Роман «Гай». Часть 2. Рената Андреева


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Романы
Роман «Гай». Часть 2. Рената Андреева
 
Часть 3
Ученик
 
1
Буквально после потери Тома я узнал о смерти ещё одного ликвидатора, но решил, что нет смысла увеличивать штат. Сеть информаторов опутывала мир. Мало кто, зная закон, продолжал его нарушать: не так уж сложно спрятать тело или изображая человеческое преступление, не оставлять следы клыков на трупе. Не стоит жизни такой риск. Поэтому проявляли себя те немногие, до кого слухи о нововведениях не дошли, а их искать было нетрудно: им и в голову не приходило скрываться от соплеменников, хотя контактов с себе подобными они избегали. Единственным исключением являлось посещение города, принадлежащего какому-либо клану, где чужаков быстро находили, информировали и, как правило, выставляли вон, если только у них не было каких-либо дел на этой территории (тогда можно было попробовать получить разрешение лорда).
Почти сразу после смерти Тома один из кочевников объявился в предместьях Парижа. Несколько убийств почти подряд! Я перебрался туда. Не стал ставить в известность д’Эно, а снял комнату на тихой окраине у старика, живущего на скромную ренту. Мсье Поль приближался к закату жизни, здоровье не позволяло часто выходить, и вместо того, чтобы проводить время в окружении других людей, он скучал в тесных стенах. Старик мне сразу понравился: он прошёл первую проверку: шрам внушил ему сочувствие к перенесённым страданиям, а не отвращение. Я оценил пытливый ум, и приветливость, но предпочёл отгородиться от его мира: скука и тоска по дочери, недавно погибшей родами, резонировали с моим меланхоличным настроением. Было жаль этого человека, но я не слишком обращал внимание на него, занятый розыском нарушителя, лишь поддерживал беседы на отвлечённые темы, отказываясь от предложений разделить стол. Он же присматривался ко мне. Вечером спустя неделю, вновь собираясь на поиски, я заметил, что старик перестал навязывать своё общество, хотя его приветливая расположенность не пропала, а взгляд задерживался часто на мне с любопытством. Заинтересованный такой переменой, я вновь открылся его эмоциям и с удивлением обнаружил пытливый интерес, смешанный с опаской. Он знал! В первый момент это открытие меня озадачило. В мыслях мсье Поля не было ничего, объясняющего догадку. Ситуация не была опасной, не имело смысла даже стирать его память: любые россказни примут за приметы старческого слабоумия.
Не церемонясь, я спросил:
Чем я себя выдал?
Старик вздрогнул, непонимающе уставившись на меня. Не мог поверить, что я спрашиваю его именно о том, о чём он подумал. Я усмехнулся:
О том, о том.
В памяти мсье Поля всплывали разные эпизоды. Он не знал, как ответить, но я уже и так всё понял, и воздал должное его наблюдательности и аналитическому уму. Он заметил всё: и отказ от еды, и преимущественно ночной образ жизни, даже клыки, мелькнувшие как-то раз при разговоре, хотя я-то уж старался постоянно их втягивать при общении с людьми. Обратил внимание на мой интерес к сплетням об убийствах и пропавших людях. Мсье Поль даже заглянул в комнату днём, когда я спал, что окончательно уверило его в моей нечеловеческой сущности. К чести его надо признать, что он не ставил себе цели подсмотреть, а всего лишь не услышал моего возвращения и хотел забрать что-то из своих вещей. Боясь в этом признаться, он молчал, пытаясь придумать какие-то оправдания и отбрасывая их, как негодные, одно за другим.
Да ладно, — сказал я. — Всё понимаю и не в претензии. Снимаю шляпу перед такой наблюдательностью. И… не надо бояться. От меня не будет вреда.
Старик несколько принуждённо улыбнулся, размышляя, можно ли задавать мне вопросы, или это опасно.
Я махнул рукой:
Что уж теперь! Спрашивай?
Лишь сейчас до него дошло:
Понимаешь, что я думаю?
Это несложно.
Мне казалось, что ты не знаешь, что я понял, что ты… — он смутился и умолк.
Не знал, не подслушиваю обычно, но ты изменил поведение, и стало интересно почему.
Мсье Поль часто закивал:
Я догадался, сам. Молодые не верят в духов ночи, но я всегда знал, что вы существуете.
Не надо делиться этим знанием, — с нажимом посоветовал я. — Мы стараемся быть незаметными. Эти убийства, о которых я расспрашивал, — преступление. Я приехал найти убийцу и покарать.
Хочешь сказать, что вы не должны убивать? — недоверчиво нахмурился он.
Я часто несу смерть, — высокопарно ответил я, — но это не убийство, а возмездие.
Впечатлённый пафосностью ответа, старик не вдумался в его суть и улыбнулся куда более свободно.
Но вы не люди?
Мы были ими.
И ты питаешься?..
Кровью, — я выпустил клыки, демонстрируя их полную длину, ожидая вспышки страха, но он не испугался, и только сейчас я понял, что старик не боится умереть, давно готов к этому, и лишь рад перед смертным порогом удовлетворить своё любопытство.
Ты давно стал таким?
Давно, — я рассмеялся его почти детскому разочарованию. — Очень давно. Почти два тысячелетия назад.
Вот тут он удивился. Округлились глаза, и даже рот приоткрылся, как у поражённого ребёнка. Я ждал восторженности, зависти, возможно, просьбы об обращении, но Поль испытал лишь сочувствие:
Бедняга. Ты, верно, истомился!
Это простое утверждение поставило меня в тупик.
Нет. А должен был?
Не знаю, — задумчиво сказал он. — Ты, верно всё видел, всё познал и ничему не удивляешься. Столько веков — это чудовищно много. Не надоело?
А тебе? Неужели сам ждёшь смерти?
Я её не боюсь. Но и умирать пока не хочу. Жить интересно.
Если делать нечего, то одолеет тоска. А у меня есть работа. Пусть она неприятна, но нужна, полезна и людям, и вампирам, требует умений, сил. И времени. И время не ложится тяжким грузом на плечи. Оно неуловимо и мчится быстро, как воды горной реки. Мне даже кажется, что оно ускоряется с возрастом. Мне тоже пока интересно. Я не видел, как всё начиналось, но хочу посмотреть, как закончится.
Думаешь, закончится? — он, похоже, огорчился.
Наверняка. Люди глупы, жадны, эгоистичны, жестоки. Они сами себя истребят.
Вампиры, как понимаю, ничем не лучше?
Я не ответил, но он снова закивал, как курица, клюющая зерно, будто услышал подтверждение:
Ну, этого следовало ожидать, если вампиры получаются из них, да? Какие люди, такие и вампиры. Но всё же мы, похоже, так сразу вымирать не собираемся, так что шанс на благополучный исход есть.
Есть, — признал я, и в порыве неожиданной откровенности добавил, сам удивляясь чёткому осознанию: — И я надеюсь. Так хочется узнать, чёрт возьми, что победят лучшие качества души, а не худшие! Иначе… зачем это всё?
Не чертыхайся, — сурово сказал мсье Поль и перекрестился. — Хотя духи ночи, наверное, под покровительством сил Зла.
Я не верю ни в каких богов, — равнодушно сказал я. — Давно. Слишком многим богам поклонялись на моих глазах. Зло творят люди, и я не видел иных сил зла, кроме них.
Вампиры же, — напомнил старик с ехидной усмешкой.
Да какая разница!
Это уж тебе виднее, — усмехнулся он. — А как проходит обращение?
Нет, — я усмехнулся, — давай дальше.
Не расскажешь, значит, — он покрутил головой и подумал, что я, значит, убивать его не буду, и сразу вспомнил, что я читаю мысли, отчего взгляд стал виновато-испуганным.
Не буду, — подтвердил я, уже не сдерживая улыбку.
А ты не подслушивай! — сварливо заявил мсье Поль и сразу, сменив гнев на милость, резюмировал: — Если бы каждый хоть чуть старался для общего благополучия, мы бы жили в прекрасном мире. Остаётся только делать что должно без оглядки на остальных. Хороший ты человек, хоть и вампир.
Меня это смутило. Я поблагодарил его, приняв обычный невозмутимый вид, заметил, что для того, чтобы и дальше оставаться хорошим, мне надлежит работать, и малодушно сбежал. У меня и раньше случались похожие разговоры, но этот чем-то растревожил, и я скоро поймал себя на открытии, что иду, невольно улыбаясь. Нелепый любопытный старик вновь заставил меня поверить в светлое будущее.
Нужно сосредоточиться на деле. Два последних убийства произошли на землях герцога Вандомского, недалеко от Этампа, последнее — перед самым моим приездом и, если нарушитель не покинул район, то вот-вот должен выйти на новую охоту. Территория формально не принадлежала клану д’Эно, но была совсем рядом, здесь не посмел обосноваться никто из вампиров, и своих людей у ликвидаторов не было, я мог рассчитывать лишь на собственные силы и не обольщался надеждой на случайную встречу.
Я искал не преступника, а жертву. С первого взгляда городок мне понравился: красивые церкви, величественная ратуша, нарядные особняки — но через несколько дней он, укрывающий моего противника, уже казался враждебным. Шелест листьев скрадывал мои шаги и шуршание плаща. Несмотря на замечательную погоду я с ним не расставался: мало ли что может удержать от возвращения в безопасную квартиру до рассвета, надо иметь защиту от палящих солнечных лучей. Ночь выдалась тёплой, полная луна плыла в вышине, следуя за мной, как преданный пёс, и я держался в густой тени стен, стараясь не привлечь к себе ничьего внимания и почти не глядел по сторонам, подставляя лицо тёплому ветру и отдав всё внимание окружающим запахам. Дела обстояли не слишком хорошо. Со времени последнего кровавого пиршества прошло больше недели, слишком долгий срок. Вампир мог сменить место охоты, или даже вообще покинуть окрестности Парижа. В таком случае ещё неизвестно, когда получится его найти. Хорошо, что решение о ликвидации теперь можно принимать сразу. Это избавит от траты сил и времени на повторный поиск преступников.
Приближался рассвет. На опустевших было улицах начали появляться первые люди. Пора заканчивать бесполезное патрулирование. Если и завтра никого не обнаружу, придётся сворачиваться и уезжать: бессмысленно топтаться на покинутом месте. Выйдя на перекрёсток, я огляделся, выбирая маршрут, и буквально сразу почувствовал влекущий аромат свежей крови.
Остальное было привычным и простым. Обнаруженное тело ещё хранило тепло жизни, аппетитный запах забивал все остальные, но я сделал большой круг и сумел взять след убийцы.
Место днёвки оказалось недалеко от города, в подвале сгоревшего дома, и я только порадовался, что это нежилое место, куда можно проникнуть и без приглашения. Запах гари не давал почуять вампира. Тайник был оборудован великолепно: я нашёл его лишь потому, что твёрдо знал о существовании. Неудивительно, что хозяин не хотел покидать такое надёжное место! Здесь его никто не обнаружит, решил я, и после привычной разделки тела, не стал его никуда переносить, лишь спихнул на пол с нар, прикрытых тряпьём, и устроился там сам. Возвращаться по солнцепёку не хотелось, да и торопиться ни к чему. Лишь на следующую ночь забрал свои вещи из квартиры мсье Поля и отправился в путь. Дел больше не было, если, конечно, не считать возню с бумагами. Среди кучи писем я обнаружил одно, отличающееся от прочих. В нём не было доносов, сплетен, дневников наблюдений. Какой-то вампир из России, претендующий на место лорда, просил меня о поддержке. Даже не дворянин! Мне бы хоть долю такой самоуверенности. Я скомкал письмо и с досадой отшвырнул. Не люблю выскочек. Серебряков. Фамилия казалась знакомой. Кто-то мне о нём говорил…
Некоторое время я перебирал в памяти имена и лица, но их было слишком много, нужное никак не находилось. Я с досадой поднял и расправил лист, сложил и убрал в шкатулку. Принялся сортировать другую почту, и сразу вспомнил. Ну конечно! Мне же о нём рассказывал один из ликвидаторов! Купец, который не убивает. Надо и впрямь съездить: обещал, что в случае необходимости его поддержу.
Перед тем, как тронуться в дальний путь, я счёл нужным нанести визит к д’Эно. Он встретил меня с искренней и радушной улыбкой, словно давно пропавшего и внезапно объявившегося старого друга. Показная дружелюбность и насмешила, и вызвала досаду. Я не счёл нужным снимать маску усталого равнодушия, но не удержал иронию:
Страшно думать, какие ужасные дела надо сотворить, чтобы они вынудили настолько старательно изображать радость при моём виде.
Просто я хорошо воспитан, — парировал лорд, улыбнувшись с холодной любезностью.
Нет никаких сомнений.
Он закусил губу клыками и после недолгих колебаний признался:
Было бы странным, если бы приезд ликвидатора на территорию моего клана оставил меня равнодушным. Тем более лорда-ликвидатора. Что-то случилось?
Ничего, стоящего беспокойства. Меня пригласили в Россию для утверждения нового лорда. Я как раз работал в Этампе и подумал что, возможно, некоторые перстни для лордов уже готовы.
Взгляд д’Эно выразил неподдельное облегчение.
Да, конечно. Что-то случилось с Хлызневым? И кто претендует на его место?
С Хлызневым, сколько известно, всё в порядке. По крайней мере я не получал никаких сведений об обратном. Мне кажется, претендент организует новый клан.
Пожалуй, тоже посмотрю, что происходит. Мне тут скучновато. Это где и когда?
Резань. Через месяц.
Резань? Там, кажется есть небольшой. Во главе какой-то князёк — ужасно высокомерный, — граф отошёл к секретеру, порылся в ящике, достал карту, развернул её и с досадой покачал головой. — Чёртова даль! Я писал ему приглашения на Советы. Не счёл нужным отозваться. Если это он преставился, буду только рад. Будем добираться вместе или по-отдельности?
Я удивился готовности д’Эно немедленно сорваться с места, но сразу же подумал, что есть смысл взять его с собой: он достаточно влиятелен, и в то же время побаивается меня и, вероятно, будет поддерживать.
У меня ещё есть дела, но мы можем встретиться по дороге.
Мы договорились о месте и времени, лорд заверил меня, что возьмёт с собой изготовленные перстни, после чего я откланялся. Решение усилить свою позицию ещё одним голосом пришло сразу, хотя до непосредственной встречи с неведомым Серебряковым я не был до конца уверен в ней. Мой путь лежал в Майнц, лорду которого я не так давно оказал услугу: один из его птенцов на охоте легкомысленно выпил пьяную жертву, в результате чего захмелел сам и натворил дел, не в силах контролировать поведение. Одно предупреждение он уже имел, но мастер, питавший к провинившемуся редкую привязанность взял ответственность на себя, а я счёл, что иметь такого должника полезно, поэтому историю замяли.
Граф Эрбах не выразил радости от перспективы отправиться в глубину России, но и ничего против не имел. В начале он был очень напряжён и почувствовал явное облегчение, когда узнал, зачем к нему обратились.
Я думал, что из-за истории с бароном…
Какой истории? — насторожился я.
Нет, ничего криминального, — торопливо заверил Эрбах, — но неприятно. Барон Готлиб действительно аккуратен и никогда не делал ничего, что могло бы навести людей на мысли о нас, но…
Но? — поторопил я его.
Он убивал всех! Такая регулярная смертность рано или поздно — а скорее всего именно рано — вызовет озабоченность людей и наведёт охотников на наш след. Я предложил ему поумерить аппетиты и ограничить количество убийств, но это не слишком помогло. На прошлой неделе я изгнал его из клана.
Разумное решение.
Всё равно неприятно, — резюмировал он. — Когда отправляемся в путь?
Мы вышли следующим же вечером. Часть пути проделали пешком, потом купили карету с парой лошадей и проехали почти полных два дня, благо встречный ветер сносил назад наш запах. Но лошади всё же учуяли нас и понесли. Я сам сидел на козлах, и делал всё, чтобы удержать взбесившуюся упряжку, но обезумевшие животные были почти неуправляемы, и в конце концов карета оказалась в придорожной канаве. Эрбах, успел выскочить на ходу и со смехом наблюдал за моими попытками удержать экипаж на дороге. Я обрезал постромки, освободив перепуганных лошадей. Одна сразу умчалась, другая ушла, заметно прихрамывая. Повезёт тому, кто их найдёт!
Остальной путь мы проделали на своих двоих. Передвигались скрытно, по ночам. Лишь однажды нас кто-то заметил: я почувствовал волну страха, когда неведомый зритель увидел две чёрные фигуры, несущиеся с недостижимой для людей скоростью, но не стал задерживаться. Всё равно нас толком не рассмотрели, и, скорее всего, потом человек убедит себя, что ему лишь привиделось.
Мы встретились с д’Эно, который ждал нас в замке князя Авиленки, задержавшись у гостеприимного хозяина на одну ночь. Князь и два лорда с интересом обменивались новостями на французском, я же не принимал участия в разговоре, лишь слушал и глядел со стороны. Я всегда чутко воспринимал красоту, а они, хоть и все разные, были очень красивы. Авиленка и Эрбах, оба высокие и стройные, различались, как день и ночь — жгучий брюнет и ослепительный блондин. Шатен д’Эно едва доставал им до плеча, был тонок и гибок, как ивовый прут, но обладал не меньшим шармом. Я давно не мучился осознанием своего уродства, но при взгляде на них всё равно чувствовал печаль и что-то, похожее на зависть.
Следующим вечером мы продолжили путь. Сначала передвигались в почтовых каретах, потом вновь купили свою, на этот раз наняв и кучера. Лошади беспокоились, но никаких чрезвычайных ситуаций не случилось.
Скоро я понял, почему граф не испытал восторга при мысли о дальнем путешествии: он практически не знал языков, и вынужденный во многом полагаться на меня, чувствовал себя не слишком уютно. Я корил себя: изучив говор всех мест, по которым доводилось кочевать, не подумал о такой возможности. Вероятно, при общении с кандидатом в лорды придётся быть переводчиком.
 
2
Наконец, мы добрались в Резань. На первую встречу с Серебряковым я отправился один, оставив своих спутников устраиваться в городе самостоятельно — к большой досаде Эрбаха. Он примирился с зависимостью от меня, но ужасно раздражался от вынужденной необходимости подчиняться д’Эно.
Нужный дом оказался симпатичным, но довольно скромным деревянным двухэтажным сооружением, почти не видным из-за крон разросшихся во дворе деревьев. Я распахнул скрипучую калитку, прошёл через двор. Неплохо: наверняка здесь и в самый солнечный день почти всё в благодатной тени. Теперь можно было рассмотреть постройку. Резные балясины крыльца, узорные наличники и ставенки — красиво. Поднялся по крепким деревянным ступеням, но постучать не успел: дверь распахнулась, и мне навстречу шагнул вампир, стриженный в скобку, в длиннополом суконном кафтане. Волосы и усы были русыми, а широкая борода отдавала в рыжину. Я второй раз увидел бородатого вампира (первым был князь Хлызнев). Это было непривычно и смотрелось не слишком приятно.
Несколько ниже Эрбаха, он был намного шире в плечах, васильковые глаза прищурились, оглядывая меня.
Даниил Иванович Серебряков? Я Гай.
Да. Здравствуйте. — Он, похоже, смутился от краткости моего имени — Вы можете называть меня Даниилом, — поколебавшись, он шагнул в сторону, освобождая проход. — Прошу, проходите.
Мне не понравилась ни его доверчивость, ни внешний вид, но я постарался отрешиться от первого впечатления. Из сеней вела лестница на второй этаж, низкая дощатая дверь с кованым засовом, вероятно в подвал. Даниил пригласил меня в зал на первом этаже. Массивный резной буфет, большой сундук в углу, огромный стол, занимающий половину комнаты — обычные декорации для случайных гостей.
Когда мы уселись в кресла, оказавшиеся неожиданно удобными, я попросил:
Расскажите о клане. И о себе. И о тех из Совета, кого пригласили.
Я потомственный купец. О клане — сложно. Слишком разные все. Есть боярин, мелкопоместные дворяне, но много и простых горожан, даже несколько крестьян. После смерти князя собрание клана поддержало меня. Для утверждения в должности я пригласил лордов с запада, из России и с востока. Вы, Хлызнев и Нараян. Приглашал ещё одного, но он не приехал. Либо не смог, либо не захотел поддержать.
Нараян?
Я с ним торгую. Индия, — пояснил он и умолк, судя по всему считая, что ответил исчерпывающе.
Отчего умер князь? Слышал, что вы не убиваете людей…
Он кивнул, улыбнувшись в усы, у глаз набежали мелкие морщинки:
Князя я тоже не убивал. Он, как ни странно, скончался сам. Просто заснул — и не проснулся. Пробовали вливать кровь ему в рот, но бесполезно. Так и высох, бедняга.
Бывает, — согласился я и насторожился, услышав шум: хлопнула задняя дверь, дом наполнился девичьими голосами и смехом. — В доме живут люди?
Немного. Повариха с помощницей, два лакея, две горничные, управляющий здешней лавкой и садовник .
И они… знают?
Безусловно. Но я редко кормлюсь дома.
Сосуществование с такой толпой людей резко подняло моё мнение о Данииле.
А что за управляющий лавкой?
Я же расширяю дело. Недавно открыл новый магазин две небольших лавки. Собираюсь прикупить конный завод и ещё пару мастерских.
А зачем?
Он несколько раз моргнул с озадаченным видом, потом пожал плечами:
Мне это нравится.
Как вы представляете дальнейшее существование клана?
Мне кажется разумным перемена места проживания хотя бы раз в пятнадцать-двадцать лет. И не хотелось бы спешить с нововведениями, но в принципе предпочёл бы, чтобы мои вампиры не убивали.
Жаль людей? — высокомерно осведомился я.
Не считаю разумным уничтожать то, чем ещё не раз можно воспользоваться, — возразил он. — И не хотелось бы лишний раз привлекать к нам внимание.
Значит жаль.
Я руководствуюсь разумом, а не чувствами. Стараюсь, по крайней мере.
Что говорит разум о попытке вступить в ряды лордов, которые практически все титулованные дворяне?
Он заметил мою оговорку и спокойно возразил:
Ну не все же. Я справлюсь. А если благородным лордам унизительно разговаривать с презренным торговцем, могу для общения с ними отправлять титулованного заместителя.
Возможно, так будет лучше, — согласился я и встал. — Позвольте совет, Даниил. Если хотите стать во главе клана, смените образ.
Он удивлённо вскинул бровь, и я пояснил:
Со мной приехали ещё два лорда, и Хлызнев после указа Петра, надо полагать, выглядит вполне по-европейски. Считаю, что и вам разумней выглядеть так, как принято в остальной Европе.
Подумаю над этим, –кивнул он.
Если все в сборе, нет смысла откладывать Совет. Соберёмся завтра в это же время. Здесь?
Можно и здесь, — согласился купец и ухмыльнулся. — Всё равно собираюсь переезжать.
Когда на следующий день я постучал в двери, мне открыл не купец, а вампир в ливрее. Людей в доме не было, и я подумал, что Даниил, который, судя по всему, ценил своих домашних, счёл это разумной предосторожностью. Нас провели в тот же зал, где я сидел вчера с хозяином дома. Два других лорда уже ждали. Неизвестный индиец, который меня так заинтриговал, одет был вполне по европейски, хоть, пожалуй, несколько старомодно. Во время церемонии представления я мучился от любопытства, приехал ли он в таком виде в чужую страну, или счёл нужным переодеться уже здесь, хотя в любом случае его экзотическая внешность должна была привлекать внимание.
Д’Эно, пользуясь моментом, вручил Хлызневу и Нараяну такие же перстни, какие уже были у нас. Я сел в то же кресло, которое мне так понравилось в прошлый раз — лицом к двери и первым увидел Даниила. И не узнал. Выглядел он так, будто только что вернулся с бала в Версале. Белоснежная кипень кружев жабо и манжет, роскошно вышитый золотой нитью голубой камзол, подчёркивающий синеву глаз, пряжки башмаков переливались драгоценными камнями. Но разительнее всего изменилось лицо. Нелепая растительность исчезла, явив миру чётко очерченный рот и жёсткий подбородок с маленькой ямочкой.
Я не вмешивался в завязавшийся разговор. Что меня удивило, лорды завели совершенно незначащую салонную беседу. Тон задавали Хлызнев и д’Эно. Разговор шёл на французском. Мне показалось, что Даниил держался вполне достойно, хотя, так же как и я, принимал в нём не слишком активное участие.
Спустя час, мне это надоело и я прервал разговор:
Я хотел бы напомнить, что мы собрались здесь с определённой целью.
И в самом деле, — согласился д’Эно. — Давайте голосовать. Я поддерживаю месье Серебрякова. Кто следующий?
Против, — резко сказал Хлызнев. — Торговцу не место среди благородных лордов!
Эрбах, внимательно глядящий на него, невольно кивнул. Встал и под моим внимательным взглядом неохотно сказал:
Мне кажется, вполне достойный выбор. Я — за.
Поддерживаю, — обронил Нараян. — это серьёзный и ответственный партнёр, который всё делает на совесть.
Я удовлетворённо подвёл итог:
Тоже за. Полагаю, претендент вполне справится с кланом.
Д’Эно встал и выложил на стол перстень:
Мои поздравления, лорд Серебряков. Разрешите откланяться.
Когда были произнесены все вежливые слова, мы вместе вышли из дома. Свежеутверждённый лорд проводил нас до калитки. Буквально сразу князь Хлызнев поспешил проститься. Его торопливый уход был больше похож на бегство.
Мы обменялись понимающими улыбками, и я в душе порадовался: моим спутникам не слишком хотелось поддерживать лорда-купца, но сейчас взаимная неприязнь к Хлызневу примирила их с выбором. Не успел он скрыться из виду, как индиец с приветливой улыбкой сказал, что дела призывают его к скорейшему возвращению на родину, чинно поклонился, сложив руки ладонями перед грудью, и покинул нас.
Наша троица тоже не стала задерживаться в России. Обратный путь наполовину проделали вместе, но затем дороги разделились. Лорды направились в свои кланы, я же решил, что пора перебраться в столь нелюбимую мной Англию, сочтя, что происходящее там требует моего вмешательства.
 
3
После крушения Римской империи я скитался почти тысячелетие, обойдя многие земли, хотя кое-где задерживался на десятки и даже сотни лет. Долгое время вообще не интересовался соплеменниками, но полностью изолироваться невозможно, и волей-неволей приходилось наблюдать за ними, большинство которых естественным образом тяготело к городам. Но, как ни странно, в Англии вампиров почти не было, хотя, насколько я помнил, к концу первого тысячелетия там было оживлённо. В те времена я не очень интересовался этим вопросом, поэтому затрудняюсь восстановить ход событий и найти объяснение этому феномену. Я допускал даже, что находиться на острове неприятно не только мне, но и многим другим вампирам и после обращения они просто напросто разбегаются оттуда. Хотя могло случиться, что местные охотники на вампиров оказались удачливее коллег с континента и лучше справлялись со своей задачей, или на Островах считалось немодным плодить птенцов. Важно лишь, что к шестнадцатому столетию число вампиров там измерялось единицами. Вели они себя тихо и пристойно, и слухи по острову не ходили. Лишь после проведения Совета в Лондоне новая волна вампиров захлестнула страну.
Постоянные переправы через пролив меня тяготили. На континенте был наведён относительный порядок, я решил доверить его поддержание Марко, как единственному ликвидатору, с которым чувствовал некое единство. Я вытащил его из Италии, передал налаженные дела и с чистым сердцем поехал решать британские проблемы.
Начинать надо было практически с нуля. Показалось, что я отброшен почти на столетие назад, но годы работы на материке не прошли даром. Я уверенно начал сплетать сеть осведомителей. Люди, согласившиеся сотрудничать, не подозревали, что работают на вампиров и против вампиров. Им казалось, что они имеют дело с тайным подразделением полиции и вершат благое дело, собирая информацию о маньяках-убийцах.
Я не любил выстраивать сложные словесные конструкции, которые должны были скрывать правду, не неся при этом ни слова лжи. Райли к тому времени вёл активную светскую жизнь, на сезоны перебираясь в столицу. Встретившись с ним, я получил любезное разрешение использовать его людей как вербовщиков. Это оказалось удобно, потому что им можно было прямо объяснить, что требуется, а они в свою очередь разговаривали с будущими агентами, не стесняясь лгать для пользы дела. Зная о вампирах из первых рук, они хорошо представляли опасность нашествия кровожадных хищников, и работали не за страх а за совесть.
За какие-то три десятка лет я не только создал организацию, не уступающую материковой, но и почти привёл вампирскую вольницу в цивилизованное состояние. В стране появились первые кланы.
Приезжая в Лондон за корреспонденцией я нередко останавливался у Райли — ему льстила возможность принимать меня в доме, а меня это избавляло от многих хлопот. В очередной приезд он встретил меня свежими новостями о бесчинствах вампиров в самой столице. Письменные сообщения, если они и были, до меня ещё не дошли. Слухи о кровавых преступлениях ещё не слишком распространились.
Я немедленно приступил к розыску. Для обнаружения двоих новообращённых не понадобилось много времени. Птенцы, преисполненные осознанием собственного всесилия, не слишком пеклись об осторожности. Места днёвок нашлись легко: одно — в заброшенном покосившемся сарае, в груде хлама, второе — и вовсе в яме, забросанной ветками и досками на месте разрушенного дома. Я счёл нужным сначала поговорить с ними. Первый оказался миловидным скромным клерком без особых амбиций, который поднялся всего две недели назад, никогда видел своего мастера, ужасно страдал от смены сущности, переживая о двух убитых людях, и до смешного перепугался, впервые встретив другого вампира. Было жаль парня, попавшего в переплёт, но я не встречал никого, кто бы меня так раздражал. Он напоминал шкодливого мальчишку, пойманного в чужом саду, который выпрашивает прощения и в то же время пытается хоть что-то выклянчить. Момента обращения птенец не помнил. Когда я спросил его о последних человеческих воспоминаниях, долго мялся, прежде чем сознаться, что соблазнился проституткой, и она его куда-то повела. Очевидно, вампир, обративший его, сначала взял его под контроль, пользуясь тем, что улица была темна и малолюдна.
Я рассказал ему о принятых законах, сделал жёсткое предупреждение и отпустил с чувством, будто подержал в руке слизняка или медузу. Новообращённый клялся, что не станет нарушать законов, но меня мучили сомнения, хватит ли у него характера, следовать этому решению.
Второго птенца я подстерёг, когда он возвращался на место днёвки. Смазливый мужчина, похожий на сутенёра средней руки, держался нагло, пытался уйти от объяснений, и обеспокоился только после прямой угрозы прикончить его во время сна, если он не станет отвечать. То, что старшие вампиры могут обойтись без дневного сна, стало для него открытием, но он, очевидно, уже убедился в невозможности врать, и сразу поверил. Оказалось, что на него напала какая-то цыганка. Он не видел клыков, но помнил боль от зубов, вонзившихся в шею. Обращение свершилось чуть больше месяца назад, но за плечами новообращённого было уже полдюжины трупов.
Я пожалел, что не расспросил первого вампира, как выглядела проститутка. Не пришло в голову, что вампиром может быть и она, настолько редко обращали женщин, да и зачем? Как женщине вести самостоятельную жизнь? Она сразу привлечёт к себе внимание. Кто, кроме гулящей, будет жить в одиночку или появится ночью на улице без сопровождения? Хотя… то, что неприлично для благородной дамы, вполне допустимо для цыганки, и я решил, что обоих обратила одна вампирша, тем более, что они подверглись нападению в одном районе с не слишком большой разницей во времени.
Допрос шёл долго — с расчетом, чтобы птенец уже не успел найти для днёвки другое место. Он ушёл перед самым рассветом, а когда солнце поднялось, я вновь разыскал его и упокоил навсегда.
Солнце сияло и поднималось всё выше, но злость на неведомую цыганку погнала меня в тот район, где были обращены оба птенца. Я сталкивался с такими случаями, когда молодой вампир, приобретя, наконец, новые возможности, радостно начинает плодить молодняк без разбору — потому что может. И вполне вероятно, что она по-прежнему охотится в этом районе.
Твёрдо уверовав, что не просто ощущаю чужие эмоции, а каким-то неясным образом потребляю их, я тщательно выбирал радостных, любящих людей, светлых душой. Ведь это не просто приятней, от этого зависит собственное благополучие! Потребовалось некоторое усилие, чтобы заставить себя открыться городу: давно не делал этого, стараясь беречь себя от груза чужих горестей. Старался слушать только мысли, воспоминания, отсекая чувства, не вникая в них, и отдельные эмоции сливались в общий фон, неверный, дрожащий, текущий сквозь меня сразу во все стороны, то плавно и ровно, то закручивась вихрями. Я снова растворялся в людях, был ими, с ними, везде. И чтобы окончательно не потеряться, отгородился ото всех.
Пропади всё пропадом! Слишком сильно, чересчур много!
Я обнаружил себя сидящим на скамье в сквере на маленькой площади, обессиленным, дрожащим, ещё раздираемым на куски всполохами чужих дум и чувств, но почти сразу сумел собраться. Мгновенная слабость ушла. Я ощущал себя цельным и сильным, как никогда. Чужая энергия бурлила, ища выхода.
Теперь ясно, что искать. Сын барона Данверса неделю назад был найден мёртвым, растерзанный прямо на улице каким-то зверем. Никто толком не знал, где дом Данверсов и я отправился к Райли, полагая, что он лучше ориентируется в Лондоне, чем я сам и сможет если не найти самого барона, то подсказать, к кому следует обратиться.
Райли спал. После недолгих сомнений я решил дождаться его пробуждения. К вечеру погода испортилась. За окном лил дождь, ветки раскачивались под порывами сильного ветра — выходить в неизвестность не хотелось, лучше подождать.
Наконец, я услышал звон колокольчика: хозяин проснулся. Я выждал время, давая ему привести себя в порядок , затем направился к нему и, заслышав тихие стоны, замер в нерешительности не дойдя до двери.
Райли, довольный, энергичный, с сытым румянцем, выскользнул из комнаты через несколько минут — звук моих шагов не остался незамеченным.
Гай, что-то случилось?
Не знаю пока. Скажи, ты слышал о Данверсе?
Барон? У которого сыновья-близнецы? Ну да, конечно!
Один убит. Где его могли похоронить?
Ну, это надо узнавать. Они, кажется, не имеют здесь своего дома, где-то снимают, — Райли нахмурился. — Могли и на родину увезти.
Дверь его комнаты приоткрылась и мимо нас, опустив очи долу, прошествовала крупная горничная. Граф был ей по плечо. Я невольно проводил девушку взглядом, и он сказал, понизив голос:
Хорошего человека должно быть много. Ну ладно, я, пожалуй, съезжу, наведу справки.
Вернулся Райли, когда уже начинало смеркаться.
Его всё же похоронили здесь. Небольшое кладбище при церкви. Пойдём сейчас?
Он вызвался показать дорогу, и мы вместе добрались до свежего захоронения. В воздухе плыл запах свежей крови. Новый птенец уже поднялся и выпил первую жертву. Мой проводник оглядывался:
А где тело?
Оставил в могиле вместо себя, — сказал я и направился по свежему следу, но скоро стал, принюхиваясь.
Что-то не так? — взволнованно спросил граф, понизив голос.
Здесь прошло два вампира, а не один. В этот раз мастер встретил своего птенца.
След привёл нас к старому склепу на этом же кладбище. Райли не отставал ни на шаг. Мы оглядели закрытые гробы, а затем я, начиная раздражаться от его любопытства и стараясь не замечать мерзкого запаха смерти, пропитавшего всё вокруг, прямо сказал:
Я благодарен за помощь, но сейчас тебе лучше уйти.
Граф не стал возражать, и с готовностью простился, и я лишь сейчас сообразил, что он и сам неловко себя чувствовал, но не мог найти предлога чтобы меня покинуть.
Из десятка гробов, стоящих здесь, надо было выбрать два. Вонь не давала ориентироваться, и я просто начал сдвигать все крышки по очереди. Повезло: уже под третьей я обнаружил спящую цыганку. Я бегло оглядел разметавшиеся волосы, крупный рот, с синеватыми сейчас губами, вульгарно яркий костюм, с многослойными юбками и неприлично большим вырезом блузы, и достал нож. Вот-вот она должна была проснуться, надо было спешить.
Пробуждения новообращённого я дождался на улице. Вновь зарядил дождь. Одежда отяжелела и противно липла к телу, но это было лучше, чем дышать затхлым и гнилым воздухом. Уже раздался бой часов, извещавших полночь, когда вампир проснулся. Я слышал его тихую возню в склепе, затем дверь распахнулась, и он шагнул в дождь. После первых птенцов цыганки, я не ожидал увидеть ничего хорошего: слишком уж у неё был дурной вкус, но Данверс оказался красив и держался хоть робко, но с достоинством, несмотря на изодранный грязный костюм. Карие глаза эффектно контрастировали с пепельно-русыми волосами.
Ты знаешь наши законы? 
Он вздрогнул и сдавлено прошептал:
Мы не вправе обнаруживать себя перед людьми.
Ну хоть что-то! На всякий случай я решил повторить:
Да. Ты можешь общаться с ними и даже открыться человеку, но только в случае полной уверенности, что он будет хранить тайну нашего существования. Иначе…
Он склонил голову. Ну, может быть и понял… Я развернулся и побрел по заросшей тропинке, стараясь не замечать, как противно липнет к коже мокрая ткань.
Постой! — раздалось за спиной. — За что вы убили Зору?
Он и впрямь требует у меня отчёта? Я развернулся, чтобы дать суровую отповедь, но увидел отчаяние в глазах . Ну да, связь птенца с мастером сильна и даже смерть не сразу рвёт её.
Зора была плохим мастером, — мягко объяснил я — Бросила без присмотра двух птенцов. Они неправильно себя вели.
Он вскинул голову и неожиданно звонко спросил:
Хранить тайну от людей, присматривать за птенцами. Что ещё?
Пока всё, — сказал я, чувствуя невольное сожаление. Мальчишка был красив, горд и отчаянно неуверен в себе. Пропадёт он без присмотра! Надо дать птенцу шанс, пристроить его.
Ты можешь остаться одиночкой или вступить в клан. Будучи одиночкой, ты имеешь право создать трёх птенцов. В клане это на усмотрение лорда. И охотиться на землях кланов ты можешь только с разрешения их лордов.
Как мне узнать, где эти земли?
Узнаешь, — расплывчато ответил я. Не объяснять же, что сунься он на чужую территорию — погонят сразу же.— Хочешь ли ты вступить в клан?
Нет, — высокомерно сказал он, — я останусь один.
Я усмехнулся, и когда он потупил взгляд, торопливо рванулся в ночь, пока жалость вновь не постучалось в сердце, заставляя обхаживать надменного юнца.
Пропадёт — и чёрт с ним.
Сколько таких самонадеянных птенцов, считающих себя бессмертными высшими существами, которым лишь шаг до покорения мира, погибло в первые годы после обращения, так и не завершив его полностью! Пора выбросить из головы мысли об очередном зазнайке и вернуться к повседневной работе.
Почему-то мне запомнилась эта история, хотя она ничем не отличалась от десяток и сотен других. Возможно потому, что первоначальная информация пришла не из обезличенного источника, а от Райли, которого я хорошо знал. Да и сам Райли, прекрасно представлявший суть моей работы и раньше, не давал забыть, некоторое время после случившегося посматривая на меня со странной смесью уважения и испуга. Как он мне признался несколько месяцев спустя, он подумывал проситься в ряды ликвидаторов, тяготясь бездельем и безусловно признавая полезность нашей деятельности, но лишь прикоснувшись к практической стороне вопроса, почувствовал, что это не для него.
Меня насмешило это признание. Я склонялся к мысли, что его отворотило лишь обострённое чувство брезгливости, поэтому, хотя видно было, что продолжать разговор графу крайне неприятно, предложил ему заняться бумажной работой. Неожиданно его это воодушевило, более того, выяснилось, что разбор корреспонденции, который мне казалось самым скучным и выматывающим занятием, для него таковым не являлся. Райли признался, что после обращения он чувствовал себя оторванным от жизни, а чтение писем, приходящих со всех концов страны, погружало в неё с головой. Мне, напротив, казалось, что бумага, создаёт дополнительный барьер, отгораживая от действительности, но хорошо представляя по людям, насколько разным может быть восприятие мира, я уже не удивлялся ничему.
Райли любил балы, шумные гулянки и пытался в вести меня в свет, но я не понял прелести такого времяпровождения. Мне нравились разве что концерты и театральные представления, эмоциональное воздействие которых многократно усиливалось чувствами людей, на них присутствующих. После этого, как ни странно, даже жажда крови приглушалась, из чего я сделал вывод, что энергия, получаемая с кровью и с эмоциями, частично взаимозаменяема и стал чаще посещать подобные мероприятия. Жаль, что большинству вампиров, которые воспринимают человеческие чувства лишь при кормежке, такое недоступно, хоть я и раньше знал, что эмпаты любят скопления народа. Но, что печально, за века я не встретил ни одного из них, читающего мысли. Похоже, что я сам — исключение, странная игра природы.
Странно, но именно на балу, которые и посещал считанные разы, я встретил барона Готлиба. Как это ни обидно признать, но, охваченный скукой, я не замечал его до момента, когда он подошёл.
Безусловно, он узнал меня по описаниям, а вот я удивился, когда он представился. Мне казалось, что он должен быть неприятным типом, а передо мной стоял русоволосый красавец с классически правильным лицом и обаятельной улыбкой. Лишь холодные свинцовые глаза несколько выбивали его из образа души общества. Сам факт того, что он решил завести светский разговор, привёл меня в недоумение: при случайных встречах вампиры обычно избегали друг друга. Не сразу я сообразил, что барон, решил пойти навстречу опасности, а не мучиться от неведения: завидев меня, подумал, что я явился по его душу и поторопился заверить в том, что всегда соблюдает все законы. Я его выслушал, изобразил нечто среднее между любезной и снисходительной улыбкой, сломав маску усталого безразличия, и объяснил, что в настоящее время не имею к нему никаких претензий и, полагаю, что он и в дальнейшем не даст для них оснований. Осенённый внезапной идеей спросил Готлиба о птенцах. Не могло ли оказаться так, что это именно он наводнил страну вампирами?
Но нет, Готлиб уверенно развеял мои сомнения: у него был единственный птенец, который умер естественным образом. Повторять эксперимент не хочется: он успел к нему привязаться, а тяжело перенёс потерю, и нетянет такое повторять.
Я сочувственно покивал: да, бывает, а сам подумал, что, видно, его птенец был ещё худшим садистом и мучителем, чем он сам, потому и сгорел скорее. Готлиб ушёл, вероятно решив, что произвёл на меня самое благоприятное впечатление, в то время как мало кто мне внушал такое отвращение. Умница Эрбах, что избавился от него!
Именно после этого разговора я стал задумываться о том, что и таких безжалостных убийц, как Готлиб, тоже следует истреблять. Проблема была в том, что никто не позволит мне такие ликвидации, поскольку грань, отделяющая любого вампира от маньяка, слишком расплывчата. Если я решусь, то только на свой страх и риск. Но пока не стоит обострять ситуацию.
 
4
Ко второй половине восемнадцатого столетия я счёл, что на Островах воцарился порядок. Примерно тогда же образовались две Ассоциации, представляющие оседлых вампиров и кочевников. Они относились друг к другу с натянутой доброжелательностью, что понятно: любые оседлые вампиры время от времени вынуждены менять место жительства, и почти все кочевники иногда останавливаются в каком-то месте на продолжительное время. А вот Совет лордов вызывал их враждебность: узурпаторы, представляющее меньшинство, но захватившие власть.
Возникла напряжённость, грозившая вылиться в реальную войну. Меня охватила нешуточная тревога. Я ведь только-только уверовал в благополучный исход дела своей жизни. Клан русского купца процветал, возник ещё один клан, отказавшийся от убийств в Северной Америке, а лорд Бьёрг из Швеции, которого я видел на Лондонском заседании Совета, пришёл к выводу, что убивать людей в не слишком многочисленной стране расточительно и активно внедрял эту идею в массы. А сейчас всё под угрозой крушения. Если начнётся война между вампирами, уже не удастся сделать вид, что нас как бы и нет, и при самом лучшем исходе люди на века сочтут нас врагами. Переход вампиров из мистики в реальность непременно приведёт и к войне с людьми, последствия которой я бы не рискнул предсказать.
Я вернулся на континент и начал активно готовить общий Совет, на котором должны были присутствовать представители обеих Ассоциаций. Пришлось развернуть активную деятельность, чтобы с одной стороны собрать всех вместе для устранения назревших противоречий, и в то же время не дать свершиться этому слишком рано, пока не намечены конкретные решения, которые устроят представителей конфликтующих сторон. Я счёл, что надо провести встречу в узком составе: не более двух-трёх представителей каждой из заинтересованных сторон: проще прийти к соглашению. Казалось очевидным, что лордов должен представлять д’Эно, который всегда проявлял значительную активность. Мы встретились с ним в начале мая, чтобы решить, кто ещё из лордов будет на встрече. Шли по Елисейским полям, и д’Эно тоскливо оглядывал свои владения. Ещё только начинало смеркаться, и цветущие розовые каштаны контрастировали с его скорбным видом.
Люблю я этот город, — констатировал он после долгого молчания. — Жаль будет отдавать.
Тебя никто не гонит навсегда, — заметил я. — Не уезжай далеко, просто переберись в предместья.
Он печально кивнул и вздохнул:
Может и обойдётся.
Не обойдётся.
Одной из главных претензий вампиров Ассоциаций была невозможность попасть в столицы и крупные города, куда многих звали дела и манили развлечения. Отдать столицы в общее владение было большой и, как мы надеялись, единственной уступкой.
Может обойтись! — воодушевлённо заверил он. — Провести идею всеобщего правителя и провозгласить тебя Императором, а?
Под моим скептическим взглядом он осёкся, поник и упавшим голосом сказал:
Да знаю я!.. Ну так что делать будем? Эрбаха, что ли, пригласить? Но он… видный, что ли. Не знаю, как сказать. Кочевники-то почти сплошь из простых, да и в осёдлых немало нетитулованных. Боюсь, что Ассоциации изначально на нас окрысятся.
У меня тоже нет официального титула. В те времена у моего народа их и не водилось.
Признание далось легко, но когда мой собеседник вскинул на меня удивлённые глаза, я, усмехнувшись, добавил:
Но я старший сын вождя.
Да, конечно, — растерянно пробормотал д’Эно.
Я посоветовал:
Пригласи Серебрякова. Он должен уметь торговаться и не оскорбит ничьи чувства. Хотя лучше приготовить предложения заранее.
Значит, прощай, Париж, — вздохнул д’Эно.
Я несколько раз встречался с Дженгизом, представителем оседлых, но ничего не знал о нём, кроме того, что он турок. Он понравился мне своим спокойствием и рассудительностью. Убедить его, что для нас выгоднее оставаться в тени и не привлекать к себе людского внимания оказалось легко. С кочевниками договориться не удалось. Их предводитель, рыжий угрюмый Патрик, которого я определил, как ирландца, оказался высокомерен, груб и несговорчив. Кочевники отстаивали своё право на беспрепятственный проход по любым территориям и возмущались от одного предположения, что с людьми надо считаться.
На одном месте долго задерживаться не приходилось. Как-то раз, направляясь в Брюссель, где собирался провести расследование и ликвидацию, я завернул в Лилль. Информация, получаемая от осведомителя, оказалась настолько полезной, что захотелось встретиться с ним лично. Этот человек, в отличие от большинства других людей из моей сети, прекрасно знал, с кем имеет дело и, не желая принимать меня в доме, пригласил в рабочий кабинет — весьма разумное поведение.
Я вручил осведомителю деньги, мы обсудили некоторые вопросы, при этом удалось уменьшить его тревогу. Перед уходом я подошёл к окну. Оно выходило в большой внутренний двор. Было ещё светло и довольно многолюдно, но барона Готлиба я заметил сразу. Он, полускрытый за колонной, неподвижно стоял, вскинув голову, словно изучал богатую лепку второго этажа, и казался статуей среди суетливых людей. Мне даже показалось, что мы встретились взглядами. Торопливо распрощавшись, я поспешил вниз.
Барон был мне неприятен, а встреча с ним обеспокоила. Неужели он следил за мной? Зачем? Лучше сразу выяснить причину его появления — и я направился через широкий двор. Несколько успокоило то, что он по-прежнему стоял, глядя в одну точку: похоже, так и не шелохнулся. Пересекая двор, я не сводил поражённого взгляда с его лица. Живые очаровательные улыбки, холодный интерес, презрительно-ироничные высокомерные гримасы — где всё это? Там застыло устало-безразличное выражение, точно такое, как я постоянно видел в зеркале. Но если у меня эта маска была ширмой, скрывающей подлинное состояние и долженствующей убедить в близости кончины (я надеялся, что для моих недоброжелателей это достаточное основание, чтобы не торопить её, а подождать естественного прихода), для Готлиба она должна стать посмертной. Я не видел всего несколько лет, но какие разительные изменения!
Он заметил моё появление лишь когда я приблизился почти вплотную и оно стало для него неприятным сюрпризом. Между бровей появилась тонкая вертикальная морщинка — и сразу разгладилась.
Добрый день, Старейший, — ровно сказал он. — У вас ко мне дело? Я никаких законов не нарушал.
Я кивнул и сказал прохладным тоном:
Радуете вы меня, барон. Не люблю я все эти церемонии, сродни собачьему обнюхиванию. Но редко кто готов их пропустить и сразу хватать быка за рога. Я всего лишь хотел сказать, что вы ведёте себя подозрительно. Только вампир может застыть так надолго в каменной неподвижности. Для людей это не характерно.
Казалось, до него не сразу дошёл смысл моих слов.
Да, — сказал он с некоторой задержкой. — Конечно. Я постараюсь лучше следить за собой.
Что вы здесь делаете? — прямо спросил я.
Ничего, — он пожал плечами с полным безразличием. — Гуляю. Жду, пока проснётся птенец.
Вам вообще нежелательно ходить при свете дня. Вы знаете, что умираете?
Это очевидно, — он равнодушно пожал плечами. — Даже предполагаю почему.
Мне было бы интересно ознакомиться с вашей теорией.
Неужели? Уж вы, имея столько времени и материала для наблюдений, должны знать наверняка! Хотите жить вечно?
Хочу.
Наша вечность конечна. И каждый раз, выпивая жизнь, мы и у себя крадём её кусочек. Пока не останется ничего, — тускло сказал он,
Ну да, примерно так, — согласился я. — Но ведь жизнь нужна, только если любишь в ней что-то, кроме себя. Иначе скучно, грустно, да и смысла особого нет.
Я люблю, — равнодушно ответил он, к моему удивлению. — Полюбил. Жаль только, что поздно. И убивать всё равно люблю больше. Вам никогда не понять сладости смертного ужаса, экстаза момента затухания сознания. Говорят, Старейший не убивает, верно? Пусть моя жизнь была коротка, но вы в вашей тоскливой вечности не узнаете эмоций такой яркости и силы!
Готлиб был похож на человека, умирающего от чахотки. Его глаза лихорадочно блестели, и он обратил ко мне худое бледное лицо с яркими губами и нездоровым румянцем. Наверное, кормился совсем недавно. Насколько надо потерять осторожность, чтобы убивать среди бела дня!
Я хотел было сказать о недопустимости этого, но решил, что нет смысла. Бесполезная затея. Ему всё равно, и никакой довод не покажется достаточно значительным. Готов к переходу за грань, и всё что я могу — ускорить этот переход. Но даже смерть не будет для него милосердием, потому что жизнь не мучит его, не гнетёт. Она скользит мимо, не затрагивая ничем. Передо мной был мертвец, который, цепляясь за протекающую мимо жизнь, лишь клочьями вырывал из неё людей. И умереть он мог в любой момент.
Оставив без присмотра новообращённого.
Что у вас за птенец? Расскажите о нём, — попросил я.
Готлиб после минутной вспышки вновь угас, сделался тихим и безразличным.
Не собирался никого обращать, — равнодушно сказал он. Его монотонный голос звучал отрывисто и сухо, как стук метронома. — Она сама нашла меня и потребовала. Потребовала ! Я удивился. Был заинтригован. Никто из людей никогда не обнаруживал мою сущность, пока я сам не хотел этого, а тут… какая-то девчонка!
Как ей это удалось?
Эльза была любовницей вампира. Он обещал обратить её, а потом бросил!
Готлиб тихо засмеялся — кашляющим размеренным смехом. Лицо его совершенно не изменилось, только грудная клетка ритмично вздрагивала, выбрасывая порции воздуха, а в водянистых глазах снова засветились безумные огоньки.
Она, конечно, надеялась найти своего неверного возлюбленного, но влюблённость — не слишком стойкое чувство. Несложно заглушить её горячим зовом крови. А инстинктивная привязанность к мастеру можно раскрыть куда шире обычного.
Я удивился. Что-то здесь не складывалось. Сексуальная тяга у вампиров никуда не девается, и любовница-человек — частое явление, скорее правило, чем исключение. Но их или выпивают, или оставляют в неведении, а если уж обещал обратить…
Возможно, девушка приняла желаемое за действительное. Уж мне ли не знать, как это происходит и как ловко можно играть словами, не произнося ни слова лжи! А может вампир не выполнил своего обещания, потому что погиб.
Интересная история, — сказал Готлиб. — Родители умерли, а брат собрался выдать её замуж за своего любовника. Прекрасное прикрытие! — он снова засмеялся. — Обычные человеческие мерзости. Когда подвернулся красавчик из наших, бедная девочка решила, что это её единственный шанс избежать ненавистной свадьбы, а он взял и бросил её. Здорово, правда?
И ты её обратил, — констатировал я.
Какие чувства в ней бурлили! — он будто не слышал меня. — Я никогда не пил ничего вкуснее. Нет, я не хотел обращать. Но свадьба приближалась. Эльза сказала, что убьёт себя, и я дал ей кровь, но не стал лишать жизни. Не нужно было, чтоб её искали. Она сама бросилась с башни. Я похитил тело из могилы сразу после похорон. Это было легко: мою девочку закопали не на кладбище, а в тихом уголке поместья. Ей тяжело было принять сущность. Она плакала сначала, много. Потом распробовала…
Готлиб улыбнулся, и я придвинулся ближе, заслоняя клыкастый оскал от случайного зрителя. Он не понял смысла моего движения, тоже шагнул ко мне, прикоснулся к пуговице камзола, похоже, не отдавая себе отчёта в собственных действиях.
Я для неё всё сделал, всё! Оставил дом в Лондоне, потому что там её могли узнать, увёз на материк. Обвенчался — теперь она не останется без средств после моей смерти. А сейчас, когда любая ночь может стать последней, я везу её на родину, в мой лондонский дом, чтобы не осталась одна в чужих краях…
Сейчас в Гавр?
Он кивнул.
Ты не в себе, — сказал я. — Самоконтроль отсутствует почти полностью. Последи за своим поведением, если хочешь довезти свою жену до Лондона.
Довезу, — тускло сказал он.
Мои слова привели его в себя, по крайней мере, барон отпустил мою пуговицу, после чего обвёл двор вполне осмысленным взглядом.
Скоро сумерки. Пойду… к ней.
Конечно, — согласился я и отступил, давая дорогу.
Поразмыслив, решил пройти следом. Готлиб держался уверенно, ничем не отличаясь от людей, но то, что он даже не заметил меня, показывало, насколько ему плохо. На постоялом дворе он задержался ненадолго. Вышли они уже вдвоём, хотя сумерки только подступали и дневной свет был ещё силён. Меня это успокоило. Значит птенец обращён достаточно давно и сможет справиться самостоятельно. Изящная блондинка, которую Готлиб бережно поддерживал за локоть, казалась изыскано хрупкой на фоне его крепкой фигуры. Вид этой картины тронул моё сердце. Красавица, покорившая чудовище. Безжалостный зверь, готовый на всё ради нежной девы. Только когда девушка немного повернула голову, и я увидел пустой взгляд льдисто-голубых глаз, стало понятно, что ошибаюсь. Любовь монстра создала монстра.
 
5
Мы собрались в середине июня в Лиможе, для встречи я специально арендовал дом, заплатив хозяину за неделю отсутствия.
Все четверо представителей Ассоциаций пришли вместе, хотя впечатления добрых знакомых не производили. Дженгиз и Патрик друг на друга вообще не смотрели, Я решил, что они встретились для выработки общей линии поведения, но затея не удалась.
К моему удивлению заместитель предводителя Ассоциации оседлых оказался мне хорошо знаком: вошедший Райли улыбнулся несколько смущённо и церемонно поклонился. Я ему обрадовался: знал, что наши взгляды во многом совпадают. Вторым представителем кочевников, оказался изысканно вежливый испанец Диего. Я полагал, что его должно коробить от манер Патрика, но он ничем этого не показывал.
Вторым ликвидатором был Марко.
Д’Эно и Даниил представляли кланы.
Я прочёл Соглашение, которое составил. По нему столицы и отдельные крупные города, приравненные к ним, объявлялись территорией общего пользования и постоянно проживающие там вампиры не могли защищать охотничьи угодья, кроме собственно квартала проживания. Везде на остальных землях кланы имеют суверенные права и сами определяют, могут ли гости охотиться на их землях, и не препятствовуют деловым визитам. Осёдлые вампиры на собственной территории приравнивались по правам к лордам. Таким образом, кочевники имеют практически полную свободу перемещения, хотя не могут охотиться на частных территориях. Законодательно подтверждается запрещение открытых убийств. Для ликвидаторов границ не существует, поскольку они представляют закон и отчитываются только перед правлением Совета, в котором представлены все три заинтересованных стороны. Предводители ассоциаций получают титулы лордов. Я настоял на разрешении беспрепятственно передвигаться и охотиться везде для тех вампиров, которые не убивают при кормёжке. Никто не хотел пускать чужаков на свою территорию, но особых возражений не было: таких гуманистов среди нас немного, нашествия не ожидалось.
Обсуждение было бурным, но все вопросы решились за одну ночь. Нас было восемь и семь голосов из восьми поддержали меня. Лишь Патрик проголосовал против, и покинул собрание, сыпля проклятиями и обещанием поднять кочевников на восстание, лишь бы добиться пересмотра Соглашения.
Диего пожал плечами:
Я признаю разумность этого документа. Сейчас всё в равновесии и его не стоит нарушать. Война с людьми нам не нужна. Мы, безусловно, победим, но ведь потом придётся поддерживать порядок железной рукой…
Да уж, — язвительно заметил Дженгиз, — вам тогда не разгуляться.
Нас слишком мало по сравнению с людьми, — рассудительно сказал Даниил. — Война — это много птенцов, у которых частенько плохо с самоконтролем. События могут стать неуправляемыми. Мы уничтожим человечество и вымрем сами.
Диего кивнул, соглашаясь, и сказал:
Я не думаю, что Патрика можно убедить. Вы видите, он просто никого не слышит.
Приближался рассвет. Мы не успели обговорить организационные вопросы и способы связи и решили собраться на следующую ночь, чтобы закончить обсуждение. Это не должно было занять много времени.
Все разошлись, только я не мог уснуть, вновь и вновь возвращаясь мыслями к предводителю кочевников. Я встречал такой склад ума, когда всё, что не соответствует представлению о правильном, просто игнорируется. Критическое мышление отсутствует напрочь, переубедить его невозможно. Вероятно, именно за несгибаемость и верность слову Патрик и был избран, но сейчас эти качества обернулись протии всех.
Терзаемый сомнениями, я не мог сидеть в доме. День выдался пасмурным, и я мерил шагами улицы, не привлекая ничьего внимания, когда вдруг знакомый запах заставил меня остановиться. Я наткнулся на место днёвки Патрика!
Обычный многоквартирный дом. Не стоило труда найти хозяина, который проживал тут же, и получить приглашение. Я решил, что это добрый знак, но ещё сомневался в дальнейших действиях.
Хозяин дома был расстроен и испуган: говорили, что буквально на соседней улице какой-то умалишённый буквально загрыз человека.
Это уничтожило последние сомнения. Я поднялся на верхний этаж к нужной двери. Движения за ней не было слышно, и я пинком сбил замок.
Ликвидаторы отсекали голову одним движением, после этого вынимали сердце из тела, но для человека это был риск: такой удар требует точности и недюжинной силы. Охотники сначала всаживали посеребрённый клинок в сердце найденного вампира, и лишь потом отсекали голову. Грудную клетку обычно не вскрывали, нож оставляли в теле.
Именно так я и поступил. Охотничий нож у меня был: печальный сувенир, который я забрал у охотников, убивших Томаса. Вонзая его в сердце Патрика, я понимал, что совершаю не самый порядочный поступок, но счёл, что мирная Земля того стоит. К моему удивлению хлынула кровь, значит, он только недавно кормился. Надо было раньше сообразить: наверняка разозлённый ирландец убил человека по пути сюда, может и не одного, и, скорее всего, напоказ. Я немного подождал, чтобы кровообращение остановилось, и перерубил шею собственным клинком, но сдержал силу и сделал несколько ударов, после чего поторопился убраться.
Прежде чем пускаться в обратный путь, я снял привычные заслоны, чтобы послушать город. И впрямь, люди знали об убийстве, ужасались, возмущались. Прекрасно! Мне это на руку.
Я вернулся домой и лёг спать.
Когда все собрались, отсутствие Патрика не вызвало недоумения. Рабочее обсуждение прекрасно протекало и без него. Мне показалось, что Диего рассматривает меня и Марко как-то по-особенному, но я не был в этом уверен. Лишь когда все вопросы были решены, он кратко проинформировал:
Лорд Патрик убит. Похоже на охотников: в сердце серебряный нож французского производства, голова отрезана и пропала.
Известие всех шокировало. После небольшой паузы Даниил сказал:
Не повезло. Я слышал, он убил девицу на глазах у нескольких человек. Наверняка кто-то заметил, куда он пошёл.
Я тоже слышал, — заметил я.
Трудно было не услышать! — Дженгиз ухмыльнулся. — За что боролся, на то и напоролся.
Райли пожал плечами:
Я плохо говорю по-французски.
Диего встал и с нажимом сказал:
Я ни на что не намекаю, но для снятия возможных неясностей и подозрений хотел бы перед уходом услышать от наших ликвидаторов, что они этого не делали.
Мы переглянулись:
Марко, — спросил я с улыбкой, — скажи, ты случайно не убивал лорда Патрика?
Он рассмеялся, откинувшись на кресле, и выставил ладони вперёд:
Нет, я вообще за последний месяц никого не убивал.
Ну, я и не сомневался, — примирительно сказал я, чувствуя, как все леденеет внутри от мучительного предвкушения. — Я тоже не убивал лорда Патрика, и крайне огорчён, что такая мысль вообще могла прийти к кому-то в голову. На этом, надеюсь, мы закончим? — я увидел несколько кивков и резюмировал: — В таком случае, я никого не задерживаю, господа. Приятно было пообщаться.
Все стали расходиться. Я стоял, краем глаза глядя в зеркало на своё привычно-равнодушное лицо, чувствуя, как из живота к груди поднимается волна раскалённой лавы, и только надеясь, что выдержу те несколько минут, пока гости ещё здесь. Когда, наконец, дверь захлопнулась, я ничего не видел, перед глазами сияла ослепительная белизна с оранжевыми вспыхивающими пятнами, а всё тело сжирала нестерпимая обжигающая боль. Помнил, как истощён был первой ложью, попытался хотя бы частично облегчить положение и сделал единственное что мог: снял все заслоны, открываясь эмоциям города. Ноги уже не держали, я тихо спустился на пол, чтобы не было звука падения, и вцепился зубами во что-то, что подтащили слабеющие руки. Вампиры ещё недалеко, они не должны ничего услышать!
Казалось, мучения длятся бесконечно, но на самом деле прошло лишь несколько часов. Когда я пришёл в себя, в окне уже золотился рассвет. Слабость не позволяла встать, казалось в теле не осталось костей.
Я бы так не смог, — сказал Марко за моей спиной. — Голоден?
Да, — прошуршал я, не в силах даже шелохнуться.
Потерпи, сейчас приведу тебе человека.
Давай двух, одного я осушу.
Мне было так плохо, что я даже не разобрал, кого пил, только смутно заметил, что это мужчины. Первого Марко у меня отобрал поняв, что я не в силах остановиться, второго смог отпустить сам, поняв, что уже чувствую себя достаточно уверено, чтобы передвигаться. Марко не спрашивал меня ни о чём, за что я был благодарен. Мы не стали оставаться на днёвку, сочтя, что это опасно и вместе покинули город, несмотря на разгорающийся день.
Я хотел купить что-нибудь из фарфора — в Лиможе только-только открыли мануфактуру, — но постеснялся сказать об этом. Меня не слишком тревожило знание Марко об убийстве Патрика, но признаться, что я питаю слабость к совершенно ненужной посуде, было свыше моих сил.
Через пару дней после того, как мы разошлись, я остановился на днёвку в небольшом городке. Когда прибыл туда, уже рассвело, и я торопился добраться до любого места, где буду защищён от солнца. Мне указали постоялый двор. Люди что-то праздновали накануне, на улицах царило тяжёлое похмельное возбуждение, местами вспыхивало пьяное веселье, и я, отметив нездоровые настроения, собрался было не выходить из комнаты до сумерек, но случайные слова заставили меня насторожиться: в общем зале говорили о вампирах. Снимать эмоциональные заслоны в такой обстановке не слишком хотелось. Пришлось попросить у хозяина вина и перебраться туда, чтобы подслушивать дальше.
Оказывается, прошлой ночью всех взбудоражил совершенно скандальный случай. Прямо у дверей питейного заведения вампир набросился на человека. Мало того, у него хватило наглости убить его у всех на глазах. В погоне промчавшейся едва ли не через весь город, принимало участие несколько десятков человек, один раз убийцу почти схватили, но он вырвался из рук, и ему удалось скрыться,
Люди говорили убеждённо, а я не знал, верить их россказням или нет. Вампир, который так долго бегает от людей? Да каждый птенец может удрать, поднявшись по стене почти любого дома — и уйти по крышам Да ещё дал себя схватить!
Либо это сделано специально, чтобы подразнить, либо люди с пьяных глаз приняли за вампира обычного человека. И для дела было бы неплохо разыскать его, чтобы глупые и опасные россказни не продолжали распространяться, а утихли сразу.
Я послушал ещё немного, но разговор уже перескочил на другую тему. Досадно! Стоит ли привлекать к себе внимание? Немного поколебавшись, я решился. Сделал глоток вина, которое оказалось не мерзкой кислятиной, как я опасался, а вполне приличным, хоть и не выдающимся по вкусу напитком, поставил кружку на стол и спросил соседей:
Я только приехал. Что тут за история с вампиром?
Мне наперебой начали пересказывать слухи сразу несколько человек, но их слова были более эмоциональны, чем информативны, и почти не дополнили то, что я уже слышал. Молодой парень с щетиной заглушил всех:
Дайте скажу! Я сам видел!
Глядя в его мутные глаза, я усомнился, что услышу хоть что-то ценное, но тут он сказал:
Это не человек, демон! Худенький, как мальчишка, а здорового мужика отшвырнул. Глаза белые, вроде слепой, а мчался, как зрячий и петлял как заяц.
Всё же вампир! Верная примета: при кормёжке глаза светлеют, а зрачок стягивается в точку. Что же делать?
Да быть такого не может! — уверенно возразил я. Стал бы демон по городу носиться! Он бы сразу — фьють! — и был таков. А глаза, наверняка, просто светлые были — серые там или голубые. В темноте разве разглядишь!
Неожиданно меня поддержал солидный дядька, сидевший немного в стороне:
Точно! Я ж им говорю-говорю — не слушают! Была бы тёмная сила, так бы они его и гоняли! Пить меньше надо, тогда ничего не привидится.
Ты ещё скажи, что Поль сам себе шею сломал! — возразил кто-то из слушателей.
Я так думаю, — рассудительно сказал дядька, — откуда-то сумасшедший сбёг. А может и не сбёг, а с перепою головой подвинулся. Сумасшедшие — они сильнее будут, чем простые люди.
Моя благодарность была так велика, что я был готов расцеловать неожиданного помощника. Его уверенный голос заставил большинство присутствующих усомниться в вампирской версии. Стали рассуждать, откуда мог сбежать сумасшедший, я допил вино, дал хозяину золотую монету и попросил предоставить мне комнату с засовом и не беспокоить, пока сам не выйду. Впечатлённый золотом, он не препоручил меня служанке, а проводил сам. Мы поднялись по новенькой лестнице, недавно крашенной, но уже потёртой, что говорило о безусловной популярности заведения.
Двери в длинном и не очень чистом коридоре шли так часто, будто за ними скрывались конуры, а не человеческие комнаты, но меня мало беспокоили удобства. Комната и впрямь оказалась крохотной, но вполне годной, а вот солнце, заглядывающее в окно, меня не устраивало. Я бросил саквояж рядом с кроватью, приладил на окно одеяло и вышел в пустой коридор. Хозяин уже ушёл.
Столь свежий запах нельзя было не заметить. Я постучал в дверь через две от моей. Были слышны шорохи, но я не был уверен, что именно из этой комнаты, а не из соседней.
Звук шагов.
Кто там?
Я с конфиденциальным разговором, — произнёс я заготовленную фразу.
Скрежет засова — и дверь распахнулась.
Вампир оказался на полголовы ниже меня. Светлые волосы локонами спускались на плечи, а глаза редкого зелёного цвета неприязненно сощурились, как только он понял, что перед ним не человек.
Ну вот, — печально сказал он. — Я как чувствовал, что открывать не стоит. Что вам надо, милейший?
Он был умеренно мускулист и очень худ. Пожалуй, в одежде и впрямь мог сойти за подростка. Нос с горбинкой, мягко очерченные скулы и твёрдый подбородок. Золотистый пушок на груди, узкие атласные панталоны, застёгнутые на скромные костяные пуговицы ниже колен…
Нет, — сдержано сказал он, — я сплю только с женщинами.
Это была информация, а не оскорбление. Я подавил улыбку и так же серьёзно сказал:
Я по другому вопросу. Мы поговорим здесь или у меня?
Он прошёл вглубь комнаты и накинул рубашку с кружевной отделкой, но застегивать её и обуваться не стал.
Идём?
Я тем временем оглядел комнату. Она была так же мала, как и моя. Одежда небрежно разбросанная на маленьком столе, стуле и спинке кровати придавала ей вид чрезвычайной захламленности. Окно занавешено дорожным плащом. На кровати лежал второй вампир, явно крупнее своего спутника, закутанный в простыню с головой. Видна была только кисть руки, свисавшая вниз — достаточно изящная, но явно мужская.
Когда мы пришли в мою комнату, я спросил:
Ночной переполох — ваших рук дело?
Брат не причём, я сам постарался, — он кисло улыбнулся.
По рассказам я решил было, что ловили человека. Специально, что ли, дразнил?
Он покачал головой и с бесшабашной усмешкой заявил:
Напился. Ноги не слушались, даже не соображал толком. А с какой стати я отвечаю на эти вопросы?
Не слышал о постановлениях Совета?
Какого Совета? Когда? — в его глазах плескалось недоумение, усмешка исчезла, он закусил нижнюю губу клыками.
Я покачал головой. Надо же! Столько лет прошло, а до сих пор встречаются те, кто не слышал о законах. Пришлось кратко рассказать о Совете лордов и о поддержке его решения Ассоциациями.
По постановлению Совета под угрозой смерти запрещается обнаруживать себя перед людьми. Существует организация ликвидаторов, которая следит за исполнением закона.
Ну вот, только решишь начать новую жизнь…— сокрушённо пробормотал он.
Что ты имеешь в виду?
А! — он махнул рукой, явно не желая распространяться об этом, но всё же неохотно сказал: — Пообещал больше не убивать для еды.
Ещё бы! — поддержал я. — После такого спектакля. Ну и правильно: спокойнее будет.
Ну да, — кисло сказал он. — Брат меня высмеял. Сейчас каждый пальцем ткнёт.
Ерунда. Существуют целые кланы, где убивать не принято. В Швеции есть, на севере Америки, в России.
Холодно там, — меланхолично заметил он и ухмыльнулся он, выставив клыки. — Надеюсь, до ликвидаторов не дойдут слухи о сегодняшних событиях. Ты, кстати, кто?
- Ликвидатор, - тускло сказал я. — Меня зовут Гай.
Зелёные глаза настороженно сузились, губы дрогнули:
- Ну я влип! Ты вообще пришёл покарать меня или предупредить? Варианты есть?
- Будем считать, что предупредить, — задумчиво сказал я.
Этот парень разгильдяйски переполошил весь город и, безусловно, не заслуживал пощады, но мне стало его жаль. Этот случай должен стать ему хорошим уроком, возможно и впрямь откажется от убийств.
Мне приходилось жить на Руси. Нормально. Если надумаешь — ищи лорда Серебрякова в районе Резани, — сказал я и встал, намекая гостю, что разговор окончен. — Тебя как зовут?
Он тоже вскочил:
Я — Николас Одли. Спасибо.
 
6
Я вернулся в Англию. Райли объяснил, что его пригласили в Ассоциацию уже после моего отъезда, и он решил, что конфликта интересов нет:
Ведь мы стремимся к одному и тому же, правда?
Я молчал. Слышать его заискивающий голос было досадно. Райли напряжённо выпрямился, вскинув подбородок, опасливо заглядывая мне в глаза.
Знаешь, больно видеть твой страх.
Его лицо приняло виноватое выражение. После заминки он начал, с остановками и сбиваясь:
Мне самому стыдно… и неприятно. Я тебя… — он мучительно сморщился, подыскивая слово, — не вижу. Всех понимаю — и людей, и наших, а тебя — нет. Слишком разный. У меня в голове не совмещается мягкий тактичный и внимательный… друг и суровый ликвидатор, безжалостный каратель. Поэтому я не знаю, чего от тебя ожидать, какой стороной можешь повернуться.
Он выглядел таким несчастным, что захотелось обнять его и погладить по голове, как ребёнка. Я вздохнул, подавив улыбку:
Всего лишь стараюсь быть справедливым.
Он долго пристально смотрел на меня, потом неуверенно улыбнулся:
Всё же с людьми проще, чем с вампирами.
- Ты даже не представляешь, насколько, — с чувством ответил я.— Людей-то я читаю, а от вампиров никогда не знаешь чего ждать. Десятилетиями общаешься с нормальным парнем, мир-взаимопомощь-дружба, а потом он вдруг как отмочит!
Райли, вопреки ожиданию, не смутился:
Зато теперь есть за что упрекнуть, — ухмыльнулся он. — Остановишься у меня, как обычно?
Ну конечно! Давай, рассказывай, что тут у вас творится.
Творилось непонятно что. Участились убийства. В Сити и Вестминсиере происшествий не было, трупы находились на окраинах, в бедных районах — где именно, Райли не знал. Нельзя было с уверенностью сказать, что это работа вампиров, но и утверждать обратное он не брался. Никого из незнакомцев Райли не встречал, но ситуация казалась ему тревожной.
Мне показалось, что он, опираясь на ненадёжные слухи, раздувает проблему из ничего, но проверить следовало. Я выбрал самую обтрёпанную и скромную одежду из своих запасов и стал прочёсывать город. Для начала исследовал Уайтчепел. Кое-где улавливал запахи вампиров, но слишком смутные и слабые, чтобы с уверенностью взять след. Ничего необычного в этом не было: крупный город всегда притягивал ночных охотников. Безусловно, какие-то человеческие жертвы были, и в городе действительно шли разговоры о многочисленных убийствах, но из обильных сплетен я не выудил конкретной информации и за первые две ночи поисков не нашёл ничего подтверждающего опасения Райли, хотя обследовал далеко не все районы.
На третий вечер я проходил через Сити и обратил внимание на двух мужчин, которые прощались на противоположной стороне улицы. После рукопожатия один из них, сухопарый старик в аккуратном коричневом костюме, сел в карету. Мне не понравилось его сердцебиение: слишком быстро и не совсем ровно, с перебоями. Второй, молодой человек, подсаживающий его в карету, был… не человек. Лицо, мелькнувшее лишь на миг, показалось знакомым. Я остановился, глядя в пепельно-русый затылок, пытаясь вспомнить, где я его видел. Уж не нашёл ли я таинственного убийцу? Для одного вампира, пожалуй, покойников многовато, но возможно, что и он вносит свою лепту. Заглянуть бы в лицо ещё раз! Мимоходом я проверил мысли старика, который, оказывается, знал, что имеет дело с вампиром и ничуть не тревожился по этому поводу. Интересно…
Вампир проводил отъезжающую карету долгим взглядом и, будто почувствовав мой взгляд, повернулся, и замер, с ужасом глядя на меня, словно обратившись в соляной столп. Это же сын барона Данверса, обращённый цыганкой! Имя не вспомнить, может и не знал его. Кто бы мог подумать, что самонадеянный мальчишка выживет — без мастера, без опоры на клан.
Переходя через улицу, я обдумывал, что сказать, чтобы разговор не превратился в церемонную светскую болтовню. Можно, конечно, прямо спросить, не он ли раскидывает трупы по окраинам. Но уязвлённый гордец может просто отказаться отвечать. И, кстати, будет в своём праве.
Не думал, что ты будешь жить так долго…
Он вскинул узкий подбородок и процедил холодно и высокомерно:
Почему нет?
Даже в клане и у хороших мастеров многие птенцы не доживают до двадцати лет.
Я сумел его удивить. Глаза расширились, и он стазу прекратил задирать нос.
Почему?
Охотники, — кратко пояснил я.
Данверс явно растерялся:
Кто это?
Можно только позавидовать парню, который за столько лет не столкнулся с этой напастью.
Люди, естественно, - усмехнулся я. - Обычно они убивают спящих. Значит, тебе повезло.
Я был осторожен, — ответил он сдержано. Похоже, снова замкнулся. Надо менять тему.
Я посмотрел в конец улицы, в ту сторону, куда уехала карета и будто вскользь, поинтересовался:
Ты не убиваешь людей?
Его ноздри возмущённо дрогнули, но гневной отповеди не последовало. Он тоже бросил взгляд в ту сторону, куда уехала карета и сдержано сказал:
Редко. Иногда желание почувствовать вкус агонии становится нестерпимым, но я стараюсь сдерживаться сколько могу.
Твой человек совсем болен. Ты знаешь, что можешь продлить его существование? — поинтересовался я.
Он опять замер, глядя на меня со странной смесью неверия и испуга, затем склонил голову и сказал:
Я не понял. Чувствую, что это нечто совсем простое, но не понимаю, о чём идёт речь. Я ничего не знаю, кроме того, что сообщили мне вы и обнаружил сам. Думал, что этого достаточно, но сейчас мне кажется, что это ничтожно малая доля того, что я должен знать. Прошу вас, помогите мне!
Меня удивило отчаяние, сквозящее в его голосе, и поразил смысл слов: неужели за половину столетия он не смог узнать самых элементарных вещей?Данверс неуверенно коснулся прохладными пальцами моей руки, и я невольно отметил, что он голоден, но старику, не навредил.
Тебе уже немало лет. Почему ты никого ни о чём не спрашивал?
Никто не искал моего общества, и я не испытывал желания себя навязывать. Несколько раз, когда я забредал на чужую территорию, мне приказывали уйти — и я уходил. Больше я ни с кем не разговаривал.
Я хмыкнул. Ну да, проклятая гордость не позволяет что-то спросить. Лучше набивать шишки самостоятельно! Вампир казался по-человечески несдержанным и беспомощным, и внезапная просьба затронула в моём сердце какие-то струны, о существовании которых я и не подозревал. Я не хотел больше никого обращать, у меня никогда не будет птенца, но почему бы не взять ученика? Только не надо показывать, что я что-то слышал о его прежней жизни, это слишком больные воспоминания. Расскажет, если сочтёт нужным.
Как тебя зовут?
Энтони Данверс.
Это твоё человеческое имя?
Да. Какое же ещё?
Многие после обращения берут себе другое, — объяснил я.
И вы тоже? — спросил он с наивным видом, явно намекая на то, что пора представиться и мне.
Прищурив глаз, я оглядел его. Данверс и так меня побаивался. Не стоит его пугать ещё больше.
Можешь называть меня «учитель». Поговорим позже, у нас много времени. Ты голоден, мой мальчик. Пойдём на охоту.
Я опасался, что Данверс, получив от меня интересующую информацию, постарается свести знакомство на нет, а внезапная идея обзавестись учеником казалось очень многообещающей. Я решил произвести впечатление, поразить его своими возможностями, поэтому пренебрёг осторожностью и широким жестом сам выбрал кормильца, указав на супругов средних лет. На улице было несколько прохожих, но я велел Данверсу не думать о них:
Другие люди — это моя забота.
Вампир недоверчиво поглядел на меня, но после одобрительного кивка преодолел нерешительность: взял женщину под контроль, сдвинул шаль и ворот, приник к её шее. Я отвернулся, чтобы не смущать.
Легче всего управлять толпой, хотя новообращённые понимают это не сразу, довольно просто — одним человеком, но трудно воздействовать на нескольких людей сразу. После многолетних упражнений, мне это давалось без особых сложностей. Мужчина стоял рядом с женой, уставясь в пространство, редкие прохожие шли мимо, не поворачивая головы.

Это должно было произвести на молодого вампира сильное впечатление. Я рисковал. Не часто, но встречаются люди, на которых воздействовать невозможно, но сейчас таких рядом не было, и я надеялся, что и не появится. Когда Данверс насытился и начал робко восхищаться моими способностями, я равнодушно заметил:

Кое-что проще, чем ты думаешь, а кое-что для тебя вообще недостижимо.
Как это его задело!
Вы считаете, я не смогу прожить столько, чтобы приобрести такие же способности?
Я не такой, как остальные, — усмехнулся я. — Может, потому и живу столько. Другие умирают куда быстрее.
Данверс выглядел поражённо, почти испуганно. Он не хотел приглашать меня в свой дом, но отказать не посмел. Мы поднялись в квартиру на втором этаже.
Мне казалось, что он впечатлён моими способностями, но оказалось, что парень наивно считал себя бессмертным. То, что это не так, потрясло его до глубины души. Когда я рассказал, что значительная часть вампиров умирает в молодом возрасте, ещё на первой сотне лет, а до пятисот доживают только редкие долгожители, он был настолько подавлен, что я не стал рассказывать ему свои теории о причинах смертности и вообще углубляться в эту тему.
Он столько всего не знал! Но я решил отложить просветительскую миссию. Пришлось слушать. Энтони Данверс торопился выговориться за несколько десятилетий молчания. Слова лились сплошным потоком: воспоминания о былых сомнениях и мучительные размышления о том, что именно правильно.
Простите мою многословность. Я впервые за много лет встретил собеседника, с которым можно говорить о том, что меня волнует.
А твои люди?
Он смутился. Оказывается, за всё время лишь трое человек узнали о том, что он вампир, но даже с ними он не слишком откровенничал, полагая, что самим фактом их осведомлённости нарушает закон. Старик, с которым он простился на моих глазах был одним из них, и даже с ним долгие годы велась лишь переписка.
Ты меня удивил, Энтони.
А как поступают обычно? — настороженно спросил он
Своих людей держат при себе, заменяя по мере необходимости.
Я дал несколько расплывчатое определение, какой человек может считаться собственностью, а какой — нет, решив уточнить этот вопрос позже.
Данверс кивнул и поджал губы. Глядя на его хмурое лицо, я обрадовался: ему было неприятно такое использование людей, значит можно быть откровеннее. Я осторожно рассказал ему, что часто использую людей, охраняющих меня в поездках, готовых дать безопасное пристанище под собственной крышей, и даже поделиться собственной кровью. Конечно, для меня это стало возможным лишь благодаря исключительным способностям, но любой при желании может найти своего человека или нескольких.
Энтони, мы одиночки. Инстинкт заставляет считать других вампиров соперниками, хотя сейчас людей стало намного больше, и города могут прокормить десятки и даже сотни вампиров. Крупные хищники не могут жить рядом, им не хватит еды, но мы не животные, мы разумны. Нам по силам подавить взаимную неприязнь и общаться, полагаясь на разум, а не звериные инстинкты. И всё же подлинная близость у вампира может быть лишь с человеком, когда чувства не противоречат разуму, а поддерживают его. Не знаю, кто или что создало нас такими, но предполагаю зачем. В противном случае вампиры истребили бы людей и погибли сами. Я считаю, что иметь своих людей необходимо. Замечательно если появится дружба или любовь, но и просто приятельские отношения делают жизнь намного лучше и ярче.
Всё равно человеческая жизнь намного короче, - возразил Данверс. - быть и Есть ли смысл дружить, несмотря на то, что ждёт боль потери?
Ты не знаешь о свойствах собственной крови?
Он знал лишь то, что она способствует заживлению ран. Пришлось объяснять, что наша кровь приостанавливает старение, как бы консервируя организм. При этом болезни, излечивающиеся естественным способом, проходят, а неизлечимые приостанавливают своё течение. Воздействие такого рода длится не всего несколько лет , затем кровь вампира выводится из человеческого организма, но ведь всегда можно поделиться ещё…
Это объяснение поразило его куда сильнее, чем новость о собственной смертности. Я видел, что мой подопечный переживает. Он пару раз ответил невпопад, сосредоточенный взгляд был направлен словно бы вглубь себя и не замечал ничего вокруг. Видно уже потерял кого-то, кто был дорог. Вот бедняга!
Я встал:
Мы ещё увидимся.
 
7
Уже светало. Я направился к Райли, не коря себя за внезапную увлечённость. Конечно, не слишком хорошо пренебречь делами из-за интересного знакомства, но что может решить одна ночь? Зато следующую я полностью посвятил поискам, выйдя задолго до сумерек, чтобы успеть послушать город. Открываться, снимая защиты от окружающих людей, было мучительно, и я ужасно не любил это делать, но счёл, что сейчас случайно услышанная мысль может сэкономить кучу времени в дальнейшем. И — ничего. Лишь одна крупица информации показалась мне интересной, хотя в эмоционально-мысленном шквале не удалось даже понять, мысль это была или реплика в разговоре. Из Темзы выловили утопленника, загрызенного собаками. В первый момент я не понял, что меня зацепило, но сразу сообразил, что собачья стая, убив человека, не станет топить труп, а вот стая вампиров вполне может это сделать. Но это означает, что надо искать мастера с птенцами, и вполне может оказаться, что их больше, чем позволяет закон.
Этой ночью я исследовал берега Темзы, весь Доклэндс, но так ничего и не обнаружил. Если бы хоть представлять, в каком районе вести поиски!
На следующий день пришло письмо от д’Эно, точнее записка в несколько строк: меня приглашали на Совет в Париж. Конкретная дата не назначалась, просто сообщалось, что лорды меня ждут. Раздражённый тем, что не была указана причина сбора и, следовательно, нельзя было оценить степень важности, я некоторое время колебался, стоит ли ехать немедленно или всё ж завершить работу в Лондоне, и в конце концов склонился к первому варианту: Совет ждал, а время поисков предугадать невозможно.
Я предупредил Райли об отъезде, пообещав вернуться как можно скорее. Нужно было и Данверса поставить в известность об отлучке. Я зашёл к нему и застал в полном смятении чувств.
Учитель, я должен рассказать… — начал он, едва я успел переступить порог.
На этом дело застопорилось. Он несколько минут молчаливо стискивал руки, а потом сознался:
— …но не знаю, как начать, чтобы не сбиться. Попробую всё по порядку, — я кивнул, поощряя продолжить, и он, внезапно успокоился и начал рассказывать гладко и без заминок: — Мой человек, которого вы видели, умер. Я собрался вернуть его и подарить долголетие, написал письмо с просьбой прийти, но опоздал. Не перестаю винить себя в его смерти — он не вынес волнения нашей встречи. Я бы понял, если бы на моё письмо пришло письменное же извещение о смерти адресата, но явился его сын. Он знал о нашей многолетней переписке, знал, что именно я дал возможность получить образование отцу и заложил первый камень в основание его карьеры.
Энтони глубоко вздохнул, порывисто встал и подошёл к окну, за которым сгустилась чернильная тьма. Я видел в стекле отражение плящущего огонька свечи и его расстроенного лица. Мягко сказал:
Соболезную. Понимаю твою боль, мне тоже доводилось терять.
Он кивнул, не поворачиваясь, сжав пальцы на краю подоконника. Наверняка там останутся вмятины. Надо будет потом сказать, что такая манера вцепляться в вещи может выдать. Но не сегодня. Пусть переживёт горе.
Данверс повернулся, небрежно откинул чёлку назад растопыренными пальцами и сказал:
Это предыстория. Сын не знал, что я вампир, но понял. Сказал, что чувствует такие вещи. Хорошо, что вы меня предупредили об охотниках. Боюсь, если б вы меня не сказали о том, что такие люди бывают, я бы выглядел глупо... потому что он — охотник. Мы поговорили. Он обеспокоен, потому что гибнут люди, почти еженощно. На некоторых телах следы нескольких укусов. Вроде бы они упокоили нескольких вампиров, но лучше не стало, и … я сказал, что попрошу помощи у ликвидаторов, потому что так быть не должно и это нарушение закона, — он смешался под моим пристальным взглядом и упавшим голосом добавил: — Вот…
Поражаюсь, - сказал я тихо, сдерживая пылающую ярость, — как только ты до сих пор не вляпался в какую-нибудь историю! Тебя, как новообращённого птенца, ни на секунду нельзя оставлять одного!
Я осёкся. А вдруг это из-за меня? Справлялся же Данверс столько лет! А стоило мне появиться в его жизни — и сразу начались неприятности. Я погубил Томаса, неужели история повторяется?
Чарльз говорил мне правду, — тихо, но твёрдо возразил Энтони. И он действительно надеется на помощь. Я пил его и не мог ошибиться. Они промышляют в Ист-Энде, — он торопливо достал свёрнутую карту из ящика стола и развернул, рассмотрел и ткнул пальцем. — Это вот здесь. И вот здесь. И вот список установленных жертв с датами смерти.
Я обдумывал рассказ Данверса. Мог быть охотник подослан и искренне считать свои слова правдой? Но ведь, идя сюда, он рассчитывал увидеть старого друга отца и не ожидал встретить вампира.
Хорошо, — сказал я. — Посмотрю, что происходит. Возможно, вмешательство будет оправданно.
Если в этих районах ждёт засада, то там будут ждать обычного вампира, а не уникума, вроде меня. Сумею обнаружить их первым.
Тони расслабился, и спросил о типичности совместной охоты, и лишь тогда я понял, насколько он боялся рассказывать о встрече с охотником. Но всё ж решился. Парнем можно гордиться!
Такое редко встречается и, как правило, указывает на мастера с учеником, но чтобы несколько сразу… Впрочем…
Я задумался. Это не кочевники. Кто-то обосновался на постоянное жительство, и при этом творит птенцов самозабвенно и бездумно, как новичок, лишь недавно получивший такую способность и вырвавшийся из под контроля мастера. Данверс нетерпеливо спросил:
Вы что-то предполагаете?
Да, — сознался я, вспоминая о встрече с Готлибом и его птенцом. Они собирались обосноваться как раз в Лондоне. Готлиб чтил законы, но вряд ли его хватило надолго, а что могла совершить его жена, отравленная сладким вкусом чужих смертей, можно было только предполагать. Птенцов вполне могла создать: возраст позволяет.
Я высказал предположение, что у вампира-мастера — неважно, баронесса Готлиб это или кто-то другой — может быть одновременно пять-шесть птенцов. Мне казалось, что это оптимальное количество, чтобы одной жертвы хватило на всех, но при этом не приходилось толкаться у тела и ждать своей очереди.
Может понадобиться помощь? — неуверенно спросил Энтони.
Я прищурился:
А ты хочешь помочь? Это достаточно неприятное занятие.
Догадываюсь, — сухо ответил мальчишка. — Но разве обязательно их сразу убивать? Возможно, сначала стоит просто потребовать соблюдения правил? Не может быть, что им не рассказали о законах?
Может, конечно! — я прикинул, сколько смертей на счету у этой компании — наверняка же в списке не все! — и покачал головой.— Но это уже не имеет значения. Они убивали слишком много и часто и не смогут остановиться. Старые вампиры могут контролировать себя, и почти у всех хватает осторожности прибирать за собой. Молодым же вкус агонии кружит голову настолько, что чувство самосохранения пропадает полностью.
Тебе повезло, что сразу остался один, - сказал я ученику, - С таким кровожадным мастером быстро бы потерял себя.
Это как?
Знаешь, что такое наркомания?
Да, конечно. Видел в Индии, как пагубно отражается на людях курение опиума.
Для нас тяга к эмоциям умирающего похожа на наркотик. Так же пагубно действует, и так же сложно отказаться. Потом наваливается апатия, чувство голода пропадает. Тело высыхает очень быстро, остаётся только его похоронить.
Растерянный и ошеломлённый, Данверс долго молчал, а потом вдруг спросил о моём птенце. Пришлось рассказать ему о Томасе. Особо не распространялся, лишь рассказал, что он не отнимал жизни, но доверился не тому человеку и сам был убит охотниками.
Энтони неловко пробормотал слова соболезнования. Я сухо сказал:
Твоему охотнику тоже не стоило бы так доверять, но раз ты дал обещание, посмотрю, что можно сделать. А тебе лучше сменить жильё. Просто предосторожность.
К моему удивлению он кивнул:
Сейчас уезжаю — на пару ночей. Свидание.
Лицо его на миг осветилось предвкушением, но он сразу согнал это выражение, приняв серьёзный вид. Похоже, решил, что мне не понравится известие о встрече с охотником, вот и нервничал, как мальчишка, а сейчас успокоился и, наконец, обрёл чувство собственного достоинства. Ничего, постепенно он перестанет меня бояться.
На всякий случай я поинтересовался, как его найти в случае необходимости и распрощался, торопясь приступить к поиску.
Знать конкретный район хорошо, но никто не гарантирует, что именно этой ночью семья вампиров выйдет на охоту. Могло оказаться и так, что они заканчивают кровавое пиршество в эту самую минуту, и успеют скрыться до того, как я их обнаружу. Стойкая городская вонь быстро забивает оставленные следы. И что делать если я их не найду этой ночью? Как досадно, что д’Эно не написал, что случилось: я не мог оценить, срочность дела и насколько оно меня задержит.
Так и не приняв определённого решения, я остановился послушать город, чтобы не попасть в ловушку охотников. Район, по которому я торопливо шагал, считался довольно респектабельным, но уже близко раскинулись кварталы Ист-энда, и я решил, что пора. Применял этот метод крайне редко, предпочитая читать конкретных интересующих меня людей. Напор чужих эмоций давал мощный заряд энергии, иногда временно даже ослепляя и оглушая, вырывая из реальности, но оставлял чувство родства со всеми, до кого дотягивался, и прерывать контакт было болезненно неприятно, а после надолго оставалась тягучая тоска по единству. Я понимал, что это чувство обманчиво, все эти люди знать не знали друг друга, сливаясь в монолит, лишь в моём сознании, но легче от этого не становилось. Единственным утешением служило осознание того, что в общей лавине чувств слишком много на меня обрушивается малоприятных и тяжёлых: боль, злость, зависть. Я не знал, так ли они опасны, как ужас смерти, но решил, что ни к чему в них погружаться лишний раз.
Шагнул в сторону, прислонился боком к надёжной стене дома и снял заслоны, стараясь не погружаться слишком глубоко. Предосторожность оказалась излишней: большинство людей уже спали, напор чужих мыслей и эмоций был не так силён, чтоб полностью оторвать от реальности. Я искал в нём настороженную внимательность, сосредоточенность наблюдателя, но не находил. Было что-то похожее, но не то. Засады можно не опасаться.
Как всегда, не сразу смог разорвать сеть, центром и создателем которой являлся, позволив себе раствориться в чужих чувствах на несколько минут дольше необходимого, и в последнее мгновения ощутил острую пронизывающую боль — и наотмашь ударил ужас. Я невольно коснулся пальцами шеи, и аккуратно приглушил болевые ощущения человека, пытаясь понять, где он находится. Должно быть, судя по силе чувств, совсем рядом. Я сам не заметил, как отгородился от всех остальных, выделив только одного. Вампир отпустил свою жертву почти сразу. Это была не кормёжка, а наказание. Я ещё успел почувствовать тоскливую безнадёжность человека, и чувства погасли, стали нечитаемы: его взяли под контроль.
Переведя дыхание, я огляделся, по-новому определяясь в пространстве. Ничего вокруг меня не изменилось за те несколько минут, пока я блуждал по миру тонких материй. Повезло мне открыться именно в этот момент укуса! И я теперь уверился в своих подозрениях, что имею дело именно с той вампиршей, которую когда то видел вместе с Готлибом, хотя не мог бы сказать, на чём зиждилась это уверенность. Было что-то такое, то ли в мыслях, то ли в чувствах человека, которого я сейчас подслушивал.
Теперь надо действовать как можно быстрее. Я не успел ничего понять о местонахождении вампира, кроме того, что он недалеко, и с энтузиазмом начал прочёсывать ближайшие кварталы, полагаясь теперь только на чутьё.
Это был небольшой отдельный дом, не шикарный, но вполне достойный. Я не подходил к жене Готлиба, и аромат её остался в памяти скорее смутным впечатлением, но я всё равно не смог бы разделить смесь запахов на отдельные составляющие. В доме находилось несколько вампиров, не меньше трёх. Я понаблюдал издалека, но не заметил рядом никакого движения.
Ноги сами понесли прочь: ликвидацию проведу днём, когда птенцы спят. Если повезёт, то спать будет и их создательница. Тогда не возникнет никаких проблем: любой человек, способный проникнуть в дом, подойдёт. А вот если вампирша не спит, то послать его на верную смерть я не смогу.
Я был почти уверен, что Готлиб рассказал птенцу обо мне. Вряд ли вампирша, особенно если осознаёт свои грешки, пригласит меня в дом. Можно попросить об услуге Райли, но мне не хотелось. Только вспомнить, как неуютно он чувствовал себя на кладбище, единственный раз, когда дело дошло до практической работы! Работа с бумагами подходила ему куда лучше.
Я решил привлечь Данверса. Как раз успею найти его и вернуться сюда к моменту, когда весь молодняк заснёт. С усмешкой подумал, что возможно, испорчу парню свидание. Ну а что? Он сам предложил помощь.
Дождь, собиравшийся с вечера, так и не собрался, облака расходились. В их просветах начали появляться звёзды. Меня это не обрадовало: неизвестно, сколько придётся ходить под открытым небом, а солнечный день заберёт много сил. Лучше бы подкрепиться заранее.
На центральных улицах Лондона уже сияли газовые фонари. Сейчас там ещё царило оживление, но здесь было темно и безлюдно. Лишь в конце улицы появился человеческий силуэт, и я, подталкиваемый в спину прохладным ветром, направился навстречу. Сейчас можно утолить жажду, просто прижав человека к стене. Для человеческого зрения фигуры совершенно сольются с фоном. Но с каждым годом коварное освещение расползалось по новым и новым улицам, грозя в будущем вообще не оставить в городе укромных уголков. Я раздраженно передёрнул плечами. Добро бы что полезное придумали!
Тем временем прохожий приблизился, и я с разочарованием понял, что покушать не выйдет. Это оказался вампир, возможно, один из птенцов, спешащих в родное гнездо. Он неприязненно покосился на меня и прошёл мимо, я же и вовсе сделал вид, что его не заметил. Немного покружив по городу, я всё же нашёл возможность подкрепиться, зашёл домой за плащом на случай солнечной погоды и направился на поиски ученика. С каким же удовольствием я отмеривал мили по загородной дороге, наслаждаясь чистым воздухом! Времени было полно, и я не слишком торопился. Энтони не слишком обрадуется, если я явлюсь в разгар событий.
 
8
Дом нашёлся легко. Меня удивило то, что не слышно ни звука голосов, ни шороха движений, ни стука сердца. На меня слепо смотрели тёмные окна. Уже светало. Озадаченный, я медленно шёл по росистой траве вокруг дома, раздумывая, что делать дальше. Остановиться заставил еле ощутимый запах крови.
Внутрь не попасть, но уж в окна заглянуть ничто не помешает. Я огляделся: никого, кто может заметить чудеса вампирской ловкости.
Нужное окно нашлось со второй попытки. Какой разгром царил в этой комнате! Громадная кровать в беспорядке, балдахина нет, но он не снят, а небрежно сорван, сверху свисает обрывок красной ткани. Во множестве расставлены пустые вазы, одна разбита и разноразмерные осколки разлетелись по комнате, вперемешку с листьями роз, а лужа воды растеклась по полу и тускло мерцает в свете разгорающегося дня.
Это всё, конечно, было увлекательно, но больше всего меня заинтересовало обнажённое женское тело, лежавшее в центре всего этого кавардака. Распущенные рыжие волосы разметались по плечам и по полу, поза казалась неестественной и неудобной, и совершенно никаких повреждений не было видно, хотя запах ясно указывал на их наличие.
Я боялся, что Данверс мог оставить на теле характерные следы от клыков, но никак не мог проверить, так ли это. Была мысль устроить пожар, но я услыхал голоса с другой стороны дома — возвращались отпущенные слуги — и счёл за лучшее просто затаиться и ждать. Вскоре тело обнаружили. Я напряжённо впитывал чувства людей, прикидывая порядок действий на случай, если найдутся следы клыков, но всё обошлось. Вроде бы смерть наступила от удара, я так и не понял точно, что случилось, но никаких мыслей о вампирах ни у кого не возникло — и я с чистой совестью пустился на дальнейшие поиски.
След, уводящий прочь от дома, читался плохо. Запах почти не улавливался. Пришлось ускорить шаг. День разгорался, роса оставалась лишь в тени.
Я надвинул капюшон поглубже, чтобы тень падала на лицо и раздражённо подумал, сколько проблем приносит свежеприобретённый ученик. Как неудачно всё получается! Данверс, вероятнее всего, уже нашёл убежище и спит, разбудить его будет сложно. Да и нужно ли? Гнездо вампиров никуда не денется, ликвидацию можно провести и завтра, но не хотелось терять лишние сутки.
На пыльной дороге прогретой солнцем и продуваемой ветром, запахи почти не чувствовались, и я окончательно потерял след. Лишь упрямство заставляло идти вперёд. Ещё немного… Может быть, смогу учуять, где он свернёт.
Я бы, наверное, прошёл мимо, но двое подростков с воздушным змеем на широком скошенном лугу привлекли внимание, я повернулся, и заметил мазок алого дальше, у самой опушки леса… Легкая ткань балдахина за что-то зацепилась и трепетала на ветру.
Я стрелой понёсся через поле, промчался мимо мальчишек, обратив на себя их удивлённые взгляды, подбежал к опушке и стал, оторопев. Какая злая постановка!
Данверс стоял на коленях в окружении многочисленных роз, обнимая какой-то замшелый камень. Сюртук и рубашка были отброшены в траву. Обнажённая спина под палящими солнечными лучами побагровела. Вот-вот появятся пузыри.
Кто мог оставить его в таком беспомощном состоянии? Это хитрая игра охотников или развлечение неизвестного маньяка-вампира?
Я склонился над телом ученика, но не обнаружил никаких пут. Ран от серебра тоже не было. Данверс, казалось, не заметил моего появления и прикосновений. Видно, боль затуманила голову, мешая оценивать происходящее.
Ничего не понять! Что могло заставить его оставаться на месте, и терпеть такие муки? Разберусь потом. Сначала закрыть от солнца и покормить.
Шорох шагов сзади заставил обернуться. Подростки приблизились и с удивлением глядели на происходящее. Похожи, видно братья. Старшему — лет пятнадцать. Слишком молод, но выбора нет.
Что это с ним? — спросил старший. В голосе звучало сочувствие. Я не ответил. Младший удивлённо протянул:
Сколько цветов! Никогда на этой могиле их не было. Это он принёс?
Я мягко отключил его: не стоит пацану видеть, что произойдёт. Старший этого не заметил, подошёл ещё ближе.
Так это могила? — переспросил я, занимаясь Данверсом. Пальцы, намертво сплетённые вместе, разделить не удалось, и я просто поднял сомкнутые руки над камнем и отнёс вампира в тень ближнего дерева. Мальчишка хвостиком пошёл за мной.
Помочь чем? Может, людей позвать или прислать повозку?
Я замешкался брать мальчишку под контроль. Попробовать уговорить?
Видишь ли, мой друг — вампир. Ему не слишком полезно находиться на свету, но, похоже, с захоронением связаны какие-то сентиментальные воспоминания, и он слишком забылся. Если его покормить, он придёт в себя.
Я в упор глядел на парня, готовый в любую минуту его отключить. Он перевёл непонимающий взгляд с меня на запрокинутое лицо Данверса — открытые глаза, слепо глядящие в пространство, и клыки, заметно выступающие из под верхней губы — и медленно попятился.
Погоди, — торопливо сказал я, — не уходи. Погляди на своего брата. Я полностью подчинил его, могу сделать это и с тобой, но прошу о помощи. Ему нужно немного, тебе это не повредит.
Зачем тогда моё согласие? — спросил он, остановившись.
Мне не нужно, но для него — я кивнул на Данверса — так будет лучше. Сочувствие ближнего поддерживает, ты-то должен знать.
Мальчишка сомневался. Ему было и страшно, и любопытно, и жаль неизвестного вампира… или человека — он не поверил до конца. Я не мог подтолкнуть его, но немного затуманил сознание, снижая критичность восприятия, и он неуверенно приблизился. Данверс по-прежнему ни на что не реагировал, но когда человеческая рука приблизилась к его лицу, ноздри слабо дрогнули и он, нелепо дёрнувшись, вцепился в неё клыками и пальцами. Мальчишка рванулся, но я сжал его плечи, и он повернул побледневшее лицо ко мне:
Не больно…
Но страшно, знаю. Ты смелый мальчик и добрый. Я слежу за тем, чтобы всё было в порядке. Бояться не надо.
Ух ты… — сказал он, заметно успокаиваясь, и снова глядя на Данверса. — Мне никто не поверит.
И не надо рассказывать, — убаюкивающее тихо прошептал я. — Лучше совсем забыть…
Надо же, помогает! Помогает, да?
Кожа вампира заметно светлела. Взгляд приобрёл осмысленное выражение, начал блуждать и, наконец, остановился на мальчишке. Почти сразу он выпустил его руку, не забыв однако, остановить кровь, и смущённо сказал мальчишке:
Благодарю.
Со мной он избегал встречаться взглядом, но я дал ему собраться с мыслями, сам занявшись братьями. Они подошли к могиле, привлечённые розами, никого не видели, поглазели и весело помчались разыскивать своего змея. Вот так.
Я с усмешкой проводил их взглядом и достал нож: смастерить из балдахина что-то вроде плаща. Хотя на людях в такой яркой тряпке, не походишь, да и защитить лёгкая ткань нормально не сможет. Придётся отдать Данверсу свой плащ. Я сыт, переживу.
Он, приподнявшись, глядел в сторону с самым несчастным видом.
Ты можешь объяснить, зачем? — вырвалось у меня.
Я бесполезен, никому не нужен… Несу зло, смерть… Зачем так…
Моё сердце сжалось от жалости и сделало несколько медленных ударов. Так это самоистязание — наказание за случайную смерть той женщины? Неужели я обрёл единомышленника?
И кому ты хочешь быть полезен?
Он поднял голову, скользнул взглядом по моему лицу вампира и долго смотрел на клинок в его руке. Затем прикрыл воспалённые глаза и вновь склонил голову, явно в ожидании смертельного удара:
Людям.
Это удача.
Я смогу разнообразить жизнь, передавая свои знания молодому вампиру. Но Данверс может не только скрасить моё одиночество, но и стать верным соратником и единомышленником. Сейчас говорить с ним об этом слишком рано. Он голоден, неважно себя чувствует, и нас ждут срочные дела.
Пойдём работать, — сказал я, подавая ему его одежду и снимая плащ. Путь не близок. Поговорим по дороге.
Нам было о чём говорить, но значительную часть пути мы прошли молча. Энтони шёл мрачно-сосредоточенный, на переносице между бровями вразлёт набежала тонкая вертикальная морщинка, и он не отводил глаз от дороги, лишь изредка бросая на меня осторожно-внимательные взгляды. Я видел, что ему надо о чём-то подумать и решил не мешать.
Мы уже приближались к Лондону, когда он внезапно сказал:
Я думал, что на свету мы сгораем.
Он, похоже, ожидал насмешки, но я был настолько потрясён этим нелепым утверждением, что даже не улыбнулся, а когда сообразил, что стал свидетелем попытки самоубийства, то стало и вовсе не смешно. Данверс молчал. Лучше бы ему выговориться, но я не знал о чём спрашивать. Какая женщина толкнула его на этот поступок? Та, которую я видел за окном уютного особняка или та, тело которой без сомнения покоилось под замшелым камнем?
Ты не хотел убивать её? — наугад спросил я.
Я был для Элизы единственной отдушиной, но покинул её, не желая лишать человеческой жизни, — с отчаянием в голосе сказал он. — Она никогда не жаловалась, мне и в голову не приходило, что там всё настолько плохо. Только сегодня узнал, что она не пережила моего отъезда.
Я терпеливо ждал. Спустя ещё пару километров Данверс неохотно добавил:
Сегодня не хотел убивать. Это вышло случайно. Только попробовал Жаклин, но её чувства… Я лишь оттолкнул её, но она упала неудачно и свернула шею. След клыков я срезал, — торопливо добавил он и вновь надолго умолк.
Смирившись с тем, что больше ничего не услышу, я сказал:
Мы не можем отвечать за действия окружающих. А ошибки совершают все. Нельзя вечно корить себя за них. Надо стараться поступать наилучшим образом и принимать результат своих действий. Смерть редко способна что-то поправить.
И это говорит ликвидатор! — он коротко рассмеялся.
Но может предотвратить дальнейшие смерти, — важно сказал я поднимая указующий перст. — Как людей, которые погибают, утоляя нездоровую тягу к эмоциям умирания, так и вампиров: такими действиями подставляют под удар охотников не только себя, но и соседей.
Он обдумал эти слова и кивнул. Мы уже шли по городским улицам, и пора было поговорить о конкретном деле.
Я нашёл гнездо тех вампиров, о которых говорил твой охотник, — сообщил я. Птенцы юны, они сейчас спят. Мастер — молодая женщина, которая, полагаю, слышала обо мне и вряд ли даст переступить порог своего дома. Но, думаю, симпатичного барона она пригласит. Ты войдёшь и пригласишь меня.
Она тоже может спать.
Тогда меня пригласит человек, я сумею его найти.
Я одет не для дневных визитов, — заметил Данверс.
Полагаю, дама не успеет огорчиться.
Он криво усмехнулся и не ответил.
В доме находится по крайней мере один человек, — вспомнил я. — Вероятно под контролем или просто запуган. Будет лучше, если входная дверь останется открытой, но это не критично. Только шагнёшь за порог — и зови меня.
Хорошо. Но я не уверен, что смогу убивать.
Я справлюсь сам. Главное — попасть внутрь. Ну вот, — я остановился и показал на дом, — вон тот, третий по счёту, двухэтажный. Хозяйка — баронесса Эльза фон Готлиб. Вперёд. Я жду.
Он на мгновение замер, вглядываясь в дом, затем без лишних слов кивнул, сбросил плащ мне на руки и пошёл, стараясь не выходить из тени. Чёрт, я тут заливался соловьём, а надо было хоть немного ещё покормить его.
Я всё же надеялся, что все спят и сам факт, что Данверса впустили в дом, меня расстроил. Как-то раз приходилось упокаивать вампиршу, и воспоминания о её истеричных криках до сих пор вызывали неприятные чувства. Подобрался поближе, напряжённо вслушиваясь, чтобы сразу после приглашения ворваться внутрь, но услышанные реплики заставили меня похолодеть. Кто бы мог подумать, что Энтони не только знал Эльзу Готлиб ещё человеком, но и любил её?! Выходит, именно её могилу он сегодня усыпал розами, не зная, что та давно опустела.
Я не удивился чудесному совпадению: не раз встречался и с более удивительными. И обычно ничего хорошего они не приносили. Как поведёт себя Данверс? Лишь одно то, что он не пригласил меня в дом, не сулило ничего хорошего. Ничего удивительного, если он захочет взять под крыло утерянную возлюбленную и защитить от неминуемой смерти в моём лице.
Вынужден признать, это вполне могло получиться. Я бессилен войти в дом, а вечером перед целой стаей окажусь беспомощным. Если вампиры будут достаточно осторожны, то не дадут проследить за собой, а при толике везения и убьют меня. Это даст им возможность продолжать бесчинствовать ещё несколько лет, пока другой ликвидатор не выйдет на след.
Мне было так одиноко, — жалобно произнёс женский голосок. — Я создала птенцов. Жаль, что мои мальчики уже спят. Я бы тебя с ними познакомила. Они великолепны!
Голос Данверса звучал спокойно, даже, кажется, холоднее, чем раньше:
Говорят, что твои мальчики слишком уж распоясались и убивают всех, кто попадается им на глаза. Люди не должны знать о нашем существовании. И разве ты не слышала, что можешь держать при себе только одного птенца, да и создавать их можно не больше трёх! Нарушения закона караются.
Кто говорит? — встревожено спросила она.
Люди.
Тони, дорогой! Ты, конечно, догадался их уничтожить, чтобы слухи не расходились? — спросила она. Сейчас в голосе появились плаксивые нотки и я встревожено подумал, что это хорошая тактика, чтобы сыграть на благородстве Данверса и пробудить желание защитить.
Карета, проезжающая по улице заглушила слова. Я нетерпеливо ждал пока топот копыт и скрип колёс станут тише. Наконец сквозь шум улицы снова прорвался резкий и сухой голос вампирши:
Гай — ликвидатор, чистильщик! Это лорд без клана и страшный тип. Он и выглядит кошмарно: мерзкий старик со шрамом через всю рожу.
Я прислонился к стене. Этого только не хватало! Я не называл Данверсу имя, но описания было вполне достаточно, чтобы понять, о ком речь. Раздался громкий требовательный звон колокольчика и контрастом к нему прозвучал нежный умоляющий голосок:
Ты ведь поможешь мне скрыться?
Данверс промолчал, и я невольно стиснул кулаки.
Ты голоден, — вкрадчиво сказала баронесса. — Это для тебя.
Я не слышал шагов, но понял, что в комнате появился человек, а может быть и присутствовал с самого начала разговора. Тактика вампирши была безупречна. Какая ошибка, не позаботиться, чтобы Энтони наелся!
Да она же на ногах еле держится! — воскликнул Данверс.
 
Я с тревогой вслушивался. Голоса умолкли, значения шумов я не понимал. Попытка найти сознание женщины провалилась — она была под контролем. Неужели Энтони попадёт под влияние прежней возлюбленной?
Наконец я услышал приближающиеся шаги. Двери распахнулись, и на крыльцо вышли двое: голодный вампир бережно поддерживал измождённую человеческую девушку, на шее которой выделялись свежие следы от клыков. Трудно описать словами моё облегчение, но я ничем не дал понять Данверсу, что сомневался в нём.
Почему ты не пригласил меня?
Он растерялся:
Как-то из головы вылетело.
Он отпустил девушку, сделал два шага, вновь переступая порог, и произнёс с выучено-любезной интонацией:
Прошу вас, учитель Гай!
Девушка обессилено опустилась на крыльцо, прислонившись к стене. Я оставил её на месте, вошёл. Вампиршу я нашёл на первом этаже. Она была жива, но нож в сердце её почти парализовал, лишь пальцы слабо скребли пол. Наверху спали шесть новообращённых. Я управился быстро и решил, что дом стоит сжечь, но лучше сделать это ночью, чтобы огонь успел хорошенько разгореться до того, как пожар обнаружат. Спустившись вниз, обнаружил, что Данверс пишет письмо. Не отрываясь от своего занятия, он сказал:
Девушка слаба и нуждается в уходе, который мы предоставить ей не сможем. Сейчас отправим её к охотнику с сообщением о том, что нарушители уничтожены.
Хорошо, — согласился я. — тогда сообщи им адрес и предложи устроить поджог. Пусть здесь сами разгребаются.
Идти со мной Данверс категорически отказался: 
Вернусь домой. Полагаю, это безопасно. 
Я придерживался другого мнения. Не стал его разубеждать, но и отпустить не мог.
Нет, — сказал я. — Некогда. Мы сейчас же уезжаем в Париж.
 
9
Мы всё же заехали за вещами Данверса, и я, перед тем как отпустить его в дом внимательно прослушал эмоциональный фон окружения. Засады не было, но эмоциональный фон заметно испортил настроение. Долгое пребывание на солнечной улице тоже сыграло свою роль. Я был голоден, зол и замкнулся в себе. Вероятно, Энтони заметил это. Когда я сменил простую одежду на приличный сюртук, светлые панталоны и цилиндр, он явно удивился , но не посмел ничего спросить или сказать.
Совет должен был собраться в Париже, но мы остановились в Труа, где теперь была резиденция д’Эно. Данверса был меланхоличен, печален и замкнут. Утешать мне доводилось редко, я не знал как лучше подступиться и с тревогой ждал, когда ученик созреет для общения.
Коварный д’Эно вытащил меня из за сущей ерунды. Совет созывался для утверждения нового лорда. Буэнос Айресе отвоевал независимость и местные вампиры решили организоваться. Претенденту было настолько невтерпёж, что он решил не приглашать лордов, а сам явиться в Европу, где собрать условный Совет было куда проще. Одно это настроило меня против него, но ещё большее раздражение вызвал любезный хозяин.
Других лордов ты, конечно, найти не мог? Нужно было тащить именно меня?
Д’Эно замялся:
Понимаешь, Гай, есть весьма щекотливое дело. Пока мы собирались в Лиможе, у меня тут была попытка переворота.
Раз мы сейчас разговариваем, надо полагать, затея не удалась, — констатировал я, отчаявшись дождаться, пока лорд продолжит. — Это из твоих кто-то такой прыткий?
Безусловно, не удался. Нет, это был кочевник. Имел здесь знакомства и рассчитывал склонить моих львов на свою сторону. Ничего у него не вышло.
В общем, дело уже прошлое и выеденного яйца не стоит, — подытожил я. — Рад, что всё обошлось.
У него, оказывается, были птенцы. Двое. Николас Олди и Макс…
Они тебе угрожают? — прервал я лорда.
Нет но… Меня успокоит знание, что мстители не встанут внезапно на моём пути.
Они в своём праве. Закон един для всех, — любезно заметил я, глядя, как разочаровано вытягивается физиономия д’Эно. — Я уверен, что вы прекрасно справитесь, если возникнет угроза. Одли, кстати, я видел. Думаю, что тебе он не опасен.
Пока расстроенный д’Эно занимался организацией встречи, я блуждал по улицам: был в этом городе ещё во времена Римской империи, и хотелось найти хоть что-то знакомое, но так и не нашёл ничего, что пережило бы ход времени. Сам город показался мне слишком маленьким для клана, особенно после столичного раздолья.
Д’Эно, вернувшийся из столицы под утро, пояснил:
Здесь только часть, примерно треть клана. Ещё столько же в Реймсе, ну и так… по району.
Далековато разбрелись, — заметил я.
Зато склок меньше, — философски заметил лорд. — Завтра собираемся. Ты птенца на Совет берёшь?
Это ученик, не птенец. Нечего ему там делать, молод ещё. Пусть погуляет по городу. Кто будет на Совете?
Он смутился:
Ну, сам претендент, естественно — со свитой, я, Серебряков, Ракоци, герцогиня, в ответ на мой укоризненный взгляд поспешил оправдаться: — Ракоци и Серебрякова я не приглашал, они здесь по своим делам, но изъявили желание прийти.
Погоди, что за герцогиня? Кто её утверждал?
Никто. Она стала руководить Орлеанским кланом до принятия решения об утверждении. Вздорная старуха, но, думаю, поддержит наше решение.
Больше всего хотелось сказать, что мой голос будет излишним, и немедленно уехать, так не понравилось поведение д’Эно, но чувство долга заставило пойти на Совет. Лорда Ракоци я не знал, неплохо было бы и познакомиться с ним, и посмотреть на нового лорда. Слишком часто успех дела решают личные связи. Любопытно взглянуть и на герцогиню. До сих пор все вампиры, которые мне встречались, были обращены в цветущем возрасте. Я не видел никого старше себя. Интересно, кто и зачем обратил старуху? То, что она заняла главный пост в клане, меня не так удивило: я и сам был избран в своё время не как самый достойный кандидат, а как безликая временная фигура до определения более достойного лорда.
Собрание было организовано в частном доме. Я немного удивился, но вскоре обнаружил, что хозяйка дома, уже пожилая дама, сохранившая следы былой красоты с сентиментальной тоской поглядывает на д’Эно, который с ней очень любезен.
А где хозяин? — вскользь поинтересовался я у него, когда женщина проводила нас в музыкальную комнату и оставила одних.
Она вдова. Удивительная женщина, — сказал он с тёплой улыбкой.
Не настолько удивительная, чтобы подарить ей бессмертие? — лукаво осведомился я.
Он рассмеялся:
Нет не настолько. Но вполне достаточно для того, чтобы оставить в живых.
Мы пришли несколько раньше назначенного времени, но почти сразу появились Даниил и Карлос. Меня удивила встреча со старым знакомцем.
Какими судьбами? Погоди, так это ты сегодняшний претендент на титул?
На миг лицо Карлоса потемнело, но сразу же вновь осветилось учтивой улыбкой:
Приехал с доном Рамиресом. Я ведь перебрался в Южную Америку, не слышал? Показалось, что там будет легче добиться успеха. Сейчас, когда люди нашей страны получили независимость, мы решили, что пора организоваться и сплотить ряды, он улыбнулся иронично, но в голосе сквозила досада.
Придёт и твоё время, успокаивающе сказал я.
Несомненно, — он надменно вскинул голову. — А пока мы тут с лордом Серебряковым налаживаем… взаимовыгодное сотрудничество.
Ты, значит, вместе с претендентом приехал?
Втроём. И человек дона Рамиреса. Путь на корабле долог и опасен, мы бодрствовали по очереди.
Разумно, — согласился я.
Рамирес оказался невысоким, крепким и круглолицым. Он пришёл в сопровождении ещё одного вампира, высоко и тощего Диего, рядом они смотрелись весьма забавно. Мало того, он притащил с собой и своего человека. Формально это не нарушало никаких законов, но мне показалось не слишком приятным. Я шепнул д’Эно:
Ещё бы отряд с собой привёл!
Они так и держатся все вместе, - меланхолично отозвался тот. — Куда им деваться? Не помешают.
Человек, похоже, чувствовал себя в нашем обществе вполне комфортно. Он прошёлся по комнате, спокойно уселся в одно из кресел. Скоро его глаза затуманились, на губах зажглась мечтательная улыбка, и я, движимый любопытством, заглянул в его мысли. Он и впрямь был совершенно уверен в собственной безопасности, ждал обращения по приезду домой, а утончённая мерзостность его фантазий вызвала у меня отвращение.
Я подошёл к претенденту и поинтересовался, знает ли он о садистских наклонностях своего подопечного и впрямь ли собирается его обращать. Преследовал при этом двоякую цель: предупредить Рамиреса в случае его неведения и понять, что он сам собой представляет. Претендент был в курсе и не видел никаких проблем:
Он аккуратен и всегда за собой убирает.
Тем временем пришла герцогиня — сухопарая дама с тонкими губами и мелкими седыми кудряшками, необычайно похожая на тощего пуделя. Завязался общий разговор.
Рамирес увлечённо рассказывал о планах по формированию и расширению клана. С искренним интересом его слушал, пожалуй, только человек, который, вероятно, уже представлял, какое именно место отведено ему в этих построениях. Ему задавали какие-то вопросы, но я слушал обсуждение без интереса, поскольку принял решение в самом начале, и больше наблюдал за старухой. Если она и проявляла какой-то интерес к происходящему, то ничем этого не выдавала. Тёмные глаза бессмысленно глядели в пространство, мыслями же, она, похоже, была далеко. Я, похоже, не ошибся. Безликая фигура, сохраняющая место для кого-то ещё.
Прошло голосование. Д’Эно, герцогиня и Ракоци проголосовали за утверждение нового лорда, Даниил вместе со мной голосовал против. Новый лорд был утверждён.
Я не слишком расстроился. Было досадно лишь то, что д’Эно не захотел меня поддержать, но не стоило удивляться, что у него есть собственное мнение.
Ракоци внезапно решил высказаться. По-испански он говорил с сильным акцентом и я, с трудом разбирая смысл отдельных слов, не сразу понял, о чём его речь. Князь выражал неудовольствие деятельностью ликвидаторов. Не называя никаких конкретных случаев, он подвергал сомнению систему в целом, настаивая на том, что совершаются злоупотребления. Формально он был прав. Не только я и Марко, но и некоторые другие ликвидаторы, насколько мне было известно, не стремились лишний раз выносить предупреждения, чтобы не усложнять себе жизнь, карая нарушителей сразу.
Поскольку я искренне считал, что эти действия, возможно даже неоправданно суровые к нарушителям, направлены на общее благополучие в целом, то с чистым сердцем отринул обвинения, обвинив его в сгущении красок, если не в прямой клевете. Я был убедителен. Ракоци извинился, но тут вдруг взял слово Рамирес.
Его слова категоричностью далеко оставили позади предыдущую речь. Он, не цепляясь к частностям работы ликвидаторов, отрицал необходимость их существования в принципе.
Деятельность ликвидаторов объяснялась хитроумными происками охотников, которые внедряют в умы вампиров человеческую идеологию, уводя их от традиционных вампирских ценностей, освящённых многовековой историей. Соблюдение осторожности объявлялось унизительной трусостью. Некоторые действительные факты, которые проскальзывали в его пылкой речи, получали извращённое толкование, на основании которого строились совсем уж бредовые построения. Удивительно, но Ракоци, который сначала прислушивался с недоверием, скоро воодушевился, даже кивал в некоторых местах.
Я терпеливо слушал этот нескончаемый словесный поток, раздражённый необходимостью подыскивать аргументацию самым очевидным вещам, но д’Эно не выдержал и вскочил. Он, десятилетия действуя в одной из самых привлекательных столиц мира, прекрасно оценил преимущества скрытности и неожиданности, несмотря на то, что они из-за относительно недавнего решения о секретности, развернулись ещё не в полной мере. Прекрасно понимая, что в популярном городе постоянно охотятся десятки, если не сотни вампиров, он отдавал себе отчёт, насколько опаснее станет их жизнь при активизации охотников, если им будет рад помочь каждый человек.
В ответ на сбивчивые возмущенные фразы, Ракоци обвинил его в эгоизме.
- Это оскорбление! Я не пекусь об утолении собственных страстишек, а радею за весь клан! - Д’Эно положил руку на эфес шпаги.
Рамирес выхватил шпагу, за оружие схватились и сопровождающие его вампиры. Человек вскочил и отбежал в дальний угол. Карлос отсалютовал и шагнул в сторону: дал понять, что не собирается принимать участия в схватке. Диего не отошёл, но тоже не вмешивался, лишь наблюдал. Силы были заведомо неравны: подвижный француз фехтовал куда лучше, но тут Диего напал на д’Эно с другой стороны. В отличие от Рамиреса, он был прекрасным фехтовальщиком. Герцогиня лишь сильнее поджала и так тонкие губы и отодвинулась подальше к стене. Я выхватил кинжал, чтобы иметь возможность защититься, но счёл неразумным вмешиваться. Даниил, похоже, не имел оружия. Он тоже встал, и выставил стул перед собой, придерживая за спинку.
В звоне клинков редко можно услышать истину. Заморские гости теснили д’Эно, я напряжённо наблюдал за схваткой.
Сильный толчок едва не сбил меня с ног. Я шарахнулся, еле удержав равновесие. Со стороны слепого глаза на меня напал Ракоци. Даниил верно оценил расстановку сил и оттолкнув меня обрушил стул на голову князя. Кинжал — неважная защита от шпаги, но в сочетании со стулом может творить чудеса. Ракоци потерял ориентировку, его взгляд замутился, и я, используя этот краткий миг, всадил ему клинок меж рёбер.
На время собственной схватки я потерял из виду Д’Эно. Сейчас же обнаружил, как он падает навзничь со шпагой в груди почти к ногам герцогини. Старуха поморщилась и полезла в ридикюль, видно за платком. Диего оставил свою шпагу в поверженном теле, Рамирес протянул ему свою и остался стоять у тела поверженного врага, глядя на нас. Диего неторопливо направился к нам. Данил отбросил обломок стула, схватился за другой, целый и шагнул ему навстречу, а я замешкался, пытаясь вырвать шпагу Ракоци из его судорожно сжатых пальцев.
Грянул выстрел.
Диего упал. Рамирес оглянулся на герцогиню, но отшатнуться уже не успел. Клинок, выхваченный из поверженного тела, вонзился его в его грудь по самую рукоятку. Д’Эно, освободившись от металла в теле, захрипел и начал извиваться на полу, хватаясь за грудь руками. Старуха брезгливо поглядела вниз:
Господа, сделайте с этим что-нибудь.
Сделать можно было лишь одно — и это уже делалось и без меня. Карлос за пояс вытащил человека из под стола, куда тот попытался было заползти, и бросил через комнату. Кисть руки с глухим хрустом неестественно вывернулась, когда он приземлился у ног герцогини. Он коротко ойкнул и замолчал. Видно Рамирес запрещал ему кричать. Старуха пнула человека, подталкивая к раненному и отошла. Тот и не пытался сопротивляться, лишь закрыл глаза и начал тихонько подскуливать, когда клыки д’Эно сомкнулись у него на шее.
С человеком поступили, как с ничейным. Решение было однозначным. Я наступил на тело Ракоци, выдернул свой кинжал и подошёл к Рамиресу. Недолго ему довелось пробыть лордом! Карлос отвернулся, но герцогиня наблюдала с интересом, и было неловко действовать под любопытным взглядом.
Диего слабо шевельнулся, когда я приблизился к нему, и откинул голову, подставляя беззащитное горло. Я посмотрел и отошёл. Он выполнял свой долг, отстаивая интересы лорда, его не в чем было обвинить.
Даниил стоял в распахнутых дверях, оглядывая коридор: разумная осторожность, на случай если челядь заинтересуется шумом. Человек по-прежнему молчал и, похоже, даже не видел, что случилось с его хозяином, и не понял, что его ждёт. Заглядывать в его чувства мне категорически не хотелось.
Диего приподнялся на локтях, хрипло попросил:
Оставь мне.
Ракоци не шевелился, только опасливо косил глазом. Я подумал, и решил, что хватит мороки и с одним телом. Д’Эно встал и отпихнул человека в сторону:
Допивайте, — он с сожалением оглядел дыру на сюртуке и поинтересовался: — Что, собственно, произошло?
Я проигнорировал его вопрос, поклонился:
Ваша светлость, вы были великолепны.
Она сухо кивнула и брюзгливо сказала:
Мне жаль, что я отдала свой голос за этого щенка. Лорд должен уметь договариваться, а не лезть сразу в драку, как мальчишка.
О, так я должен благодарить за своё спасение прекрасную даму? — д’Эно опустился перед старухой на одно колено, она благосклонно позволила ему облобызать высохшую руку с пергаментно-жёлтой кожей.
Тем временем Диего и Ракоци пришли в себя. Человека осушили полностью. Он даже не пикнул: либо был отключен, либо потерял сознание естественным путём, так и не поняв, что его убивают.
Карлос невозмутимо сказал:
Поскольку наш клан лишился лорда, а я был на втором месте по результатам голосования, претендую на титул.
Его утвердили единогласно.
10
Я предложил Данверсу попутешествовать по континенту. Он вяло согласился, между прочим упомянув, что уже многое объехал и ничем особенным не заинтересовался. Меня это, честно говоря, удивило: казалось, что он не покидал Острова. Как можно странствовать, постоянно скрываясь от солнца, тем более рисковать переправляться через пролив?
Поскольку он не высказал никаких явных предпочтений, я повёл его на юго-восток.
Почти две тысячи лет, — задумчиво сказал Данверс, — это же невообразимо много. Расскажешь мне?
О чём? История человечества — история войн. Люди истребили во много раз больше людей, чем вампиры. Их ведёт жажда денег, власти, крови. Но нас не касаются человеческие разборки, мы в них не участвуем, иначе любое столкновение людей приведёт к конфликту вампиров. Одни уходят в сторону, чтобы не вмешиваться, другие, напротив, спешат на шум боёв: там, где льётся много крови, всегда есть чем поживиться.
Мы похожи, — хмыкнул он.
Мы — одно. Почему бы нам не быть похожими?
Энтони кивнул и опять замолчал.
Молчание Данверса тревожило, я готовился к сложному и тяжёлому разговору, но никак не решался его начать.
Мы шли по бездорожью, поднимаясь в горы, когда внезапно он остановился и повернулся ко мне с выражением мучительной тревоги на лице:
Я всё думаю — не могу не думать! — возможно ли было что-то исправить, вернуть её ту, прежнюю? Не совершил ли я фатальную ошибку? Она страшно изменилась, но ведь по любой дороге можно идти в обе стороны?
Прошло почти три недели с той ночи, когда было уничтожено гнездо вампиров, но я, так же как и Данверс, мучительно раздумывал о Эльзе фон Готлиб и сразу понял, о чём он говорит.
Удовольствие от чужой боли быстро выжигает душу, — медленно покачал головой я. — Мне жаль, что тебе пришлось убить бывшую возлюбленную, но есть грань, из-за которой вернуться уже невозможно.
Его губы дрогнули, но ответил он не сразу:
Это была не она. Элизабет была мягкая, нежная, самоотверженная. В её глазах сияла любовь. А это… самодовольная кукла.
Что ещё можно ему сказать? Я кивнул и вновь стал подниматься к вершине, заслонявшей половину неба. Энтони поспешил за мной.
Я простился с моей принцессой ещё тогда, на её могиле. И в голову не пришло, что она может быть пустой!
Мы, наконец, поднялись на самую высокую из нескольких вершин и остановились, осматриваясь.
Как красиво! — выдохнул Данверс. — Кажется, что кроме нас никого нет на земле. В местах, подобных этому, можно почувствовать себя богом. Что это за вершина?
Я не ответил. Мы стояли на Олимпе.
Возможно, у нас и был Создатель, но он давно отвернулся. Слишком многим богам молились люди — и без особых результатов. Всего, чего достигли, они добились сами, — я усмехнулся. — Но мы, конечно, можем, подобно богам древности, причинять справедливость, собирая кровавые жертвы. При кормёжке мы насыщаем не только тело, но и душу, поэтому жажда крови сильнее человеческих страстей. Силы и способности недостижимые для людей помноженные на безнаказанность — сильное искушение. Каждый сам делает выбор: стать зверем или остаться человеком.
Тёплый ветер кружил голову ароматами трав. Иссиня-чёрное небо глядело на нас мириадами мерцающих звёзд. Лишь на востоке медленно разгоралась розовая полоса.
Я даже не думал об этом, хотя довольно далеко прошёл по этому пути, сказал Энтони. — Повезло, что сумел вернуться.
Ликвидаторы истребляют тех, кто вернуться уже не может. Закон не запрещает убивать, лишь требует скрывать следы, заставляя думать, а не отдаваться страсти. Нарушают его лишь те, кто думать уже не в состоянии.
Это благородная работа.
Его уважительные слова вызвали у меня смех:
Эта благородная работа — уборка отходов, Тони. Ликвидаторы — всего лишь разгребают мусор, в надежде хоть немного расчистить путь разумным существам этой планеты. Мы не в силах подтолкнуть или ускорить процесс, но убрать помехи нам по плечу. Хочется верить, что когда-нибудь люди и вампиры смогут мирно сосуществовать друг с другом. Мы ведь можем не только брать. Кровь вампира обладает поистине чудодейственными исцеляющими свойствами. А сколько работ, сложных или опасных для человека, для нас стали бы лишь развлечением! Только, думаю, нам этого не увидеть. Слишком много зла нас сейчас разделяет с людьми. Слишком медленно движемся вперёд, постоянно оступаясь и отступая. Большую часть жизни я вообще считал, что человечество катится к закату, ну и мы вместе с ним, и лишь сравнительно недавно заметил какие-то подвижки. Если не боишься испачкать аристократические ручки в этой грязи, можешь присоединиться. Хочешь быть мусорщиком? 
Данверс оглянулся и удивлённо отозвался:
Мне казалось, это очевидно. Я же с тобой.
Значит, будем работать. Давай спускаться. Занимается рассвет.
 
 
Комментариев: 4 RSS

Вот то, что мне нравится) Роман о том, что даже в невероятных обстоятельствах нужно стремиться сохранять в себе человека, не сдаваться, а что такое обращение в вампира, как не серьёзное испытание? Брать на себя грязную, хотя и необходимую работу - это же чисто человеческий уровень отваги. Удачи на конкурсе!)

Спасибо))

Очень рада, что основная идея всё же выплыла, не потерялась и не запуталась в извивах сюжета.

Для меня очень важен герой. То есть не брюнет он или блондин, красивый или страшненький, а его жизненная позиция.Труд сделал из обезьяны человека, и его отсутствие моментально запускает обратный процесс, поэтому вот лично мне бездельники не интересны.Чему они могут меня научить?Чем заинтересовать? Какой ты ни будь милый - увы. Поэтому так по душе герои вроде Даниила, Гая, которые даже в пиковых обстоятельствах стараются найти занятие, учиться новому, трудиться, сохранять в себе человека.

*Гай у меня мелькает во всех романах - как эпизодический персонаж. В общем-то изначально, когда нужен был такой герой и я не думала, что будет какое-то продолжение темы, старалась, чтобы он не был стандартным зашибись каким красавчиком а производил скорее жутковатое впечатление. Хотела показать, что он несмотря на случайно выпавшие способности не супергерой, прекрасно понимает, что возвысился скорее благодаря случайности, но сумел изжить "как бы чего не вышло" и стремится делать то, что считает правильным.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз