно врал щенок, но чувствовал, что она ему не верит, ускользает. И остановить ее невозможно, потому что она его не любит.
«Да он же болен! Безумен! Совсем ума лишился в заточении. Его же, наверное, и пыткам подвергали», — Аня зачем-то пыталась его оправдать.
— Ты... тише, Андрюш, спокойнее. Я не могу так сразу поверить, — нужно его успокоить, потянуть время. Он же верит в эту ересь, стал буйным, а с ними так нельзя. Тихо нужно, миром.
Аня стала его успокаивать, гладить по голове, а Андрей, будто с цепи сорвался. Стал кричать, доказывать, убеждать и больно заламывать руки.
Аня его почти не слушала, от жалости щемило сердце. А потом пришел страх, что она с ним одна. То и дело девушка поглядывала на дверь, но никто не входил. Сколько же там прошло, десять минут, пятнадцать...
Наконец, лязгнул замок, и тот, кого Андрей назвал Антоном, переступил порог. Анна едва не бросилась ему навстречу. Он только глянул на неё своими темными глазами, и девчонка притихла, отошла в сторону, прижалась к стене. Андрей прошёл вперед, на пороге развернулся и пристально на неё посмотрел:
— Ты, пойдёшь за мной?!
— Вампиром? Нет. Уходи сам, — тихо ответила Аня и дверь заперлась. Еще чего?! За больным по пятам ходить. А если он кусаться начнет или убьет чего доброго?! Вот, если б его полечить…
 
16 июля 1935г Москва
Аню не отпускало ощущение сюрреализма. Всё было не так. И ее не покидало стойкое чувство, что так на расстрел не ведут, что лиц, наверное, не должно быть видно, и комната не может быть такой слепяще-яркой и… чистой.
Приговоренных поставили к одной стене. Кроме них с Андреем было еще человек шесть, Аня считать не стала. Андрея поставили совсем рядом, только руку протяни. Ей вдруг захотелось коснуться его, пожалеть. Несчастный же совсем. Ему разбили губу, оставили на щеке синяк. Она вдруг живо почувствовала, какие органы ему отбили, как наносили удары и куда. Эх, в детстве она знала больше. Помнить бы, полечить. Аня вздохнула.
Антон ходил напротив и что-то негромко говорил тем, кто целился.
— Целься! — резко крикнул кто-то со стороны. Стрельцы вскинули ружья, лязгнули затворами.
Антон смотрел Ане прямо в глаза, и ей внезапно захотелось, чтобы выстрелили в него.
«Да они же убьют Андрюшу!» — поздно дошло до неё.
Аня и сама не сообразила, что случилось. Она крикнула «Нет!» и метнулась в сторону, закрыла безумного «упыря» грудью.
От стен срикошетил грохот выстрела, жгучая боль оставила горячий след в девичьем теле. Послышалось звонкое мужское «Стоп!», и над оружием поплыл дым...
 
Часть 2. Я тебе верю
Глава 3 Изменение
1935 г Подмосковье, Июль
Которую ночь Антон не выспался. Иногда мучился мыслями, в другой раз — тоской и сомнением, но чаще его одолевали кошмары. Они наползали внезапно, рвали безмятежные сны в клочья, оставляли после себя осколки и ожившую горечь. Возвращались былые убитые, множественные щенки и прежние жизни душ. Вампир давно уже не чувствовал себя настолько живым. Теперь же все чаще пробуждался в поту, с хриплым дыханием и бешеным сердцем, которое подкатывало к горлу и душило.
Минуло первое полнолуние, а Аня всё не просыпалась. Тяжелые увечья срастались плохо и надежды у Карателя почти не осталось.
В тот памятный день выстрелил Павел. Не в неё, в Андрея. Он должен был убить его так, чтобы Анна видела, но вместо этого она успела закрыть щенка собой. Пуля прошла сквозь неё по касательной через грудину, мимо сердца и вылетела под лопаткой. Для достоверности потом подстрелили и Андрея. Несколько минут он картинно истекал кровью рядом с Анной, а душа ее, наверное, смотрела.
О запретном Каратели не говорили, ведь душа Ани могла их услышать. О том, что Антон её уже видит, он умолчал. Первым подойдя к раненой, он макнул пальцы в ее кровь, проглотил и резкая сладость осела на зубах, связала рецепторы, обняла горло. Ему тогда стало волнительно и... страшно, будто он впервые осознал, что использует её, продаёт за свое желание.
А потом огненная душа вдруг посмотрела на него. Она возникла внезапно, подняла живой взгляд и заглянула прямо в глаза вампиру. Очень долго не мигала, по ее щеке ползла слеза. Она очень хотела жить человеком. И могла бы, если бы не Антон. И теперь душа для него пахла не аптечной ромашкой, а душила сладким запахом сирени и ландышей. Ласковый животворящий дух таким и должен быть.
Тогда Антону ещё можно было уйти, но приехал Маркус, нарушив обещание не вмешиваться, и выразил желание самостоятельно довезти Аню к дому Карателей. Почему Антон ему не противился? Зачем согласился? Верховный же нарочно попал в автомобильную аварию, чтоб не осталось шансов спасти ее. В Москве, где никогда до этого не было серьезных аварий!
Её привезли к Антону всю в крови, со слабым пульсом и изувеченным телом. Самым обидным был позвоночник, хрустнувший непонятно как. Каратель заставил себя поверить, что всё это Маркус сделал не вручную.
Почти час Антон ничего не делал, безвольно надеясь, что Аня умрет сама. И все это время ангел ее стоял рядом, сыпал по комнате золотистыми нитями и скорбно глядел на собственное тело. Она тогда так и не ушла…
Антон знал, как ей больно, и только для того, чтоб унять эту боль, укусил. Он не планировал заражать ее. Хотел обездвижить, но впервые просчитался. Чувства стали сильнее его, вышли из-под контроля, и яд пошел не светлый, а тёмный, от которого Аня станет другой. Для полного заражения нужна была только его кровь.
Антон мучил ее двенадцать часов. И все это время она вздрагивала и стонала. Он надеялся, что она умрёт. Он верил, что она умрет, и умолял небо забрать ее. Он дрожал, представляя ее последний вздох, и каждую минуту звал его.
Аня так и не умерла, а нанести последний, решающий удар, Антон... Не захотел. Теперь уж можно было признаться.
По Договору с Маркусом, Антон увез ее прочь от людских глаз и обязался сделать всё, чтобы она стала достойной. Вдали она стала безопасной. Для всех, кроме него.
С её кровью ожили внутри него чувства, которые так успешно уничтожил Маркус. Теперь вампир стал почти прежним — живым, человечным. А ещё он стал странно чувствовать ее запах — мягкий, возбуждающий, почти что родной. Временами ему не хотелось уходить, и хоть охота была необходимой, Антон насильно заставлял себя идти.
Ему не нужно было убивать, это нужно было ей. И он шёл: проверял капканы, стрелял дичь. Он пил и пил, не чувствуя вкуса, кроме привкуса мокрого пера и меха, но чувствуя, как жалость сжимает его сердце, когда затихает чужое.
Минула неделя. Кровь вампира заменила ее кровь, постепенно смешалась с ядом, сращивая переломы, ткани и обновляя мозг. Но Аня ни разу в сознание не приходила. Антону было слишком много лет, чтоб ошибиться, — не выйдет ничего, пора уезжать в город.
Он уже собрал вещи, оставалось только добить. А он все не решался.
Сидел теперь, курил, глядел через окно, как закат красит листья багрянцем и кажется, что по стволам тянется янтарная смола. А духи предсказывали грозу...
***
Ей казалось, что небо опрокинулось. Смешались вместе стороны света, утратили краски и из черноты сыпали тучами разноцветных искр. Те сталкивались, вспыхивали, гасли, вертелись по кругу и сворачивались волнами. Было душно и жарко, потом резко холодно и ветрено, и обратно. Тысячи звёзд мчались прочь, тысячи пронзали тело и звали за собой. Хотелось сорваться и бежать следом, но что-то легкое и родное останавливало.
Ане было беспокойно. Фейерверк слепил, мешал найти верный путь. Какое-то время она сопротивлялась, но теплый поток быстро увлек её за собой, и она подчинилась: покорно теперь плыла за мелкой пылью, не ища выход. Её что-то держало, мешало забыться до конца и уплыть в пустоту. Она слабо осознавала, что случилось что-то непоправимое, но все не могла понять что именно.
Махнула рукой, отгоняя назойливое свечение, и вдруг сообразила, — нет у неё рук! И ее самой больше нет! Было больно или страшно?! Беспокойно. И не к месту вспомнилось, что бабушка говорила, будто после смерти всех ждет покой. Анин покой, наверное, где-то замешкался.
Мгновение страха улетучилось быстро и незаметно. Захотелось домой. Представилось, что станет с родителями, если она действительно... Нет, даже думать нельзя! Всё еще поправимо. Аня жива!
Ее сознание скрутило, вывернуло, швырнуло прочь. У нее и самой перед глазами искры замельтешили, только теперь уже личные, а не чьи-то чужие души. Потом вдруг стало пусто. Угасли огненные вспышки, оставили мир темным и чужим.
И стали проступать из тьмы слабые тени. Сначала не четко, едва уловимо, потом все светлее. Аня увидела, что стоит посреди сруба и в печи тлеют поленья. Они отбрасывали вокруг клочья света, слепили и мешали осмотреться.
Сама Аня стояла спиной к двери. Слева — лежанка с сундуком, справа — грубо сколоченный стол. Под ногами земляной пол и так тихо, что можно представить, как хрустко перекатываются комочки почвы, как впиваются в босые ступни.
За столом сидел человек, окруженный безглазыми серыми духами. Они толпились вокруг него, закрывая от нее дальний угол избы. Аня силилась припомнить его лицо и не могла. Ей хотелось, чтобы он её увидел, но глаза незнакомца оставались пусты и безучастны. Потом он сделал легкое движение пальцами, и серые тени скользнули к его уху. Послышался шелест.
Слов Аня не разобрала, но человек вдруг посмотрел на неё. Его удивление сменилось... радостью?! Он её видит? Чему рад? Он же... Да это же Антон! И почему она рядом с ним?!
Антон поднялся, несколько мгновений пристально смотрел ей в глаза, улыбнулся чему-то и вышел прочь. Она вдруг ощутила, что он не хотел ее зацепить или испугать. А она... И рада бы его обидеть, да не может. Что здесь творится?
Задрожали кончики ее призрачных пальцев, судорогой скрутило суставы и мышцы, сердце (или что там осталось) приостановилось и заработало снова. Вернуться! Во что бы то ни стало — вернуться! К маме, к отцу, к себе самой! К Андрею и этому... Чтобы узнать, чтобы понять, чтобы решиться. На что только?
***
Ветер нещадно хлестал Карателя по лицу, заставляя вернуться в тепло. Сотни капель пронзали тело мелкими иголками, толщине которых мог бы позавидовать любой китайский целитель, но вампир не обращал на них внимания. Ему только хотелось набраться до чертиков, да уверовать в то, что ничего этого не было, что всё привиделось.
Он бежал прочь, инстинктивно путая следы, уходя всё дальше и не оборачиваясь. Мокрая одежда липла, душила, больно впивалась в тело, обхватывала руки и ноги десятком щупалец. Его бил озноб, потом жар. Ему было тошно и смешно. Он бросался наземь, бился в припадках, стонал и перекрикивал бурю. И везде вампир видел одно — её глаза, глядящие с укоризной и сожалением.
Невиданная в ту ночь разыгралась гроза. С рыком рвалось тугое небо, обнажая ослепляющее сосудистое тело туч, орошало густыми потоками землю, нещадно выламывая деревья и срывая крыши с домов. Несколько изб завалило, погибли люди. Но Антон узнал об этом много позже.
В ту ночь ему хотелось жить и умирать одновременно. Это с ним было лишь однажды. Когда яд Верховного стал для него родным.
***
Аня не понимала, что произошло дальше. Потемнели и раздвинулись тяжелые бревенчатые стены, пустили сквозь неё прохладный влажный воздух и остановились. Стало совсем темно, и вокруг ничего нельзя было разглядеть. Казалось, будто бы взывал где-то рядом одичавший ветер, молотил в стекло веткой и сыпал крупой.
Одно только было верным — сильная боль в голове и стук в висках. Хотелось унять их как можно скорее, но руки отчего-то не слушались, а тело стало чужим.
Тело? Её тело?! Аня действительно была в нём, и пальцы нащупывали колючее шерстяное одеяло, твердую постель и покатое дерево стены. Глаза поймали блики на стенах, пятна, тени от движения и... запахи. ЧуднУю смесь из знакомого и нового, в чем невозможно разобраться. Пока думала над этим, смешались вместе шорохи: под кроватью, снаружи и в деревянных стволах сруба. Везде ползали, шуршали, впитывали, капали и вздыхали. Мир стал совсем не таким, как она привыкла. Родной мир стал иным, хоть она его и узнала.
Она зажмурилась, боясь вздохнуть. Ожившее воображение живо рисовало картинки чудовищ, как в детских сказках, которыми стращала бабушка.
— Уже проснулась? Как ощущения? — от мужского голоса Аня вздрогнула. Но ещё сильней задрожала, осознав, что не слышала, когда он вошел.
И хотела бы ответить, да в горле пересохло. А он как знал! По шагам Аня угадала, что он прошел в сторону, потом к ней, близко-близко склонился. Так, что дыхание слышно. Холодную ладонь просунул под голову, поднес к губам жестянку. Запахло металлом и потянуло холодом.
— Выпей, станет легче, — тихо сказал он. Кто? Голос она забыла. Нужно глянуть, но как? Страшно ведь.
Глотнула прохладного чая, сердце чуть успокоилось, веки дрогнули и поднялись.
Антон уже отошел к огню, сидел на табуретке, грел ладони. В полумраке стал плохо различим, но пар от промокшей одежды Анна видела хорошо.
— Где я? — негромко спросила она. Горло ещё не слушалось, сипело.
— В надежном месте. Станет полегче — все расскажу, — туманно ответил он.
— Что случилось? Где мои родители? Андрей? — ей стало страшно.
Зачем она здесь? Вокруг пахнет только лесом. Люди где? Город?
— Ты была ранена... тяжело. Нужно подлечиться, — он вдруг поднялся, подошел к ней. От его близости Анна дернулась, но убежать не могла. Антон опустился на корточки, зачем-то нашёл её ладонь. — Нет больше Андрея. И тебя больше нет. Все думают, что ты умерла.
— Как так... я же... а мама... — растерянный взгляд девушки заметался по стенам, глаза стали большими и влажными, добавляя ей сходства с несчастным олененком. Антон едва удержался, чтобы не прижать ее к себе. Не примет же его, не поверит!
— Теперь ты другая. Ты заболела, и когда в следующий раз проснешься, я всё тебе объясню.
— А сейчас? Зачем я здесь? Кто ты вообще такой? Тебя осудят и расстреляют, если узнают...
— Если узнают, — уточнил Антон. — А обо мне не узнают. Андрей же тебе говорил.
— Он... Это правда, что ли? Да вы тогда оба...
— И ты теперь вместе с нами, — он улыбнулся. Ей стало гадко и обидно, что теперь ничего нельзя сделать, никак ему не повредить.
Дыхание перехватывало, и воздух стал сухой, больно царапал горло. Поплыли блики, комната, лицо сумасшедшего и Аня провалилась в темноту.
Пальцы вампира скользнули к ее шее, отсчитали пульс. Ранки от клыков затянулись, а полукруглый синеватый след его челюсти ещё остался. Бледная кожа девочки покрылась испариной, дыхание сбивалось, и бешено пульсировала венка. В полумраке ее волосы стали совсем черными, липкими. Антон откинул одеяло.
Она была совсем нагая. Повязка между грудей уже не пропитывалась кровью, но снимать еще рано. По телу везде ссадины, синяки и следы ушибов. В последние дни они меняли цвет, говоря о заживлении. Каратель запустил ладонь ей под спину, закрыл глаза, очертил пальцами позвонки, находя поврежденные. Ещё горячие, ещё болят. Не открывая глаз, вампир другой рукой провел по её животу вниз к лобку и линии бедер. К чему-то прислушался, улыбнулся. Почти зажили отбитые почки и печень, а матка уже стала на место.
Каратель поднялся, снова укрыл её, и какое время стоял рядом, наблюдая, как тонкое золотистое свечение «особой» души окутывает Аню. Когда-нибудь оно обязательно вспыхнет огнём.
К очередному полнолунию Аня была не готова, и спустя три недели Каратель уколол ей морфий. Она металась в бреду, горела, кричала. Она шептала, что он сумасшедший, и она сама такая, потому что нет никаких упырей, нет бессмертия и Антон просто безумец. В очередном припадке, когда он удерживал ее на месте, Аня его укусила, оставив на запястье глубокий след от зубов и легкие царапины на месте подросших клыков. А к утру затихла. Он знал, что скоро она проснется, ведь переломы зажили, органы залечены, а тело готово к новой жизни.
 
Август
Пахло дымом и сыростью. Прошлогодние листья слежались у стены и тянули сладкой гнильцой, под ними копошились жучки и черви, источая легкий запах сырости и глины. Из-под крыши сорвался кусочек коры, прошелестел по бревнам, упал в сухую траву. Он спугнул с травинки паука, и тот цепкими лапками засеменил к веточке шиповника. А прямо под лежанкой стрекотал сверчок, чесал лапкой хитиновый панцирь, шевелил усиком и перебирал жвалами.
Анна осторожно открыла глаза. Разум боялся куда больше, чем нужно. Уши не верили тому, что слышали, глаза — тому, что видели, но в ответ на это тело не дрожало. Оно будто знало, что с ней происходит.
Воздух от множества пылинок стал похож на вуаль. Она мелко золотилась в тусклом свете мутноватых окошек, оседала на лицо. Аня чихнула, почесала нос и с удивлением уставилась на руку. Та шевелилась, а боли не было. Аня помнила, что в прошлый раз, могла подвигать только пальцами, теперь же... Она осторожно потянулась, ощупала тонкую сорочку на теле, медленно приподнялась. Ничего. Вспомнила горячую боль меж грудей, закрыла её ладонью. Шрам от пули пульсировал, ошибиться было невозможно.
Страх спазмом схватил за горло, забился внутри бешеной птицей. Аня стала вспоминать, откуда был выстрел, и как потом прошла пуля. По всему выходило, что если сквозное, то след есть и на спине. Стала искать его, нашла под лопаткой. Задумалась, почему не могла шевелиться. Лекарства какие-то или что?
— Там не только пуля была. Ещё кое-что, — Антон приподнялся на лежанке.
Аня и не заметила, что он лежит там неподвижно, наскоро прикрылась, невольно отползла в угол. Он же видел ее нагой!
Антон с минуту смотрел на нее. Глаза у неё большие, испуганные. Понимал, что надо говорить. Приближаться к ней специально не стал, хоть обычно и успокаивал таких щенят силой.
— Не бойся, я тебе ничего плохого не сделаю. Теперь с тобой всё в порядке. Сейчас ты оденешься, и мы поговорим.
Он кивнул на край ее постели. Там лежали мужские вещи, на полу — пара ботинок. Мужчина встал и вышел. Аня не решилась спросить, что с ней будет дальше, торопливо оделась и пошла следом. Антон был совсем рядом: сидел у костра чуть поодаль двери, помешивал что-то в подвешенном котелке. Ветер донес вкусный запах вареного мяса и распаренной крупы. Аня поглотила голодную слюну, остановилась, не решаясь подойти.
— Подходи, не бойся. Голодная же.
Кругом был только лес. Высокие деревья обступили со всех сторон, кусты между ними и высокая некошеная трава. Совсем непонятно, где они и куда бежать. Где дом?
— Некуда бежать, лес повсюду, город далеко. Да и нельзя тебе... — Антон словно прочел ее мысли. Аня покраснела:
— Почему?
Антон глянул на неё хмуро, поднялся. Не выйдет так, как планировал. Ну, и бог с ним.
— Ты же не успокоишься? — без особой надежды спросил он. Она помотала головой, пристально ловя его движения. — Тогда, Анна, вернись в дом, — сухо приказал Антон. Его голос внезапно стал жестким и тяжелым. – И я все тебе расскажу.
Ей представилось, что сейчас он достанет из кармана пистолет, и Аня попятилась, с ужасом замечая, как быстро он двигался. Она юркнула на кровать. От резких движений стало дурно, оглушило; смешались звуки и запахи, на миг потемнело в глазах. Аня зажмурилась, обхватила голову руками, пока все не прошло.
— Что это? — Анна шевельнула губами, сама не понимая, о чем говорит.
— Скоро пройдет, нужно немного привыкнуть. Андрей тебе правду сказал. Про него и... про меня. Теперь ты такая же. Ты — упырь, вурдалак, назови, как хочешь, — существо одно.
В глазах ее столько страха, того и гляди сорвется бежать. Только уже не спастись. Губы от шока сковало, плоть ужасом связана. Антон подошел к ней, смотрел прямо в глаза.
— Это всё правда. Теперь ты не умрешь. Ты просто заболела. Болезнью, которая поможет тебе стать лучшей среди людей. И плата не настолько высока, как тебе кажется сейчас. Я помогу тебе, я научу...
— Чему? Убивать? — Аня заметно нервничала. Каратель был нарочито спокоен, но уже готов к сопротивлению.
— Если ты будешь меня слушаться, тебе не нужно будет убивать.
— Замолчи! Это всё ложь! Всё мне снится… Сейчас я проснусь... или умру... и тебя больше не будет. Ничего этого не будет! Это просто бред! Мозг умирает, только и всего… Да… Просто умирает.
Она утратила контроль, страх сжал легкие, и воздух из них рвался громко, со свистом. Взгляд Анны заметался по стенам. Она зажмурилась, промычала что-то и бросилась к двери. Заперто! Он её запер! Окно! Один удар! Ну, и что, что не сбежать, зато осколок можно взять, ударить Его...
Анна остановилась с занесенной рукой. По запястью текла кровь с темными рваными сгустками, оставляя грязный, сине-лиловый след.
— Что это такое? — Анна потрогала ее, растерла в пальцах, выронила обломок стекла. Антон оставался на месте, наблюдал.
— Твоя кровь.
— Это невозможно... Что ты сделал?! — голос Анны сорвался, глаза сузились и ожесточились.
— Спас тебе жизнь. Ты бы умерла, — угрозы в его голосе она предпочла не слышать.
— Я не знаю, где я, и не представляю, кто ты. Я не знаю, как вернуться домой, и мои родители думают, что меня расстреляли. Меня и самой больше нет. Ты... спас меня?! Да, это дурной сон! Я хочу домой! Я жива!
— Я не отпущу тебя домой, ты не можешь держать себя в руках. Если ты сорвешься, о нас узнают люди. Это опасно. Это ставит под угрозу существование нашего вида, и не могу этого допустить.
— Да ты сумасшедший! Немедленно выпусти меня домой! Я здесь не останусь!
Она снова побежала к двери, дернула ручку. Снова и снова. Ничего. Замолотила в нее кулаками, уже не замечая странной крови и ссадин на коже. Антон приблизился, зажал ее в объятья, прижимая руки к телу. Анна забилась, пытаясь высвободиться, вырваться. Стала кричать, рычать, извиваться. В голове пульсировало только одно желание: «Бежать, куда угодно бежать! Там отец. Он поможет, он все объяснит...«
— Хватит, Анна. Это правда.
— Молчи! Немедленно замолчи! Ты всё лжешь!
— И это тоже лгу?! — Антон удержал ее одной рукой, ловко обнажая запястье на другой. Показал синяк от укуса и следы клыков. — Хочешь, примерим, чьи зубки их оставили? — он приврал немного, но вины не чувствовал. Так она скорее поймет.
Анна оцепенела, перестала рваться прочь. Видела только небольшой полукруг челюсти. След не мог принадлежать Антону. Значит, только ей. Выходит, всё верно? Но зачем? Почему он спас её?
— Андрей тоже такой же? — спросила Анна, затихая.
— Был.
— Ты сказал, что нельзя умереть...
— Ему выстрелили в сердце. Так получилось. Ты хотела его защитить, но вместо этого стрелок сбил прицел. Нелепая случайность.
— Я его убила... — она оцепенела.
— Просто так вышло. Он очень хотел, чтобы ты выжила, — врать ей было невыносимо, но другого выхода вампир не знал.
Она стала совсем послушной, покорно вернулась на свою лежанку и даже не заметила, что Антон отошёл.
Немыслимо! Она сама виновата, что Андрей погиб. Сама виновата, что Антон сделал её такой. Вернуть бы дни обратно... Она же его никогда больше не увидит… С чего вдруг это сожаление?!
— Кто он тебе... был? — снова заговорила Аня.
— Он был моим учеником. Но в этой стране я называл его братом.
Она с трудом подняла глаза. Они стали совсем темными и влажно блестели. Она пока еще не плакала.
— Что теперь? Что ты со мной сделаешь? — безучастно спросила она.
— Ничего. Стану тебя учить тому, что знаю, обо всём расскажу.
— Я не хочу так жить... — прошептала она. Карателю почти стало ее жалко:
— Выбора у тебя нет...
— Должен быть способ... Как-то же вы умираете. Андрей умер от выстрела в сердце.
— От выстрела вампира в сердце. Я стрелять в тебя не стану.
— Это жестоко! Ты заставляешь меня...
— Для начала я принесу тебе правила. Может быть, тогда ты поймешь, что все не так страшно, как показалось вначале. От тебя требуется изучить их и соблюдать.
— А если нарушу?!
— Есть масса бесконечных пыток, которые убедят тебя в неправильном выборе. Можем прямо сейчас испробовать парочку.
Анна испуганно замотала головой.
 
Ньюпорт
В начале августа бриз был особенно ласков. Элис любила подолгу сидеть на берегу, заглядывая за горизонт. Представлять что там, вдали, прямо сейчас рождаются ветра, а может быть, и бури. Теплые волны касались ее ступней, слизывали налипший песок и стыдливо отползали. Марон стоял поодаль, ещё не решаясь выходить в жаркое закатное солнце, и она подошла к нему сама.
— Мы же когда-нибудь вернёмся сюда, правда?
— Лет через тридцать-сорок. Может быть.
Они уезжали в Нью-Йорк. Так решил Марон. Ему пора уже было менять облик, примелькавшийся в этом городе за последние шестнадцать лет. Тогда пришлось бы переоформлять опекунство над Элис. И вся это канитель выглядела бы странно.
Элис уже научилась говорить с душами, и подолгу с ними откровенничала. Они верили ей, откликались на расспросы и охотно выдавали тайны былой жизни, сыпали скабрезными шуточками, припоминали, какими были при жизни. Она слушала, жалела или радовалась вместе с ними. Она голубила их, и предлагала сладкий чай и пирог с черникой. Они смущались и сокрушенно кивали головами. Потом не хотели уходить, и долго еще были с ней рядом, когда она засыпала.
Марон всегда наблюдал за ней, всё ждал, когда увидит на ладонях огонь. Но пламя спало, и душа проявила себя лишь однажды, когда ему было плохо. Охота тогда была неудачной, и вместо всплеска жизни принесла вампиру пулевую рану и большую кровопотерю. Он вынужден был скрыться, потому что темная кровь вызвала бы вопросы неожиданных прохожих. Гораздо безопаснее вернуться домой, залечить раны и охотиться снова.
Марон ничего не хотел ей говорить. Но Элис застала его случайно, наверное, почувствовала. Она помогла с операцией, остановила кровь и долго шептала что-то над раной, накрывая ее ладонями. От них шёл жар и на кончиках пальцев ему виделись крохотные огненные язычки. Вампиру тогда подумалось, что всё это привиделось от болевого шока.
Он знал, как разбудить пламя, но она была еще слишком юна. Она ещё его не любила.
Глава 4 Объяснение
©Свод правил для щенка
Под страхом мучительной смерти ЗАПРЕЩАЕТСЯ:
- упоминать о своей видовой принадлежности и обсуждать ее с кем бы то ни было, кроме представителей клана;
- игнорировать указания Верховного Вампира и Карателей (для щенков – еще и старших вампиров);
- искать встреч с людьми, до заражения называвшимися родственниками и друзьями, полностью отказавшись от прошлого;
- в положении щенка: самовольничать, отказываться выполнять наставления обратившего, самостоятельно охотиться, жить отдельно от наставника, заводить знакомства с людьми с целью создания кратковременных или длительных отношений;
- в положении вампира: покидать место жительства и менять имя без уведомления об этом Верховного Вампира, совершать больше одного убийства в месяц без особых причин (исключение – воспитание щенка, доступ к хосписам и больницам);
Примечание: периодически устаиваются красочные казни для поддержания самосознания
Полагается:
- относиться к Верховному Вампиру и Карателям с должным почтением и уважением, не переходя границ субординации, и безоговорочно выполнять их поручения;
- способствовать развитию и процветанию клана, ставя интересы новой семьи выше человеческих;
- всеми силами преумножать свои силы и количество принадлежащих ей душ, за счет убитых людей, по первому требованию делясь ими с Верховным Вампиром и по своему усмотрению – с другими вампирами;
- досконально знать анатомию и регулярно освежать знания, посещая морги (щенки – еженедельно с наставником, вампиры – раз в полгода, каратели – по собственному усмотрению);
- жить оседло не более 15 лет, потом менять город, страну и легенду о прошлом, покидая предыдущее место не менее чем на 50 лет;
- заботиться о своём физ. состоянии путём регулярных занятий физ. культурой;
- регулярно совершенствовать искусство грима и актерского мастерства
Общие сведения
Вампир - человек, зараженный особым вирусом, который соединяется в стойкую структуру с молекулой ДНК, вызывая в организме необратимые изменения. Для этого необходимо пройти заражение: быть укушенным переносчиком и напоенным его кровью.
Под действием нового образования в нёбной части заболевшего начинается активный рост двух дольных уплотнений, в одном из которых вырабатывается парализующий яд (ПЯ), в другом – обращающий (ОЯ). Постепенно, до того, как начнутся проверки, болезненно растут костные полые клики, подобно змеиным, соединенные кожной складкой с железами.
Ввиду того, что клыки оставляют четкие следы, теперь охотники повреждают кожу жертвы колюще-режущими предметами. ПЯ действует на охоте, реагируя на голодные сигналы мозга. ПЯ бесцветен, вызывает у жертвы и охотника кратковременное чувство эйфории.
Только после проверки Верховным появляется ОЯ - темная маслянистая жидкость с горьким вкусом и смолянистым привкусом. Проверка – то же, что и заражение, но проводится исключительно Верховным Вампиром. Не все щенки выживают после сильного яда, поэтому проверка проводится через 10-50 лет или не проводится вообще. Зрелость определяется количеством убитых людей и личным отношением к этому щенка. Большинство сходит с ума, в первые пять лет, не вынося чувства вины.
Для ОЯ решающим фактором являются эмоции. Только под действием возбуждения, влечения, жалости, чувства вины, сожаления или слишком сильного желания спасти, возможно появление нужного яда. На заражение нужно время (около 4 недель), до первого полнолуния. Поэтому ОЯ наиболее силен неделю до и после полнолуния. При первом полнолунии новообращенный вампир убивает жертву, осознает ее смерть и заражение становится абсолютным. С этого момента зараженный считается щенком. Постепенно, обычно в течение одного-трех месяцев, кровь становится однородного фиолетового оттенка.
Особенностью является способность привязывать к себе души жертв, которые, выступают в роли аккумуляторов энергии и продлевают жизненный век вампира. Обычно они добавляют ее за счет незавершенного земного пути предыдущего носителя.
Особенности вида:
- вид не является нежитью. Выступает в качестве самостоятельного ответвления от человеческого древа;
- при удачном заражении цвет крови в течение нескольких месяцев меняется с красного на синеватый или голубовато-лиловый, обусловленный добавлением меди;
- кровь обладает повышенной свертываемостью и поэтому в основном отсутствуют обильные кровопотери;
- большинство микробов и вирусов не опасны для медных клеток;
- кровь других существ необходима для разжижения собственной, поскольку та является предрасположенной к тромбозам; в качестве антидота, подавляющего чрезмерную агрессивность вида, которая обостряется в полнолуние у всех без исключения (у щенков - во время злости, ярости и пр.) и как связующее звено между хищником и душой жертвы; в исключительных случаях, вампир постоянно принимает кровь во время обращения нового щенка;
- пища обычная, привычная людям;
- способность регулировать температуру тела, пульс, дыхание;
- редкие болезни проходят с высокой температурой, которая смертельна для человека;
- переломы и травмы щенок заживляет в два раза быстрее человека, вампир и Каратели в три раза и быстрее (в зависимости от опыта и возраста);
- видит и привязывает души жертв, за счет которых продлевает жизнь и при желании развивает экстрасенсорные способности;
- переломным является период в сотню лет. За это время зараженный успевает осознать и принять все происходящие метаморфозы и, в основном, обретает право лично обращаться к Верховному вне зависимости от статуса;
- невозможность длительного пребывания на солнце, ввиду его агрессивного воздействия на радужку глаза и особую чувствительность кожи обращенного, пока он пребывает в статусе щенка (вампиры способны находиться на солнце до двух часов в день, кроме палящего, южного, Каратели – до шести, Верховный Вампир – по желанию);
- невозможность совершить самоубийство, т.к. слишком сильно чувство самосохранения, вплоть до кратковременной потери сознания и дееспособности;
- смерть возможна при повреждении жизненно важных органов, - сердца, мозга, - и после перерезания горла.
Примечание: любые мысли о самоубийстве вызывают резкий упадок сил и диссонанс в работе жизненно важных органов, пока опасность не покинет разум
Иерархия
Верховный Вампир – Маркус фон Адельгейм - один из старейших вампиров, в результате генной мутации которого и пошло распространение болезни. Особенностью является особое видовое различие душ (не в виде точек, тел, призраков) и невозможность смерти. При убийстве телесной оболочки души Вампира переселяются в наиболее подходящее тело человека. Поощряет создание вампиров для собственного тщеславия и зачастую устраивает между ними искусственные склоки и столкновения, поглощая всплески энергии. От скуки решил воспитать себе достойного младшего брата - Марона - с подобным набором способностей
Главный Каратель - Антон Валерьевич Камынский - один из исполнителей воли Верховного; особо доверенное лицо, посвященное во все его тайны, пользующееся благосклонностью и правом совета. Способен самостоятельно принимать решения по поводу щенков и вампиров в случае их проступков и наказаний. Ценится за исполнительность, хладнокровность, опыт и кровожадность. Отличается изощренностью пыток, способностью наводить морок, гипноз, внушать благоговейный трепет.
Каратель - Павел Сергеевич Кротов - один из исполнителей воли Верховного. Пользуется привилегиями Главного Карателя, но действовать без его одобрения не может; чаще выступает в роли переговорщика и увещевателя, нежели в качестве запугивателя. Не слишком приветствует силу в достижении целей.
Именно Каратели, вместе или по отдельности, представляют судебно-исполнительную власть среди вампиров.
Вампир - человек, прошедший заражение вампиром или Карателем и все проверки, установленные Верховным. Может создавать щенков, заключать Договор, поглощать всплески энергии.
Щенок - человек, прошедший заражение вампиром или Карателем. Не имеет права голоса, обязан подчиняться создателю, видит души, ауру, всплески эмоций.
Новообращенный вампир считается щенком первые 10-50 лет, в зависимости от психологического состояния.
Чтобы считаться вампиром, щенок должен пройти проверку ядом Верховного, показным убийством человека и спаррингом, в котором щенок должен доказать, что его силы не намного меньше, чем вампира-противника. Бой длится до получаса или до серьезных травм одного из противников. Спорные моменты и признание, либо повторная проверка обсуждаются Верховным и Карателями.
При желании получить особый статус и привилегии (больше денежных средств, возможность власти в человеческих кругах, добро на открытие спец. заведений, иногда с пыточными камерами), заключается Договор с Верховным Вампиром. Оплата - душами.
Заключительную проверку боем с вампиром проходят редко. Больше всего устраивает вечное положение щенков (нет ответственности, регулярное содержание, нет необходимости развиваться, усиленно заниматься)©
 
Листок в Аниной руке дрожал, и сама она стала совсем белой. Очень долго молчала, не зная, что сказать. Антон взял со стола какую-то книгу, листок бумаги и карандаш, сел рядом, набросал людскую фигуру.
— Пуля прошла вот так, — он сделал резкий росчерк через тело. — Здесь повреждена сердечная сумка, здесь — точка вылета.
— Легкое пробито и... сердце задето? — спросила Аня. Антон кивнул. — Почему тогда я не двигалась? Или мне все приснилось?
— Тебя везли на машине. Была авария, добавились другие травмы, — он отметил позвонки, обвел нижний грудной отдел, поставил точку. — Здесь повреждены позвонки, смещение, трещина вдоль. Мозг задет.
— Я бы не смогла ходить.
— Но ходишь. Здесь, — одним быстрым движением вампир обозначил травму, — сломаны ребра. Проверь, места переломов прощупываются.
Ане было страшно найти еще одно подтверждение нереальному. Она не стала проверять.
— Сколько времени прошло?
— Чуть больше месяца. Всё срослось быстрее, но я не был уверен, решил выждать больше.
Анна выронила листок, долго смотрела в пустоту. Она молчала так долго, что вампиру надоело ждать.
— Тебе нужно поесть, — сказал Антон. Аня вздрогнула и залилась краской, вспомнив, что он все еще рядом.
— Можно потом? Хочу побыть одна.
— Недолго. Потом пострадаешь. Тебе нужно самой сил набираться.
— Кровью? — бесцветно спросила она. Смирилась?!
— Нормальной едой. Кровью позже.
Она даже не обрадовалась. Только отвернулась, положила руку на кровать, обреченно согнулась, представляя не радужное будущее.
— Я не думаю, что смогу убивать...
— Я есть, не нужно никого убивать. Стакана моей крови в день тебе достаточно.
— А потом?
— А потом — полная луна, и ты всё сделаешь сама. К тому дню твоя кровь станет иной, инстинкты проснутся и сами станут руководить. Тебе просто нужно не сопротивляться.
 
Нью-Йорк
В Нью-Йорк Марон и Элис прилетели рано. Солнце еще не успело подняться, хотя горизонт уже светлел, широкими мазками красил облака в лиловый и оранжевый. Спустились по трапу, вошли в город и поймали такси. Элис смотрела в окошко, как мимо быстро проносятся высокие дома с блестящими стеклами, машины, как меняются прохожие и яркие витрины магазинов.
— Их здесь столько, что я боюсь потеряться, — тихонько выдохнула она. Маленькая ладошка дрожала в крепкой ладони Марона.
Таксист улыбнулся её детской наивности, но только они вдвоем знали, что Элис говорит не о магазинах или людях, а о призраках, которые видимы ей и вампиру.
— Не волнуйся, дорогая, я же рядом, во всём тебе помогу, — успокоил ее Марон.
— У вас чудесная дочурка. Сколько ей? — таксист попался разговорчивый.
Марона такие раздражали. В другое время он бы использовал гипноз, чтобы навязчивый водитель замолчал. Но сегодня сытый вампир оставался спокоен. Все шло гладко.
— Пятнадцать, — ответил он таксисту.
— Вы в гости или по работе?
— Ни то ни другое. Решили сменить обстановку, после смерти её матери.
— О, простите. Я не знал, — человек покраснел и невольно сжался, чувствуя, что коснулся опасной темы.
— Ничего, — Марон с Элис посмотрели друг другу в глаза. — Мы уже смирились с утратой.
— И начинаем новую жизнь, — мило улыбнулась она.
И кто там уже помнил, что год назад всё у девочки-ангела было по-другому.
 
Подмосковье
Мир стал оглушительно-шумным, хоть и сузился из огромной страны до крохотной избенки в лесу. Анна свернулась калачиком, прижав к груди колени, зажмурилась и мечтала только о том, что, раскрыв глаза, увидит себя дома. Но каждый раз возвращались потемневшие бревенчатые стены, пыльный потолок с кружевной паутиной и стрекотание десятков букашек. Кто бы представил, что в природе столько шума! Непривычно-навязчивый он мешал обдумать произошедшее, Анна хмурилась, затыкала уши, но ничего не помогало. Временами чудились ей вампирские шаги снаружи, но Антон так и не вошел.
Когда опять открыла глаза, поняла, что уснула, и теперь за окном уже темно. В комнате стало душно, горько пахло сухим деревом и костерным дымом. А ещё мясом. Теплым таким, свежим, только что приготовленным. Анна поднялась, опасливо дошла до стола, потрогала в миске большой аппетитный кусок. Пить хотелось сильнее. Огляделась. Воды не было, вампира тоже. Рискнула выйти наружу.
Шелест, стрекот и шуршание обрушились внезапно, оглушили, заставили присесть. Короткий спазм минул быстро, запахло сухостоем, полынной горечью, чабрецом и кисловатой терпкостью иных трав. Анна плохо помнила их, но запах узнавался легко. Тянуло отхожим местом и откуда-то сыростью. Сориентировалась, пошла к воде. Тонкий ручеек бежал за домом, журчал весело и беззаботно, омывал большие камни и прятался под разросшимся шиповником.
Она легла на живот, пила долго и жадно, жмурясь от ледяной воды, сводящей зубы, от болотного привкуса и ощущения слизи на языке. Девушка передохнула, перекатилась на спину. Вверху, куда ни глянь, звёзды рассыпаны, переливаются разноцветными лучиками, подмигивают. Только руку протяни, — и позовут, утянут за собой. Анне вдруг жалко стало, что не осталась с ними, откликнулась на чужой зов, в тело вернулась. Быть бы теперь там, с ними, и ничего бы этого не знать.
Она поднялась. Голова наполнялась то свинцом, то легкостью, перед глазами вспыхивали искры. Анна выпрямилась и замерла. По деревьям, кустарникам и травам от корней до макушки пульсировали разноцветные радуги, бродили, как живые, к небу и обратно, двигались вразнобой, мешались, затухали. Наркотический дурман с ней, не иначе! Вдали меж деревьями бродили живые тени, мелкие и крупные, средние и едва различимые. Пока сообразила, что это лесная живность, не раз перекрестилась, хоть в бога и не верила особо.
Анну что-то закрутило на месте: отовсюду посыпались искры, цвета, блики, разные звуки. С ума можно сойти! Остановилась. Закричать?! А если Антон в крови вернётся? А если разозлится, что она испугалась и звала на помощь? Аня часто задышала, сглотнула. Почувствовала вдруг, как блики стали волной, схлынули прочь, окатив ее насквозь, оставив на коже тонкую несмываемую пленку.
И все стихло. Звуки стали прежними, как люди слышат, исчезли радуги и тени. Будто и не было ничего. Тело само задрожало, покрылось мурашками, испариной, остыли ладони. Анна вдруг ощутила цепкий внимательный взгляд, от которого стало холодно, от которого руки свело, а тело будто окаменело. Чужой взгляд, злой. И плоть стала тугой, кукольной, по костям словно нити протянуты. Обернись же! Посмотри!
Она обернулась. На нем были черные одежды, а над ними светлая голова с белой кожей и лазурными глазами. Утонуть в них можно, упасть и не выплыть. Мальчишка совсем, черты знакомые, злые, губы едва видны. Ненависти столько, что не передать. И гады черные по плечам. Мотают плоскими головками, щурят желтые тонкие зрачки, выпускают подвижные жала, пробуя воздух. Аня хотела отступить, и не пошла.
— Анннна, — юнец нарочно протянул её имя. Будто змея шершавым языком перекатила.
«Дьявол, как есть!» — почувствовала Аня. Только вместо черного – белый, как мыши в больничной лаборатории. Ее передернуло. Швырнуть бы в него чем-нибудь, чтоб не смотрел так, чтоб прочь пошел. У него была отвратительная ухмылка, и девочке не хотелось знать, чему рад этот черт.
— Я заждался тебя, Ангел мой. Верни мне огонь, — его голос, как шелест падалишней листвы. Сразу зазвенел ветер в ушах, отовсюду шум, визг.
— Я не знаю, что ты хочешь, — она закрыла уши руками. Вокруг подымалась буря, хлестала ветром по щекам.
— Тебя хочу. Хочу твою душу, — прорычал незнакомец, и пальцы его вдруг сомкнулись на ее запястье. — Сама мне отдашь... Сама...
Его глаза провалились в череп, оставив темные провалы глазниц. Оскалились челюсти с острыми клыками. От прежнего облика остались только змеиный язык, да небесные радужки, от которых бросало в дрожь. Анна дернулась, вырываясь, но призрак цепко схватился, не оторвать. Завизжала, закричала, забилась. А пальцы его все крепче держат...
Больно ударило что-то по щекам, по лбу, окатило ледяной водой. Аня стала задыхаться, сердце подпрыгнуло к горлу, ребра стиснули легкие так, будто пронзили их насквозь. «Отпусти, чудовище! Отпусти!» — мысленно кричала она.
— Не отпущу! Просыпайся! — в самое ухо рявкнул Антон, и снова ударил ее по щекам.
— Всё... Хватит... — Аня выдохнула с трудом. Откашлялась, дышать невозможно.
Она повернулась на бок, но вампир не отпускал её, — так и держал на коленях, прижав к себе.
— Что случилось? — спросил он и стиснул зубы. Присутствие Маркуса было слишком явным, чтобы ошибиться. И на её запястье Каратель увидел след от его пальцев.
— Не знаю. Я увидела что-то… Кого-то... Он говорил про какую-то душу... Это просто от страха... Слишком много всего... Нового... — прошептала она, испуганно вздрагивая.
— Я больше не уйду надолго. Прости. Не знал, что так будет. Ты еще слишком слаба, чтобы быть одна.
Антон поднялся, на руках отнес её в дом. «Легкая совсем стала, холодная. Дрожит, как из полыньи вынырнула. Рубашка к спине прилипла, надо бы сменить. Волосы пахнут ландышем, душно так, до горечи в горле. Зачем согласился? Разве можно её... ему?!» — пока Маркус его не контролировал, вампир себя ненавидел.
Он кое-как успокоил Аню, покормил, заварил крепкого сладкого чаю. А у неё озноб только сильнее стал, зуб на зуб не попадает. «Маркус, Маркус, зачем же так сразу? Так она никогда не останется», — сокрушался Антон. Проще простого догадаться, что Верховный и не хочет этого. Но из-за чего тогда так настаивал, чтоб именно Антон ее заразил?
Каратель нашел ей другую одежду, заставил переодеться, вышел покурить, пока она закончит. И вдруг представил Анну... своей. Теплой, мягкой, родной. С тонким запахом сирени, с огнем на кончиках пальцев, с золотом на коже. И руки ее нежные на своей шее, жар сквозь одежду.
Нельзя! Не его она. Маркуса.
А чувства в Карателе уже проснулись, — горячие, сумасшедшие. От них вода по спине, сердце бешеное и горло сухое. От них трясучка в руках, боль в суставах и паника в душах. «Отпусти их, Анна! Уничтожь обратно! Без них лучше было...» — Антон запрокинул голову, стиснул зубы.
***
Следующий день начался у Анны с навязчивого стука, а выспаться она не успела. После случившегося ночью долго ворочалась, боялась закрыть глаза и вернуться в кошмар, где бледный юнец сжимает запястье. Долго думала, что делать дальше.
Верить Антону в то, что он вампир, отказывалась. По всему выходило, что он буйно тронутый умом. Спорить с таким — себе дороже, придется какое-то время поддержать его игру, а не то прибьет чего доброго. Ничего, она обязательно выберется, только б не бил да рук не распускал, с остальным и смириться можно, если жить хочешь.
День был пасмурный, Антон колол дрова. Анна отчего-то продрогла, но теплой одежды не нашла, вышла, накинув шерстяное тонкое одеяльце и обняв себя за плечи. Мужчина разделся по пояс, лихо закидывал жилистые руки, ронял топор на полено. Звонко кололось сухое дерево, прочь отскакивали щепки. Она смущенно остановилась, не зная, как правильно к нему обратиться, невольно глянула на резко очерченные мышцы живота, на дорожки пота по запыленной коже.
Вампир не замечал её, споро подымал и опускал сильные руки, резко делал удары. Иногда только выжидал чуть дольше перед тем, как опустить топор. Анна пригляделась внимательнее. Что-то не так. Появилось странное ощущение, что что-то мешает. Антон резко повернулся в сторону и вдруг замер. В тот же миг и её саму пронзила резкая боль. От неожиданности на глазах выступили слёзы. Неужели все вернулось?!
— С добрым утром. Давно здесь? Разбудил тебя? — Антон ее заметил, скоро обтирался полотенцем и сыпал вопросами. Анна растерялась.
— С добрым. Недавно. Я...замерзла просто, — она испуганно опустила глаза, а он шёл совсем не прикрытый, не стесняясь и не замечая ее смущения.
— Я понял, сейчас печь затопим, — эх, знала бы она, сколько других способов, чтобы согреться, ему известно.
— Я и сама могу, ты мне только расскажи, где что лежит.
— Не сегодня, — вампир ласково поднял ее подбородок, пристально рассмотрел глаза. — Не мутит тебя? — она помотала головой. Только бы руку убрал, не смотрел так, отошёл подальше. Дубовый дух от его тела сводит с ума. — Уже хорошо, значит всё идет правильно. Пойдём, завтрак сегодня неприятный.
Он провел ее в избу, сам обмылся из ручья и только потом прошел следом. Анна, замирая, наблюдала, как вампир достает длинный тонкий кинжал с витой кожаной рукоятью, как быстро и спокойно проводит концом по запястью и собирает кровь в кружку. Ей стало тошно уже от запаха, о том, чтобы пить это, девушка старалась не думать.
— Только можно я сама, — взмолилась она, когда он подал ей еще теплое питье. Вампир пожал плечами, вышел, зашумел дровами.
Анна опасливо поднесла кружку к губам, поморщилась от запаха. Кто сказал, что ей это нужно? Тяги к крови нет. Но Антон придет проверить, может вспылить. С помешанными это бывает.
Аня посмотрела, куда бы вылить, поморщилась, сделала глоток. Солоноватое. Если бы не запах... Пальцами зажала нос, опрокинула все, что было, и едва не подавилась. Ничего, ко всему можно привыкнуть.
И сразу вошел вампир, одобрительно глянул в пустую кружку, принялся за печь.
— Зачем мне кровь? Она мне не нравится, — Анна осторожно стала выведывать противоречивые сведения.
— Для того, чтобы держать чувства под контролем. Я как-нибудь покажу тебе.
— А тебе часто нужно... это пить?
— Примерно раз в месяц, — соврал Антон. Только Каратели и Маркус знали, что вампирам кровь не нужна вовсе. Сам он просто привык, да и вкус нравился. — Сейчас нужна каждый день.
— Это из-за меня? — догадалась она.
— Для тебя. Так разжижается моя кровь и становится не такой... приторной, легче усваивается, лучше действует.
— Зачем тебе это? Ну, со мной возиться? Это же время, силы...
— От скуки. А это хоть какое-то, но разнообразие, — она нахмурилась, ему стало смешно. — Да пошутил я. Просто... ну, не знаю, как правильно объяснить. Это такое состояние внутреннее, когда чувствуешь потребность с кем-то поделиться тем, что знаешь, чем отличаешься. Хочешь сделать кого-то похожим на себя.
— Это же без согласия. Это... — ей хотелось возмутиться, но она сдержалась. Кто знает, как он отреагирует, а она ещё слаба, чтоб сопротивляться.
— Ужасно?! Да брось! Немного чужой кровушки за возможность жить вечно, — Антон нервно хмыкнул. Она успела почувствовать фальшь:
— Ты и сам в это не веришь. Зачем врёшь?
— Потому что не вру. Всё надоедает и приедается, но возможность знать, что ты можешь быть бессмертным, — только пожелай, — ни с чем не сравнится.
— И долго ты так… проверяешь?
— Почти две тысячи. Без пятидесяти лет.
— Врёшь! Давно бы в труху превратился, — она хлопнула себя по коленкам, подалась вперед и громко рассмеялась. Антону понравилось, — она совсем еще озорная девчонка. Только… Линия губ и золотистые блики на ее щеках…
Он сглотнул, отвернулся к огню, напряглось внизу живота. Что с ним творится? Она же не нравится ему совсем, ему другие по вкусу. Почему тогда тело так тоскует по её теплу, так желает касаться волос и рук, так жаждет прижимать ее и ласкать губы? Где его контроль над собой? Что с чувствами? Взбесились все разом.
— Не вру, — глухо возразил вампир, бросил в огонь полено, отвлекаясь от дрожи в руках.
— Расскажи, — попросила она и жалобно добавила, — пожалуйста, — таким тоном, что голова вампира пошла кругом и колени защекотало судорогой.
И он рассказал. О рабстве, о том, как его купил богатый господин. Потом долго присматривался к мальчику, пока не поручил «черную работу«. Была у господина забава — каждую неделю покупать сильных рабов, и мучить их в пыточной. То, что оставалось, Антон увозил прочь. Тогда, правда, звали его не Антоном, а Диего, но он уже столько имен сменил, что помнил все.
Потом рассказал, как Маркус укусил его, как он долго метался в бреду, пока не выжил. Верховный только много лет спустя обмолвился, сколько «вариантов» погибло до Диего. И тот был горд собой, что выжил, и очень боялся разочаровать Хозяина, пообещавшего свободу.
Ему хотелось стать достойным. Мальчик старательно учился управлять вампирским ядом, правильно заражать и воспитывать щенков. Он учил языки, тренировался и копировал разных людей, перенимая их привычки. Антон попросил Маркуса только об одном — найти старшего двоюродного брата (или может он был просто его другом по детским играм, кто теперь вспомнит точно) и сделать его таким же.
Удивительно, но всё удалось. Верховный потом не раз упоминал, что ему несказанно повезло в те три года, когда он решился «подарить» яд сразу двоим.
И долго и красочно Антон описывал свое прошлое. Ярко рисовал правителей, с которыми довелось встретиться, страны, в которых бывал. Рассказывал, как все менялось, какие раньше были битвы, какие забавы у знати, как пестро одевались красавицы, как люди боялись воды и видели ведьм и чертей там, где их не было.
Анна слушала, широко и восхищенно распахивая глаза, громко смеялась или вскрикивала, когда мужчина показывал особенно резкий выпад в ее сторону. А он только краем глаза отмечал, как маняще блестит её взгляд, как восторженно она смеется, смущенно касаясь пальцами губ, как золотом отсвечивает тело. И нет-нет да и вспыхнет незаметно на ладони огненная искорка.
Глава 5 Рассуждения
Нью-Йорк
Элис его боялась. И сколько бы Марон не убеждал себя в обратном, сколько бы она это не скрывала, вампир все равно чувствовал, как порой девочка дрожит от его близости. Его все чаще охватывала нетерпеливая нервозность, желание ускорить движение их жизни, пойти наперекор, забросив условности и порядок. Но шанс потерять ее душу, был слишком велик.
Свита изредка приносила вести с Союза, и они оставляли в душах смолянистый осадок недовольства. У Маркуса уже вступил в игру Диего, а значит, Вампир уверен, что не ошибся. Но Марон слишком хорошо знал своего брата. Если все верно, сам Маркус проверять ее не станет, придет за помощью к нему, как к младшему брату. И уж тогда Марон сумеет убедить его, что не Анна, а Элис настоящий феникс.
— Тебя что-то гложет, Марон? — тонкие пальчики Элис легли на его плечи.
— Меня всегда что-то гложет, ты же знаешь.
— Это из-за меня? — она положила головку на его плечо. Он повернулся и щека коснулась маленькой ладони. Вампир закрыл глаза.
— Как ты могла подумать такое? — прошептал он.
— Когда уже можно будет управлять душами? — нетерпеливо посетовала она. — Ты уже нашел того, кто болен, и на ком мне можно попробовать силы?
— Элис, мы говорили об этом. Еще слишком рано.
— Но ведь у... ммм... Маркуса уже есть девочка. А я знаю обо всем этом раньше. Мы могли бы...
— Не могли бы. Его нельзя переиграть, нужно действовать хитростью. Только когда он сам попросит помощи. Ты же знаешь, что я от него завишу. Мне нужно, чтобы он стал рассеян, чтобы запутался в своих видениях. Если ты изменишься, про тебя он все узнает сразу. И поэтому я не трону тебя, пока ты не станешь взрослой, — вампир отстранился от нее, сцепил пальцы замком.
— Но я готова! — она слегка топнула ножкой.
— Элис, хватит! — Марон покинул кресло, резко обернулся.
Щеки ее горели румянцем, губы плотно сжаты. И милые русые кудряшки больше не добавляли девочке ангельского шарма, когда были так злы ее глаза. Если бы он только мог уже видеть пламя ее души, то заметил бы, как её огонь сыпет искрами.
Вампир привлек девочку к себе, коснулся лба так, что глаза их сравнялись:
— Мы еще никуда не опоздали. Он не подписал с нею Договор. Без этой маленькой оговорки ему никогда не заполучить огонь. Анна еще даже не проверена. До окончательного решения могут пройти годы. Даже если ты станешь вампиром позже, ты все равно избранная. Потому что отдала мне душу раньше. Я это чувствую, хоть и пока не вижу. Это ведь правда?
— Да. Ты в любой момент можешь ее позвать. Ты же знаешь, — ее нежность звала все настойчивей, а ждать совершеннолетия почти три года.
 
Подмосковье
Бежали по песку тонкие серебристые нити воды, перепрыгивали через каменья, вразнобой звенели колокольцами. Время теперь молчало. Не вырывалось больше из прошлого, не душило страхом.
Антон умылся еще раз. Прошло. Казалось, только минуту назад люди, погибшие от его руки, оживали во сне, и тянули к горлу костяные окровавленные пальцы в паутине тухлой плоти. Только минуту назад скалили почерневшие зубы с вязким тёмным ядом, отливающим прожилками серебра. А минуло уже больше часа. Уже занимался рассвет и отбегали в закутки высокой травы ночные тени, по дороге рассыпая сумрачную пыль.
Вампир дрожал, что никак не вязалось с его грозным обликом. По спине и плечам бил озноб, и непроизвольная судорога в руках никак не унималась. Что с ним такое? Никогда этого не было, а если и было, то так давно, что и не вспомнить. Неужели, все это от близости Анны? Тогда Маркус прав, — ее душа сильна и избрана. Но Антон не видит ее сил, пламя спит, и как проверить, раскроется ли оно крыльями феникса
Анна осторожно шла к нему. От её шагов Каратель встрепенулся, но оборачиваться не стал, вдруг заметит его страх. Только потом сообразил, что она и так могла что-то слышать. Каратель не кричал во сне, но был его стон. Потом громкий всхлип, когда он вскочил без воздуха в теле, со сжатыми мышцами и остановившимся на минуту сердцем. На мгновение почувствовал, как близко стоит смерть. Но он же сам этого хотел! Только ради этого всё и затеял.
Анна подходила осторожно, боялась, что вампир догадается о том, что она слышала, как его душил кошмар. Когда Антон выскочил прочь, ей стало страшно. Он видела, как расплывались у его лежанки седые тени духов, расползались по углам, ощеривали тусклые клыкастые морды. Анна забилась в уголок, ожидая, что они подползут ближе и станут смотреть ей в глаза.
Но духи попугали немного, и ушли, а страх, пропитавший избу, все не желал исчезать. Ей казалось, что во всем этом ее вина. Это чувствовалось, шептало об этом сознание, навязчиво повторялось отовсюду. Только Анна не могла понять, что делать и как этим управлять.
— Я тебя испугал? — спросил вампир, не поворачиваясь.
— Нет, — тихо ответила Анна. Он кивнул, чтобы она присела рядом.
Анна повиновалась, но любопытство так и подмывало начать опасный разговор:
— Ты имя одно повторял. Я хотела разбудить, но...
— Боялась, — Антон вздохнул. Солнце больно грело спину, пора уходить в тень. — Ты на солнце как? — спросил он. Анна задумалась и отчего-то насторожилась.
— Как всегда, — девушка пожала плечами, отвернулась и быстро спросила: — Кто она тебе?
— Аиша?! Жена. Была.
— А так можно?
— Любить?! Можно.
Анна хотела спросить не об этом, но уточнять не стала, — много доверия их сроднит. Ни к чему это.
— Она знала кто ты?
Антон покачал головой:
— Нет, Анна, поначалу не знала. — он чувствовал, о чём она хочет расспросить, вздохнул. Вампир помнил, как силен интерес щенка. Лучше рассказать все самому. Он поднялся, подал ей руку и повел в дом.
— Хочешь узнать как это, играть вампиру в обычную жизнь? — Ане хотелось исчезнуть. Каратель чувствовал, как сжимается ее ладошка, как мелко подрагивают пальчики и дергается запястье. Сколько нужно будет приложить сил, чтобы она умерла сразу, без боли? Каратель зажмурился, сглотнул наваждение, заговорил: — Сначала было непросто. Я учился не привязываться, не чувствовать. Нужно сначала научиться играть в жизнь. Воспринимать каждую перемену, как очередную роль.
Она юркнула в свой уголок, вампир сел напротив.
— Тяжело было? — её слова затихали, словно утрачивая силу.
— До нового укуса Маркуса, — Антон старался не смотреть на нее, чтобы перестала бояться. — Когда смиряешься с сотней духов за спиной, а в клыках собирается тёмный яд, тебе уже становится все равно.
— Он тебя несколько раз кусал?
— Да. Это потом мы… поняли, что проще сначала рядовому вампиру укусить, и только через время — Верховному. Учился он на мне и на Паше. Что-то здесь такое, — вампир похлопал себя по груди, — что не дало мне умереть. Зато я видел, как гибнут другие. Мы с Марком вместе писали «Свод«. Знаешь, сколько было попыток? — хмыкнул он. Антон помнил — миллионы. — Мы бок о бок прошли с ним большую часть жизни. Вместе учились приспосабливаться, маскироваться, выдавать себя за кого-то другого. У меня было много обычных жизней, есть что вспомнить. А она была одной из самых милых жен, — мечтательная улыбка Карателя заставила Анну покраснеть. Она уже пожалела, что подтолкнула его к такой откровенности, но вампир был так увлечен, что остановить его она не посмела.
— Аиша обожала мед с орехами, вышивать шелковыми нитями и играть с детьми... Она любила наших детей.
— А... — Анна вовремя осеклась. Разве можно спрашивать о таком?
— Они не были вампирами, — догадался Антон. — Может, болели чуть меньше, резвились чуть больше, но были самыми обычными детьми.
— Что с ней стало? — не к месту уточнила Анна. Но так хотелось разузнать!
— Она умерла от старости. Я очень хотел её забрать, но любил больше, чем предполагал, — тогда у него еще просыпались чувства. Господи, как же давно! — Она бы не простила, если бы я её заставил. Я тогда впервые признался женщине в том, что вампир. Она все поняла. Не приняла, но молчала. И мы прожили всю ее жизнь, забыв о том, что мне нужно скрываться. На территории современного Марокко легко было никому не показываться на глаза. Когда пришло мое время исчезнуть, то несколько десятков лет её мужа на людях играл один из моих щенков, потом другой. Она постоянно твердила, что аллах её не примет, если она станет жить вечно, и все говорила, что «нет ничего прекрасней быстротечности жизни, ведь она оставляет свободу мечтам«. Думаю, поначалу она мне просто не верила. Осознала уже потом, когда стала увядать, а я... нет.
— А почему нельзя постареть? — у Анны сжалось сердце, — так хотелось утешить его, — но не посмела, только осторожно попробовала увести разговор.
— Души. Вся сила в них. Но я тебя обманываю. Постареть можно. Слегка. Когда я стал другим, мне было лет... Сколько же мне было?! Чёрт! Я уже и забыл. Наверное, лет семнадцать. И сейчас я вряд ли выгляжу на столько же, — Антон хитро прищурился. Действительно, в сорокалетнем мужчине и не предполагался наивный подросток.
Она рассмеялась так звонко и задорно, что у него в груди всё сладко сжалось.
— Ладно, вижу, что с самочувствием твоим все в порядке. Не будем терять время, проведем несколько занятий. Только сначала — завтрак, — он хлопнул себя по коленям, поднялся.
Анна смешливая и возбужденная, вскочила следом и вдруг оступилась. Вампир не понял, как среагировал, как подхватил её и, выпрямившись, прижал к себе. Они были почти одного роста, и взгляды теперь некуда было отводить. Теплая, дрожащая, она замерла под его рукой и стала еще желанней. Ее бешеное сердце ударялось ему прямо в грудь, сбиваясь и подхватывая унисон его собственного ритма.
Анна хотела отвести глаза и не могла. Боясь упасть, она схватила вампира за руки. Теперь чувствовала, как туго напрягаются сильные мышцы, и не знала, как их отпустить. От него пахло дубовой корой и лошадью, а черные омутные глаза завораживали так, как никогда не получалось у зеленых глаз Андрея. Она почувствовала, как подкашиваются коленки, сладкое дрожание сводит икры и томное тепло расползается внизу живота. И не пугали ее духи, обступившие их со всех сторон и зашторившие серым туманом окно.
Антон убрал с ее щеки тонкую прядку, и возбуждение его стало невыносимым, а запах сирени — удушающим. Вампир приблизился к замершей Анне, дотронулся губами до виска, чувствуя, как отчаянно пульсирует кровь. И вспомнил её кровяной приторно-сладкий привкус патоки, яркие зарницы на коже, когда ещё не знал, что она будет жить. Пальцы его сами скользнули по её шее, запутались в тугой косе.
Боже, Аиша, сколько же лет не было таких чувств! Сущее проклятие, что Анна напоминает именно ее. И не сопротивляется, покорно наклоняет голову, пока пересохшие губы вампира скользят по нежной коже к скуле, ниже, по подбородку подбираются к губам. Сладко как же, Господи! Губы шелковые просто, нежность невозможная! А за спиной, будто крылья бьются. Огненные. Жгут пожаром.
Антон приоткрыл глаза. Вокруг, ошалев от счастья, метались его души, теряли привычный облик людского тела, рвались клочьями и становились пламенем. От бликов рябило в глазах и казалось, что по комнате разбросали рыжее кружевное покрывало. Чем чаще билось Анино сердце, тем мельче распадались духи.
Вот же она! Вечный многоликий феникс. Ангел, ниспосланный откупить их грехи. Нашел! Только вместо победы, что пророчил Маркус, в груди осела горечь. Жгучая, невозможная. Как он теперь сможет её потерять?!
***
Маркус сделал очередной ход, и пешка стала ближе к черным. Он скрестил пальцы, самодовольно улыбнулся. Павел нахмурился, — ход был неудачным.
— Что тебя так порадовало? Ты проигрываешь, — каратель переставил слона и присмотрелся к Верховному. Казалось, Маркус его не слышал.
— Да так. Припомнил одну шутку, — рассеянно отмахнулся тот и снова сделал неверный ход.
— Марк, ты проигрываешь, — снова предупредил Павел, на шаг приближаясь к белому королю.
— Я знаю. Зато проиграв в одном, обязательно выиграю в чем-нибудь другом, — улыбнулся Вампир, подозрительно довольный для неудачной партии.
— Это в чем же? От Антона новостей нет. Разве что ты найдешь себе новую игрушку.
— У Антона все хорошо, поверь мне, — слащавая улыбка Верховного, которую частенько хотелось размазать по его физиономии, только подтверждала догадку вампира. — У него всё даже слишком-слишком хорошо.
Марк откинулся в кресле и был так доволен, что даже не захотел это скрывать. Павел знал, что ему он все равно ничего не расскажет.
— Кстати, пора бы навестить нашего пропавшего товарища. Что-то он затаился. Завтра же отправь ему послание, — вдруг оживился Вампир.
— Сейчас же отправлю, — Павел с готовностью поднялся.
— Нет, сегодня не нужно. Пусть ещё немного отдохнет, — уголок его рта пополз вверх и Верховный стал похож на развратного сатира. А Павел про себя отметил, что голубя с запиской нужно послать к Антону немедленно!
***
В Нью-Йорке они прожили две недели. Теперь Элис безошибочно находила Марона. Ей больше не нужно было входить в многоэтажные дома, чтобы угадать, есть ли он там, — она чувствовала его присутствие одним касанием к теплой стене. И каждый раз счастливо улыбалась, когда он появлялся в условленном кафе, а она протягивала ему листочек с номером дома, этажом и его примерным местонахождением во время поиска. С точностью она пока ошибалась, но и так делала потрясающие успехи.
— Их становится всё больше, — после очередной попытки сказала Элис, глотнула горячего шоколада и слизнула молочные усики.
«Слишком уж она беспечна. Становится слишком расчетлива и прагматична, — невольно подумал Марон. — Ангел ли ты, девочка?«
— Больше не пугают? – Марон пристально изучал её.
— Нет. Забавные такие. Правда иногда зудят над ухом, сил нет, но приходится слушать, — она брезгливо скривилась, покачала головой. — Я не представляю, как ты выносишь столько голосов! — щебетала она, а мягкий крем на воздушном пирожном чудесным образом исчезал за секунды.
— Я и не слушаю. У них есть старшие, пусть они затыкают подопечным рты.
— То есть у тебя там своя система? — оживленный взгляд девочки наконец-то остановился на нём.
— Что-то вроде. Зачем мне самому контролировать все души, если проще выбрать самых сильных, подкармливать их, контролировать только, допустим, десяток, а остальных пусть одергивают сами.
— А привилегии? — Элис махнула официантке и та уже мешала ей новый молочный коктейль. — У них должны быть какие-нибудь поощрения. Иначе они не станут слушаться.
— А ты прозорлива, — удивился Марон.
Девочки в её возрасте мечтали об успехе и воображали чудесное будущее. Элис же мечтала о яхте и мороженом, потому что всё самое важное у неё уже есть. Зачем желать сомнительных благ, если имеется столько чудесных возможностей?! Нужно только уметь направлять бестолковых призраков и получать всевозможные радости.
— Да, у них есть «подарки«. Например, я могу позволить им указать мне родню из прошлой жизни и целый день провести с ними, прикидываясь каким-нибудь представителем рекламной компании или работником сферы услуг. Или позволить на время стать «как бы живыми» и поглощать что-нибудь вредное или делать, что хочется. Такой себе живой аттракцион.
— Не противно? Тобой же пользуются, — Элис сморщила носик и жадно потянула коктейль.
— Нет, я и сам здесь, — Марон легонько стукнул себя по плечу, — временно. Так что никаких проблем. К тому же, это так мало за то, сколько функций они на себя берут.
Она вдруг помрачнела:
— Знаешь, меня не пугает... стать таким, как ты. Больше всего боюсь... их. Это же невозможное чувство, что трупы постоянно рядом, их постоянное присутствие, вечный контроль над ними. Сам себе не принадлежишь, — она брезгливо передёрнула плечиками и скривилась. — Мне их, конечно, жаль и всё такое. И помогать я не против, но... Лучше кровь, чем это, — она показала за спину большим пальцем. — Думаю, есть способ никогда их не видеть.
Марон нахмурился. Не так он представлял себе животворящий огонь.
***
Антон не мог остановиться. Чувствовал уже, что пальчики Ани перебрались к его груди и слегка отталкивают. Не так уж и сильно, — с легким недовольством, — но вампир не торопился прерывать поцелуй. Глубокий, горячий, насыщенный, в который только и хотелось нырять поглубже.
Антон перевёл дыхание, чуть прикусил её губу, чуть настойчивей задвигал кончиком языка, одновременно прижимая Анну к горячей плоти, когда она вдруг вскрикнула. Он и сам слегка застонал от спазма в ребрах, — неизлечимая рана теперь часто о себе напоминала.
— Анна, что? Тебе больно?
Она переклонилась через его руку и прижимала ладонью бок. Каратель напрасно пытался вспомнить, было ли там повреждение.
— Нет, — глубокий вздох был красноречивее её. — Это тебе больно. Не чувствуешь?
Несколько секунд он соображал, о чем она.
— Ты... чувствуешь?! — Анна кивнула. — Как давно? С детства или после моего укуса?
— Вернулось после яда. В детстве такое было пару раз, но родители забили тревогу, куда-то возили меня лечиться. Я мало что помню.
Он усадил её. Бледная с обескровленными губами она выглядела совсем несчастной. И сам хорош! Полез с поцелуями, когда им обоим не до того. Проклятое тело!
— Я не знаю, как избавить тебя от своей боли, — вампир почувствовал себя виноватым. — Пару раз видел такое, но тогда люди сами все делали. Мне было не интересно, — солгал, и самому стало противно.
Каратель знал способ, но для этого она должна управлять своими душами, а их у нее не видно. Все просто, когда руководишь ими по пульсации цвета. А с ней как быть?! До полнолуния ей не нужно знать, что особенная. И так слишком много нового для нескольких дней.
— Я чувствую, что нужно делать, только не уверена, что получится. Это было так давно, — она вздохнула тяжелее, глаза помутились.
Антон все понял. Хорош учитель! Кормежку забросил, про кровь забыл.
— Потерпи, милая, сейчас — засуетился Каратель, доставая кинжал.
***
К охоте Маркус всегда готовился долго. Сначала посылал разведку из душ и она несколько дней шныряла по городу, заползая в самые укромные комнатушки. Иногда души застывали перед особо приглянувшейся жертвой, поглаживали чужую силу, пробовали ее на вкус. Если нравилась, — один полоз оставался рядом, чтобы в нужный момент привести её именно Хозяину. Иногда Маркус действовал через комиссаров, но чаще «гостьи» под его чутким руководством говорили родным, что едут навестить особо отдаленную родню. А в дороге же всякое может быть.
Маркус редко устраивал единичное пиршество, приглашая на праздник минимум двух девушек. Для начала он готовился сам: долго выставлял кресло, настраиваясь на энергию земли, приводил в порядок подвал, следя за тщательной обшивкой новыми сосновыми досками (очень уж нравился их аромат), правильно выставлял свет. Он припасал бутылочку виски, к определенному часу слуги готовили большой кусок мяса в степени готовности «блю» из полугодовалого нежнейшего теленка, выращенного в максимальном покое, на молоке и без лишних движений.
«Гостьи» прибывали за два дня до пиршества. Подчиненные гипнозом, спокойно селились в одной из комнат и очистительно голодали. Вампир терпеть не мог, когда при разделке пахло продуктами распада. За час до начала он принудительно заставлял некоторые их органы прекратить работу. Как раз хватало, чтобы их тела работали на износ.
И в нужный день начиналась игра. Соскучившись в многодневном покое, змеи срывались в бег. Маркус давал им полную свободу и они, ошалевшие, пьяные восторгом, поминутно меняли образы, вгоняя девчонок в паническую тряску. Визг в округе стоял невозможный, поэтому дом Верховного был на окраине. Накануне жителям ближних сел тайно подливали снадобья в колодцы и несколько дней те спали беспробудно. Кто бы мог подумать, что это чьи-то происки: скотина накормлена, на дворах порядок. Затратно, правда, зато бесследно. Жертвы сначала гонялись по ближайшему лесу, оцарапывая нежную кожу ветвями и ещё больше раззадоривая змей.
Во время погони душ, тело Маркуса было в подвале, сидело в кресле, закрыв глаза и затаив дыхание. Он весь был там, на воле, покинув бренную плоть и став таким, как изначально. От ужаса чужие души выбрасывали в воздух тучи панических искр, возбужденных, острых на вкус и таких желанных. Они пропитывали тела «гостий» пьяным адреналином и мясо тогда становилось мягким и сочным, а кровь — особенно горячей.
Нарезвившись, полозы гнали добычу к дому, заманивали в подвал, где возвращали телу Хозяина жизнь, и он — бледный Господин — медленно открывал глаза. Обезумевшие девчонки без разума, уже сожранного его душами, становились совсем ручными, подчиненными ему, боготворящими. Под его неспешную трапезу, принесенную к определенному времени, они ласкали друг дружку, будто никогда не знали иных ласк. Безумные взоры и тонкие, как жала, розовые язычки проскальзывали в самые потаенные складки друг друга, будоража самые нежные места. Зубки сперва покусывали нежно, потом становились все острее, резали белую кожу глубокими укусами, и места те быстро покрывались темным соком.
Когда кровь просачивалась в воздух, и он становился плотным, насыщенно-вкусным настолько, что было трудно дышать, Верховный включался в игру. Он позволял им любить себя, шептать страстные речи и ласкать всё тело, чтобы к запаху бойни примешался привкус его семени.
И уже после отталкивал одну девчонку, принимался за другую. Брал резко и больно, задыхаясь от ее крика, размазывая по щекам слезы и сопли пополам с кровью, чувствуя, как внутри неё собирается и хлюпает кровь. Он впитывал ее кожей, подобно губке, порами слизывал с разорванных частей. А в момент очередного пика, обезумев от страсти, Вампир вонзал специально отращенные когти в молодую грудь, наживо рвал плоть, царапаясь об острые обломки грудины. И сердце, ещё живое, перепуганное, билось под его пальцами, замирая от ужаса, когда он клыками добирался до сердцевины.
Другая девка всегда корчилась в шоковом припадке, когда он оборачивал к ней темное от крови лицо с алыми волосами. Этот момент нравился ему больше всего. Поэтому он терпеть не мог брюнетов, — на их волосах не видно крови.
И пусть она ползёт, забиваясь в угол, извивается, кричит, царапает пальцами новенький деревянный настил, сдирая частички плоти. Пусть оставляет по себе алые борозды, пытается выдавить из тела остатки распада. Он все рассчитал, и ей ни за что не отбить его желание. Чем сильнее страх, тем дольше сыт Вампир.
Можно теперь не торопясь предаваться наслаждению. Тонкие полоски плоти пополам с особым галлюциногенным соусом из редких грибов, рецепт которого люди еще не оценили. Упругие теплые белки глаз, так похожие на моллюсков. Вертлявый мясистый язычок, некогда говоривший так много колкостей. Тугая печень и диковинные легкие, заполняющие на секунду опустошенную грудину. И лакомый мозг, в котором ещё минуту назад сновало так много мыслей, а сейчас — только гематомные разводы ужаса.
Вечных снов тебе, милая. Очередная из миллионов.
 
Глава 6 Обреченная
После пробуждения Анны прошло четыре дня. Маркус спонтанно прислал к Антону птицу с запиской, и Каратель вынужден был подчиниться. Подпоил девочку сонным порошком, и ушел, уверенный, что скоро вернется.
Он отъехал к границе леса, ставив позади более десяти километров. Верховный уже ждал его, сидел на коврике, по-турецки поджав ноги, — так и не бросил затеи достичь нирваны.
— Зачем позвал? Всё идет по плану, — без приветствия заговорил Антон.
Маркус молча показал, чтоб он сел рядом, как раз напротив него, и спиной к машине, в которой Вампира ждал Павел.
— Тебе нужно ускориться, у Марона тоже есть огонь, — Маркус нарочно тянул слова
— Я бы не стал проверять её раньше времени, она еще слишком слаба. Если бы не твои игрушки...
— Она удивительно живучая, правда? Кто бы мог подумать, — мальчишка-Верховный плотоядно улыбнулся и зажмурился.
— Ни секунды не сомневался, что ты специально. Зачем ты мне-то лжешь? Я же знаю, как она тебе нужна. Маркус, скоро увидят все и тогда...
Верховный резко вскинул ладонь, приказывая молчать. Его тон резко стал ледяным.
— Не говори ничего. Они глупцы, помешанные на удовольствиях, — Вампир помолчал, открыл глаза и коснулся руки Карателя. — Ты мне почти что брат. Ты же понимаешь... — губы его дрогнули, глаза стали совсем живыми. «Игрок! Всегда актер,» — сейчас Антон ему не верил. — С Павлом я договорился, жертву он найдёт. Тебе привез примерный план. Проследи, как она поступит в одиночестве, как отреагирует на желание, с которым невозможно совладать.
— Жертву?! — Антон резко выдернул руку, вскочил на ноги. Да он рехнулся! — Ты хочешь в первое же полнолуние сунуть ей человека?! Она же с ума сойдет от вины! Зачем тогда это всё? Я трачу время, чтоб ты подписал мне бумагу, а ты делаешь все, чтобы мне помешать. Ты сам обещал, помнишь?
— Если это действительно она, то выживет, — Маркус резко выпрямился, схватил вампира за плечо. — И не смей на меня орать. Пока еще я решаю, что делать дальше. Или ты забыл? Исполню я твое желание, как только все с ней закончится.
Неожиданно сильные пальцы, никак не вязавшие со щуплым видом Маркуса, вцепились Антону в плечо, проникли, кажется, до самой кости, пустили жёсткие щупальца по телу.
— Или сам, или я заставлю, как и остальных, — пригрозил Вампир.
Антону показалось, что особенно огромная и уродливая змеиная голова плотоядно улыбнулась. Черт бы его побрал с его полозами!
— Я сам, — Каратель покорно склонил голову, затаил раздражение. Лучше так, чем если через него с Аней начнет действовать Маркус. Так она точно погибнет, а с ним, может, и выживет.
— А если... заиграюсь? — осторожно уточнил Антон, погладил на плече болезненные следы от хватки Маркуса
— Вкусная? — Вампир оживился, хитро приподнял бровь и стал выглядеть совсем взросло. Антон осторожно кивнул, в замешательстве отмечая его перемены. Что же он задумал?
Маркус слегка кивнул и щедро сказал:
— Разрешаю.
Сегодня он почему-то был в наилучшем расположении духа. Только глаза... Его странный взгляд, переполненный жестокостью и торжеством. Он даже не попытался его скрыть. Почему?! Антон нервно почесал подбородок, гадая, что же он проморгал.
— Поехали, расслабишься. Уж слишком ты напряжен, — Маркус тронул Карателя за плечо. — И девчонки со щедрым столом совсем рядом.
— Не боишься, что Анна там одна? — зло сплюнул вампир.
— Да что с ней станется? Настращал же. Теперь она и наружу побоится выйти, — Маркусу хватило всего пару минут, чтобы правильно оценить состояние душ Антона. Неужели, она им уже управляет? Лучшим из его воинов. — Она уже душит тебя желанием? — Вампир стал к Карателю совсем близко, зашел за спину и по повадкам стал напоминать собственных гадов. — Так не жди. Вскрывай! Выпусти ее пламя.
— Отстань! Только того и ждешь. Что, через Андрея не вышло, так через меня хочешь? — Антон посмотрел Верховному в глаза. — Не выйдет, Маркус, я тебя не пущу.
— И не нужно, — мягко, без тени насмешки, улыбнулся Маркус и Антон со злостью понял, что он уже все рассчитал. — Этот огонь пока еще только твой. Мне только и нужно, добавить всего лишь пару штрихов, а вы всё с нею сделаете сами. Стоит мне только захотеть…
— Не будет пары штрихов, силенок не хватит. Не видишь, как она на меня действует?! Тебе и сейчас тяжело приручить ее кровь, следы которой еще остались в моих венах.
Антон едва сдерживался, чтоб не рассмеяться. Только знал, что нельзя. Маркус многое ему простит, но не насмешки. А тот посерел лицом, но сразу же взял себя в руки.
— Все уже просчитано, штрихи уже в работе. И Анна к ним сейчас очень близко, — насмешливо протянул Верховный.
Антон глянул на него исподлобья, сделал шаг назад, и провалился в туманную гущу, насланную мороком Вампира.
Поздно! Не догадался! Антон глубоко вдохнул, понимая, что сопротивление ничего не даст, — он навсегда во власти демона.
Маркус тронул Карателя за предплечье, и темный жирный змий переполз ему на руку.
— Маркус, — обреченно простонал Антон, чувствуя, как цепенеют зрачки. Когда теперь он его отпустит? Что сделает с Анной? Ее кровь еще не способна остановить темное зло Верховного.
— Я просто хочу, чтобы ты немного отвлекся. Только и всего, — шепот Маркуса обволакивал его, кружил голову. — Потом вернешься к ней, и все станет по-прежнему.
***
Анна проснулась засветло, поискала Антона, которого нигде не было. Соскучившись в одиночестве, прибралась в избе, привела в порядок поленницу (вчера вампир снова рубил дрова), покормила почтовых голубей в клетке под боковым навесом. Ближе к обеду стала волноваться, не случилось ли с ним чего. Где он мог задержаться? А вдруг вампир ушел, оставив ее. И как теперь быть? Звать боязно, далеко ходить — тоже, можно и заблудиться с непривычки. Самое время было бежать, но тоже страшно, — вдруг он ловушки расставил.
Ребра теперь ныли слабее, хоть и не удалось их вылечить. В тот день Анна сама захотела попробовать силы, но то ли их не хватило, то ли она помнила все неверно. В общем, закончилось всё прозаично, — ничего не произошло и они с вампиром продолжали испытывать общую боль. С ее занятиями тоже пока не получалось. Даже легкие нагрузки давались непросто: после нескольких минут у Анны темнело в глазах, а порой слабость становилась такой, что невозможно было дышать.
Анна повторила легкую разминку и до обеда не слишком-то и волновалась, что Антона нет. Кто знает, может, его охота была неудачной, и пришлось идти дальше, чем он планировал, а может... Нет, бросить он ее не мог, да и зачем ему. Крови тоже не оставил. Сначала Аня обрадовалась, а потом вдруг догадалась, что если бы Антон надумал уйти надолго, то обязательно оставил бы ей «пить«.
А потом до вечера она храбрилась, часто выглядывала в окно, отчего-то опасаясь выходить.
Но чем ближе становились сумерки, тем безотчётней был девичий страх. Не осталось места храбрости и с каждым часом таяли её надежды на скорое возвращение Антона. Она постоянно проверяла крепость замков, отыскала несколько увесистых поленьев, которыми, наверное, можно было защититься. Оружия не было, а как отпугивать возможных зверей или того хуже, — людей, — Анна придумать не могла. Если бы был нож, или ружье…
Взгляд её упал на сундук в углу. Антон держал там вещи, но каждый раз обязательно запирал. Понятно, если там оружие, он мог опасаться, что она попытается напасть на него, но сейчас... Его-то нет, а она так боится. Без особой надежды девушка тронула навесной замок и тот вдруг упал. Антон забыл его закрыть? Возможно ли это?! Может, он хочет проверить, можно ли ей доверять, заглянет ли она внутрь?
До темноты она сомневалась. Ничего же нет страшного, если заглянет? А когда Антон разозлится, она все объяснит, он поймет. Наверное.
Потом сумрачные тени растянулись по полу, — тугие, похожие на плоских змей. Они покачивались от мнимого ветра, и воображение Ани дорисовывало им блестящие глаза и тонкие языки. Она жалела, что не зажгла огонь, что не заглянула в сундук. Что теперь будет? А если охотник набредёт на дом, что тогда? Ведь она же здесь — чудовище! И хоть Антон не захотел показывать, во что она превратилась, посчитав, что ещё рано и жажда крови может ее напугать, но незнание оказалось куда сильнее.
Ожидание рассвета было подобно безумию. Холодило пальцы, сводило мышцы и даже привычный, казавшийся таким укромным, уголок на кровати, больше не дарил покоя. Без мужчины рядом всё стало жутким, живым, шорохи — чудовищными, тело — деревянным.
Наконец, сумрак стал светлеть, нехотя отползать в закутки, освобождая место свету. Анна дергалась, как на иголках, нетерпеливо вглядываясь в оконце и ожидая, что выскочит на двор, а там Он, и все как прежде!
Но его не было, и новый день она снова провела одна. Погрызла хлебный сухарик, найденный в кастрюльке, доела остатки вареной картошки с мясом, и в пять вечера подошла к сундуку. Нельзя больше ждать, очередная ночь в страхе, без средств защиты сведёт её с ума.
Тяжелая крышка скрипнула и откинулась. Анна быстро добралась до дна, бережно и ловко вынимая вещи, складывая их рядом и стараясь не забыть, как всё лежало, — вдруг Антону не понравится, что она сложила вещи в произвольном порядке. На дне действительно нашлось охотничье ружье, патроны, порох, несколько ножей, больше похожих на топоры, и кинжал с тонким лезвием и витой рукоятью, украшенной белыми камнями.
Анна попеременно достала оружие, примериваясь, но потом решила остановиться на одном из ножей, отложила его, стала возвращать вещи на место. Верхние рубахи, оказавшись снизу, были уже не так аккуратны и она решила переложить их заново. Встряхнула. Свернутый листок выпал на пол. Анна подняла его. Запахло скошенным сеном с прелостью.
Развернуть?!
Ей показалось, что за спиной раздался щелчок, но она не обернулась. Внутри что-то замерло.
Развернуть?!
***
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Маркус полулежал на заднем сидении авто. Его глаза, не мигая, смотрели в тугой потолок. Щёлк. Пальцы легко выдавали звук. Вампир был настолько занят, что не сразу обратил внимание на Павла. Тот сидел за рулем вполоборота, и было видно, что обращается он не впервой.
Верховный медленно посмотрел на карателя.
— Я тебя не слушал, — сказал он.
— Уже четыре. Антона будить? — повторно спросил Павел.
Антон был на переднем сидении. Подчинив его себе, Верховный позволил другу-Карателю отгулять с Мариной — вампиршей, давно любившей Антона и не добившейся ничего, кроме регулярного секса. Потом несколько раз подпаивал его сонным порошком.
Ему нужно было отправить змей к Ней, — посмотреть, почувствовать, попробовать на вкус. Змеи видели, как перья феникса от страха распрямлялись на крыльях, но еще не отражали золото.
— Уже больше, чем четыре, — Верховный резко выпрямился. Время ускользало. Он всем сознанием был не здесь и не мог точно угадать минуты.
— Две минуты пятого, Маркус.
— Две минуты решают очень много, Паша! — Вампир больно вцепился Антону в плечо. Тот застонал. — Буди его и быстро! — приказал он, внутри застонал: «Опоздает!«
***
©Договор
Заключен между Верховным Вампиром, Маркусом фон Адельгейм, и Его Правой Карательной Рукой, Диего Дельгадо, в данном Союзном Государстве - Антоном Валерьевичем Камынским.
Согласно данному Договору, Диего обязуется:
1. Приложить все усилия, способствующие выживанию девушки.
2. Правдами и неправдами узнать ее сильные и слабые стороны.
3. Обеспечить ей заботу и охрану до явления за ней Верховного Вампира.
4. Максимально развивать ее физически и психологически.
5. Узнать ее предпочтения, мечты, желания, – то, чем зараженная жила, будучи человеком, вызвать ее расположение и доверие.
6. Выяснить, какими необычными качествами она обладает, способна ли выжить и не повторить ошибки прошлых «странных».
Нежелательны тесные телесные и душевные близости, способные разочаровать надежды Маркуса на столь осведомленного помощника (возможны изменения)
При успешном соблюдении всех вышеперечисленных пунктов, Маркус соглашается лишить Диего земной жизни, даровав ему вечный покой, коего он с таким вожделением желает. Души, ранее принадлежавшие ему, пойдут на обеспечение иных, более значимых, форм жизни.
Запрещается под каким-либо предлогом самовольно нарушать Договор без предварительного согласования.
В случае несоблюдения, Диего наказывается периодом жизни в пятьсот лет без права когда-либо попросить о снисхождении, а Анна – жизнью безумной, но очень забавной игрушки рядом с Верховным, без права на смерть.
Примечание:
1. допускается легкий умышленный флирт и знаки внимания, способствующие скорейшему доверию к «спасителю» новоявленной вампирши и позволяющие завладеть ее помыслами;
2. допускается убийство Анны, ввиду ее возможного сумасшествия после первого полнолуния. А также случайное убийство, вызванное наглостью, строптивостью и хамством подопытной, приведшее Антона к ярости;
3. рекомендуется ускоренное обучение азам убийства, в связи с чем, рекомендуется в качестве первой жертвы использовать более крупную «дичь«. Контроль над первым убийством обязателен
 
Антон же продал её! Господи... Не имея на это права, он её просто продал. И ради чего? Чтобы умереть? А сам увещевал, что вечная жизнь прекрасна. За что?
Анна выронила листок, разрыдалась. Больно горело в груди, выжигая слезами отчаяние. Не становилось легче. Неправда! Яд лился по венам, желание мести изъедало плоть, а безысходность душила. Что делать, если ничего нельзя изменить? Она «странная», что это значит, как узнать?
Истерика становилась безумной. Анна больше не заботилась, что кто-то может прийти. Пусть приходит, пусть! Она разозлит его, заставит поверить в сумасшествие и... Зачем же ждать, если можно все решить сейчас?! Он сказал, нельзя умереть, но не запрещал пробовать.
Тело её дрожало, ослабленное чужим приговором. Действовать! Немедленно! Нужно найти, чем все сделать. Только действовать так, чтобы Антон не узнал причин. Пусть потом гадает, отчего она решилась умереть.
Анна быстро вернула вещи на место, сунула листок в складки какой-то рубахи и захлопнула крышку. Перерыть каждый уголок избы не составило труда. Не найдя ничего подходящего, она принялась обыскивать инвентарь на улице и вскоре нашла моток веревки. Антон спрятал его под крышей, видимо не предположив, что Анна станет искать что-то подобное.
Она завязала скользящий узел, выбрала подходящее полено и вздохнула. Пальцы уже сейчас начинали дрожать, а мышцы сводило судорогой. Если она потеряет сознание, если потеряет несколько минут, если... Действовать! Ни минуты не сомневаясь, действовать! Долой страх, прочь сомнения, никто не посмеет ею распоряжаться.
Легко было подобрать нужную ветвь. Легко забросить веревку и привязать ее покрепче. Легко даже накинуть петлю на шею. Но оттолкнуться... Сколько сил нужно потратить, чтобы решиться и сделать последний толчок?! Мозг запрещал двигать ногами, в страхе сводя мускулы и отчаянно сжимая в легких воздух, из последних сил сопротивляясь телу, настроенному на безрассудство.
Ничего, последнее легкое движение и всё. Чего ж ты, проклятое, не падаешь? Ну же! Ну...
***
Антону показалось, что из легких высосали воздух. Насильно. И невозможно стало управлять ни единой частью тела. Измученный и ослабший, он повалился на шею коню, судорожно ухватился за гриву, чтоб не упасть.
Маркус приказал ему спешить. Он сказал, что это важно, что ему было видение об Анне и опасности. Какое? Он промолчал.
И Каратель спешил. Как мог и как умел. Конь не подводил, но лес не способствовал быстрой езде. Сколько осталось? Минут десять или больше? Внутри вампира выносимо жгло. Казалось, наживо жарятся желудок и печень, невидимый дым добирается до легких и сердца. Еще мгновение и задохнется вампир, упадет наземь от боли и... страха.
Пахло Анной. Горчила подпорченная чем-то сирень.
Антон заставил себя выпрямиться. Уже показалась дверца избушки, приоткрытая настежь, и остановился скользкий, замерший в ожидании, ветер. Вампир спешился, напряженно сжимая зубы, пошел вперед.
***
Лес пустовал. Будто нарочно, все замерло в предчувствии: и пенье птиц стало тише, и журчание ручья – приглушеннее. Анна почувствовала, что лоб покрылся мелким пОтом, и стало знобить. Но петля уже на шее, и даже если Аня теперь потеряет сознание, она только туже затянется на обмякшем теле.
Секунда. Вторая. Сердцебиение Ани участилось до набата, зазвенело в ушах. Она задышала чаще, вздохнула глубоко, как только смогла. Не успокоилась, не помогло. Сжала пальцами петлю, но стало еще страшнее, — в сознании уже пульсировала паника. Больше нельзя медлить! Где же пресловутый механизм самосохранения?! Отчего он ещё спит? Почему не останавливает?
«Странная«…
Анна судорожно, со злостью, толкнулась ногами. И ясно ощутила, как по ним промчалась дрожь. Вспыхнуло запоздалое сомнение, полоснуло мозг страхом. Сердце больно трепыхнулось под горлом и затихло, перекрывая кислород. Голова запрокинулась, веки дернулись и на мгновение открылись глаза, отразив темнеющее небо. Пара конвульсивных движений и девичье тело замерло, отпуская жизнь...
***
Антон не сразу понял, что не так. Туман в голове от дурманного питья, будто изожрал мозг, и тот с трудом распознавал детали. Несколько брошенных веток, пыль на траве, отпечаток ладони на стекле. Где она?
— Анна, — позвал негромко, знал, что она его услышит. Не отозвалась.
Может, отдыхает или боится выглянуть. Его же не было двое суток. Но дверь не заперта и по всему видно, что ее в избе нет. Сбежала? Тогда ее запах бы слабел.
Вампир обошел дом и вдруг увидел её. Тонкая фигурка покачивалась на веревке, слегка подрагивала расслабленная ступня. Дурочка, что ж ты натворила? Зачем?!
Антон бросился к ней, приподнял вверх, чтоб дышала. А она уже без чувств. Хотел отпустить, ведь есть ещё несколько мгновений, чтоб отпустить, а самому быстро срезать веревку, но вдруг остановился.
Ему-то и нужно, что ничего не делать, сказать Маркусу, что Анна ушла сама, — такие, как она, могут, — а он просто не успел. Из-за игр Маркуса и не успел! И все. Не будет больше страха, сомнений и отчаяния. И ей не мучиться вампиризмом.
Но что же потом? Простит ли он себя? Забудет ли?
Вампир отпустил её. Всего пару минут бездействия. Пару минут. Всего...
Досчитал до сорока. Не выдержал, представив, как будет касаться её остывающего тела, как повезет её в город или будет сидеть рядом, пока Маркус не приедет проверить, действительно ли она умерла сама.
Не помня как, Антон приладил полено, дотянулся до оттянутой веревки. И не подвел острый кинжал, — в одно движение разрезал бечевку. Антон едва успел подхватить ее безвольное тело, смягчая собой падение. Он досадливо скривился от боли, когда Анна задела его ребра.
— Ничего, все пройдет, — как заведенный, повторял Каратель, растирая Анины вискИ. От её прохладной кожи руки его дрожали и не слушались.
И сначала вампиру показалось, что он правда опоздал. Антон принялся за реанимацию, но легкие не отвечали, и молчало сердце. Непрямой массаж не дал результатов. Кровь вампира, которую он безостановочно цедил из разорванного зубами запястья, стекала из девичьего рта и золотистая душа не появлялась.
— Да сделайте же что-нибудь! — Антон в ярости схватил горсть мусора, резко швырнул за спину, и грязь пролетела сквозь пелену его духов. — Чего столпились? Что смотрите?
На его скулах судорожно играли желваки, бездействие вызывало ярость пополам с ненавистью. Это Марк виноват, Антон ему верил!
Комок в горле, глотнуть невозможно, — пересохло всё, повлажнели уголки глаз, дергались губы.
— Анна, вернись, — прошептал Антон. — Всё сделаю, чтобы ты выжила. Души свои отдам… что только попросишь. Только...
Анна легонько выдохнула на его щёку. Будучи человеком и не почувствовал бы. Замерло все внутри, остановилось. «Никогда больше не уходить! Никогда, никогда, никогда…» — пульсировало сердце.
Духи молчаливо отступили на шаг, растворяясь в подступающей ночи.
***
Анна открыла глаза. Темнота вокруг, теплый дух от печи словно бы лижет по щекам. Получилось?! От вдоха свело гортань, глотать больно. Не вышло...
Ее тело ныло и отказывалось служить. Анна со стоном повернулась на бок и встретилась глазами с Антоном. Он сидел на полу и глядел на неё остановившимися глазами. Она испугалась.
— Ты как? — его голос был непривычно чужой, злой или...
Анна не разобрала, что сулит ей напряженный тон. Что он сделает с ней за проступок? Может, соврать?
— Не знаю, — прохрипела она с трудом и инстинктивно сжалась.
Вампиру хотелось оторвать себе дурную голову. Лишь бы его девочка не мучилась, перестала хворать.
— Помнишь что-то?
У Антона в глазах Анне почудилась ярость. Его челюсти сжаты так, что сместилась линия скул. Девушка похолодела.
«Только бы она не помнила. Только бы подействовало снадобье,» — умолял судьбу Антон.
— Помню кошмар отрывками, — Аня робко посмотрела ему в глаза. — Что со мной? Горло... — сказать еще что-то казалось невозможным.
От тяжелого вампирского взгляда она снова съёжилась, хотела зажмуриться, но не посмела. Продал её и убьет так же, — не моргнув.
— Ты опять возле ручья сознание потеряла, — легко соврал Антон. Он хотел отвести взгляд и не мог, — Анна сразу почувствует ложь. — Ты наглоталась воды, но опасность уже миновала.
— Тебя не было... Мне, наверное, стало дурно, — прошептала она. Ее взгляд казался Антону странным.
В чем он перед нею виноват? Что пошло не так? Сундук открыла, но кроме оружия там ничего не было. Или было… Как играл Маркус?
— Больше не уйду, обещаю, — он поцеловал ее в лоб, прошел к печи, принёс теплого питья.
Анна глотала и думала, как же всё неудачно складывается. Вот, если бы Антон снова ушел, можно было бы попробовать еще раз...
Глава 7 Полнолуние
Занятия длились вторую неделю. Анна до изнеможения повторяла упражнения, которые, по уверению Антона, помогут ей стать сильнее и выносливей. Если вампир разрешал отдых, Анна начинала снова, повторяла до тех пор, пока могла шевелиться. В ее глазах горела странная решимость, а вампир лишний раз убеждался, что оставлять ее одну не стоит.
Анна пообещала себе стать сильной. Она хотела убедить в этом саму себя. Но порой, когда судорожно перехватывало дыхание, а от усталости хотелось рухнуть и не подыматься, она невольно теряла решимость. Ей бы взвыть, закричать, обложить Карателя обвинениями и со злостью выцарапать ему глаза, но она останавливалась. Безотчетный страх перед ним буквально заставлял молчать. Пока она не станет сильной, пока не сможет ему сопротивляться. Покорно молчать с каждым днем становилось всё труднее.
С того памятного дня, когда не удалось самоубийство, Анна стала другой. А еще и Антон почти никуда не уходил. Она очень старалась не показывать ему, что в ней что-то надломилось, иссякло.
Но вечерами, когда дом погружался во мрак, духи шептали вампиру быть на страже, эхом повторяли Анин беззвучный шёпот, в котором она умоляла бога о смерти, признавалась в собственной никчемности и духовной слабости. А потом, без особой надежды, выпрашивала у провидения сил и решимости пережить все это. И каждую минуту вампир знал, что может ее убить, и ничего не делал.
Анна снова и снова беззвучно шевелила губами, мысленно молясь и выпрашивая себе мужества. «Не сдаваться! Ни за что не сдаваться! Надежда ещё есть. Не может не быть. Нужно только чуть-чуть постараться...» — уговаривала себя вампирша и сама в это не верила.
По коротким взглядам, по особому выражению глаз, движению губ и касанию рук Антон догадывался, что девушка знает про Договор, но признаваться сам не спешил. Почему она молчит? Что задумала?
Прежние ангелы-фениксы тоже рано или поздно узнавали, что умрут. Но после этого были истерики, отчаянье и крики. Анна молчит. Везде, где только можно, Антон оставил своих призраков и ни на секунду не переставал их расспрашивать о ней.
Занятия давались ей с трудом. Сказывалось долгое обездвиживание. После первой тренировки Анна утром поднялась с заметным усилием, потом дело пошло легче. Мешали результату боли в его ребрах и её позвоночник, после нагрузок начавший болеть. Анна закусывала губы, иногда до крови, но старалась не жаловаться. Только глаза, полные слёз, смотрели на вампира затравленно и отчаянно.
Ей плохо давались растяжки, она уставала от бега, от силовых и, ко всему прочему, стала дико смущаться на пробных спаррингах, которые Каратель ввел спустя десять дней. Когда Антон впервые объяснял, куда и как нужно бить противника, чтобы обезвредить его, на щеках Анны пурпуром цвел румянец, да так красочно и ярко, что хотелось остудить его ладонями и успокоить губами. Он отводил взгляд и мысленно считал листья на ближайшем кусте, не позволял себе поддаться слабости, но надолго ли это поможет.
Заметив его напряженный взгляд, Анна и сама поспешно отводила глаза. В Антоне ей постоянно виделась угроза. «Чертов упырь! Знает о том, что нашла его Договор, или нет?» – напрасно гадала она. Временами Ане казалось, что он всё знает, но только молчит. Почему?! Понятно, что она не должна бы знать про бумагу, но если представить, что прочла. Что мешает ему добиться ответа? Он сильный, он может настоять, припугнуть, но нет. Он только смотрит, а Аня постоянно и везде чувствует его присутствие.
Знала бы она, на скольких девочках до неё Антон применял силу. Теперь точно знал, — нельзя. Огненные духи ломались под напором и угрозами, огонь запирался внутри, а так и до безумия недалеко. К таким хрупким девочкам, в которых рождалось живое пламя, нужен был особый, нежный подход, — ласковый и осторожный. Только после всех проверок, — убийствами и ядами, — только тогда можно попробовать принудить. Но опять очень осторожно. Это знание и успокаивало пока Антона. Маркус не убьет ее. Может быть, потрогает, попугает тенями, но жестокости не позволит.
В противовес физической слабости, Анна задавала невозможно много вопросов. Обо всём, даже о сущих пустяках. Вампир терпеливо рассказывал об иерархии, о кланах, придуманных самими вампирами, чтоб потешить тщеславие, о междоусобных боях. Анна просила подробностей, и так увлекалась, что напрочь забывала о стеснении, расспрашивая об уязвимых точках, о ранах, приводивших к ослаблению противника. Она уточняла о пагубном воздержании от питья крови, возможном одиночестве щенков и обязанностях Карателя. О Маркусе, его характере и прочих ведущих вампирах.
Анне нужно было отыскать лазейку, оставить себе крохотный шанс на жизнь. По всему выходило, что этого нет. Чем больше рассказывал Антон, чем красочнее были описания пиров и битв, чем больше он вспоминал прежних стран и жизней, тем меньше оставалось надежды, что она не изменилась. Об этом говорили и нагрузки, и ловкость. Хоть и получалось неважно, но она помнила себя месяцы назад и понимала — невозможно достичь такого уровня за две недели.
Бежать она опасалась. Боялась не за себя, — за людей. Если она и правда такая, то что их ждет, страшно и представить. И решение возникло быстро, — ее убьет Антон. Вот только решиться на провокацию выдержанного Карателя оказалось куда сложнее.
Поначалу Антон объяснял её интерес профессией врача, наивностью и некоторой глупостью, но постепенно понял, что её задумки ему не нравятся. Она хотела смерти, искала её, мысленно проигрывая варианты. Но живо нарисовав в воображении исход, вдруг пугалась и торопливо, неосознанно разыскивала иной путь. Она запуталась и растерялась. Она искала решение, понятное только ей, а ему очень хотелось узнать, к чему же она идет.
Чем ближе становилось полнолуние, тем наглее становилась Анна. Вампир теперь нагло оставлял с нею духов, зная, что она видит их, но под присмотром не посмеет сглупить. Слишком он был самонадеян! Анна посмела.
До этого дня он двое суток не позволял ей пить кровь, планово проверяя реакцию на отсутствие. Анна держалась очень хорошо, как для щенка. Но стоило оставить её одну и уйти, «забыв» на столе нож, как вампирша, наплевав на духов, полоснула себя по вене. Знала же, как правильно, знала, насколько глубоко!
Антону хотелось прибить её на месте, а вместо этого он методично выбивал плечом дверь, которую девчонка проворно умудрилась запереть. Когда он ввалился в комнату, думал, порвет нахалку на части, но она даже не испугалась. Антон смотрел, как на землю капает ее алая, пока еще людская кровь, а она сидит и пристально смотрит на изувеченное запястье.
— Она красная. Тебе не кажется это... странным? — холодный взгляд Анны заставил вампира обождать с поисками перевязи.
— Нет, не кажется. Полнолуние только через четыре дня. К тому же, первые несколько лет болезнь может проявляться наплывами, — заученно соврал он.
— Н-да? А мне казалось, что все со мной решено, — она снова посмотрела на кровь.
— Анна, что происходит? Тебя что-то гложет? Так спроси... — поймав ее взгляд, вампир понял, что поторопился с предложением.
— Какого цвета моя душа?
— Обычная, — без колебаний ответил вампир. — Почему ты спросила?
— Потому что это неправда. Я вижу её другой. И огонь на руках вижу. Так какого она цвета?
«Соврать или сказать?» — Антон на минуту заколебался.
— Золотая, — нехотя ответил он.
— Почему? Твои я вижу как серые, — Анна поджала губы, а он заметил, что на щеке дрожит мускул.
— Я не совсем уверен... Быть может, в тебе есть особые силы, которые ещё не проявились, — осторожно пояснил вампир. Почти не соврал.
— Это смешно! Нет никаких сил. И душ никаких нет. И все, что со мной происходит — это неправда, — она посмотрела Антону в глаза. Как же изобразить безумие? Горящий взгляд? Или насмешливого презрения хватит? — Тебя нет. И всего этого тоже нет. Я умираю, а все это только кажется мне! Это сон!
Каратель ей не верил, слишком резко все в ней изменилось.
Анна сглотнула, вампир скользнул по ней взглядом, отметил детали: пересохшие губы, влажные блестящие глаза. На руке, что сжимала нож, ногти побелели от напряжения, на шее нервно подрагивала жилка. И отдельные волосинки, выбившиеся из косы, трепещут, будто на ветру. Хватит ли ей одного урока или придется повторить угрозу?!
Как Антон дернулся вперёд, Анна не сообразила. Не помогли его же уроки, не подсказали чувства. Она очнулась под вампиром, когда тот одной рукой сжимал её запястья, заведя руки над головой, а другой схватил за горло. Глаза его стали сумасшедшими, злыми, вдруг показались Ане матовыми и, словно перестали её видеть.
— Умереть хочешь, птичка?! — хрипло спросил Антон, — Так лови свою смерть!
И пальцы его превратились в ловкие прутья лозы, затянули упругие кольца, не оставили шанса выбраться. Анна в панике забила ногами, совершенно забыв, что сама этого хотела. Вампир только крепче сжал её рёбра ногами.
Анна закрыла глаза. Больно. Душно. Страх катился волной, впивался в спину землей и иголками, царапал изнутри горло. Она открыла глаза, Антон не мигал. Его бесчувственный пустой взгляд совсем не то, что хотелось видеть последним.
Она закрыла глаза. Воздуха... Воздуха...
Каратель уже контролировал биение ее пульса. Стоило нажать еще чуть-чуть и всё. Тонкая грань миров обнажилась, оголила черно-серую ауру Анны с болотно-зелеными разводами, и Антон сразу понял — врет она всё!
Испуганный ее страхом, из грудины вырвался огонь, свернулся шаром, раскинул до стен длинные, еще тонкие нити. И вокруг стало ослепительно ярко. Души Антона сгрудились плотнее, склонили над ними головы, будто защищая их обоих от чего-то невидимого. И Каратель в первый раз за всю жизнь увидел, что они касаются друг друга пальцами.
***
— Элис, что случилось? — девочка вдруг остановилась посреди парка. Взгляд стеклянный, пальцы дрожат, прикрывая основание шеи.
Марон тряс ее за плечо, она его не слышала. Она глядела вперед и что-то шептала. «Воздуха...«
— Элис... — повторил Марон.
На шее девушки кольцами проступили очертания удавки. Неярко, едва заметно, но вампир, коснувшись их, испытал тепло.
— Элис...
— Тонкие грани падали, рвался густой туман. Помнишь, тогда мы плакали, сотнею тысяч ран... — прошептала она и стала оседать.
Стихи, что пишет Маркус! Марон стал белее муки и едва успел подхватить её остывшими от страха руками.
***
Закружило, завертелось солнечное зарево. Обернулась луною земля, опрокинула всё живое, перевернула стрелки невидимых часов. И всё стало прежним.
Тошнота. Сомнительное удовольствие чувствовать её, едва пробудившись, но повлиять на него Анна не могла. Перед глазами плясали разноцветные искры, запах свежины стал невыносим. Она застонала, повернулась на бок. Антон не удосужился поднять её с пола. Валялся рядом опрокинутый стул, а чуть поодаль — сохла лужица её крови.
Во рту было пересолено. Анна провела языком по губам, ощутила заскорузлые кровавые корочки. Пить. Застонала, хотела подняться, но снова завалилась на бок.
— Не спеши, подожди, как полегчает, — спокойным голосом сказал Антон. Он был за её спиной, по звуку — сидел прямо у стены. — Приятно было? — насмешливо поддернул он.
— Нет, — просипела Анна.
— Хочешь повторим? — ответом ему стало молчание. Каратель поднялся, обошел её и присел напротив.
— Не отводи взгляд. Раз глупости научилась делать, так имей мужество в них признаваться.
Анна заставила себя посмотреть ему в глаза. Несчастная, униженная.
— Зачем? — он склонился вперед, внимательнее разглядывая зрачки.
— Ты меня обманул, — негромко сказала она. — Ничего не остановило, когда я накинула веревку. И сейчас не остановило.
— И ты решила проверить.
— Я не хочу так жить. Мне не нравится кровь, я пью её потому, что боюсь тебя. Повторяю всё, что ты говоришь, но не замечаю особых успехов. Разве так должно быть? Может, ты меня обманываешь? Я же не могу проверить.
— Могла бы просто спросить, — вампир сглотнул. Значит, снадобье не действует. И его гипноз действует только короткое время. Это будет посложнее, чем рассчитывал Антон. — У всех у вас, щенков, так, — страх, интерес, потом вы сами себя проверяете на прочность, — вампир вздохнул. — Ты действительно еще можешь умереть. До первой проверки, которая будет через несколько дней. В полнолуние кровь начнет меняться. Ты ещё могла бы сама всё решить, но я не хочу давать тебе такую возможность. Перед его смертью, я ему это обещал. Я поклялся, — он нарочно добавил драматизма.
«Маркусу, — мысленно добавила Анна. — Ты пообещал это все ему. Андрей только предлог. Может быть, и он всего лишь уловка.» Анна вздохнула. Она для Антона — только монета, на которую он может купить себе желание.
— А если я сойду с ума, тогда ты убьёшь? — в отчаянии спросила вампирша.
— Не надейся. Играешь ты фальшиво, а после всего, что натворила, стану приглядываться ещё больше, — Антон помог ей подняться, чуть дольше посмотрел в глаза. — Я уж надеялся тебе доверять, а вон и нож оставить нельзя. Теперь и дверь обратно ставить, — он кивнул в ту сторону и зло добавил: — Уже без запора.
***
Два дня прошли спокойно. Анна вела себя тихо, виновато опуская глаза всякий раз, как Антон приближался, чтобы вернее указать ей правильность стойки и положение тела. Она его боялась. И после последней стычки — ещё сильней. Сердечко трепыхалось часто-часто, щеки алели, но на пальцах, — слава богам, — горело пламя.
Оно уже проснулось, чувствовало приближение полнолуния и несмело подымалось. Распускало яркие оранжевые лепестки, наливало их янтарным соком да рубиновыми разводами. От нее теперь горше пахло ландышем, острее проявлялась сирень. И примешивался временами тонкий майский мед с поздним липовым цветом.
Вампир предчувствовал фиаско. Находясь поближе, старался лишний раз задержать дыхание и не смотреть ей в глаза. Лавровая настойка подводила. Она должна была отбить вампиру нюх, но тот не пропадал, и дикий аромат новой Анны Каратель, казалось, мог найти кожей.
Зачем Маркус написал эту оговорку в Договоре? Ведь запретив, он сам толкнул их в руки друг другу. Антон не мог совладать с природой, — запретный плод хотелось сорвать как можно скорее. Только нельзя ему трогать. Пока. Иначе потом не сможет завершить обучение.
Анна ему ещё поддавалась, но вампир сомневался, что в полнолуние сможет воздействовать на нее гипнозом. Слишком все было в новинку, — и на кровь она реагирует не так, и его изучает, сама себе на уме.
Утром, в день полнолуния, Анне уже было дурно: кружилась голова, мутнели глаза и она боялась воды. Её тошнило, а тело теперь выдыхало желчью и ядом. Темным ядом, — Антон узнал его по маслянистому запаху, — с четким металлическим оттенком.
Антон был почти незаметен. Скрестив ноги, он сидел в темном углу своей лежанки и наблюдал. Анна металась в бреду, била тишину стонами и мольбами, оставляя на покатых стенах следы царапин и обломки ногтей. На ее тонких руках вздувались вены, окрашенные темнотой, иссушенные губы побелели, а глаза постоянно закатывались.
Вампир не вмешивался сам, но тупо смотрел, как его собственные души, наплевав на запрет приближаться к Анне, гладили её по волосам, шептали что-то неразличимое и оставляли на коже тускло-зеленые пятна касаний. Она тогда успокаивалась, смирела и легче дышала. Чувствуют, что она не для Маркуса, а для них. Что ж будет, когда она поймет, для чего рождена?
Временами Анна сползала на пол, с трудом подымалась и искала покоя снаружи. Кто бы мог представить, сколько душ соберется в лесу этой ночью! Казалось, весь призрачный мир пришел на неё посмотреть. Вампир испытывал к ним отвращение, — призраки только смотрели, но боль ее не снимали. Чудовища, что первыми кинут в нее камень.
Антон всё ждал, когда ж они, голодные, истосковавшиеся по живому теплу, нападут. Он бы тогда не отбивал, отдал бы Анну им. Но призраки стояли поодаль и только наблюдали. Они раньше него знали, чем кончится эта ночь.
Вампир ещё мог всё остановить. Несколько раз за ночь он отгонял свое тщеславие прочь, приказывал своим душам пугать Анну, чтоб разум её запаниковал, сдался. Черт бы с ним, с Договором, только б не мучилась! Они не слушались, продолжали гладить и успокаивать, невольно защищая от самого вампира. Выбор был сделан свыше, Антону оставалось его принять.
К середине дня температура Анны стала скакать. Девушка то тряслась от воображаемого холода, то рвала ворот рубашки, мешающий дышать. Чем ближе к ночи, тем чаще были скачки. Несколько раз она теряла сознание, потом подолгу не могла прийти в себя, мучилась, выла от внутренней боли.
А ночью Анна вдруг очнулась. Лихорадочный затравленный блеск глаз подсказал Антону, что заражение идет правильно. Вампир почувствовал, как комната наполняется жаром, изнутри выжигающим в ней людское. Совсем скоро разум затуманится, возникнет короткая паника, которая позже станет походить на бред.
Чем ближе становился час ее охоты, тем сильнее нервничал Антон: то и дело сжимал кулаки, отводил глаза, почему-то ощущая её боль, как собственную. Горели сосуды, пеклись органы и высыхали жидкости, питая маслянистый яд. А когда почуял, что зачесались её клыки, вздувающиеся на нёбе полыми, пока ещё мягкими хрящами, вампир понял — пора.
Время поджимало. Павел, наверно, уже всё подготовил, осталось только спровоцировать вампиршу к охоте и привести на место. Антон достал нож, провел по ладони и размазал лезвием кровь. Изба быстро напиталась запахом моря и перетертой травы. Вампир облизнул губы, пробуя воздух на вкус, ощутил во рту легкое щекочущее покалывание, и глаза по-охотничьи зажглись.
Пряный запах достиг Анны. Вампирша вытянулась в струну: каждый мускул превратился в пружину, зрение сосредоточилось на мелочах, слух теперь улавливал малейший шорох, нюх обострился. Она обернулась, глянула ему в глаза, и Антон увидел знакомый хищный огонек.
Ее страх перед взрослым вампиром исчез, и она, видя в нем только помеху, метнулась вперед. Вампир наотмашь отбросил девчонку к стене. От удара Анна сползла на пол, но через мгновение снова бросилась в атаку. Антон схватил её горло, слегка приподнял над землей, как драную кошку.
Она извернулась и ударила его в живот. Не так, чтобы вампиру было очень больно, но он нарочно согнулся сильнее, выпустил её. А Анна, чувствуя в себе силу, бросилась обратно, схватила его за горло, взгляд остановился на пульсирующем узелке.
Антон вдруг почувствовал, что больше себя не контролирует, — чужое влияние усиливалось. Вампир достал из кармана тонкий кинжал, бросил его на пол.
Анна отпрянула, машинально подобрала оружие, посмотрела сначала на нож, потом на Антона. Что если сейчас его ударить, потом сбежать? Маркус… Она даже не знает, от кого бежать. Что толку? Анна вдруг пришла в себя, испугалась, и бросила нож на пол.
— Бери, без него на охоте туго, — посоветовал Антон. Анне почудилось, что голос его изменился, и она отошла подальше.
Он подошел сам, по пути подобрал кинжал, провел тонким лезвием по шее, вниз по груди, где ворот оголял тело. И темные капли стали пропитывать ткань.
— Хочешь меня убить? — прошипел Антон.
Глаза Анны расширились от ужаса. Перед ней теперь был не он. Чужой змеиный шепот на его устах, в глазах — небесные блики, и волосы будто бы посветлели. На короткое мгновение вынырнул призрак из ее кошмара.
— Так не медли. Убей! — не унималось видение, завладевшее Карателем. Живое, теплое. Оно само протягивало оружие и настойчиво предлагало убить Антона.
«Замолчи! Исчезни! Испарись! Нет ничего этого… это морок и страх, рожденный демоном,» — мысленно сопротивлялась вампирша.
Она выхватила кинжал из его руки, и демон улыбнулся, обнажив оскалом тонкие змеиные жала меж резцов. Анна бросилась вперед, желая убить его, избавиться от диких видений. Острие кинжала уперлось шею вампира.
Нет! Запах… Родной, лесной, с дубленой кожей и сталью. Вот же он! Под руками пульсирует сердце и стук его Анна знает наизусть, а глаза хоть и чужие, но все равно — Его, — черные, а не голубые.
— Я тебя вижу, Маркус, — прошептала она. Её губами говорил кто-то чужой и слова будто бы шли не от неё.
Она прильнула губами к вампиру. Антон вдруг почувствовал, что её запах изменился. Маслянисто-сладкий, густой, с полынной нотой и медовой приторностью. Он замер, ощущая, как по телу бежит ток, пульсируя, щекочет вены и подымает плоть. И резко исчез Маркусов туман, — Анна отогнала его духа.
Антон повернул девушку спиной к стене, прижал за плечи так, что хрустнули суставы. Вот она: теплая, родная, с дрожащими розовыми губами и диким взглядом. Дыхание жаркое, по коже от него расползлись огненные нити. Чертят рисунки, горят, как лава на земной коже. Вампир приблизил к Анне лицо, прижался лбом. Сердце учащенно билось, судорога пробежала по мышцам. Антон сжал зубы, давясь желанием. Как же он будет жить...без неё?!
Не думать об этом! Не знать! Быстро, пока вновь не накатила слабость, пока не захотелось дышать, распахнул дверь и вытолкнул девушку наружу, вжался лицом в шершавую дверь.
«Не спасти ту, что отметил Верховный. Не спасти. Ибо сам себе не принадлежишь,» — прошептал Каратель.
Анна бросилась прочь. Мерцали на черных стволах светящиеся салатово-лазурные мазки, будто кто-то нарочно указывал путь. И горький запах плоти, стынущей крови и страха, оседал на поникших листах, терпкий привкус опасности тонко покрывал ветви.
— Ааааннна...
Лоснистые ленточные черви, рожденные туманами, подсвечивались луной, отражая полуденное небо. Они метались меж кустов, зарывали змеиные морды в траву и шипели, шипели её имя. И ей казалось, что она видит, как тонкие струны слов вибрируют, рисуют везде невесомые людские тени, заставляя их шептать и просить её о чем-то. И чем дальше бежала она, тем разноцветнее были блики, тем больше вспышек вокруг. И уже не понять было, вернулось ли прежнее спокойное море, вихристо уносящее душу прочь, или всё это только ей снится...
***
Под пенье птиц легко открыть глаза.
Вдыхая запах горечи полыни,
Так просто осознать, что я не я
И мы не отличаемся отныне....
 
Анна медленно открыла глаза. Высоко серели кусочки неба, и с ветвей на лицо падала труха. Птицы перебрасывались трелью, громко трепетали крыльями, меняя ветки. Под лиственной подушкой трещали жучки, терли что-то желваками, тихо стрекотали.
Анна шевельнулась. Тело стало ватным, измученным и будто бы избитым. Ни единый мускул не избежал расправы, а любое движение рождало приступ жгучей боли. Она застонала, повернулась на бок. Лицо залипло грязью, кожа натянулась и с треском лопала высохшую глинистую маску. Челюсть заныла, и Анна подумала, что, наверно, ночь прошла гораздо ярче, чем она запомнила. Девушка приподнялась на локте, размяла хрустнувшую челюсть, глянула на ближайшее дерево. Кровь на стволе. Вдох. И не только кровь.
Откуда только силы взялись?! Анна в страхе вскочила на ноги, огляделась. Смятая трава в крови и нечистотах, распотрошенный человеческий труп и его изгрызенные конечности.
Жарко же прошла ее ночь охоты! Внутри нарастал страх. Такой сумасшедший, что сердце мешает слушать ветер. Нож! Один удар в сердце и все!
Она обыскала всю поляну, но кинжал, что ночью дал ей вампир, исчез.
А инстинкт охотницы пробудился и приказывает слушать. Слушай же! Слушай, что творится вокруг. Как тяжела поступь того, кто идет медленно, с перерывами. Как он приставляет ноги. Сколько делает шагов. И чей запах он принес на плечах.
Анна резко обернулась, готовясь защищаться. Конь. Просто конь. Страх внутри нее оцепенел и упал к ногам, мыслить стало легче.
Что теперь делать? Можно ли так сразу к дому? И что скажет Антон? Нет, ему нельзя говорить! Он подумает, что обезумела, что опасна, и тогда... Не глупо ли умереть после всего?! Нужно придумать, спрятать, уйти. Сделать всё так, чтоб и следа не осталось.
Конь был оседлан, и слишком очевидно было его появление. Анна несколько раз оглядела окрестности, пробежалась вокруг, но ни присутствия, ни запаха вампира не обнаружила. Следил, она чувствовала. Кто знает, сколько средств маскировки он знает. А она же ещё дура!
Солнце подымалось быстро, становилось жарко и больно открытой коже. Анне хотелось спрятаться в темноту, полежать, привыкнуть к телесной боли, но нужно было заняться другими.
Ей не с первого раза удалось поднять останки на лошадь. Ужас граничил с отвращением, но страх, что кто-то найдет следы ее пиршества, заставлял Анну торопиться, чтобы спрятать труп.
Она долго блуждала по лесу и искала подходящий овраг. С трудом стащила труп вниз, долго забрасывала землей. Сначала вручную, потом обломками веток, ногами, чем придется.
Только когда всё было скрыто, вампирша села передохнуть. Нужно вернуться. Позади — окровавленная поляна, в остатках плоти и внутренностей, на деревьях — отпечатки смерти, на кустах — обрывки одежд. Куда всё девать? Поехать домой и попросить его помощи? Антон и так знает. Она чувствовала, — он проверяет ее, следит и ждет, что будет дальше. Словно решает, можно ли ей жить.
Анне все казалось, что стволы обрели глаза, ветви — пальцы, а листья прячут ухмылки. И будто бы сотни глаз смотрят на неё с осуждением и торжеством. Будто бы от каждого дерева слышится змеиный шепот. И шепчет он насмешливо, тягуче тянет ее имя, хохочет над неумелостью. От звука его трепещет кожа страхом, а внутри все сворачивается живыми змеиными кольцами. И пахнет, душно пахнет дегтярным маслом. Горчит им в легких, дерет горло. Отравиться им проще простого...
Глава 8 Соблазн
— Элис, ты почему не спишь? — голос Марона мягкий, как шепот молодой листвы.
— Не хочу, — она смотрела в потолок и почти не двигалась. Ему показалось, что ей больно.
Вампир осторожно присел рядом, взял её за руку и ощутил легкое дрожание. Ему хотелось успокоить ее своей силой, но девочка поддавалась. Она и сама уже могла себе помочь, но не хотела, не прогоняла внутреннюю боль.
— Элис, поделись со мной. Что ты чувствуешь? Что случилось?
— Я не одна, да? — ее светло-карие глаза пронзительно посмотрели на Марона.
— Откуда ты это знаешь? — удивился вампир, и только потом понял, что хотел сказать не это.
— Значит, правда? — она резко вскочила и лицо её приблизилось к нему. Злая, безумная, она требовала правды.
— А ты как думала? Микробы в одиночку не появляются, — вампир отпустил её ладонь, поднялся.
— Микробы? Расскажи мне немедленно! — Элис вскочила следом.
— Что рассказать? Что я не представляю, сколько вас таких, девочек с огненной ангельской душой? Да, Элис, я не представляю. Вы можете быть где угодно, и сил в вас может быть с булавку, а может, так много, что полмира сожжет, — Марон выдохнул, отвернулся в окно. — Мне несказанно повезло, что я нашел тебя, сильную и способную без поверок рождать огонь. У Маркуса есть еще одна. Она старше и она готова. Она...
— Пережила полнолуние. Изорвала жертву так, что у меня мурашки по коже, а во рту привкус... крови, — Элис тяжело опустилась на кровать. — Я теперь не та, что нужна тебе? Ты... избавишься? — голос её дрожал, глаза наполнились слезами.
— Еще ничего не решено. Нужен яд Маркуса, только тогда всё станет ясно. Откуда ты о ней узнала?
— Я наугад сказала. Мне приснилось, — девочка помолчала, растерянный взгляд скользил по комнате. — Она выживет, я знаю. Мне приходят сны-видения. С того дня…как я почувствовала, что ее душили.
— Что ж ты про себя не знаешь?! — на мгновение Марон позабыл, что должен поддерживать её.
— Знаю. Я тоже выживу. И однажды тебе придется выбрать, кому из нас жить, — она посмотрела на него так выразительно, что вампир похолодел от нехорошего предчувствия. Что еще она знает?
***
Анна смирилась с тем, что не может все следы убийства убрать сама. Она приехала домой на закате. Её встретила пустая поляна, запертая дверь и тишина. На стук копыт Антон не вышел. Она спешилась, потрепала коня по загривку, пошла к избе.
Вокруг — запах сырости и ещё чего-то. Странный такой, будто окрестности нарочно поливали травяными отварами. Анна насторожилась. Гнетущее чувство усиливалось с каждым шагом, но на первый взгляд всё было привычно: и сложенные рядком дрова, и казанок под крышей, и клетка с мирными голубями.
Она взялась за дверь. Вспышка, и перед глазами ходят тени. Много. Говор о чем-то, не разобрать. И страх.
Анна открыла глаза, толкнула дверь, преступила порог, шагнула в комнату. Запахло паром, распаренными бревнами и мылом. А из трубы даже не дымило.
— С возвращением, Анна, — возбужденный шепот ласкает ее шею, заставляя откидываться и впитывать тепло чужого дыхания. Сильные пальцы так больно вонзились в плечо, что сжимаешься и разом подчиняешься.
— Я ждал, когда ты вернешься. Я ждал тебя, — резкое движение щетинистого подбородка оставило на коже жгучий след. Тело его — горячее, сумасшедшее, — прижалось к спине, руки сковали в объятья, — не вырваться!
— Отпусти меня, — Анна не могла вздохнуть. — Выпусти!
— Верни мне огонь. Ты можешь, я знаю. Я тебя видел. Сделай меня прежним.
Вампир резко повернул её к себе. Глаза Антона пылали голубым, губы — перекошены ухмылкой, вокруг тела — десятки гадов. И каждый разевает пустую пасть, пробует воздух тонким кинжальным языком.
Она, кажется, закричала, потом дернулась. Вырвалась из цепких лап, отступила назад и ощутила, как падает. Прямо в горячую воду...
Анна вскинулась ото сна, уперлась руками в землю, чтоб не упасть обратно. Сон, всего-то. Тело взмокло от пота, он пропитал одежду, и стало холодно, кожа покрылась мурашками. Конь похрапывал рядом, вокруг тишина и солнце почти село.
Анна доехала до избы за каких-то полчаса — животное само знало дорогу, не нужно было направлять. И привычное место встретило тишиной. Ощущение повтора стало оживать, хватать за горло, мешая дышать. Анна спешилась.
— С возвращением, — от голоса Антона она вздрогнула и обернулась, прижавшись спиной к коню.
Вампир стоял возле дома, смотрел на неё внимательно, с прищуром. У неё подкашивались колени, и не унять было дрожь в руках. Глаза черные, испуганные, волосы взлохмачены. Каратель приблизился, и она невольно вжалась в животное.
— Анна, — вампир коснулся её щеки, провел по заскорузлому кровавому следу вперемешку с землей. Чем она напугана? Все же шло хорошо.
Она вдруг бросилась к нему, обняла за талию, прижалась крепко-крепко.
— Прости меня. Я убила человека... Не гони меня, пожалуйста, не наказывай, — девушка всхлипнула.
Только бы он не узнал, что её мучают сны! Может, это опасно. Может, не должно этого быть. А он здесь, — теплый, сильный, облаченный в покой и мужество. Он не позволит им вернуться.
Антон осторожно заключил её в объятья.
— Я все знаю, успокойся. И следов больше не осталось. Мой конь привез тебя домой, где тебя никто не обидит. Ты так испугалась убийства. Думал, нервы покрепче.
Она помотала головой:
— Нет. Я боялась, что ты разозлишься, — соврала она.
Страх перед возможной смертью оказался куда страшнее, чем вина после убийства. Нужно выжить. Демон играет не только ее снами, но и сильным вампиром. А все говорит о том, что нечто внутри нее с ним знакомо. Значит, нужно узнать, откуда они знают друг друга.
— Это я решил, что так будет лучше, не кори себя, — вампир усмехнулся. — Тебе нужно помыться и отдохнуть. Идем.
Он отстранился, приложив усилие, чтобы она не заметила его волнения. Кажется, ей было все равно. Только на пороге Анна вздрогнула и остановилась. Антон напрягся.
Анну била дрожь. Пахло горячими распаренными бревнами, пахло мылом и огнём. Она остановилась, не в силах войти.
— Да что с тобой? — вампир нахмурился. — Что ты чувствуешь?
— Не знаю, — она заставила себя выдохнуть, посмотреть ему в глаза. — Мне страшно, — по его взгляду Анна почувствовала, что он поймет и поможет. Она ему поверила и призналась: — Мне чудится, что за мной следят.
— Давно? — вампир не удивился. Анна кивнула, и по этому напряженному движению он догадался, — она ждет от него самого страшного решения. — Змеи?! — он и сам не ожидал, что спросит.
Анна оцепенела, сжалась под его взглядом. Она готова была бежать, и так ярок был ужас в её глазах, что Антон ощутил себя чудовищем.
— Не бойся, это после охоты. Сейчас организм перестраивается, могут быть галлюцинации. Скоро пройдет, — он сжал её ладонь, заставляя очнуться.
— Скоро?! — Анна отрешенно посмотрела на него.
— Да. Не зацикливайся, — как можно беспечнее успокоил вампир, придумал что-то про чудодейственный отвар, способный вернуть её к жизни, и ушёл.
У костра Каратель смешал в казанке вереск, донник и дягиль, добавил пустырник, корни барбариса и патринии. Над водой поднялся молочный пар и горький запах трав расползся вокруг. Что же он натворил этой ночью!
Антон чувствовал, что в эту ночь случилось непоправимое. Она еще не видит и не знает, что дух убитого рядом. Но что станет с нею завтра, когда она поймет, что от духа призрака не избавиться никогда? И ее сны с Маркусом. Сволочь! Обещал не мешаться, а сам…
Души Антона подрагивали, став неожиданно разговорчивыми. А он молча слушал, как они взволнованно, перебивая друг друга, повторяясь и сбиваясь, шепчут, что будет дальше. И ничего нельзя изменить. Он здесь с нею один, а Маркуса вокруг так много.
Анна быстро мылась. Мочалка казалась твердой, больно царапала кожу, впивалась в мелкие ссадины и царапины, обжигала многочисленные волдыри. Ладони вспухли и на любое движение отзывались саднящей болью.
Вампирша и не заметила, как расплакалась, под запах размокшей грязи припомнив обрывки ночи: страх жертвы, тонкий и тягучий вкус крови. Он и сейчас, словно бы был на зубах, застрял на рецепторах, пропитал тело. Анна всхлипывала, затыкая губы горькой от мыла мочалкой, чтоб Антон не надумал прийти и проверить, в порядке ли она. Если бы только все можно было вернуть…
Анна насильно успокоилась, промыла глаза мылом, чтоб незаметно было слез, расчесалась пальцами, не найдя гребенки, и вышла наружу. Над костром дымился котелок, разнося вокруг наваристую травяную вонь. Вампира не было. Анна поморщилась, отыскала ведро и стала вычерпывать воду.
— Тебя и оставить нельзя? А ну брысь отсюда! — шутливый тон вампира заставил девушку вздрогнуть.
— Я и сама могу, — заупрямилась она.
— Да ну?! — Антон взял её за руку, пальцем провел по ладони, безжалостно нажимая в самых уязвимых местах. Вампирша поджала губы, но промолчала.
— Иди отсюда, — шутливо пригрозил Антон. Анна шутки не поняла.
Каратель справился быстро, потом принес ей горький чай, проследил, чтоб выпила, и взял за руку. Странный ритуал, когда он порезал свои пальцы и мазал своей кровью её ладони, вызвал у Анны живой интерес. Она засыпала его расспросами. Вампир терпеливо объяснил, что кровь снимет боль и за пару часов подлечит раны. У вампиров и так все заживает очень быстро, но ему захотелось облегчить ей неприятные ощущения.
— Я все хочу спросить. Если кровь сворачивается, как делать операции? Это же тромбы, опасность?
Вампир замялся, и Анна задумалась, что такого она спросила.
— Мне ещё нельзя знать, да? — осторожно уточнила она., сердце бешено стучало.
— Иногда это заговоры, чтоб кровь стала... послушней, — вампир поднялся и Анна настороженно проследила, как долго он смотрит на рукоять кинжала. — Ты слишком много спрашиваешь, — прошептал он.
Антон не мог говорить — Маркус сейчас слышит! Он не одобрит между ними доверия, потому что чувствует, — Каратель готов его предать.
Анна нахмурилась, чувствуя, что что-то изменилось. Что?
— Можно мне отдохнуть? — сориентировалась она, быстро переведя разговор. — Совсем немного, потом...
— Сколько нужно. Мешать не стану, — пробормотал Каратель и ушёл.
***
Над котелком подымался пар. В лунном свете он становился сизым, густым, мешал разглядеть лес. Антон смотрел сквозь него, сцепив руки замком и поминутно переменяя пальцы.
— Тошшно?! — насмешливый шипящий голос вызвал неприятный холодок.
Каратель промолчал. Дух приобрел телесные очертания, сел напротив. Сквозь темную пелену сияли только лазурные глаза.
— Рассссскажи ей, — нарочно протянул Маркус, и выпустил меж губ змеиный язык.
— О чем? — Антон нахмурился. — О том, что ты ставишь вампирам духов, которые их контролируют? Или о том, как при ранении они вытягивают яд, чтоб можно было спасти тело?
— О том, что можно. О душе, о том, как ею управлять. Расскажи ей о смерти. Пусть она знает.
— А если снова попробует умереть? Она может. А на этот раз ты ее не остановишь, — вампир нахмурился. — Зачем ты меня заставил? Она страдает.
— Конечно, она страдает. Ее душа меня помнит. Влюби девочку. Тебе-то и осталась самая малость. Зато потом...
— Это подло.
— Подумаешь. Будто ты сам святой. Ты же сам хочешь, чтобы она выжила и...
— Это ты хочешь!
Маркус картинно развел руками:
— Хорошо. Тогда давай убьем ее сейчас, без проверок? Просто решим, что она не та. Ты же капал ей снотворное, она ничего не почувствует. А ты станешь прежним. Без чувств.
— Маркус. Я тебя не понимаю. Я чувствую, что это она и не могу догадаться, зачем ты толкаешь меня на убийство? Я чувствую… Ты же все равно её убьешь, — безнадежно прошептал Каратель и обхватил голову руками.
— Так избавь её от мучений. Ты устал, я вижу. Я сделаю то, о чем просишь, — Верховный ухмыльнулся.
— Есть хотя бы шанс, что она выживет после тебя? Хоть один? Ты видел?
Маркус задумчиво отвел взгляд, будто припоминал недавнее видение. И Антон вдруг почувствовал. Да ему же страшно! Он уже знает, как все пройдет. А если Верховному страшно, значит… Все пойдет не так.
— Будущее так зыбко. Сегодня оно говорит одно, завтра другое. И как здесь разобрать истину? — Верховный был похож на наркомана, испробовавшего новую смесь: вялый взгляд, растянутые слова. Он слабел, призрак светлел: — Сыграешь со мной?
— Я уже наигрался с тобой, Маркус. Она выживет, и я это знаю! Мой ответ — нет! Я ее не убью.
— Тогда играй, друг мой! Не останавливайся! — силуэт закрыл мнимые веки, улыбнулся и улетучился вместе с густым паром.
***
— Не получается, не могу! Я ничего не чувствую! — Элис металась по комнате, останавливалась, топала ножкой, как актриса кино, и наигранно нервничала.
Вампир сидел в кресле, а у дальней стены на кушетке лежал пожилой мужчина. Он почесывал жидкую бородку, смотрел то на потолок, то на разъяренную бессилием Элис.
— Попробуй еще раз, — настаивал Марон.
Элис начинала его утомлять. Переходный возраст менял покладистость на стервозность и тупое упорство. Может, слишком рано она стала развивать свои силы?
— Ты же видишь! Я. Не. Могу, — Элис готова была испепелить его взглядом, но вампир только потянулся и зажмурился.
— Тогда на сегодня закончим, — миролюбиво согласился он.
— Ты даже не скажешь? — голос девочки дрогнул, а в глазах появилось столько слёз, что Марон подумал, что она может намочить новые ковры.
— У него болит кишечник, а ты думала, что легкие. Прогнозы неутешительны. Ему осталось совсем немного, — вампир поднялся, подошел к старику. — Рональд, вы свободны, — он помог посетителю подняться. — Мисс Элис обязательно когда-нибудь снова опробует на вас чудесную тибетскую практику. Сегодня... неудачный лунный день.
Рональд благодарно закивал, пожал вампиру руку и удалился, напоследок сунув в его карман несколько монет. Марон подошел к окну, дождался, когда человек появится внизу. Легкое мановение пальцами и тот, послушный, как кукла, легко ступил на проезжую часть. Скрип тормозов, чей-то крик и, спустя секунду, — распластанное тело Рональда обступили зеваки.
— Шестой, Элис. Шестой переезд и шестой человек за последний месяц! Хватит! Я сказал тебе идти в народ, но ты же не слушаешь! Расти, набирайся сил, что там тебе еще нужно. Я устал. Хочешь учиться, — иди работать в больницу!
— Но, Марон. Я думала... Я хотела...
— Я тоже, милая моя, думал и хотел. Хотел себе сильного ангела с животворным огнем, а что получил? Глупую взбалмошную девчонку, не желающую дать милосердие погибшим. К сожалению, наши желания не всегда сбываются, понимаешь?! Я не заставлял тебя развивать силы, ты сама захотела. И я способствовал, потому что тоже в тебя поверил. Теперь достаточно. Тебе что-то там такое показалось, и ты стала убеждать меня, что сможешь лечить. Но ты ошиблась. Не время еще, понимаешь? Рано.
— А она? Та, другая? Она может?
— Зачем тебе она?! У меня есть ты. И только ты. И я не хочу сравнивать тебя с кем-то.
Элис обняла вампира за шею:
— У меня получится, обязательно получится. Я постараюсь лучше и тогда...
Марон не слушал. Прижимая свою девочку, он думал о другой. И вспоминал видения с её охотой, с её глазами и её огнем. И то, как после Аниных, чужих картин, на губах вампира чувствовался мёд.
Нужно стать к ней ближе. Нужно переехать в Ленинград. Маркус уже прислал ему письмо.
***
Анне было тепло и спокойно. Сладко пахло солнцем и прогретым мхом, пылью и дымом. Сквозь сон она слышала невнятное бормотание, чувствовала на себе неясную тяжесть. Просыпаться не хотелось. Она потянулась, перевернулась на другой бок и уперлась лицом в Антона. Вампир мирно сопел, прижимая её к себе. Такой безобидный, что и не скажешь, будто он — кровожадное чудище. Зато рядом с ним спокойно, не пугают звуки живности и не сбивают с толку запахи. А черты лица у него расслабились, кажутся правильными, и скулы не слишком выпирают. И губы мягкие, резко очерченные.
— Ты во мне дыру прожжешь, — пробормотал вампир, Анна смущенно отстранилась.
Он, по-кошачьи, приоткрыл глаз, усмехнулся и вытянул руку из-под её головы. Анна вжалась в стену.
— Ты так спокойно реагируешь, что я рядом сплю. Думал, лицо мне раздерёшь, — Антон сел, поправил рубашку.
Стук сердца ее предал. Девушке навилось, что он так близко, а общая кровь сближала еще крепче. К чему врать, если после убийства она вернулась потому, что боялась, как бы Маркус не навредил ему.
— Мне всегда страшно, когда просыпаюсь. А сегодня нет. Вот и растерялась, — Анна приподнялась, быстро глянула ему в глаза и тут же отвела. — Не делай так, пожалуйста.
— Почему же? — вампир хитро прищурился, обернулся и его лицо отказалось совсем близко, взгляд откровенно скользнул вниз, задержался на губах и снова вернулся к ее глазам. — Может, мне нравится то, что я вижу ежедневно? Кто запретит трогать?
Анна нахмурилась. Ее страх смешался с упрямством, и смесь позабавила вампира.
— Да ладно, успокойся. Ты дрожала всю ночь, мне стало тебя жаль. Я не хотел обидеть.
— Спасибо, — прошептала она.
Антон поднялся, от внезапной боли сцепил зубы.
— Давай попробуем снова? — выдавила Анна, прижав ладонью ребра. — Луна еще полная. Ты говорил так острее чувства. Может, и силы тоже больше?
— Попробуем. После завтрака, — выдохнул вампир.
***
Маркус швырял об стену посудой. С грохотом разлетались вазы и тарелки, дробным бисером сыпался ворох осколков. Уклонившись от очередного прицельного броска, слуга передал ему еще одну тарелку.
— А я смотрю у тебя весело, — Павел пригнулся и та, просвистев совсем рядом, разбилась за его спиной.
— Тебе-то что? Этот сервиз мне давно не нравится, — буркнул Маркус и саданул об пол толстой вазой.
— Там... брат твой совсем рядом, — каратель поймал кофейную чашечку и аккуратно поставил её на стол.
— В Ленинграде? Я знаю, — Верховный остановился, ожидая, что вампир скажет дальше.
— В прошлый раз, когда он приехал, девочка умерла. Даже очень быстро. Не находишь?!
— И что с того? Неудачные болванки имеют свойство...
— Неудачная болванка была моей! Ты хочешь Антону того же? Что ты ему подсыпаешь? У него никогда так не блестели глаза.
— Это не я. Это она.
— Да ты что?! Маркус, ты можешь говорить об этом щенкам, они поверят. Но мы знаем тебя слишком долго, — Каратель хмыкнул, не удержался, чтоб не съязвить: — И, конечно же, посуду ты всегда бьешь только ради собственного удовольствия.
— И что? Останови меня, если сможешь, — насмешливо сказал Верховный и щёлкнул пальцами.
Каратель сжался от болевого шока, упал на пол и мучительно скорчился. Чем сильнее он дергался, тем ярче горели глаза Маркуса, и тем ядовитее была его ухмылка.
Новый щелчок, и тишина. Дрожащими руками Павел уперся в пол, униженно отводил взгляд, наполненный ненавистью.
— Ты ему обещал. Он близок к тому, чтобы уйти. Навсегда, Марк. Он может попросить о смерти Анну, и тогда ты не сможешь помешать. Так удачно приехал Марон... — прохрипел Каратель.
— А я и не говорил, что не исполню Договор. Пора бы уже сменить Главного Карателя. Надоел. Может, я вместо него тебя поставлю, и спрашивать согласия не стану.
Маркус размахнулся и над Павлом грохнул пузатый чайник.
***
Антон сидел без рубашки, упершись локтями в колени, и только сильнее сцеплял пальцы. От ладоней Анны в тело шел жар. Вампир закрывал глаза и ему отчего-то представлялись мелкие огненные шарики, попеременно проникающие в плоть в поисках боли. Он чувствовал, как они вонзались в кость, воспламенялись и рвались обратно, всасывались в кровь, разносились по телу. Ему было больно, но внешне он оставался спокоен.
Анна бормотала молитвы, но кровь Карателя шумела так, что ничего не было слышно. Биение энергии учащалось, пульс становился сумасшедшим. В какой-то момент Антон стал задыхаться. Дыхание перехватило, внутри пузырились остатки воздуха. Легкие сжались и не разворачивались. Вампир невольно захрипел. Еще немного и он лишится сознания!
Антону казалось, что он горит. И слышится откуда-то надрывный бесовский вой, и мелко взрывается что-то внутри. Эти мелкие вспышки породили волну, — болезненную, изматывающую. Она промчалась по телу, лишив его остатков самоконтроля. Утратив силы, вампир рухнул на колени и глухо застонал, едва ли понимая, что делает это вслух. Тело сжалось, потом распрямилось и все рассеялось.
Пока Каратель приходил в себя, Анна отпрянула к столу. От оживших видений у неё сбилось дыхание, и до сих пор чувствовалась на ладони теплая чужая кровь из ожившего видения. Ей было жутко. А вампир уже приходил в себя и пристально наблюдал за нею.
Анна плакала и даже не замечала этого. Горячие слезы текли по щекам, капали на пол, и она не спешила их вытирать.
Антон поднялся, приблизился, взял ее за руку.
— Что ты видишь? — прошептал он.
Её подбородок затрясся сильнее и она разрыдалась. Крупные слезы потекли чаще. Анна попыталась отстраниться от него, но уперлась в стол, затравленно замотала головой, попыталась оттолкнуть мужчину кулаками.
Вампир обнял её, лишив возможности двигаться, переждал, пока стихнет приступ истерики, пока она смирится. Ее надрывный крик оглушал его, биение сердца чувствовалось через одежду, а пижмовая горечь от перепуганного девичьего тела стала невыносимой. Аура девушки пульсировала грязно-синим, по стенам ползал огонь и Антону даже почудилось, будто оно настоящее, живое, и сейчас охватит весь дом.
Но время шло, и пламя, подобно воде, стекло вниз, подползло к ногам пары и исчезло.
— Я теперь могу тебя отпустить? — спросил Антон, вампирша молчала. Она ослабла, положила голову ему на плечо и отвернулась. — Тогда мы будем стоять здесь вечно.
— Ты меня тоже убьешь? — сипло спросила она. Сорванные криком связки саднили.
— Что за глупости?
— Ты же убил её, я видела. Девочку с безумными глазами. Это она сломала тебе ребра. Хотела защититься.
— Она. Но с чего ты взяла, что я убью тебя?
Анна слегка отстранилась, посмотрела ему прямо в глаза.
— Она сказала мне, что я такая же. Что у меня огонь вместо души. И вампиры моей души не видят. Это правда?
Глава 9 Доверие
— Давай на чистоту. Как давно твои видения? Я думал, все было единожды, — Антон усадил Анну за стол, разлил по кружкам чай.
— Почти сразу. Через сны.
— О чём чаще всего?
— О змеях. И о ком-то с голубыми глазами.
— Почему не сказала?
— А ты бы сказал после того, что в Своде написано о сумасшедших щенках?
— Насколько подробны видения?
— Настолько, что из последнего чувствую запах и тепло вот здесь, — она машинально коснулась ладони. Антон сглотнул, дал себе время подумать и успокоиться.
— Я расскажу тебе кое-что, только ты должна дослушать. А потом кое-чему научу. Но ты должна мне поверить.
Его взгляд показался ей человечным. Анна смотрела, как глаза его напряженно разыскивают в ней решение и сначала не знала, что ему сказать. Разве можно ему поверить? Он продал! Она ничего не значит. Но как жить, никому не веря? И откуда в ней столько упорного желания выжить, посмотреть в глаза тому, кто действительно хочет убить?
— Я выслушаю. Но я сомневаюсь, что поверю тебе.
— Ты меня боишься?
— Да, — почти шепотом ответила Анна. Ей очень хотелось избежать его взгляда, но вампир смотрел прямо в глаза.
— Ладно, начнем. Ты несколько необычна, — наконец, заговорил он и отвел взгляд. Анна выдохнула. — Твоя душа вампирам, в основном, не видна. Временами мне удается рассмотреть вспышки. Она бывает золотистой или огненной. Наверное, зависит от того, что ты чувствуешь, — «Спроси же, спроси что-нибудь!» Антон мучительно подбирал слова. Ему ещё никогда не доводилось говорить об этом откровенно.
— Тогда зачем ты взялся? Ты же по душе определяешь, сможет щенок выжить или нет?
— По душе, — Антон сглотнул. — Наобум взялся, интересно было. А если серьезно... Очень давно, когда Маркус только-только появился, ему повезло. Попался хороший человек, который решил ему помочь.
Антон промолчал, что ранее этот же самый человек, — жрец древнего племени, — провел ритуал, чтобы спасти своего соплеменника. Перепутанные фразы заклинания решили все, — в тело вселился древних дух, который, чтобы выжить, стал пить людскую кровь. Это была душа Маркуса, и проклятье теперь нависло над ним на века. А потом жрец зачем-то решил его проучить. Он не стал говорить отменяющих слов и предсказал Маркусу тысячи лет искать себе огненную душу с ангельским животворным духом внутри.
— Этот человек всегда верил, что в жизни должно быть равновесие, — продолжил Антон. — И Маркуса этому учил, только тот не слушал, сделал глупость. А человек погиб. И перед смертью было ему откровение, будто бы не всегда Маркус будет таким, со временем ослабнет. И как раз тогда среди людей появится новая душа, — горячая, невидимая вампирам. Если Маркус добудет её, то обретет новые силы, отыщет вечный источник сил и жизни. Он станет живым богом на земле. И кровь вампирам будет не нужна, и солнце — не страшно. Сначала ему было все равно, потом стало интересно. И мы стали искать таких девочек.
— Девочек?
— Да, по одиночке вас не бывает. Такие появляются по несколько человек, в разных местах. Постепенно Маркус научился находить их в видениях и по каким-то приметам.
— Часто появляются?
— В основном, накануне войн. Лет за двадцать, чтобы к моменту конфликта вы были относительно взрослыми.
— А если все это ложь? И нет никаких сил? Ну, вдруг. Может, Маркусу все показалось.
— Мы не узнаем, пока хоть кто-нибудь не выживет после его яда.
Анна побледнела, инстинктивно съёжилась, отстранилась.
— Ты не знаешь, что будет дальше, — поняла она. — До меня никто не выжил. Еще ничего не известно, а Маркус уже сейчас меня ненавидит.
— С чего ты взяла?
— Думаешь он рад, что ты тратишь время на меня? А если он устроит какую-нибудь проверку и душа будет не той, он же продолжит искать, он же... замучает другую девочку.
Анна вся дрожала. Сколько он убил? Сколько еще после нее убьет?
— Подожди, ты думаешь, он тебя убьет?
— А разве нет? Ему же нужна душа! Чего он тогда ждет? Почему сам все это не сделал? Почему со мной ты?
— Потому что изначально кровь его вам не подходит, и от его яда вы сразу погибаете. Он ни одну из вас не убил сам, потому что это бесполезно. Душу должна отдать сама хозяйка, иначе нельзя. Он не может заставить, но может не оставить выбора.
— Пытки?
— Нет. Найдет слабое место и станет давить, — Антон поздно сообразил, что сболтнул лишнее. — Мы отклонились от темы, — напомнил он. — Пока тебе ничто не угрожает. Просто нужно знать о своей особенности. Я думаю, остальным вампирам о твоей исключительности знать пока ни к чему. Значит, мы попробуем разбудить твою душу и попытаемся ею управлять.
— Ты понимаешь, что говоришь? Разве так можно?
— Можно.
— Как можно увидеть душу, если она внутри? Это же…смерть?
— Нет. Душа — это отражение того, что внутри. Она всегда остается связанной с тобой, но не привязана настолько, чтобы быть несвободной. С любого расстояния она отдаст тебе силы и только при опасности вернется, чтобы остаться до конца.
— Ты это делал?
— Когда души не видно, — нет. Мне учиться было не на ком. Я делал это с видимой душой. Попробуем на ощупь.
— А если не выйдет? Если душа не та? Если в ней нет сил? Если я не смогу ею управлять? Что тогда? Ты сам...
Она вскочила, затравленно осмотрелась по сторонам. Нет решения! Нет! Слишком слаба надежда спастись. Невозможно… И какая-то девочка, другая и незнакомая, в далеком будущем будет страдать так же, как она. Возможно ли быть таким жестоким, чтобы только получить то, о чем даже не знаешь?
Антон взял её за руки, поднес их к губам. Анна не сразу посмотрела на него. От слез его почти невозможно разглядеть.
— У тебя все выйдет, слышишь меня. Ты — именно та. В тебе живет огонь, и ты обязательно сможешь им управлять, — Антону очень хотелось, чтобы она верила вместе с ним.
— Сколько он еще убьет после меня… Разве ты не понимаешь? — простонала Анна.
— Пока не проверит ядом, Маркус никого не убьет.
 
Ленинград
Элис уже полчаса сидела неподвижно. Кружка медленно ползала по столу, а она сосредоточенно прикусывала кончик языка, направляя ее. Марону определённо нравилась эта детская привычка, а упорство, с которым «дочка» в последние дни будила способности, вызывало неподдельную гордость.
У неё уже получилось вылечить дворового кота, приблудившегося к помойке у дома. Правда, он потом издох за полквартала отсюда, но Элис об этом не знала. Или знала?!
Порой ему казалось, что она умело прячет чувства. И иногда мелькало в её глазах нечто такое, от чего ему становилось не по себе. От её близости странно шевелились призраки. Они больше не откровенничали, а настораживались, будто выжидали.
Недавно Элис, не скрывая обиды, обмолвилась, что они ждут, кто же из двоих девочек станет сильнее. И тогда Марон почувствовал, что сомневается в правильности своих видений. Может, Элис действительно не тот Ангел, что им нужен.
— А если это она? Что станет со мной? — холодно сказала Элис, и на секунду Марон подумал, что она прочла его мысли. Кружка звякнула об пол и девочка машинально подобрала ноги.
— Элис, мы же не знаем деталей, — в который раз повторил Марон. — Очень возможно, что может остаться несколько девочек.
— Почему именно девушки. Это какой-то тайный посыл?
— Потому что Маркус предпочитает быть мужчиной. И уравновесить его может только женщина.
— Познакомь меня с ним. Не сейчас, а когда я буду готова. Сколько ему там нужно?! Томные глазки, легкая улыбка, флирт? — иногда её самонадеянность поражала.
— Ты слишком его недооцениваешь. Ему нужна душа, — полностью и без остатка. На флирт от не поведется, потому что сам отлично играет. Его нельзя побудить, только переиграть.
Губы Элис расплылись в довольной улыбке, а таких счастливых глаз Марон не видел у неё давно.
— Она должна его любить? Тогда он уже проиграл. Я точно знаю, Анна любит другого. Иначе она давно бы умерла.
 
Подмосковье
Антон перешагнул порог и замер. Ощущение чужого взгляда наползало отовсюду. Анна смутно почувствовала его тревогу, прежде чем сердце Карателя замедлило биение, приготовившись к атаке. В воздухе ни грамма запаха, ни капли изменений. Но вампир, словно покинув тело, сотней глаз видел себя со всех сторон.
— Кроооввввь, — прошелестела крыльями перелетная птаха, и Антон понял, — Маркус смотрит, и противиться ему нельзя. Каратель повернулся в дом.
— Мне нужна капля твоей крови, чтобы настроиться.
Анна позволила оцарапать запястье, и вампир широким жестом слизнул темные капли. Сладковатый привкус стал густым и смолянистым. Проглотил. Еще раз. Мир вдруг стал другим, — струйным, осязаемым изнутри. Зашевелились биением деревья, ожили ветви и густой желеобразный воздух плотно окутал их тела. Сновали вверх-вниз сотни крохотных душ, оставляли следом тонкие яркие хвосты.
— Покажжжи.
Каратель вышел на поляну, и смутной тенью за ним последовала Анна. Руки вампира стали ватными, чужими, и глаза, чтобы она не догадалась, дух Маркуса оставил черными, — не видно в них небесных вспышек и плотоядного торжества.
Антон обернулся. От его холодного взгляда Анна затрепетала. Не его глаза! Другие. На нее смотрела зло. И, как не старалось, она видела тонкие небесные прожилки в глазах вампира.
Он смотрел на нее пристально, гладил по запястью и не позволял отвести взгляд.
— Сейчас тебе будет больно, — лукаво прошептал Каратель, и что-то, как тонкая игла, пронзило вену, унеслось с кровью вверх.
Рука девушки онемела, стала болезненно чужой. Глаза Анны расширились в изумлении и страхе. Очередной удар сердца сковался ребрами, поглотив пульс. Вампирша вся сжалась, потемнело в глазах, замельтешили мелкие темные точки, разрослись до грозовых туч. Больно. Слишком больно.
Вампир смотрел сквозь неё. Жесткий взгляд вогнал в ступор, и Анна подавила болезненный стон.
— Иди сюда! — приказал он. Стальной тон, не сулящий ничего хорошего.
Анне хотелось зажмуриться, но вместо этого она оцепенела. Вампир прожигал её взглядом. Это не Антон! Но если она не подчиниться, что демон сделает с ним?
— Сюда, — глухо повторил он, сжимая её предплечье, но она понятия не имела, что ему нужно.
Отовсюду наплывали мороком тени, собирались вокруг густой мглой, водили головами.
Сердце Анны трепыхалось в груди, мешая ужас с болью, пока глаза Карателя горели яростью, заставившей его поджать губы, дико заострить лицо, лишив вампира человечности.
— Иди сюда! — рявкнул Антон и резко дернул вампиршу за руку.
Что-то в его облике изменилось. Тени вокруг расплылись и стали мягкими, обтекаемыми; до них так хотелось дотронуться. Анна смотрела в глаза Карателю, чувствуя, как бездонная чернота затягивает и обволакивает её, принося уютный покой. Ей вдруг захотелось стать частью этой пустой темноты, и она потянулась ей навстречу.
Возникло острое ощущение стальной струны, вытягиваемой прочь. Боль нарастала, становясь невыносимой. Анна почувствовала, как тянется за этой струной сердце. Больно. Как же больно.
Ее резкий крик и Анна стала уплывать. Вампир, кажется, позвал её, успел подхватить, но его лица она уже не видела. Вместо него появился безликий грязно-серый овал без эмоций на фоне бесконечного молочного неба.
***
— Ты сказал, что не убьешь ее! — Антон толкнул Маркуса в плечи. Тот тихо посмеивался. Конечно, ему же только корм от эмоций!
— Я и не собирался убивать. Мне нужно проверить, как она отреагирует на другого духа, а ты медлишь! Ты любишь её и не ври мне!
Антон опустил глаза. Что скрывать? Изнутри Маркус увидел все его чувства.
— Ты же знаешь, что это уже предел. Я не могу ее просто отдать.
— Знаю, — Верховный приблизился к Анне, лежащей на земле. Всматривался в ее черты, словно видел впервые. «Душа моя, ты вернулась,» — хотелось шепнуть ему, но он не посмел показать слабости. — А она изменилась. Стала такой…
— Маркус...
— Всё идет верно, — Верховный, словно и не слышал Карателя. — Душа придет ко мне сама. Только... — он выдержал паузу. Нужно, чтобы Антон повелся и сделал все, как рассчитал Вампир. Нужно, чтобы все фигуры следовали плану игры. — Не нужна она мне больше, — кисло скривился Вампир, опустился на корточки и коснулся Аниной шеи. На руке его вздулись вены, и пришлось приложить чуть больше сил, чтобы сохранить равнодушие. — Знаешь, у Марона девочка поспособнее. Я поставлю на неё.
— А с Анной что?! — Антон побледнел, и Маркус внутренне обрадовался, что влюбленные глупы.
— Ну... ещё одна вампирша нам не помешает. И тебе станет веселей. Ты же уже не хочешь умирать? — Каратель промолчал. Маркус пошел к краю поляны, где был привязан конь. — И... обучение её не бросай. Пригодится.
***
Ане снился сон из прошлого. Где маленькая девочка взбирается на хлипкий мостик над речкой и очень хочет прыгнуть. Трепещет в груди маленькое сердце, волнительно подрагивают коленки, и внезапный страх расползается в воде огромным черным пятном.
Ей тогда казалось, что плаванье это не кончится ничем хорошим. И погрузившись, оглохнув в толще воды, она вдруг ясно ощутила на щиколотке цепкие пальцы. Они уцепились намертво, быстро потащили на дно. Вырваться бы! Дышать!
Но её исчезновения никто не видел, а блики под водой, — яркие, пульсирующие красками, — мешали найти спасение. Ухватиться не за что. Вода кругом яркая, как лимонное желе...
Отчаянно брыкаясь и пытаясь отбиться свободной ногой, Аня осознавала, как быстро кончается воздух и как мало шансов спастись. Вспыхнули и тут же погасли мысли о маме и папе, о бабушке. Как они, наверное, будут плакать на её похоронах.
Перед глазами появился темный силуэт. В мутной воде и против солнца его невозможно было рассмотреть, но Аня отчего-то была уверена, что это мужчина. Он проплыл мимо, лишь на мгновение повернув лицо к свету, улыбнулся и помахал ей рукой. Девочка зажала рот ладонями, чтобы не закричать, и вдруг поняла, что её никто не держит. Она зажмурилась, опрометью бросилась наверх.
Ане показалось, будто вода выталкивает её сама. У поверхности бликами разлетались десятки солнечных осколков, наскакивая и сбивая друг друга. Тяжело и нехотя разорвалась водная пелена, выпуская её наружу...
Она охнула и оказалась на постели.
Антон сидел за столом, спиной к ней и в затяг курил сигарету. Анна стиснула зубы, пытаясь дышать потише и пореже, — запоздало испугавшись, что он заметит её пробуждение. Глупо! Учитывая, с каким шумом она проснулась.
Дверь в дом была настежь открыта, и в неё с порывами ветра влетали косые струи дождя. Сизый сладковатый дым клубился, подымаясь к потолку, и воровато выскакивал наружу. В комнате было холодно, но Анна дрожала больше от страха, чем от ветра. Она медленно поджала под себя ноги и, как можно тише, продвинулась подальше. Сердце эхом пульсировало в ушах. Легкие сжались болью. Ей хотелось вдохнуть полной грудью, но она боялась даже моргать. Помнились безумные, чужие глаза Антона. А внутри жгло и душило.
Вампир насторожился. Что ей сказать? Как успокоить? В глазах Маркуса он видел решение, но запутался, — Верховный не хочет, чтобы он знал ответ. Как ни старался, Антон не мог придумать годный план, чтобы ее спасти. Лез только её образ, и очень было похоже, что здесь постарался Маркус. Руки Антона ясно помнили, как прижимали Анну, неся в дом, и от этого в ладонях бешено пульсировала кровь. Он потер их, смакуя и прощупывая воспоминания, вернул на стол и стал нервно отбивать, известную только ему, мелодию.
Анна вздрогнула и уставилась на его пальцы. Она никогда не слышала этот мотив, но помнила каждый аккорд. Она не могла понять, откуда это знание, а Антон не говорил, что живая кровь делится воспоминаниями тела. От напряжения у Анны ныли суставы, и окоченели конечности, но она боялась шелохнуться и привлечь его внимание.
Вампир откинулся на стуле, запрокинул голову и закрыл глаза. Он молчал, сосредотачиваясь на себе и запрещая телу брать верх, — контроль ускользал, чувства побеждали.
— Ты как? — глухо спросил Антон, вернулся в прежнее ссутуленное положение и затушил окурок об угол стола.
— Норм... мально, — сглотнув, соврала Анна.
— Я вижу, — он встал, выбросил сигарету и закрыл дверь. Повернулся, мельком глянул на неё.
Анна пожелала испариться. Она опустила глаза, пальцы нервно теребили одежду.
— Антон, я... — неловко запричитала она и стала еще уязвимей. — Прости, я не... Я не знаю, что сделала не так... Я не хотела... — она спрятала лицо в ладони.
Каратель присел рядом, и вампирша дернулась, вжимаясь в сруб.
— Анна, я не сержусь, — мягко сказал он, стараясь не замечать её испуга. — Прости, что напугал тебя, но мои души по-другому не понимают. Ты, наверное, и не поняла, что случилось. Просто... мои души тянутся к тебе и так вышло, что одна из них самовольно ускользнула. Я испугался, что она может навредить. Ты же не умеешь их контролировать, а это очень опасно. Прости, что был груб, призраки своевольны, а почувствовав свободу, боятся только грубости. Я не собираюсь тебя наказывать. Не для того я тебя спасал, — Анна опасливо подняла ресницы и Антон потянулся к ней, ласково взял за руки, погладил пальцами запястья. Вены были горячие, тугие, обожженные чужим духом.
— Больно здесь? — он чуть сильнее прижал пальцы, Анна быстро кивнула. — Когда мы убиваем, душа проскальзывает в плоть. Несколько дней она сживается с новым телом, часто сопротивляется. В охоте ты этого не почувствовала, потому что человек спал, был болен, а ты была сильнее, чем сейчас. Потом помогла моя кровь. Но сейчас дух борется внутри, свивается на груди и жжёт. Так? — она задрожала, испугавшись, как точно он все описал. — Можно оставить ее там, но лучше попробовать вернуть на место. Тебе ещё будет тяжело с ней бороться.
— И как все вернуть? — прошептала Анна.
Ее горло пересохло. Антон мог бы дать воды, но тогда придется прервать гипноз и Анне станет по-настоящему больно.
— Эмоциями. Какие выберешь? Страх или счастье? — лукаво улыбнулся вампир.
***
Элис поджала губы и ее милое личико ожесточилось. Она подняла глаза от листа бумаги и, скривившись, сжала карандаш. Тот хрустнул, и половинка покатилась по полу.
— Что с тобой? — Марон оторвался от газеты.
Ни слова не говоря, Элис подошла к нему, вырвала из рук новости и вдруг стала целовать. Вампир ошарашено соображал, что происходит, пока девочка жадно и совсем по-взрослому хозяйничала подвижным язычком у него во рту.
— Душа моя, что ты делаешь? — он крепко сжал её плечи, насильно отодвинул прочь.
— От чувств огонь проснётся, разве нет? Я хочу его разбудить.
— Элис, слишком рано.
— Но она его разбудила! — обиженно взвизгнула девочка. — Мерзкая Анна! Она становится сильнее. Почему ты не учишь меня? Каратель учит её драться, — Элис обиженно ткнула его кулачками в грудь.
— Откуда ты знаешь? — сквозь зубы процедил вампир. — Ты уверяла, что видений больше нет. Солгала?!
— Да! Они приходят, когда она... слишком эмоциональна. И сейчас она с ним… И у них почти…
— И ты молчала? — Марон стиснул челюсти.
Как же ему хотелось ее ударить! Нахалка! Взбалмошная, почувствовавшая силу и резко очерствевшая. Не такой ты должна быть. Не такой!
— Ты посидишь здесь, пока я все улажу, — сквозь зубы процедил он, достал чемодан, стал швырять в него вещи.
— Ты уезжаешь? — Элис растеряно хлопала ресницами.
— Если бы ты сказала раньше... Но ведь успехи вскружили вам голову, мисс! Запомните: пока в вас нет яда, вы бесполезны. И силы ваши не более, чем пшик, — он схватил девочку за руку, притянул к себе. Элис с ужасом поняла, что не узнает в яростно перекошенном лице любимого Марона. — Ты должна сохранить тот свет, который заложен внутри, а не быть такой... такой... самонадеянной дурой. Знаешь, зачем Антон её муштрует? Он чувствует, что Маркус захочет от неё избавиться. Он и сам ещё не понимает, что двигает им, когда он делает одну попытку за другой, меняет занятия, мечется между пробами научить её всему и сразу. Зато знаю я. Все духи Карателя уже знают, что Анну нужно спасать, а её кровь и её постоянное присутствие действуют так, чтобы Антон успел научить её основным навыкам жизни. Если он разбудит ее огонь, яд Маркуса будет ей не страшен. Как бы не мучилась, она выживет. Ты — бестолковая идиотка! Если мы не уберем её сейчас, моя крошка, то я сильно сомневаюсь, что избранной останешься ты. Тщеславие не идет тебе на пользу. Искореняй его немедля! Тебе подарена божественная сила, что растет лишь от милосердия, но ты используешь ее лишь для собственной выгоды. Огонь в тебе погаснет, если ты не остановишься, — он швырнул Элис в кресло. — Я приставлю к тебе гувернантку, и только попробуй сделать что-нибудь, за что я буду недоволен.
***
Спустя несколько дней на закате они вместе отошли от дома. Антон уверял, что на воздухе ей станет спокойнее. Легко сказать! Сумасшедший поцелуй не прошел даром. Анна до сих пор не могла спокойно смотреть ему в глаза, а уж когда он приближался, только ленивый не слышал стука её сердца. Ей было безумно стыдно за тот день: за случайные стоны, вдруг ставшие общими, за цепкие пальцы, которые оставили на его теле следы. А он, как нарочно, с того дня занимался без рубашки, выставляя их на показ.
Во время сна и вовсе начинался кошмар. Стоило прикрыть глаза, и чувствовалась мягкость его настойчивых губ, нежный шепот, обжигающий уши и шею: «Отдай, Анна. Доверься мне«. Места, где руки его касались тела, горели невидимыми печатями, и ей тогда было волнительно и стыдно.
А он, будто и не замечал, вел себя пристойно, словно ничего и не было, и не единым взглядом не дал понять, что все случившееся что-то значило.
— Когда всё получится, тебе будет больно, — Анна и не заметила, когда Антон подошел. Стал за спиной, мигом покрывшейся дрожью, заговорил вкрадчиво на ухо. Так и с ума можно сойти! А он продолжил: — Но чем чаще ты станешь повторять, тем легче станет. Ты должна до мелочей вспомнить, что чувствовала, когда… — вампир осекся, подбирая наиболее мягкое слово. — Когда думала, что мертва. Потом вспомни, что было, когда вселилась душа. Все, до крупиц. Боль: какая, сколько, куда, с чем можно сравнить. Среди этих чувств ты должна отыскать одно общее, — когда энергия внутри образует сгусток. Он становится плотным и осязаемым, после этого растекается по телу. Сначала запрети ему расползаться, пробуй управлять, — приказом, лаской, — не важно. Он должен тебе подчиниться. И только после этого можно будет говорить о том, что мы на верном пути.
Анна обернулась, подозрительно осмотрела на него, — правда ли он верит, что получится?! И смутилась — вампир верил.
Она снова повернулась спиной, послушно закрыла глаза. Мягкий шепот Карателя успокаивал, тянул невидимые струнки на воображаемой душе. Ощущая жаркие приливы от его прикосновений, Анна млела, разыскивая место у сердца, где собиралось тепло. Мягкий комок, — нежный, как лебяжий пух, горячий, как раскрасневшийся уголек. Она уловила, как он обволакивает сердце, ласково протягивает ворсинки по легким, разрастаясь все дальше.
«Я хочу тебя увидеть», — подумалось ей. Желание росло, голос Антона отдалялся, пока не исчез совсем. Ей почудилось, как секунда повисла на кончике стрелы и мир остановился. Вампирша открыла глаза.
Как на фотокарточке, в сознании запечатлелся неподвижный солнечный луч, выхвативший легкую пыль и желтый листок, повисший над землей. На расстоянии вытянутой руки струилось мутное видение. У него было одутловатое серое лицо, расчерченное трупными пятнами. Темные волосы слежались в колтуны и небрежно повисли вниз, придавая скользкому и влажному лицу зловещий вид. Высохшая роговица обесцветилась, став молочно-белой.
Сердце вампирши ёкнуло, ухнуло вниз, оставив после себя тошноту и ужас. Но призрак не нападал, только смотрел на Анну мертвыми глазищами. Он, словно бы изучал её, не выказывая никаких чувств.
Она не боялась, вспомнив, как в детстве видела таких «свежих» призраков, когда недалеко умирали люди. Тогда она просили ее помочь, но маленькая девочка боялась передать их послания родным, потому что знала, — обычные люди призраков не видят. Аня только касалась их, успокаивала и просила не бояться. «Когда-нибудь я вырасту и обязательно вам помогу,» — обещала она. Как она могла об этом забыть? Ведь они ей верили.
Видение, будто почувствовав настроение вампирши, скривило губы в жуткое подобие посмертной улыбки, медленно потянулось к ней рукой. Анна опасливо коснулась его и тысячи секунд вокруг посыпались градом, обнажая пустынную черноту.
— Прости, я забыла, что обещала всем вам, — прошептала Анна. Крохотная слеза потекла по щеке, жалость стала в горле комом.
Осколками осыпался картинный лес, погребая под собой избу, замерший костер и невидимого вампира. Только его голос ожил, настойчиво нарастал из невидимой глубины, призывая её и утягивая назад.
«Нужно вернуться?» — мысленно спросила Анна. Дух улыбнулся: «У тебя нет выбора», — и дымом втянулся в ее легкие. От его следа запершило горло, Анна закашлялась, открыла глаза.
Антон суетился вокруг. На её хрип он обернулся, и ей показалось, что на лице вампира отпечатался ужас. Она перекатилась на живот, вжалась щекой в прелую влажную землю, закрыла глаза. Ощущения пропали. Совсем. Словно жизнь действительно прекратилась.
— Анна, ты как? — Антон выдернул её из короткого покоя, порывисто прижал к себе, — непростительный отпечаток слабости. Всё равно! Всё к черту! Она не должна догадаться, что в отличие от других вампиров, может умереть.
— Горло болит… Что случилось? — просипела она. Знакомые места кружились, пульсировало в висках. — Не души меня… Плохо…
— Не знаю. Ты…словно исчезла, — Каратель ослабил объятья.
Антон прижимался губами к её макушке. Губы тряслись, глаза не находили покоя. Он не расскажет ей. Ни того, как она вдруг оцепенела, стала оседать; ни того, как сорвалась цепная огненная душа, ухнула в земельную черноту так быстро, что Каратель не смог её удержать; ни того, как он испугался, что сердце Анна прекратило пульс, а приёмы реанимации не помогают.
Если бы он оставался человеком, это добавило бы ему седых волос. Как он мог позволить ей эту безумную игру? Мог. Потому что дальше её игра утратит безумие, обрастет реальностью и вернуться, чтобы попробовать снова, уже будет нельзя.
Антон запретил ей повторять снова, приказал отдыхать и сам же отнес в избу. Но Анна, лёжа в теплой комнате, снова и снова прокручивала мутное видение, вспоминала, что чувствовала. Как только он уйдет, она попробует снова.
Вампир не уходил, часто и понемногу отпаивал её кровью, которая почему-то стала горчить. От привычной еды девушку мутило. Вечером он добавил в питье снотворное и ушел бить дичь только тогда, когда Анна уснула. Ему всё казалось, что она натворит глупостей.
На следующий день Анна оправилась от шока, но Каратель снова запретил ей выходить. Вампирша следила за ним настороженно, не совсем понимая, отчего вдруг спокойный вампир превратился в заботливую няньку, обхаживающую недоумевающую больную лучше собственной матери.
Антона что-то беспокоило. Он уходил ненадолго и Анна сразу засыпала. Хоть и догадалась, что он ей что-то подливает, но не придумала ни одной уловки, чтобы выпроводить его и ничего не пить.
А он следил за ней настороженно, безумно. Всё боялся, что душа ее передумает, сбежит. Он оставлял по углам свих призраков, и пока что тень Аниной жертвы контролировали его души. Но стоило уйти подальше, и вампир чувствовал, — душа парня отчаянно хочет на волю, хоть пока и не рвется туда.
А по преданию, рядом с фениксами духи остаются с радостью. Эх, все сейчас не так...
Глава 10 Нежность
Они сидели друг напротив друга. Молчали. Два Верховных Вампира с глазами, в которых пряталась синь морской глубины. Изредка они смотрели друг другу в глаза, но взгляд каждого оставался пуст и отрешен. Эта встреча была ожидаема и неожиданна, и никто из братьев, казалось, не предполагал, чем она закончится.
Минул час. Потом ещё один. Слуга несколько раз сменил приборы и чай, но рыжий мужчина и бледный подросток, похожий на выцветшую моль, почти не притронулись к пище и ничего не сказали.
Маркус ждал, пока брат сделает выбор сам, — только его ответ и только его ошибка. В тот раз все почти получилось, и девочка могла бы быть их. Но тогда Маркус заставил Марона помочь. Может, в этом и была ошибка? Он жестом поторопил брата, — и так они засиделись. Тот выслушал очередной мысленный довод Маркуса и сдался. Вампир готов был выдохнуть.
Марон поднялся, поклонился, не скрывая издевки, но тут же попытался изобразить уважение. Теперь он был уверен, что все пойдет ему на пользу.
«Глупый братец, — глядя ему в след, думал Маркус. — Разве ты не знаешь, что я не позволю тебе стать собой, чтобы не говорил? Когда ты уже научишься обходить мой морок и требовать с меня бумагу с подписью?!«
***
Антон устал её останавливать. Желание увидеть свою душу стало для Анны одержимостью, и она методично повторяла ритуал. Он только не мог понять, почему она увидела не себя, а убитого. Зато вампиру стало проще — нового духа видел он. А тот через пару дней вдруг перестал сопротивляться своему положению и покорно, как собака, ходил за Анной. Она не всегда его видела, но видение следило за Антоном, и Каратель нервничал всякий раз, когда желтоватый призрак поворачивал к нему лицо. Удивительно, но дух обладал эмоциями и глазами, которых не было у душ вампиров.
Иногда бесплотный касался Анны, уберегая от неверного решения. Несколько раз Антон нарочно подстроил ей опасность, проверяя догадку. Значит, что-то изменилось. Откуда ему было знать, что убийца и дух подружились с небольшим условием, удобным для обоих.
Близилось очередное полнолуние. Анна стала гораздо выносливей, уже умела обороняться, легко уклонялась от ударов. Правда, сил в ударах не было, но Антон надеялся, что она просто его жалеет. Да и учеба все еще давалась ей непросто. На открытых участках тела постоянно «цвели» синяки и ссадины, а по ночам он улавливал её всхлипы. Девочку измучили растяжения, ушибы и стертые до крови ноги, но она не жаловалась. Каратель, вроде, между прочим, сцеживал чуть больше крови, чтоб она мазала ею побои, и Анна постоянно пахла им.
Под предлогом обучения, Антон дал ей настойку лавра, показал, как пользоваться, чтоб отбить собственный запах. Когда появится Маркус или кто-то, подосланный им, возможно, по запаху он ее не найдет. Догадывалась ли Анна, зачем все это? Вампиру казалось, что да, — выдавали косые взгляды ее духа. Он не расскажет ей об опасности, Антон должен сделать это сам. Но как? Оставалось еще одно.
— Анна, я хочу научить тебя умирать? — однажды сказал он.
Она удивилась и долго не могла подобрать слова. Только настороженно косилась на бадью с водой.
— Зачем? — спросила Анна.
— Полезный навык, пригодится. Мало ли.
Она попыталась почувствовать: доверяет ли ему настолько, чтобы решиться на этот шаг? Задумавшись, Анна не сразу осознала, что задала вопрос вслух:
— Мне что-то угрожает?
Вампир замялся, но посмотреть ей в глаза не посмел.
— Нам всегда что-то угрожает, — скользко ответил он. — У тебя есть какие-то страхи?
— Воды боюсь и высоты.
— Значит, придется привыкать. У нас с водой хорошие отношения. Она скрывает следы и запахи, даёт нам укрытие, потому что на глубине мы тоже отчасти дышим. Правда с периодами потери сознания и желанием выплыть, но всё равно это лучше, чем ничего. Рядом с водой вампир всегда может чувствовать себя в относительной безопасности.
— Всегда?! — недоверчиво уточнила Анна.
— Особенно, если тяжело ранен. У нас, знаешь, тот еще видок, если мы сильно ослаблены.
— Зачем ты мне все это говоришь? — вампирша дрожала, сердце её бешено колотилось.
Ей хотелось кричать, чтобы он замолчал. Он спасает ее или подставляет себя? Оба варианта ей совсем не нравились.
— Потому что каждый вампир должен об этом знать. В жизни всякое бывает, — Антон проглотил ком, перекрывший горло, и руки заледенели.
«Не смотри так, Анна! Отвернись!» И вампирша, будто догадавшись, отвернулась.
— Любой вампир, может умереть на несколько минут, — взволнованно продолжил Каратель. Вампир! Но не щенок.
— Почему именно вода?
— Потому что дух Маркуса изначально вселился в морскую змею. Это потом уже он стал человеком. Но навыки перенял от них.
— В змею? Но такая кровь не у змей, а у осьминогов. И змеи не ныряют на глубину.
— Змеи нет. А он — да. Марк, скажем так, скомпоновал несколько разных свойств водных животных. Ну, это не я должен тебе рассказывать. Нам и сейчас плохо в жаре, а на солнце так и вообще. Не спрашивай у меня, спросишь... у него, — кого он обманывает?!
— Кто он такой? Ты сказал, что раньше он не был человеком.
— Кто сейчас разберёт. В мире все путается, когда бог неожиданно становится человеком. Или наоборот. Столько тонкостей в истории, что и следов не найти. Он об этом не говорит. Может, тебе расскажет. Спросишь… потом, — Антон жестом поманил её ближе.
Руки девушки лихорадочно затряслись, но она не отступила. Каратель был уверен, что она заупрямится, испугается, станет ухищряться, чтоб отсрочить опасный момент. Но вместо этого Анна подошла к воде и вгляделась в собственное отражение. Одному богу известно, как трепетали её внутренности, до тошноты сжимаемые ужасом. Вампир невольно подсчитал зашкаливающее количество ударов сердца — 300 уд/мин. Совсем, как у взрослого вампира. Только он контролирует сердце сам, а здесь — обычная человеческая паника. Антон приблизился, нежно коснулся ее остывших дрожащих рук.
— Расслабься и успокойся, — прошептал он. — Я не дам тебе умереть, слышишь? Если что-то пойдет не так, я успею тебя вернуть.
Девушка глубоко вдохнула и нервно передернула плечами, заставляя его отодвинуться дальше. Антон не возражал.
— Что мне нужно делать? — ее голос стал поразительно спокоен, глаза остекленели.
Анна вдруг почувствовала: он хочет её спасти и даже не думает сейчас о том, что станет с ним потом, когда Маркус узнает. А ведь Антон спас ей жизнь. Как смог, но спас. Если сейчас все получится, то потом у неё останется один крохотный шанс. Она должна суметь!
— Тебе нужно нырнуть и вдохнуть воду. Когда дыхание перекроется, через десять-двадцать минут ты умрешь.
— Двадцать? — Анна подумала, что ослышалась. — Человек тонет пять.
— Ты же уже не человек и просто так не утонешь. А я не знаю, на сколько тебе хватит сил. У меня этот процесс занимает пять минут, но я его контролирую сам. Без этого утопление занимает минут двадцать. Потому что я умею дышать под водой. Но сейчас я не учу тебя дышать, я учу тебя умирать.
Анна опустилась на колени. Сбивчивое дыхание, внутренний трепет, от которого резонировали внутренности, и трясущиеся руки, — Аннон чувствовал ее страх. Он сел рядом.
— Ты не умрёшь, — прошептал вампир.
Нужно было эмоционально привязать её к жизни. Заставить надеяться, а значит — помочь вернуться.
— Анна, — он приобнял её за плечи, прижал к себе крепко-крепко и заглянул в глаза с таким обожанием, чтобы она почувствовала, — Антон ее дождётся. — Не бойся. Я не оставлю тебя. Минут через тридцать ты вернешься. Будет немного больно, но все скоро пройдёт. Ты привыкнешь. Я же знаю.
Антон коснулся её губ, оставляя на них влажный отпечаток поцелуя. Анна не противилась, и вампир испытал кратковременный прилив счастья. Теперь она будет держаться за этот поцелуй, когда придет время обратного отсчета.
Она попросила его о помощи, выдохнув, наклонилась к воде. Холод дохнул в лицо. Не думать о том, что будет сейчас!
Анна резко нырнула. Вдох. Почти сразу Антон накрыл её затылок горячей ладонью и заставил повернуть голову на бок. Когда вода хлынула в легкие, вампирша дернулась, в ужасе ощущая, как скользкая тьма, ожившая в углах, отрывается от стен, влажно шлепает ближе. Анна забилась в панике, когда пальцы вампира вдруг стали каменными льдинами с остриями, впившимися в ее голову. Она задергалась, пытаясь вырваться, вцепилась руками в его ладонь, но вампир, будто ничего не почувствовал. Вода в тазу бешено металась.
— Анна, ты должна мне поверить и сделать глубокий вдох, — как сквозь сон, услышала она спокойный голос Антона. — Помни, что не умрёшь. Просто доверься мне.
Насмерть перепуганная вампирша отпустила его руки и сделала вдох, кисти ее затрепетали, пальцы впились в утоптанный пол. Холод прошелся по горлу, наполнил лёгкие огнём и желанием сопротивляться.
Нельзя! Нужно ему верить!
Спазм своих сосудов Анна видела изнутри, нарочно рисуя воображением красочные картинки, чтобы забыть об утоплении. Мозг утратил реальность, тело под ладонью Антона вытянулось и замерло. Он досчитал до шестидесяти и осторожно уложил вампиршу на спину. Огляделся.
Ее душа, с неизменным спутником за спиной, тускло мерцала возле огня. Вампир ободряюще улыбнулся ей, — привязал, — и сгусток стал пульсировать радужными бликами. Постепенно облик свыкся с новой реальностью, приобрел черты Анны и даже передал её удивленные глаза.
— Не бойся, — прошептал Каратель, зная, как резкие звуки пугают духов. Она с сомнением и страхом покосилась на собственное тело, лежащее на полу.
— Скоро оно позовёт тебя назад. Я буду ждать, — успокоил вампир.
Её взгляд стал странным: пронзительным и подозрительным, словно она знала то, что не хотела ему говорить. Вампир нахмурился, сделал движение к ней, но душа сжалась в комочек и метнулась в печной жар.
Вампиру стало муторно. Что-то не так. Что? Все прошло легко. Теперь её сердце билось с частотой один удар в три минуты и беспокойство было неоправданно. Всё равно неспокойно.
Антон перенес девушку на постель и повернул на бок, чтобы потом тело не захлебнулось водой. А сам сел, уложив её голову на колени, и стал ждать.
Быстрый водоворот закружил Анну, но в этот раз она понимала, что остается жива. Ей не хотелось отдаляться и она, миновав трубу, оказалась перед домом. В зарослях виднелись тусклые силуэты других душ и Анна, мельком взглянув на себя, вдруг поняла, чем она отличается от них: её субстанция излучала теплый золотистый свет и на фоне тёмной ночи выглядела ярким солнечным светлячком. Другие были серыми или болотно-зеленоватыми.
Девушка чувствовала, как воздух вибрирует напряжением, видела, как хаотично суетятся другие души, толпясь поблизости. И в каждой она чувствовала отчаяние, ненадолго стихающее, когда они приближались. Если прислушаться, каждый призрак просил милости и уверял, что только она может помочь. Они помнили, как она им обещала, так на нее надеялись, но хватит ли ей сил, чтобы устоять и вынести это испытание. Они уверили, что она выдержит все.
Ненадолго Анна отвлеклась и подумала, насколько далеко она может отдалиться от своей плоти. Но страх оказался сильнее, и вместо путешествия в неизвестность, она прикоснулась к губам, впитавшим терпкий, степной вкус вампира. Появилась слабая боль внутри. Что-то подсказывало, что дальше всё пойдет своим чередом, — так, как надо. И Анне стало грустно — никогда больше ее мир не станет таким, как сейчас.
Зов тела повторялся, душа тускнела. В избе по Аниной щеке тугой струйкой текла вода. Вскоре вампирша закашлялась, возвращаясь в реальность. В течение десяти секунд пульс скакнул с одного слабого удара в минуту до семидесяти обычных.
Каратель подождал, пока пройдет приступ кашля, и привлёк её к себе. Анна дышала тяжело, с хрипом. Вампир нежно поцеловал девушку в висок и прикрыл ещё одним одеялом, другое положил на промокшие штаны. Бульканье в её горле стихало, сердце успокаивалось.
— Ты умница, — прошептал Антон и снова коснулся губами её виска. Анна коротко сжала его руку ледяными пальцами.
— Мне было страшно, — прошептала она. — И не хотелось возвращаться...
— Но ты вернулась...
— Я вернулась к тебе, — впервые и без смущения призналась она. Антон отчего-то вздохнул.
И очень скоро пролетели дни до очередного полнолуния. Теперь оно не пугало Анну, и вампир решил охотиться вместе. Вопреки её ожиданиям, не было красочной погони хищника за юркой жертвой, и хрусткого разрывания плоти собственными клыками. Ближе к вечеру вампир взял ружьё, патроны, порох и ножи, и они вместе пошли на охоту.
Анну охватил детский восторг. Она на всё смотрела с живым интересом, будто впервые видела кусты и деревья, временами отставала. И, оборачиваясь, Антон видел, что она прижималась щекой к коре и что-то шептала засыпающим стволам. Когда он спросил её, вампирша смущённо объяснила, что говорит с деревьями, чувствует их тепло и дыхание. Духи земли шепчут о зиме и страхе, предсказывают морозы и оттепели. Она хотела ему показать, но духи прятались в корни, когда приближался вампир, сбивались, и шепот их становился сумбурным. Еще они шептали ей о коротком счастье и скорой смерти, о том, что будет потом, но зачем об этом знать Антону.
Каратель видел, как Анна нетерпеливо копирует за ним осторожные шаги, как лихорадочен ее взгляд в предчувствии охоты и пересыхают губы, которые она незаметно облизывает. Ему безумно хотелось прижаться к девушке, ощутить тепло и вдохнуть сладкий запах тела. Представлялось, как он распускает её волосы, сжимая их в тугой узел, как при движении они щекочут его влажную вспотевшую кожу, и ласковые девичьи бедра сильно обжимают его талию. Вампир сглатывал, ненадолго успокаивался.
Ближе к полуночи, он сделал Анне знак остановиться. Зоркий взгляд определил впереди добычу, и охотник вскинул ружье. Вампирша инстинктивно стала за его спиной и, когда Антон выстрелил, коротко вскрикнула. Зверь упал, вампир обернулся и привлёк Анну к себе. Быстрый вкусный поцелуй и все!
А ладони её уже ползут по шее, пальцы шевелят волосы, будят плоть. И вампир прижимается крепче, целует настойчивей, больно притягивает девушку к бедру. Ему хочется обнажить её, оцарапать кожу, остудить поцелуями и быстро, торопливо обладать.
Не сейчас! Не здесь!
— Нужно сначала поесть, — Антон перестал целовать, заставил себя отойти. — Кровь застынет.
У Анны подкашивались ноги. И каждый шаг мучительно сжимал низ живота.
За кустом на боку лежал лось. Ещё живые глаза, с ужасом глядели на людей. В груди его зияла рана, и дыхание сбивалось и хрипело. Забыв обо всём, Анна опустилась на колени, погладила животное по горячим щекам. Антон с удивлением наблюдал, как лось перестал дергаться и покорно уложил нос на её колени. Она тихонько плакала. Животное часто моргало, и вампир не сразу сообразил, что по морде лося текут не её слезы.
— Нужно добить, — сказал вампир.
— Не нужно, — прошептала Анна и коснулась животного губами. — Он сам.
Яркий золотистый шарик души поднялся прямо вверх, медленно и неторопливо. Покачался из стороны в сторону и скользнул к девичьей руке. Антон проследил за ним, глянул на Анну.
— Чувствовала?
— Да. Только я пока не могу всего объяснить. Тепло и… щекотно как-то. Волнительно.
— Ничего, всё будет со временем. Животные души слабее, они нам не сопротивляются.
Пока вампир не видел, Анна поиграла с тугим шариком, опустила пальцы в сухую траву и позволила ему скрыться в листве.
Трапеза вампиров была цивилизованной, — с аккуратным сбором крови в жестяную кружку. Анна ещё стеснялась под карательским взглядом и всячески отводила глаза, пряча возбуждение от крови. Ей хотелось быстро-быстро мчаться прочь, и чтобы Антон включился в игру: догнал, обнял, победил. А он стоял совсем рядом — только руку протяни, — обтирал кинжал от крови и потом чем-то щелкал на ружье.
К утру по лесу прошла изморозь: тронула деревья, оставила на них ледяной отпечаток. Она шла впереди, дышала вампирам в лица и те становились розовыми и горячими. Антон видел, что Анна продрогла. Адреналин охоты схлынул, и она шла, обнимая себя за плечи, прятала нос в теплый пуховый платок. Ему хотелось о ней позаботиться, но вампир одёргивал себя, чувствуя в воздухе беду. Не к месту сейчас ласки.
По дороге домой Анне виделось, что кора на стволах обращается в древнюю плоть, иссушенную горячими ветрами. Корни выдергивали из земли узловатые подвижные пальцы, царапали почву в немом отчаянии. И отовсюду сыпались и сыпались тысячи разноцветных искр. Не к добру.
К их возвращению, в избе стало прохладно. Общими усилиями затопили печь, нагрели чаю. Антон заботливо укутал девушку стеганым одеялом, сел рядом. Свет не зажигали, но в отблесках из печи Анна видела, как сосредоточено лицо вампира.
В доме странно пахло. И хоть видимых следов присутствия не было, Антон чувствовал, — что-то неуловимо изменилось. Он внимательно осмотрел углы и окрестности, но духи были спокойны. Теперь, подолгу задерживая во рту чай, он выискивал в нём новый привкус и не находил. Параноик! Даже души молчат, а ему всё что-то кажется.
— Что-то случилось? — Анна попыталась скрыть волнение.
— Не знаю. Неспокойно как-то, — вампир оценил её с ног до головы. В огненных бликах чудилось ему золотистое свечение на её коже.
— Ты бы прилег, — с осторожной нежностью в голосе предложила она. — Не спишь совсем, вот и кажется что-то.
— Следишь?! — нервно фыркнул Антон.
— Нет. Зачем мне это? — Анна быстро отвернулась и Антон, провожая её взглядом, вдруг почувствовал, как голова стала тяжелой, дурманной, а сознание — медленным и тягостным.
И жарко стало в груди. Так, что сердце забилось в сумасшедшем ритме, потекла по венам горячая кровь, обожгла ноги, ладони, разбудила плоть. Маркус! Сыграл…
Вампир поднялся. Дыхание стало резким, поверхностным, взгляд блуждающим. Ему стало душно. Он рванул ворот рубашки, бросился к двери. Запах Анны стал вдруг туманом. Окутал, обступил со всех сторон. И тошно стало вдыхать, больно делать выдох. Бежать… Прочь! Если она дотронется... Откуда дурман? Она же использует настойки.
— Не уходи, — прошептала Анна. Нежные руки обвили Карателя за талию, ладони поползли к груди, а щека обожгла его спину. Вампир невольно прижал локтями её руки.
— Анна, уйди! — прохрипел он. — Я не хочу тебя трогать. Ты привяжешься, а это...
Она изловчилась, высвободила руку и коснулась ладонью его губ.
— Не говори ничего. Я тебя люблю, ты же знаешь.
— Это просто привязанность... Благодарность... — он ногтями впился в дверь.
Не оборачиваться! Зажмуриться. «Уходи! Уходи!«
Он дёрнул дверь и вдруг вздрогнул. Анна держала его за руку, прижималась щекой нежно-нежно. И кончики ее пальцев проникали под рукав рубашки, выводили на теле ласкающие знаки, обжигали, манили. Она медленно поцеловала его запястье. Как тут сдержаться?! Он схватил её за затылок, привлек к себе, хлопнув дверью.
— Моя! Только моя! — жадно шептал Антон. И целовал, целовал её снова и снова.
В полумраке дрожали тени. От сорванных одежд трепетало пламя, взъерошенное воздухом. Антон горел от её прикосновений, и дурманный вкус губ лишал его разума. Вампир поднял обнаженную девушку на руки, и она машинально обхватила его ногами. О, как же долго он ждал! Будто в бреду, прошел дальше, нащупал коленом её постель, уложил и, на короткий миг, прижал, желая обладать. Заставил себя повременить: обласкать тело, бедра, сладкую плоть. Пальцами, поглаживаниями, нервными подергиваниями языка. От сладости её кружило голову, хотелось повторять всё снова и снова.
«Бережно. Нежно. Спокойно», — не преставал твердить себе вампир и всё равно знал, что ей будет больно. Она извивалась и вскрикивала. И соленый запах смешался с медом, наполнил комнату. От него у Антона по телу бежала сладостная истома, и сердце сбивало ритм. Временами он приостанавливался, давал ей время привыкнуть и передохнуть. Тогда его губы отвлекающе ласкали ее уши и шею, руки успокаивали бедра, нежили груди, спину и живот.
Анна не могла отогнать страх. Минула боль, но покоя не было. И как только вампир начинал двигаться, всё внутри неё сжималось, противилось. Не помогали его ласки, его теплый шепот и ласковые губы. Виски ей холодило слезами.
В какой-то момент Антон провел чем-то по своей шее, и резко запахло кровью.
— Пей, — шепнул он, и Анна покорно припала губами к ране.
Ей стало поспокойнее. В животе разлилось тепло, а в самом низу стало жарко и щекотно. Захотелось сжать ноги, переждать, но Антон только нарастил темп и не думал её слушать. Она вцепилась в его спину, желая остановить, сжала ноги и толчки стали резкими, тягучими. Они глубоко впивались в неё и выходили со звуком громкого поцелуя.
— Люблю тебя, — прошептал Антон и сделал несколько особенно резких движений. Анна вскрикнула от боли, распахнула глаза и замерла.
Комната наполнилась светом. Тысячи огненных искр сплетались в тугие плети, рисовали диковинное кружево, растянувшееся от пола до потолка, осветившее самые тёмные закутки. Анна позабыла обо всем на свете и заворожено наблюдала, как они хаотично сцепляются друг с другом, меняют цвет. Она не сразу ощутила, что Антон смотрит на неё, а когда поняла, смутилась и покраснела.
— Не смотри на меня так, — прошептала она. Стала отворачиваться, он не позволил.
— А я хочу. И ты на себя посмотри, — вампир ласково улыбнулся ей, поцеловал в щеку, направился к губам. Если бы она только знала, как прекрасна стала, излучая ровное золотистое свечение!
***
Элис тихонько плакала в подушку. Давно уже промокла тонкая ткань, и теперь неприятно холодила и щипала кожу. Девочка не могла остановиться.
— Мисс Элис, с вами все в порядке? Отчего вы так горько рыдаете? — Луиза — гувернантка, оставленная Мароном, — присела рядом, погладила девочку по голове.
— Уйди, Луиза, уйди! — Элис безудержно всхлипывала. — Ты ничего не понимаешь. Совсем ничего. Теперь всё кончено. Теперь все пошло не так. Мой Марон вернётся недоволен и рассержен. А что мне делать? Я уже ничего не могу изменить.
— Ну-ну, мисс Элис, не убивайтесь вы так. Мы обязательно переделаем занятия по языкам. И чистописание вы перепишете наново.
Чистописание! Знала бы ты, как плевать ей сейчас на чистописание. А всё потому, что Марон не согласился лишить ее девственности, посчитал юной и не готовой. Что теперь делать? Этот Антон поможет противной Анне! Он не зря решился на этот шаг, хоть и мог остановиться.
При воспоминании о ярком сне с участием обнаженных тел, у Элис заныло внутри. Ведь с каждым разом Каратель незаметно оставляет этой глупышке души, которых она пока даже не видит. И чем больше их становится у Анны, тем меньше шансов у Элис остаться избранной.
***
К утру запах крови в избе стал гуще. Анна задремала и вампир, опасаясь, что был неосторожен, скользнул ладонью меж её ног. Пальцы были в крови. Он бережно провел по низу её живота, закрыл глаза, прочувствовал повреждения. Их не было, легкие ссадины и только. Все оказалось гораздо хуже — вернулся женский цикл.
Проснувшись, Анна тоже испугалась. Но больше не того, что произошло, а его напряженного взгляда. На её немой вопрос вампир ответил, что у заражённых женщин детородные органы замирают, лишая тело привычных реакций и теряя способность к зачатию. Антон не помнил ни одной вампирши, которая осталась прежней. Плохо ли то, что случилось, он и сам не знал.
На несколько дней занятия приостановились. Анна страдала в доме. От потери крови ей становилось дурно, скакало давление, и даже приём пищи вызывал тошноту. Каратель ложился рядом, накрывал ладонью её живот и мысленно просил духов успокоить боль. С ней он не мог определить, есть ли толк от его приказов, и только по спокойному дыханию догадывался, — помогло.
А потом всё наладилось. Изматывающие дни сменялись ласковыми теплыми ночами. Антон млел под её руками и поцелуями, чувствуя, как огонь оседает в нём, копится и неторопливо наполняет тело. Её пламя будто лечило изнутри, и в какой-то момент Каратель поймал себя на том, что не чувствует рядом Маркуса, — его змеиный дух, сопровождавший вампира сотни лет, исчез. Он прождал несколько часов, но ничего не менялось. Сейчас или никогда!
Анна была в доме. Вампиру хотелось, чтобы она поучилась лечить, и он принес ей зайчонка, которого отыскал по старинке — по запаху. Теперь девушка сосредоточенно щупала успокоившегося зверька, разыскивая увечья. Антон схватил стул, сел за её спиной, приблизив губы к уху, и зашептал:
— Слушай меня очень внимательно и ни о чем не спрашивай. У меня мало времени. Маркус хочет тебя убить. Очень давно ему предрекли появление девочки с золотистой душой, которую ему не дано видеть. Она должна вернуть ему вкус к жизни, самолично отдав душу. И до последнего мы были уверены, что это ты. Но появилась еще одна, и Маркус почему-то решил, что она сильнее. Он обещал тебя не трогать, но я ему не верю. И чтобы спасти тебя у меня есть несколько способов. Я предлагаю тебе подумать. Можно попробовать сбежать или умереть. Здесь — Антон незаметно сунул ей в рукав листок, — подробный план. Общаемся описанными взглядами и жестами. Если решишься бежать, в следующий раз ты дашь мне кровь. Она поможет запутать следы. Я дам тебе два флакона, кольцо, которое защитит от других вампиров, и кинжал. Всё написано. В нужный день, сделаю тебе знак, ты возьмешь коня и уедешь ко мне в город по указанному адресу. Я не отдам тебя, слышишь?!
Анна застыла, щёки покраснели и горели пламенем. Зачем он идет на этот шаг? И что после всего этого будет с ним?
— А проверка его ядом? Пусть устроит её и тогда все станет ясно, — она едва шевелила непослушными губами.
— Боюсь, что слишком рано. Ты не смогла приструнить мою душу, неужели думаешь, что переживёшь его яд? — Антон решил, что о мелких проверках ей лучше пока не знать. Пусть верит.
— Ты с самого начала знал?
— Что ты другая — да. Что убьет — нет. Я был уверен, что он оставит тебе жизнь. Но при последнем свидании закралось сомнение. Слишком хорошо я его знаю. Он что-то утаил. Я не пойму что.
— У меня куча вопросов, — прошептала Анна. — Он что следит?
— При проверке он обязательно ставит рядом своего духа, который тебя контролирует. Поэтому среди нас практически никто не нарушает «Свод», — змей Маркуса контролирует тело. Но если ты именно та, без твоего согласия он не сможет его оставить. А за мной он следит не постоянно. Когда ты появилась, стал наблюдать чаще. И сегодня не следит. Уж, не в тебе ли дело, ангел мой?! Или в твоей крови?
— Не называй меня так, пожалуйста. Может, я действительно не та. Может, лучше... сразу?!
Что, если сейчас он согласится?! Сколько придет после ее смерти? Она же никогда не узнает, что все-таки нужно Маркусу.
— Я дам тебе время подумать и приму любое решение. В прошлый раз я и так слишком вмешался, но сейчас все по-другому. Ты теперь стала мне особенно дорога. И так будет правильно.
Он прижал её к себе и осторожно поцеловал в шею.
— Я буду ждать тебя снаружи. Выйди, когда решишь, — прошептал вампир.
Он и не подозревал, что Анна давным-давно всё решила. Бороться! До последнего бороться. Использовать всё, что только можно, продать всё, что есть своего, и добиться жизни. Зачем? Чтобы ещё немного видеть Антона, чтобы не дать Верховному убить другую девочку, чтобы остаться. Потому что она обещала это призракам.
Анна вышла через несколько минут, бережно опустила здорового зайчонка на траву. Глянула на сутуленного Антона и почувствовала, насколько тяжело для него её появление. Она приблизилась, обняла его за плечи.
— Я пойду до конца, слышишь?! Он ни за что от меня не избавится.
Антон не сдерживал счастливую улыбку, как ребенок, обрадовавшись ее решению. Должно получиться! Должно!
 
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз