Роман «История одного проклятого». Люсиль Кармет


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Романы
История одного проклятого.
Книга 1. Пленники кристалла
 
Аннотация: Что если клан, к которому ты примкнул несколько столетий назад, объявляет на тебя охоту? Если твои воспоминания — лишь искусно наложенная иллюзия твоих собратьев-вампиров? Если артефакт, который должен был помочь носферату пережить явление Бога, — всего лишь ловушка? С одобрения Святой Церкви и при содействии теургов ловушка захлопнулась. И тебе, как единственному уцелевшему в этом пространстве, разъедающему плоть, остается лишь наблюдать за разрушением артефакта. Но сможет ли после этого выжить твой мир?
Автор: Люсиль Кармет

Пролог. Исход

 
Воспоминания — это попытки совести

напомнить нам о допущенных ошибках...

Бенджамин Лоуренс, доктор медицинских наук,

«Пен-Таймс»

 

Дайена, Дайена, я, специальный агент Федерального Бюро Расследований Дэйлл Куппер…

Смешно. На самом деле я не агент и зовут меня не Дэйлл Куппер. Если уж так разбираться, то и Дайены никакой не имеется. Зато есть телефон с функцией записи голоса и зарядкой, которой хватит от силы на пару часов. Правда, сомневаюсь, что кто-то вообще услышит то, что я наговорю. Хотя монолог — это все, что мне остается в этом маленьком пространстве размером три на три метра, окруженном беспросветной темнотой. Беспросветной темнотой... О, Кхорт, еще немного — и я рискую стать поэтом...

Раньше этот мир был намного больше, но с каждым часом он сжимается, а значит, и мне недолго осталось. Можно было бы шагнуть в эту темноту, позволить ей поглотить меня, но я... боюсь.

Я, вампир, проживший на этой грешной земле почти шестьсот лет, боюсь. Поэтому предпочитаю ждать, гадая, что быстрее убьет: кровавое сумасшествие, вызванное голодом, или здешняя атмосфера, которая разъедает тело.

Меня зовут Бенджамин Лоуренс из клана Лозари. Я — потомок Анисиоса. Хотя что такое имя? Их было так много, что, боюсь, не хватит времени, чтобы все перечислить.

Я, рожденный чистокровным, был обращен в тридцать семь лет. В сто три года поссорился с бабкой — Главой клана и, не дождавшись своего совершеннолетия, покинул родовое гнездо. Потом все смешалось в феодальной войне. И мы надеялись, что однажды кто-то положит этому конец. Неважно какой ценой и что будет заплачено за мир. Главное, чтобы прекратились эти убийства.

Но шел 1564 год.

Тогда мы двое суток отражали атаки противника.

Это была война, длящаяся уже более пятидесяти лет, изнуряющая и бесконечная. Война вампиров, начатая обманом, основанная на клевете одних во имя честолюбивых замыслов других. Когда сторонние кланы пытались разобраться в причинах столкновения — было поздно. Вампиры начали просто мстить за погибших родичей, вовлекая в эти столкновения все больше и больше носферату. Мой клан отказался вмешиваться. И я, высказав Главе все, что думаю, в порыве гнева напал на нее, использовав свою магическую силу. А затем ушел, чтобы встать на сторону клана, который стал жертвой клеветы.

Эти войны затронули всех. Некоторые теурги и люди, живущие рядом с носферату, входящие в их свиту, успевшие обзавестись семьями, вынуждены были тоже защищать своих любимых.

Это была не война, это было месиво на фоне природных катаклизмов и психологических атак.

А затем были мгновения покоя, во время которых мы, вампиры, восстанавливались и похоронили представителей других рас, которым повезло меньше.

Иногда я помогал в лазарете, так как еще в мирной жизни занимался медициной. Но сейчас я слишком устал для этого.

Я скинул приятеля, подобранного на поле боя, у стены палатки. Ему оторвало ногу. Рана еще кровоточила, хотя это не имело никакого значения. Чтобы конечность восстановилась, медикам придется обновить срез, сделав его более ровным.

— Эй, не смотри так на нее, — спасенный попытался отодвинуться от меня. На его лице отразилось отвращение.

Я не виню его. Мой род не пользуется любовью у других кланов. Мы, аниситы, сильны. Даже молодые вампиры по физической силе могут противостоять разве что перевертышам. И все дело в том, что мой род, в отличие от других носферату, питается кровью не людей, а вампиров. И даже то, что с этими ребятами мы сражались вместе не первый год, не избавлял их от чувства отвращения, перемешенного со страхом. На самом деле бояться было чего. Потомки Анисиоса — это не только вампиры, пьющие кровь вампира. Это безумцы. Рано или поздно безумие захватывает наших сородичей и каждый из нас пытается так или иначе с ним бороться. Но были у этого безумия и свои плюсы. Оно позволяло нам иначе смотреть на вещи и видеть то, что другим недоступно. Талантливые алхимики, врачи, ученые. На протяжении столетий результаты действий моих сородичей находили отражение в анналах истории. Иногда они использовали свои имена, иногда подкидывали идеи людям, позволяя им двигать цивилизацию вперед. Если бы не мы, то не было бы таблицы химических элементов, не изобрели бы пенициллин, и даже идея использовать перчатки для проведения операций — все это результат влияния аниситов на человечество.

Меня безумие еще не захватило, но жажда крови иногда возникала. И не все готовы были подставить руку под укус или нацедить стакан крови. Поэтому лазарет был моим единственным спасением.

— Держи! — к нам подошел теург Джонсон, выполняющий здесь функции медбрата. Моего опасливого соседа уже унесли, место рядом было свободно и туда опустился маг.

Я принял из его рук стакан и сделал глоток. Этими мгновениями стоило наслаждаться. Тем более на этот раз кровь была чиста: по крайней мере она не хрустела песком на зубах.

— Быть может, это скоро действительно закончится, — протянул Джонсон.

— Будем надеяться.

Надежда — это все, что нам оставалось. Информацию о том, что Главы кланов вместе с магами и людьми собрались для решения вопросов, связанных с войной, передавали везде. Говорили о создании некой Конфедерации — контролера за деятельностью всех живущих на нашей планете существ. Многие готовы были согласиться на что угодно, лишь бы положить конец этим противостояниям.

— Я бы тогда домой махнул, извинился бы перед бабкой…

Извиняться было за что. Мало того, что вспылил и накричал на главу клана, так еще, используя силу, впечатал ее в стену. А ведь она могла ответить: могла просто убить меня там. Но не сделала ничего, чтобы даже элементарно отразить атаку. Каким же я был дураком!

— А затем пошел бы кутить? — рассмеялся Джонсон.

— Нет, кутить — это по твоей части, — парировал я, касаясь висевшего на груди кулона с изображением солнца. — Мне хватило развлечений и здесь. А там... кто знает, может завел бы семью.

Увы, этому не суждено было сбыться.

После того, как война была закончена, я возвращался домой. Надвигалась ночь, и я решил остановиться, не доезжая до родного замка пару десятков миль. А на постоялом дворе встретил их…

Осень 1564 года

Вокруг падал снег. Серые хлопья с черных небес в начале осени — следы отгоревших домов с соседней улицы. Под копытами коня, на котором ехал вампир, хлюпали помои, перемешанные с грязью дорог. Смрад стоял над деревней.

Лошадь спотыкалась, а сам вампир слишком долго сидел в седле, чтобы проехать мимо единственного трактира, готового в это неспокойное время принять путников.

Вручив коня чумазому мальчишке, носферату поднялся по лестнице, посторонившись, чтобы пропустить выходящего. Тот нетвердой походкой переступил порог, пролетел лестницу и свалился в грязь, оставив рядом с собой рвотную массу из того, что не так давно было его ужином.

Пристроившись в дальнем углу трактира, Бенджамин де Конинг вытащил из мешка всю наличность, пересчитал.

Не густо. Быть может кто-то и использует войну для наживы, но потомок анисита поистрепался настолько, что в его вещевом мешке даже не было запасного белья, да и сама одежда представляла собой заплатку на заплатке. Единственное, что выделялось из этого наряда бродяги — сабля. Наточенная, начищенная — яркое свидетельство того, что хозяин оружие любил больше самого себя.

Бен высыпал большую часть запасов опять в кошель, прикидывая, что этой суммы должно хватить на ночлег, все остальное протянул девушке, ожидающей заказа около стола. Кружка пива да похлебка — вот и весь нехитрый ужин.

Трактир гудел. Охрипшим голосом местная красотка с обвисшими грудями, синяком под глазом и в разорванном платье вытягивала ноты, проверяя местных на прочность их рассудка, ибо такой скулеж трудно было назвать пением. Однако завсегдатаев трактира это не задевало. У них были свои песни: слова подкидывал разгоряченный алкоголем разум, а музыкой служили звуки ударов кулаков о столы или о носы соседей, да звон кинутой посуды.

Но казалось, что все это Бена совершенно не волновало. Мыслями он был не здесь, а за десятки мыль от этого постоялого двора.

Он вспоминал свою мать, Августу, теплую выпечку, которую она всегда готовила на выходных, хотя вампиры не нуждались в человеческой еде. Но Бен не спешил проходить обряд обращения. Из проклятого, коим являются дети вампиров, он превратился в носферату лишь в 37 лет. А 37 — это приличный срок, чтобы привыкнуть к обычной еде, которую перед принятием надо еще и готовить. Вот и сейчас он вполне мог обойтись без похлебки. И все же вампиры хотел ее как напоминание о доме, в котором он скоро окажется, как воспоминание о беззаботных деньках.

— Ваше пиво!

Де Конинг дождался, когда девушка отойдет от стола, достал из нагрудного кармана маленький мешочек и аккуратно развернул его, вытаскивая оттуда несколько полосок ткани темного цвета. Эти полоски он отправил в кружку, помешал ложкой и сделал глоток.

Засохшая кровь на ткани лишь слегка окрасила напиток. Смоченные полоски были выловлены и отправлены в рот. Противный вкус, конечно. Но когда поблизости нет вампира, а питаться чем-то надо, и такое подойдет. Все же лучше, чем голод и кровавое безумие.

Дверь в трактир открылась, впуская порцию осеннего ветра, помойного смрада и толпу молодежи.

Хищнические инстинкты, имеющиеся у всех носферату, заставили Бена оторваться от кружки и взглянуть на пришедших.

Вампиры. Причем не простые, а с кровью Анисиоса. Вполне возможно, что даже из его клана. Де Конинга не было в родных краях около пятидесяти лет. За это время могли родиться дети, вырасти до сознательного возраста, пройти процесс обращения. Пятьдесят лет — приличный срок даже для носферату.

Новоприбывших Бенджамин не знал, так что скорее всего это было новое поколение вампиров.

— Ну и клоака, — молодой носферату с белокурыми волосами не собирался сдерживаться в высказываниях. — Рингони, что это за помойка?

Тот, кого назвали этим именем, задержался у входа, так что ответил на вопрос не сразу.

— Джонни, милый Джонни. Будь снисходителен к людям, тем более если эти люди собираются для тебя устроить праздник, — говоривший, напротив, был высоким брюнетом. Он обнял товарищей и подтолкнул вглубь таверны.

Эту троицу объединяла одна характерная черта — чистый цвет глаз. Голубые глаза Джонни и его спутника, которого вампиры называли Стефаном, — след, оставленный в детях отцом — потомком Эвгениуса. Чистые зеленые глаза Рингони говорили о принадлежности его родителей к потомкам Виллема.

У всех на груди на короткой цепочке висел кулон с изображением солнца — символом, говорящим о том, что эти чистокровные прошли обращение кровью аниситов.

— Эй, хозяин! Доставай свое лучшее пойло, неси закусок и девочек... девочек нам! — прогорланил вампир, подталкивая друзей к свободным столам, вокруг которых сразу же развернулась активная деятельность. Рингони здесь был знаком многим. Поговаривали, что еще его отец ходил в эти места развлекаться и оставлял здесь приличные средства. Наивные людишки не знали, что отцу вампира уже более двух сотен лет не до подобных развлечений. Увлеченный наукой, он вступил в клан де Конингов и все свободное время проводил в обустроенной в замке лаборатории.

Но людям это знать было не обязательно.

Дверь в таверне вновь открылась, и вошел еще один член прибывшей команды. Он выглядел старше Стефана и Джонни и был более спокойным, чем Рингони, по крайней мере не совершал лишних движений, не старался привлечь к себе внимания. Видно было, что он не первый раз в этом заведении. Новоприбывший огляделся, чтобы определить, в какую сторону двинулись его товарищи. Взгляд карих глаз остановился на солдате.

— Пьетро, Кхорт меня побери! — Бен вскочил со своего места, на время даже забыв о сабле, лежащей рядом, и подбежал к новоприбывшему.

Вместо тысячи слов — одни крепкие объятия. Одинаковый цвет глаз выдавал в этих вампирах прямых потомков сангуиса Анисиоса, представителей главного клана Бессмертного — де Конингов.

— Бен! — первое удивление и радость от встречи с кузеном сменились растерянностью и даже страхом. К счастью, ничего этого не видел ослепленный радостью участник военных событий.

— Эй, алхимик! — не успел Бен разорвать объятия с кузеном, как на него сзади налетел Рингони. — А говорил, что никогда ноги твоей не будет в этом заведении!

На это Бену ответить было нечего. Он действительно избегал ездить в эти края, когда еще жил в родовом гнезде аниситов. Но дело было не в его нежелании устраивать кутежи вдали от старших носферату. Просто, в отличие от сверстников, он уже с восьми лет прочно обосновался в лаборатории своего отца. Уже в двенадцать он доказал наличие двух кругов кровообращения. С учетом того, что на тот момент Бенджамин еще не был вампиром, то его работы были замечены кланом. И хотя отец старательно пытался сделать из ребенка алхимика, того больше увлекала медицина. И именно из-за этого Бен не торопился пройти обращение, стараясь из своей жизни проклятого извлечь максимум пользы.

— Я так… — чувства переполняли вампира, так что он мог лишь улыбаться во весь рот, переводя взгляд со своих друзей и их молодых приятелей.

— А мы-то как рады, что ты жив! — быстрый взгляд Рингони в сторону Пьетро остался Беном незамеченным, однако новоприбывший прекрасно понял своего спутника. Пока Рингони вел товарища к общему столу и представлял Стефана и Джонни, Пьетро забрал оружие Бена, оставленное на лавке, и спрятал его в угол.

— У нас такие слухи ходили! Но все это в прошлом, — Рингони сделал серьезную мину и, дождавшись, когда к столу присоединится Пьетро, поднял кружку. — Мы здесь, чтобы поздравить с присоединением в наши ряды вечно молодых и здоровых Стефана и Джонни де Мистен, а также отметить возвращение из мира мертвых Бенджамина де Конинга.

Первая кружка опустошена, за столом оказалось несколько тесновато, особенно когда подоспели женщины не первой свежести, разместившиеся кто на краешке стола, кто на коленях молодых вампиров.

И вновь вино потекло рекой. Молодежь начала клевать носом в грудь красоток — ибо после выпитого даже мертвец кажется красавцем. Никто парней не осуждал, ведь именно для этого Рингони и привел новообращенных сюда.

— Ну и каково это — нюхать порох? — кажется, что Рингони никогда не замолкает. Анекдоты сменяются комплиментами дамам, а те, в свою очередь, вопросами, адресованными Бену. Тот уже изрядно выпил. Глаза закрывались — сказывалась усталость. Да и время уже было позднее. Все посетители ушли, таверна закрылась, и лишь носферату владелец разрешил побыть здесь до утра.

— Не спрашивай, — устало отмахнулся Бен, переводя взгляд на своего кузена и озвучивая тот вопрос, который его волновал весь вечер. — Как там наши? Как отец?

Он боялся задавать вопрос о том, жив ли тот вообще. Но надеялся, что Вильгельм де Конинг, старший сын Главы клана, не отправился еще в каменно-огненный Алон — последнее прибежище душ носферату. Отец Бенджамина был тем, кому, вполне возможно, суждено однажды занять место своей матери и возглавить основную ветку потомков Анисиоса. Этот клан силен своими знаниями. Однако де Конинги держались вдали от всех политических дрязг, предпочитая использовать знания по-другому.

— Жив, куда же он денется. Ждет тебя! — Рингони не дал ответить Пьетро. Тот был хорошим другом, неплохим собутыльником, но врать не умел. А сейчас было не время, чтобы Бен узнал о событиях, которые произошли в доме с момента его отсутствия.

— Что-то не так? — казалось, что ученого не тронула информация друга. Больше его беспокоило то, что он не узнавал Пьетро. Пятьдесят лет, конечно, приличный срок, но не настолько, чтобы веселый кузен стал таким скрытным.

— Что случилось? — еще раз задал свой вопрос де Конинг, глядя на брата.

— Все в порядке, Бен, — рука легла на плечо. — Я сейчас вернусь.

После ухода Пьетро за столом стало пусто. Стефан и Джонни еще за час до этого уединились со своими дамами.

— Не обращай на него внимания, — успокоил товарища Рингони. — Он на днях со своей девушкой разругался. Так что все еще не пришел в себя.

— Ясно.

Бен потер рукой переносицу.

— Слушай, я бы, наверное, пошел поспать. А завтра могли бы все вместе тронуться домой. Ты как?

— Без проблем. Вместе веселее. Но ты, случаем, есть не хочешь? - вампир бросил на приятеля понимающий взгляд.

— Смеешься? Я почти месяц нормально не ел, а вы тут маячите передо мной, — де Конинг рассмеялся. — Я еле клыки сдерживаю!

Рингони закатал рукав, обнажая вену на руке и протягивая ее товарищу.

Печальная улыбка коснулась губ Бенджамина. Как же все-таки отличаются носферату! Одни стараются держаться от тебя подальше, так как знают, что их кровь — пища. А другие готовы не просто накапать живительной влаги в стакан, но и позволить пить из самого сосуда.

— Спасибо!

Во рту мелькнули клыки, и вампир склонился над рукой.

Однако испить живительную влагу Бен не успел. Рука Рингони легла на его голову, буквально сжимая ту в крепких тисках.

Приобретенные на войне рефлексы вытеснили из головы все вопросы. Руна активировалась, продемонстрировав вампиру, как сзади к нему приближается кто-то с не совсем мирными намерениями.

Вместо того, чтобы пытаться отбиваться от захватчика, Бен притянул его к себе и сделал кувырок. Хватка Рингони ослабела, и де Конинг вскочил.

— Какого Кхорта здесь происходит?

Перед ним стоял вооруженный Пьетро. Рингони, поднимаясь с колен, также вытаскивал из ножен саблю.

Рука Бена потянулась к оружию, но портупея была пуста. Единственное, что у него было с собой — короткий клинок.

— Пьетро!

— Тебя не рады видеть дома, кузен. Уезжай отсюда.

— Тихо, тихо, — вновь вмешался в разговор Рингони. — Ты с ума сошел! Как это уезжай? Я награду хочу! За твою голову отец обещал хорошо заплатить! Не стоило тебе оскорблять Главу. Ничего личного, Бен!

Первую атаки Рингони Бен отбил клинком: гарда захватила острие противника, де Конинг сделал поворот, заставляя бывшего друга реагировать на движения и отступать. Но Рингони не собирался оставлять жертву: в повороте он выхватил свой клинок и направил его в сердце вампира.

Воин оказался более ловок и успел создать на руке плотный кровяной нарост, который и принял на себя удар клинка. Острие прорезало ткань рубашки, натыкаясь на темную броню, опоясывающую руку.

Слишком надеясь на этот удар и вложив в него силу, Рингони по инерции сделал шаг вперед. Бен, закончив полный разворот, выбросил руку с клинком. Противнику удалось спасти глаз, но оружие рассекло кожу на лице. Первая кровь пролита…

Бенджамин улавливает этот приторно-сладкий запах — запах еды для анисита, и уже не может сдержать рост клыков.

Он не спешит нападать. Он знает этих вампиров давно и ему с трудом верится в то, что сейчас они пытаются его убить. Это кажется какой-то шуткой или дурным сном.

На лице Рингони блуждает зловещая улыбка. В отличие от Бена, он готов сражаться. Его семья не была настолько богатой, как семья де Конингов, так что отступать от идеи заработать лишние на кутежи он не собирался.

— На следующий же день после твоего отъезда Вильгельм от тебя отказался. Но все надеялись, что ты сдохнешь на войне. А когда был образован Союз и создана Конфедерация, оказалось, что теперь можно официально получить разрешение на убийство вампира. Союз одобрил право семьи требовать твоей и официально объявил об охоте на тебя.

— Ты лжешь!

Крипты радужки Бена окрашиваются в красный цвет, и он начинает распространяться, замещая коричневую окраску глаза на амарантовую. Кровь льется из ладони анисита плотным потоком. Она закручивается, формируя образ сабли. На данный процесс уходит не более секунды, и вот уже пальцы сжимают рукоять.

Череда ударов обрушивается на Рингони. Тому удается парировать короткие атаки и наносить ответы с выпадом. В какой-то момент он совершает ложную защиту с шагом назад и, применяя контратаку с оппозицией, выбивает из руки Бена клинок, параллельно сцепляет сабли и прижимает вампира к стене, всаживая ему в бок свое короткое оружие.

Анисит пытается сбросить с противника, но вместо этого лишь ощущает, как клинок совершает оборот в его теле.

— Ты покойник, Бен,— Рингони уже уверен в победе. Слишком самоуверен. Чтобы убить вампира, надо либо отрубить ему голову, либо нанести большой урон сердцу. А для этого необходимо как минимум увеличить дистанцию.

Расслабленная поза Бена лишь имитирует лишение сил. Конечно, он голоден — о чем свидетельствуют клыки, он устал — все же несколько дней пути не прошли даром. Но вампир слишком часто был в таком состоянии и на поле боя. Так что ничего в этом случае не изменилось. Просто сражение перенесено в другое место. И глупо надеяться, что выпитый им алкоголь поможет нападавшим. Круорцы не пьянеют.

Стоило Рингони лишь слегка ослабить давление на тело и немного отодвинуться, как Бену удается освободить руку и направить кулак в челюсть противника. Удар левой рукой оказывается смазанным, так как дает знать о себе бок. Но это позволяет Бену выйти из тисков.

Он не дает противнику опомниться. Яростное наступление сопровождается быстрыми ударами, на которые Рингони с трудом успевает отвечать. Лицо Бена искажено гримасой боли, клыками и кровавыми разводами. Оба противника уже не замечают легкие царапины, тем более благодаря регенерации они быстро затягиваются.

Понимая, что просто так с воякой не справиться, Рингони решает прибегнуть к руне, которая, начав действовать, окрашивает его радужку в желтый цвет. Руна Перевоплощения, увеличивающая силу любого вампира, делало вампира-анисита почти непобедимым в физическом плане. Увеличенная скорость, удлиненные руки, усиленные ноги и волчья пасть с набором острых зубов, способных перегрызть любую кость, — в таком обличье даже сабля не нужна: длинные когти по остроте равны кинжалам.

Рингони, дошедший почти что до противоположной стены под натиском Бена, отталкивается усиленными мускулами ногами от вертикальной поверхности, обрушивая на противника серию ударов лапой с удлиненными когтями. Кровавый меч вылетает из рук Бена и в воздухе превращается в кровавую массу, которая впитывается в пол.

Клинок тоже потерян, а сам Бен опрокинут на спину. Взгляд поверженного скользит по Пьетро, который все также стоит в стороне, предпочитая не вмешиваться в драку. Выкручиваться приходится лишь своими силами. Вместо того, чтобы попробовать спихнуть с себя тяжелую тушу, Бен, наоборот, как можно ближе к ней прижимается, обхватывая руками тело противника.

Еще мгновение — и острые когти Ригони располосуют воина, однако вместо этого его тело обмякает, с губ срывается стон, а на спине перевертыша сначала появляются наросты, но вскоре они протыкают одежду, обнажая тонкие иглы.

Бен переворачивается, оказываясь на этот раз сверху своего противника, и осторожно приподнимается. Иглы, выпущенные его телом и созданные кровью, вновь втягиваются. Ему приходится четко рассчитывать свои силы, так как он еще слишком молод и не может контролировать сразу несколько форм. Но как только иглы исчезают в теле, в руках вновь появляется сабля. Осталось лишь завершить начатое и Бен делает замах…

Тени темнеют, меняют свои очертания, отделяются от стен, от столов и скамеек и тянутся туда, где сплелись в схватке двое. Их пугающая чернота заражает новые тени, которые, казалось, тоже оживают. Темные щупальца, извиваясь змейкой, поднимаются по телу вампира, опутывая ему руки, разводя их в стороны.

Бену не удалось нанести решительный удар. Занятый Рингони, он пропустил, как в комнату вошли два брата. Это они, короли теней, активировали руну Арбори, чтобы пленить Бенджамина.

Последний был взбешен. Он не для этого старался выжить в течение пятидесяти лет в военной мясорубке, чтобы сейчас сдохнуть от рук своих же родственников. Не для того так спешил на родину, чтобы здесь найти смерть.

— Двое на одного, вы серьезно?

Он не дал им ответить. Из ладоней вырвались гибкие ленты, напоминающие щупальца. Было в них нечто похожее на теневые веревки, которые окутали его руки, если бы не одно существенное отличие: эти щупальца имели на конце острие. Молодые вампиры, рожденные не более тридцати зим назад, не успели даже понять, что происходит, когда острие проткнуло им грудь, вошло в сердце, где расцвело еще рядом острых отростков.

И через мгновение на том месте, где стояли ребята, осталась лишь одежда, прикрывающая груду пепла.

Виски сжала боль, а руки безвольно опустились. Боль в проткнутом и развороченном боку усилилась. Каждое движение, даже легкий наклон головы, давались де Конингу с трудом.

Бен знал, что это такое — действия вигофака, поглотителя силы.

Он привык выживать. Если атакуют — отбивайся, если противник зазевался — бей. Не успеешь — считай себя грудой пепла.

И вновь в руке сверкнул кровавый меч. И прежде, чем Бен осознал свое действие, выполненное на одном инстинкте воина, лезвие меча с разворота снесло голову вигофака. И Пьетро рассыпался пеплом.

Как раненый зверь зарычал Бенджамин, кинувшись к тому, что осталось от брата. Информация о том, что на него объявлена охота, — оказалась лишь прелюдией к тому, что случилось сейчас. Он убил не просто одного из обращенных кровью Анисиоса, а кузена.

— Ах ты, сволочь!

Вот только перевертыш не собиралась просто лежать и смотреть на произошедшее. Времени, пока Бен занимался соклановцами и кузеном, оказалось достаточно, чтобы раны Рингони перестали кровоточить. И хотя они напоминали о себе жуткой болью, вампир вернул себе способность двигаться. Правда, ненадолго. Бен не стал даже пытаться отбивать занесенную над его головой саблю. Словно в замедленном темпе он видел то, что происходит.

Вот Рингони еще сильнее отводит руку назад, делает шаг к нему, прицеливаясь к шее.

У Бена нет сил даже подняться — руна кузена сработала и ему нужно время, чтобы восстановить силы. А значит все, что есть, надо вложить в один удар.

В руке появляется хопеш. Вампир отталкивается от пола и, не выходя в верхнее положение, кидает тело вперед, увлекая за собой оружие, которое захватывает ноги противника и срезает их.

Крик и вой, стон и проклятия вырываются изо рта Рингони. В попытке не упасть лицом в пол, он отбрасывает оружие, задерживая руками падение тела, и хватается за обрубки, в которые превратились его ноги.

Как же эти вампиры просчитались, надеясь на неожиданность! Они решили взять количеством, но не учли, что все это — ничто против того, у кого за плечами не тренировочные или дуэльные битвы, а военные сражения. Такие действуют на одних рефлексах и инстинктах, с каждым боем они учатся предугадывать действия противника еще до того, как тот их применит. Кому это не удается — тот долго не живет. Бен выжил там, выжил и здесь...

Противник Рингони уже стоял перед ним. Чуть покачиваясь, но все же вновь готовый сражаться. Выражение его лица испугало вампира. Бен готов был убивать. Сейчас, сию же минуту, дабы эта земля больше не носила того, кто стал причиной смерти брата.

— Ну давай же! — Рингони было страшно. Одно дело — драться на дуэлях с людьми, другое дело увидеть, как на самом деле выглядит смерть.

Но вместо того, чтобы нанести последний удар, Бен опустил оружие, которое сразу же потеряло свою форму и кровавой массой вновь втянулось в ладонь.

— Да пошел ты!

Де Конинг отбросил реальное оружие подальше от бывшего противника, устало опустился на стул и уставился перед собой.

Надо было что-то решать. Не так давно все было просто и понятно: вернуться домой и продолжить жить той жизнь, которую прервала война. А что теперь? В кармане — ни гроша, одежда превратилась в тряпку.

Бен поднял голову и оглядел таверну.

Знатный разбой они здесь устроили. В очаге горел огонь, фонари отбрасывали пляшущие тени, но даже в этом тусклом свете черными кляксами на полу виднелись кровавые следы, и вряд ли ароматы готовящийся пищи и алкогольных испарений в ближайшее время перекроют приторный запах смерти и крови.

Кровавая дорожка тянулась от центра до угла, где притих Рингони, все так же настороженно глядящий на Бена. Его раны затянулись — кровь остановилась. И он жив.

Де Конинг скользнул взглядом по груде одежды и поднялся. В голове созрел если не план, то по крайней мере он знал, что ему стоит сейчас сделать.

— Ты уже до мародерства опустился? — подал голос из угла Рингони, наблюдая, как Бен стягивает с себя одежду. Вид татуировки, опоясывающей правую руку де Конинга, вызвал на губах Рингони кривую улыбку, навевая определенные воспоминания. Но все события прошлого в прошлом же и остались. Сейчас Пьетро уже мертв, а Бен облачался в его наряд. Из числа погибших лишь одежда другого потомка Анисиоса была тому впору. Однако и от остального отказываться не стоило. Бен все это отряхнул от пепла и связал в тугой узел, не забыв переместить в свой кошелек те деньги, которые нашел у убитых. Им они больше не нужны. Их семьи даже не заметят потери несколько десятков золотых (особенно на фоне потери членов семьи), а ему они еще пригодятся.

Однако, кроме одежды, от вампиров осталось и еще кое-что — серебряные кулоны на короткой цепочке. Их одевали на шею проклятым — чистокровным вампирам, прошедшим обряд обращения. Три кулона со знаком солнца на одной стороне и с именами носферату на другой.

Сжав их в руке, Бен некоторое время стоял в задумчивости. Не такого приема он ожидал. Но теперь уже ничего исправить нельзя было.

— Передашь их родным, — де Конинг бросил кулоны на колени своего бывшего друга. — И вот это тоже.

Он сорвал со своей груди такое же украшение. Если семья от него отказалась, то нет смысла носить этот символ клана.

— Можешь сказать, что отомстил за убитых, и получить причитающиеся за мою голову деньги.

Еще один кулон полетел в сторону Рингони.

— Ты издеваешься? Отец Пьеро — сенсусит. Он мне голову свернет за обман, — завопил безногий.

— Это твои проблемы.

— Нет, это твои проблемы, де Конинг! Они все узнают, что ты убил представителей своего клана. Они тебя найдут. И я буду вместе с ними, чтобы видеть твою смерть, — Рингони перешел на крик. Он плевался своей ненастью и уже заранее наслаждался местью.

Бену показалось это забавным, с учетом того положения, в котором находился его противник, поэтому он улыбнулся. Улыбка оказалась несколько вымученной. Бок болел и от каждого движения вновь открывались поврежденные сосуды, наскоро заделанные регенерацией.

— Ты всегда был мстительным ублюдком, — устало проговорил Бен. Поговаривали, что вампиры — это существа, в которых вселялись души тех, кто был отправлен за свои пороки в пучины ада. Вот только Бен не помнил, была ли в этом списке мстительность. Зато прекрасно знал, что за Рингони числятся и другие пороки: зависть и алчность.

Анисит двинулся в сторону двери, по пути подбирая разбросанное оружие. Пора было ему покинуть эти места. И все же прежде чем выйти из таверны, он вновь приблизился к Рингони.

Отложил в сторону собранные вещи, оставив в руке лишь клинок.

Страх мелькнул в глазах мстителя.

— Ничего личного, Рингони.

Нет, Бен не собирался его убивать. Просто он был слишком голоден, чтобы проигнорировать возможность наесться.

Из ладони выросли щупальца, которые стянули тело вампира, не давая ему пошевельнуться.

В отсвете фонарей блеснул клинок, врезаясь в плоть отрубленной ноги. Питательная влага полилась из живого сосуда.

Кровь вампира — еда для анисита. Однако у Бена были и иные отношения с этой субстанцией. Он, владелец кровавой руны, круорец, мог управлять кровью.

Он умел замедлять кровоток как в своем организме, так и в организме противника, хотя использовал эту способность редко — слишком много сил на данном этапе развития вампира на это уходило. Он мог создавать несколько кровяных форм. Их число ограничено, но это лишь временные трудности. Если повезет, то он достигнет высшего мастерства в рунном использовании. Его не берут многие яды и к алкоголю он устойчив. Последнее, правда, иногда было ужасно неудобно, особенно когда хотелось просто напиться и забыться.

По крайней мере вот эту историю Бен с удовольствием забыл хотя бы на время.

Но сейчас он лишь создал из своей крови стакан, в который нацедил кровь Рингони.

Выпив два бокала, не обращая внимания на крики бывшего товарища, он вытер губы рукавом, собрал свой вещевой мешок, оружие и, кинув на стойку трактира звенящие золотые, расплачиваясь за себя, своих товарищей и за причиненный ущерб, покинул эти стены.

В конюшне взял лошадь Рингони, так как собственный конь еще не отдохнул, а путь предстоял долгий. Закрепил вещи, вскочил в седло и чуть было с него не упал. Боль волной распространилась по телу, требуя от организма спокойного режима. Однако вампиру удалось остаться в сознании.

Он вывел коня из конюшни и ударил шпорами по бокам. Путь домой ему был закрыт. Куда ехать? Бен понятия не имел. Оставалось лишь положиться на удачу. До замка пять часов. Если владелец таверны обнаружит Рингони в течение часа, то пока он доберется до замка, пока соберут желающих сорвать голову вампира, пройдет как минимум шесть часов. Плюс еще время на обратную дорогу. Итого как минимум десять часов у него в запасе есть.

Такая рана, как у него, с хорошим питанием и при постельном режиме бесследно заживет за двое суток. Проблема в том, что у него не будет этого питания, да и о постельном режиме можно будет забыть. Значит, необходимо где-то спрятаться. Причем спрятаться хорошенько. Потому что через три месяца у Рингони восстановятся ноги, и тогда тот тоже бросится на поиски.

А может ничего не будет, и все просто плюнут на него, понадеясь, что он сам где-то сдохнет?

Вот только Бен не рассчитывал на такой удачный для себя расклад. Поэтому пришпорил коня, намереваясь за это время оставить позади как можно больше миль...

***
В какой-то момент этот тициановый мир исчезает. Оттенки алого растворяются, уступая место тьме...

И вот перед глазами — темное помещение. Сотни голосов жужжат, словно надоедливый комариный рой. Но виден пока лишь потолок — аляпистое нагромождение различных балок, соединенных под острыми углами. И кто придумал так строить дома?

Но это не дом. По крайней мере, здесь не живут. Сюда приходят, чтобы решить насущные дела. Вот только свободно уйти могут не все. Темные машины, разукрашенные изнутри магическими символами, ждут у подъезда тех, кто будет вычеркнут из мира живых на ближайшее столетие.

И все-таки, несмотря на голоса, помещение почти пустое. В центре, привязанный к стульям крепкими цепями и с ошейником, также испещренными символами, сидит темноволосый мужчина. Его одежда в грязных разводах, в бороде, кажется, застряла солома. Он щурится от яркого света, который, вопреки законам мироздания, бьет из окон лишь ему в лицо, оставляя само помещение в темноте.

Звук голосов прерывают шаги. Сначала одиночные, затем их сменяет топот. Тени прыгают на стене, материализуясь в людей.

Кто они?

В толпе мелькают обнаженные женские тела, мужчины с язвами на руках и ногах. Эту свистопляску прерывают те, кто облачен в судебные мантии.

Такие носили в XVIII веке, однако даже среди них встречаются выходцы из более ранних времен. Вон, например, мужчина — в колпаке палача, чьими услугами так любила пользоваться инквизиция в XVII столетии. Его руки удлинены и волочатся по полу, таща со собой топор. Да и все вокруг вдруг становится похожим на суд инквизиции.

— Обвиняем в колдовстве!

— Колдуна — на костер!

— Гори в аду, нечестивец!

Разные фразы летят из лож, похожих на те, что бывают в театре. Запах горелой плоти распространяется по помещению.

Люди меняются, кто-то обрастает шерстью, кто-то обнажает клыки. И вновь этот гам, который заглушает чей-то голос. Кажется, что он не материален и звучит лишь в голове:

«Перед законом все равны. У тебя есть право на защиту.»

Но стоит ему замолчать, как вновь вразнобой гремят голоса.

— Нет лицензии на обращение!

—Требую объявление охоты!

— Нарушение закона карается 70 годами в цинковом гробу!

— Требую поднять срок до 200!

— Смерть! Смерть! Смерть!

И вновь в помещении происходит движение, центр смещается. Теперь он пуст, и там, где до этого сидел мужчина, танцуют кавалеры и дамы.

Одна из них — темноволосая красавица, стройная и изящная.

— Августа, — ее имя звучит в голове, рождая массу ассоциаций с запахом домашней выпечки и ощущением уюта. — Матушка!

Фигура приближается, теперь видна не только ее обнаженная глубоким декольте спина, но и мелкие родинки на ней.

Она машет рукой, будто завершает магический жест, и поворачивается.

Аккуратный курносый носик, чуть тронутые алой помадой губки и огромные глаза. Настолько огромные, что, кажется, они занимают почти половину лица, рождая какой-то гротескный образ.

И в этот момент танцы обрываются...

Жуткий скрежет, будто кто-то провел ногтями по стеклу, заставляет всех обернуться. Эти знакомые незнакомые лица: они навевали воспоминания о стычках на дорогах, о застенках инквизиции, о дружеских посиделках и о процессе обращения людей, но из-за утрированности отдельных частей тела все они казались чужими. И эта безобразная масса тел надвигалась, задние ряды давили на передние. Эта живая волна сметала стулья, перетасовывала тела, пристраивая головы к разным туловищам, обменивалась конечностями.

И когда казалось, что идти дальше некуда, все было поглощено одним человеком — тем самым палачом с длинными руками, но уже в шутовском колпаке. В лучах заходящего солнца, струей светившегося в окне, мелькнул топор, нацеленный на ноги. Крик заглушил все звуки...

Крик заставил Бена открыть глаза и дернуть ногу на себя. Боль в левой конечности и запах паленой плоти — веские причины, чтобы проснуться. А отсутствие ступни на этой самой ноге — повод, чтобы стряхнуть с себя остатки сна.
— Марисабель!
Это имя всплывает в памяти, хотя давно уже нет той, кто его носил. Судьба разделила две жизни, время стерло часть воспоминаний, но хватило небольшого толчка, чтобы пробиться сквозь паутины событий, которые засорили память, вытесняя из нее тех, кто когда-то был дорог.
— Марисабель! Мне опять снился этот сон. Кажется, что я его видел раз двадцать за свою жизнь. В разных вариациях, но ощущения от него оставались прежними.

Извини, что не записываю свое послание, но телефон приказал долго жить и, судя по всему, он исчез там же, куда попала и моя нога. Кхорт! Как же больно!

Зато теперь нет необходимости говорить. Тем более, кажется, я сегодня выплюнул достаточно большой кусок отмерших клеток легкого. Так что приходится вести лишь мысленный диалог.

Тьма приближается. Наверное, не стоит спать, иначе я могу однажды проснуться без головы. Да... проснуться без головы. Смешно. Не думаю, что в таком состоянии удастся вообще проснуться.

Хочется есть. Я бы что угодно отдал за парочку хороших крыс и то запеченное мясо, которое подавали к обеду у тебя в доме. Мне кажется, что я до сих пор чувствую запах этого блюда. Хотя понимаю, что мой нос улавливает лишь запах собственного мяса…

Конец зимы 1610 года

Каблучки застучали по лестнице, еле слышно для человеческого уха скрипнула входная дверь и в коридоре раздался шелест юбок, шум скинутой накидки. Дверь в гостиную резко распахнулась, и комнату наполнил цветочный аромат юной прелестницы.

— Марта, приготовь мой бежевый наряд. И побыстрее.

Дама похлопала себя по щечкам, коснулась кончиком пальца ресниц, смахивая с них иней, и подбежала к огромному зеркалу, стоявшему в углу комнаты.

— Что за ужасная погода. Этот ветер мне всю прическу испортил.

Нахмурив лобик и забавно сморщив носик, девушка попыталась привести белоснежные кудри в порядок.

— Мне кажется, что творческий беспорядок на голове наиболее полно отражает ваше внутреннее состояние, Марисабель!

Девушка вздрогнула и резко обернулась в сторону говорящего.

— Арчибальд, не надо меня так пугать. Почему вы здесь? Я думала, что вы опять весь день проведете в подвале со своими крысами.

Недовольный взгляд скользнул по мужчине, сидевшему в кресле. Его длинные каштановые волосы были стянуты сзади в хвост. Широкий лоб, темные брови с изломом, аккуратная пирамидообразная бородка и несколько крупноватый нос с горбинкой. Он не был красавцем, но Марисабель считала, что Арчибальд Дельт, с которым она познакомилась прошлой весной, очень мил.

— Я и собирался, но потом у меня закончился сахар. Марта была здесь и я не решился хозяйничать на кухне без нее. Ну а дальше.., — он хлопнул рукой по книге, которую держал в руке. Судя по всему, приход девушки оторвал его от чтения.

— Откуда сие творение?

— Отец прислал, — Марисабель недовольно повела плечом и, быть может, предпочла закрыть эту тему, если бы не вопросительный взгляд мужчины.

— Видимо, он надеется, что я ознакомлюсь с этим талмудом, не натворю дел и не обращу случайно все мужское население этого скучного городка.

— А что, разве здесь есть интересные для обращения варианты? — мужчина отложил книгу и сделал несколько шагов по направлению к даме.

— Возможно, — в голосках прелестницы появились игривые нотки.

— И кто же это? Мне уже пора ревновать? — рука мужчины поймала ухоженную ручку дамы, губы коснулись пальчиков. Расстояние, бывшее между этими двумя вампирами, сократилось, и вот уже мужчина обнимает хрупкое и стройное тело.

— Вы не умеете ревновать! — отмахнулась кокетка, хлопнув кавалера по плечу перчатками. — Так что я должна совершить, чтобы привлечь внимание Конфедерации? — поинтересовалась девушка. Хоть ей совсем не улыбалось провести несколько часов за чтением, но все же новые правила вампирского сообщества надо было знать.

— Союза, — поправил Арчибальд, так и не отпуская даму из объятий. — Пока вы не перешли дорогу магам и людям, то вашими противоправными действиями будут заниматься рыцари Союза— стражи Кхорта во главе с кланом Церберов, состоящим из потомков Виллема.

— Мне они никогда не нравились, — вновь сморщила свой носик красотка. — Так что я должна сделать, чтобы эти агрессивные твари и крепкие вампиры посмотрели в мою сторону?

— Например, кричать на центральной площади о том, что вы — вампир.

— Вы серьезно думаете, что мне поверят? Скорее всего, меня в дом умалишенных запрут.

— Это да, — согласился Арчибальд, — но если вы, моя прелестная леди, при этом еще продемонстрируете свои клыки, то тем самым нарушите великую тайну, на сохранении которой настаивала Святая Церковь, за это вас по головке не погладят.

Дама задумалась, выгнувшись в объятиях мужчины и откинувшись немного назад.

— Ладно. Поняла. А что еще?

— Для любого обращения необходима лицензия, даже если ты решил обратить проклятого.

— Почему их так называют?

— Кого?

— Проклятых.

Арчибаль тряхнул головой, пытаясь настроить мысли на нужный лад. Его всегда немного выбивала из колеи привычка Марисабель прыгать с темы на тему.

— Так кто ж теперь знает. Возможно, что это связано с тем, что все потомство вампиров появляется мертворожденным. Чтобы сердце ребенка вновь забилось, необходимо провести кровавый ритуал. Говорят, что ритуал придумал сам Кхорт, чтобы его дети могли иметь потомство. И в ходе этих магических действий призываются души из ада, которые и оживляют ребенка.

По сморщенной мордочке вампирессы становилось понятно, что такой вариант истории ей совсем не нравится.

— Есть и другое объяснение. В былые времена люди, ополчившиеся на вампиров, вырубали целые дома. Причем доставалось не только взрослым, но и детям, которые даже крови еще не вкушали. Проклятие отцов падало и на них. Отсюда название.

— Так это что? Я даже собственного ребенка не смогу обратить без какой-то бумажки? — возмущенно девушка оттолкнула от себя мужчину.

— А вы уже думаете о детях?

— Нет, конечно. Но я же умная девочка и понимаю, что однажды мои братья захотят племянников, мать — внуков, а отец присмотрит мне какого-нибудь старого вампира, чтобы заключить безумно выгодный союз.

— Вы, как всегда, предусмотрительны, — мужчина поцеловал кончики пальцев красавицы и отошел к столу, чтобы налить из графина воды.

— Так лицензию могут еще не дать? — вновь вернулась к прежнему разговору дама, усаживаясь на диванчик, поправляя юбки и жестом прося мужчину принести воды.

— Если речь идет о лицензии на обращение детей, то их получат лишь достойные носферату. С обращением людей сложнее — там будут рассматривать, насколько этот смертный достоин такой участи.

— Пока оформляются все эти бумажки, порыв кого-то обратить пройдет, — глубокомысленно заключила красавица.

— Думаю, что данное разрешение на обращение — всего лишь фикция, чтобы Магистрат с теургами и Капитул со святыми отцами отстали от вампиров. Типа все это не позволит нашей расе разрастись до опасных параметров. А вот сохранение тайны выгодно и нам. Иначе все люди, желающие пожить на несколько веков подольше, будут в очередь строиться.

— Мне казалось, что религия позволяет не допустить всего этого. Мы же… дети Тьмы, — гримаса на лице красавицы вряд ли напугала даже ребенка. И даже удлиненные клыки не портили картины.

— Очень симпатичные дети Тьмы, — опустившись на колени рядом с хозяйкой дома, мужчина протянул ей бокал.

Наклонившись, кокетка чмокнула вампира в нос, приняла бокал, но дистанцию между их лицами так и не увеличила.

— Ты голоден, — прошептали губы. В таких темах эти двое предпочитали отходить от привычного общения на «вы».

— Я всегда голоден, — он любовался этим милым личиком с забавным курносым носиком и глазами цвета космоса, в котором, правда, вместо звезд, отражался блеск горячих свечей. — Но потерплю до вечера. Кажется, Марта уже приготовила ваш наряд.

Момент упущен, связь разорвана. Арчибальд пошел к креслу, намереваясь продолжить занимательное чтение, так что он не заметил, как в недовольстве исказилось лицо его добродетельницы.

— Вы куда-то собираетесь?

— Да! — Марисабель догнала Арчибальда до того, как тот вернулся на свое место. Девушка перегородила ему путь, поворачиваясь спиной и жестом прося помочь расстегнуть платье. — Хочу проверить Стефанию. Кстати, может вы пойдете со мной?

Девушка чуть провернула голову в сторону вампира, который пытался справиться со сложной шнуровкой платья.

— Бедняжке все хуже становится. Может, среди ваших средств найдется что-то, что могло бы ей помочь?

— Помогать ей надо было месяц назад, когда можно было удалить очаг заражения. Но ее отец лучше поверит доктору Морану. Пусть он опять ей сделает кровопускание. Может это поможет.

За видимым равнодушием скрывалась обида. Арчибаль и без всяких анализов видел, что у девушки поражена кровеносная система. Неудачный аборт, заражение, которое можно было бы предупредить, но отец слишком доверял доктору и не хотел делать свою дочь бесплодной. И теперь она умирала.

— Не хочешь ей дать своей крови? — спросил мужчина.

— И получить за это... какой там нам срок светит за обращение без лицензии? — спросила Марисабель, хватаясь за платье, которое расшнурованным пыталось с нее сползти.

— От двадцати лет до двух веков.

— К Кхорту! Пусть умирает. Но я должна посочувствовать ей. А вы, — она повернулась лицом к мужчине, — должны быть рядом. Мне кажется, она влюблена в вас, Арчибальд.

— И вы не против?

— Нет. Она же человек. Рано или поздно она умрет. В нашем случае она умрет через... сколько вы там сказали? Пару дней? Отлично. Так вы сможете ей чем-нибудь помочь?

Арчибаль задумался, прикидывая, что же дать несчастной, чтобы облегчить ее последние дни.

— Я могу сбить температуру, убрать боли и на время вернуть ей силы.

— Тогда берите все, что надо, и выходим.

Красавица повернулась к мужчине спиной, опустила руки, позволив платью скользнуть вниз, перешагнула через наряд и направилась в соседнюю комнату.

— И да... переоденьтесь, у вас рубашка в крови!

Арчибальд стоял на месте ровно столько, пока за обнаженной девушкой не закрылась дверь. Быть может, она права, и ему стоит выйти из этого дома и немного прогуляться. Пусть данная прогулка и займет пару минут до дома пациентки.

Он зашел на кухню, взял у Марты сахар и спустился в подвал. Зажег на стенах факелы, осветив помещение без окон. Вдоль стен стояли грубо сколоченные столы, заваленные, казалось бы, разным хламом. Здесь были бутылки, тарелки, какие-то полуразбитые кувшины. В углу возвышались клетки, в которых копошились крысы и мыши. Кажется, в этих домах для грызунов было больше порядка, чем во всей комнате.

Под столом стояло ведро, заполненное темно-серой массой. Буквально пару часов назад оно еще было пустое. Но в ходе эксперимента, который проводил Арчибальд над этими тварями, все они умерли, и сейчас их окровавленные тушки лежали в этой помойной таре.

Мужчина приблизился к подопытным крыскам и покормил тех, кому суждено было прожить еще один день.

После он поднялся в свою комнату, в которой, в отличие от подвала, был идеальный порядок. Стянул с себя рубашку с несколькими пятнами крови на рукаве — видимо, испачкался, когда пытался крыс накормить своей кровью. Ранки на запястье уже исчезли, так что мужчина достал из шкафа чистое белье, и вскоре рука с татуировкой, охватывающей предплечье, скользила в рукав шелковой рубашки.

В сундук собрано все необходимое. Несколько флаконов с составом, полученным при переработке различных трав. Если эти травы заварить, то настой позволит снять одышку, прибавить силы и избавить от боли. Но чтобы получить нужный эффект, необходимо выпить несколько литров. Арчибаль же научился «обманывать организм» — как он сам называл данный процесс.

Достаточно было сделать надрез на вене несчастной, поднести к ране сосуд с прозрачной жидкостью и окружить все это своими ладонями, чтобы никто не видел то, что мужчина делает дальше.

Плотный нарост из собственной крови позволял изолировать обработанную зону от внешней среды. Кровь пациента направлялась в пробирку, где она смешивалась с лекарством и вновь устремлялась по вене. В XVI веке шприцев еще не было, но Арчибальд Дельт, урожденный де Конинг, умудрялся с помощью руны делать нужные инъекции.

— Марисабель. Бесшабашная, беспечная Марисабель. Ты подарила мне двенадцать месяцев спокойствия. Жаль, что они закончились так неожиданно.

Твоим родственникам я не пришелся по душе настолько, что они решили продемонстрировать свои чувства наглядно. Это бряцанье оружий, полные ненависти взгляды и пафосные речи о чести и достоинстве, которого я лишен, и об оскорблении, которое нанес тебе, милая Мирасабель.

Я ведь мог им ответить. Ты это знала и боялась. Твой взгляд, направленный на меня, когда я вытаскивал шпагу, говорил лучше слов.

Мое нападение потребовало бы от них ответа, и в этой схватке кто-то был бы убит. Ты боялась и была права. Кровь рождает кровь. Убитый брат будет требовать отмщения. Мне и своего клана хватало. Зачем мне еще один?

Оружие брошено, а я позволил себя скрутить. Твои братья видны были насквозь. Они не желали моей смерти. У убийц иначе бьются сердца и густота крови несколько иная. Я рискнул, но что я выиграл в итоге?

Экзекуция на псарне была... забавной.

Я мог бы руной перерезать веревки, связывающие мне руки, мог бы под каждый удар хлыста поставить защиту. Вот только ничего из этого не сделал. Почему? Почему… если бы я знал. Когда меня накормили сабадиллой и бросили в лесу на окраине города, я часто задавал себе этот вопрос.

Быть может, все дело в том, что надо было уходить, но я все не мог найти слова, чтобы сказать об этом тебе. А так и говорить ничего не надо. Вроде как судьба сама все решила.

А главное, там, в лесу, мне удалось использовать то открытие, которое я совершил благодаря тебе.

Крысы, милые крысы. Они водятся везде и недостатка в них нет. Но они так же, как и другие животные, умирали от вампирской крови. Достаточно было всего лишь капли, чтобы через 10 минут существо стало мертвым. Но, наблюдая за разными животными, я обратил внимание, что лишь смерть крысы похожа на то, как человек превращается в некрофага. Первые минуты пульс зашкаливает, затем успокаивается. Кажется, что обращение прошло успешно и самый болезненный период позади, но затем начинается самое страшное. Как и человек, крыса начинает сходить с ума, вести себя неадекватно, из ее пасти вырываются странные звуки, а тело сводят мышечные судороги. Такое состояние длится минут 5. Но за две минуты до смерти кровь крысы приобретает особые свойства. И если в этот момент выпить ее, то можно заглушить голод и даже восполнить силы. Если не использовать руну, не провоцировать работу регенерации, то десяти крыс в неделю вполне достаточно. Правда, процесс усвоения несколько болезненный: кажется, что в вены попадает кислота. Но, знаешь, когда рядом все равно нет вампира для питания, и такой вариант подойдет. Так что спасибо тебе, Марисабель…

***
По лицу стекали крупные капли пота, кашель выталкивал кровь из легких. Она стекала по подбородку, скользя по мокрой рубашке. Потемневшие иссохшие руки обнимали колени, а заодно не давали ногам выпрямиться. Тьма подобралась еще ближе, рискуя захватить ступню еще одной ноги.

— Арчибальд! Арчибаль, пора вставать!

Ее голос звенел в голове, заставляя прогнать сон. Мужчина с трудом раскрыл слипшиеся глаза.

Она стояла перед ним. Невинно-прекрасная, беззаботно смеющаяся.

— Идем же, Арчибальд!

Ее белоснежное платье раздувалось на ветру. Она не стояла, а плыла, но при этом не удалялась и не приближалась к нему: просто застыла среди этой непроглядной тьмы, простирая к нему свои манящие руки.

— Марисабель!

От попытки произнести это слово вслух лопнули губы.

— Ты пришла за мной!

Рука потянулась вперед, тело наклонилось. Тьма резанула по волосам, подстригая отросшие локоны. Но прежде чем она захватила руку, Бен ее отдернул.

Эта тьма в облике прекрасной девушки манила. Он слишком устал, чтобы продолжать сидеть здесь и ждать неизвестно чего. А ведь всего лишь одно движение — и всему придет конец. Не будет больше этого нудного ожидания и боли.

Вот только он понимал, что все это обман. Смерть — не конец. И этот мираж — всего лишь способ заполучить его всего, без остатка.

— Чертов кристалл! — с губ сорвалось проклятие. — Чертов кристалл!

Голос становился сильнее, казалось, что он проходил сквозь эту тьму, не поглощенный ею.

— Ты уже не существуешь, но все еще пытаешься пролезть ко мне в сознание. Я еще жив, бездушная стекляшка! И не стоит звать меня к мертвецу, превращенному в прах.

Мужчина, отталкиваясь ослабевшими руками от тициановой поверхности, встал. Пошатнулся, с трудом сохраняя равновесие.

«Я слышал, что ты умерла», — разговор пришлось вести мысленно. Но разве призраки не способны понимать и такую речь?

«Охотники на вампиров, так? Я приду к тебе, но не сейчас, Марисабель. Я еще не со всеми простился».

Призрак дрогнул и стал таять. Просьба «не уходи» даже мысленно не сформировалась. Мужчина продолжал стоять и наблюдать, как в маленькую звезду превращается след от миража.

Тусклый луч застыл наверху. Неделю назад такой же луч уже появлялся.

Он возник неожиданно, осветив сидящих на клочке земли двух существ: девушку-мага и вампира. А когда он исчез, остался лишь один вампир.

«Главное, надеяться. Надежда никогда не должна умирать», — так говорила Ребекка, его невольная соседка и пленница этого мира.

 
9 дней назад. 23 день заточения
Этот мир был намного больше, когда сюда попали два существа. Они встретились случайно. Просто разрушающийся кристалл откинул свои отростки и всех, кто еще не успел раствориться, собрал в одном месте.

Однообразный пейзаж. Тициановая платформа с холмом посереди и небольшим резервуаром в метр диаметром, который находился на краю подсвеченной алым территории. Раньше это было местом выхода хенотов — как назвала этих змееподобных существ с пастью острых акульих зубов женщина. Но эти монстры уже давно не появлялись. Однако пленники, находящиеся здесь, периодически поглядывали на эту булькающую лужу, будто опасались, что из нее вновь вылезут чудовища. Но, видимо, те были порождением кристалла и умерли первыми, не прожив и нескольких дней после того, как луч магов ударил по этому артефакту. Так что сейчас ничего, кроме огненной пульсирующей лавы, распространяющей смертельный жар по поверхности, в лужах не было. Еще одна такая же дыра в гладкой поверхности этого мира находилась за холмом, расположенным буквально в шести метрах отсюда.

— Когда выберусь, первым делом нырну в ванную. И чтобы вода там была прохладная, — женщина попыталась вновь собрать свои волосы, но они мокрыми прядями облепляли лицо.

— Я бы на твоем месте не стал употреблять эти два запрещенных слова: вода и прохлада. И первое, и второе нам уже не светит.

В отличие от женщины мужчина старался не делать лишних движений. Он лежал на земле, использовав возвышение холма в качестве опоры для спины.

— Так что расслабься и получай удовольствие от последних дней.

— Бенджамин Лоуренс. Что же я слышу? — женщина приблизилась к мужчине и встала над его головой. — Неужели великий ученый, стоящий у истоков современной науки, и вот так сдался?

Тонкая полоска бровей тревожно сошлась у переносицы. Дама была недовольна.

— А что ты от меня хочешь? — мужчина даже не двинулся с места. — Мы оказались в ограниченном мире, где ничего и никого, кроме нас, нет.

— Ты — пессимист, — в голосе звучали обвинительные нотки.

— Нет, Ребекка. Я реалист. А реальность такова, что нам самим отсюда не выбраться. И я сомневаюсь, что кто-то нас будет вытаскивать. Скорее всего нас сочли погибшими.

— Не смей так говорить, Лоуренс. Даже думать об этом не смей. Нас отсюда вытащат.

Мужчина все-таки оторвал голову от своей «подушки» и приподнялся, с тревогой глядя на женщину, опасаясь, что его расчеты не верны и ее магия дала сбой, а интоксикация, вызванная голодом и обезвоживанием, уже негативным образом отразилась на работе головы.

— Конечно. Прилетит волшебник, растолкает нас и сообщит, что все это был лишь сон. И ты проснешься в своем небесном доме в райских кущах, а я — в аду, где случайно заснул между котлами, — надежды на то, что все это вызовет улыбку у дамы, не оправдались. Что ж, у врачей и без того несколько специфический юмор, а если этот врач еще и вампир…

— Ты… Ты…

— Кто? Хам, извращенец? Кстати, если бы ты сняла с себя это платье, телу было бы лучше. Кем ты еще назвала меня в прошлый раз?

— Идиот и дурак, — напомнила Ребекка, но тут же прижала руки к губам будто эти слова — нечто грязное, сорвавшееся с ее уст. — Я не об этом. Нельзя терять надежду. Мы должны верить, что нас отсюда вытащат. Они не могут нас просто тут оставить. Это неправильно.

— А ты, конечно, вся такая правильная.., — Бен с сочувствуем посмотрел на молодую женщину. Сколько ей? Внешность — лет на 30. Значит, как магу ей вряд ли более 90. Приличный срок. К этому времени многие снимают с себя розовые очки и понимают, что мир не делится на «правильно» и «неправильно», на «хорошее» и «плохое». Потому что вся жизнь — это балансирование на грани.

— Верная жена, которая ни разу не изменяла своему вечно отсутствующему мужу, которая не лгала ни ему, ни сыну — любителю влезать в разборки взрослых дяденек. И неизвестно, где бы он был сейчас, если бы не помощь родителей.

— Родители должны помогать своим детям.

— Нет, Ребекка. Вечная опека — это худшее зло, которое могут только родители дать детям. Твоему сыну уже за двадцать. Ему бы пора становиться самостоятельным. Может хоть с твоей смертью он это поймет.

Женская ручка взмахнула и отвесила мужчине звонкую пощечину.

— Что? Я всего лишь, по твоему совету, стараюсь найти в этой ситуации что-то положительное.

— Боже, что же я от тебя хочу. Ты же вампир! — эмоциональный фон женщины подошел к критическому уровню. — Бесчувственная скотина, живущая за счет жизни других.

— Ты говоришь стереотипами, — аккуратно постарался мужчина остановить поток эмоций. Но если женщину несет по волнам ярости, гнева или хотя бы элементарной истерики, то лучше не вставать на ее пути и дать этому потоку схлынуть.

— Скольких людей ты убил? Десятки? Тысячи? Ты же не человек. Такие, как ты, создали этот кристалл, которому нет места на земле. Если бы его не уничтожили, он бы поглотил все. А сейчас из-за твоих сородичей мы здесь. Почему я должна ждать своей смерти?

Бен слушал, некоторое время пытаясь успокоить себя, объясняя, что женщина не виновата в том, что исторгают ее уста. Просто обстановка, просто память, просто стресс. Он, наоборот, должен радоваться, что она говорит, смеется. Значит, его план работает и она не ощущает боли, забывая о том, во что превращает ее кристалл. Но всему есть предел. И гнев, тот самый порок, контроль над которым ему давался сложнее всего, сгустком энергии, поднимающимся от спины, пробирался вверх, заставляя напрягаться мышцы. Кровь хлынула к конечностям, готовым к сокрушительному удару. И Бен действительно поднял руку, чтобы схватить эту глупую женщину за горло.

Пришлось до боли сжать зубы, чтобы не допустить этого, позволить разуму взять контроль над телом, запустить руну, успокаивая кровь.

— Если не хочешь ждать, то я могу уже сейчас сломать тебе шею. Или предпочитаешь, чтобы я вырезал тебе сердце?

— Ты же этого не сделаешь? — не совсем уверенно спросила женщина, делая шаг назад. Она была так забавна своим испугом, что гнев исчез, будто обратился в пыль, стукнувшись о стену.

— Конечно, не сделаю. Мне интереснее посмотреть, как будет умирать от обезвоживания маг жизни. Кажется, что это должно быть занятное зрелище.

— Дурак! — женщина стукнула его ладошкой по плечу и улыбнулась, оценив шутку.

— А еще самый несчастнейший из бессмертных. Я-то мечтал, что окажусь в изоляции с какой-нибудь красивой и доступной женщиной. А мне тут тебя подбросили. Пигалицу, до которой даже дотронуться нельзя.

— Дотронуться — можно, лапать — нельзя, — былые серьезность и правильность вновь вернулись к Ребекке. — Я — замужняя женщина.

— Конечно, замужняя женщина, которая застряла с вампиром, — мужчина отвернулся от дамы и медленно побрел к холму, чтобы там снова занять лежащее положение.

— Не застряла, Бен. Просто это одно из испытаний для меня и моих близких. И мы должны его выдержать. И знаешь, я уверена, что они не поверят в мою смерть. Они будут искать. Перероют весь этот лес, чтобы найти нужный осколок и вытащить меня из этого мира. Мой муж, сын, сестра, соседи, коллеги, просто знакомые. Одни будут искать меня мысленно, обращаясь и зовя. Другие, самые близкие, я верю, отправятся на поиски. Мой муж — маг света. Он перетрясет весь Магистрат, доберется до Парламента Конфедерации, но найдет меня, я в этом уверена.

Мужчина никак не прокомментировал эту речь. Слишком много эмоций. Вполне возможно, что эмоции и имеют какую-то силу, но он не уверен был, что этой силы достаточно, чтобы дотянуться до тех, кто остался по ту сторону кристалла. Кровавая нить, которая позволила вытащить большинство попавших в этот мир, оборвалась.

— А тебя? Тебя кто-то будет искать? — Ребекка опустилась рядом с Беном. Она двигалась медленно, осторожно, будто ожидала, что боль яркими всполохами вновь напомнит о себе.

— Нет. Не будет.

Он бы хотел ограничиться этой фразой, но взгляд женщины говорил об ожидании. Ей мало было слов. Ей нужны были еще и объяснения.

— Своего отца я не видел более пяти сотен лет. Я даже не знаю, жив ли он. Хальд — мой приемный отец, — он задумался, пытаясь оценить возможности организации поисков главы клана Лозари. — У него сейчас серьезные проблемы с родным сыном. Так что ему явно не до того, от кого, возможно, уже прах один остался. Все остальные... Я так часто путешествовал, редко задерживался на одном месте. Даже в клинике сейчас успешно справляются без меня. Так что думаю, все хватятся меня не раньше чем через полгода. А к этому времени этот мир уже успеет исчезнуть.

— А дети? У тебя есть же дети, Бен?

— Вообще-то нет. Сначала была война, не до них. Затем просто неудачное время. Я постоянно был в бегах, мог сорваться в любой момент. При такой жизни я ничего не мог дать детям, кроме постоянной угрозы смерти. Так что предпочитал не рисковать. А дальше, когда стал Лозари, уже как-то привык быть один.

— Но может быть какие-то случайные. Ведь раньше контрацепции не было.

Бен перевернулся на бок и сейчас смотрел на собеседницу. Что она хотела знать: как раньше совокуплялись вампиры? Как носферату направо и налево создавали детей, многие из которых так и не знали о том, что в них текла кровь вампира? Или она пыталась всего лишь дать надежду, что где-то кто-то его ждет?

— О том, как получаются дети и откуда они берутся, я узнал очень рано, а с учетом того, что я контролирую процесс кровообращения, то случайностей быть не могло.

На самом деле Бен выразился не совсем точно. Но к чему говорить, что его руна позволяла ему создавать аналоги современных презервативов. Эти знания не изменят главного — детей у Бена не было. Так что никто особо переживать о пропавшем отце не будет. И с одной стороны, это хорошо.

— Мне кажется, что из тебя вышел бы хороший отец. Ты бы знал, что говорить ребенку, когда ему тяжело. А вот я так много не успела еще сказать.., — тихо прошептала женщина, закрывая глаза. Усталость, физическая и эмоциональная, брала свое. Бен слышал, как урчит в ее животе. Магия уже не способна была справляться с последствиями голода и нехватки воды.

— А ты верь, что тебя найдут. Быть может, еще успеешь, — мужчина наклонился, убирая с лица заснувшей женщины упавший локон.

Даже если предложить, что их кто-то пойдет искать, ему нужно время. Время, чтобы собрать команду магов, способных найти и вытащить их из этого осколка. Нужно будет получить разрешение на использование энергии на этом участке земли. Регентариат не слишком охотно давал согласие на подобное. Плюс не стоит исключать, что после предыдущих событий это место вообще опечатали. Итого, если браться за дело сразу, семь дней на это уйдет точно. Магия Ребекки почти исчезла, так что она не сможет служить маяком для поиска, если только не обращаться к ведьмам. Но на это тоже нужно разрешение да и отыскать людей с таким даром сложно: святая церковь чуть ли не всех уничтожила. И все же Бекка верила, верила вопреки всему, хотя прошли все мыслимые и немыслимые сроки ожидания. Если кто и будет ее искать, то лишь для того, чтобы предать тело земле. Так себе повод, если честно.

Но разве действительно нет никакого выхода? Он же нашел источник воды, таким образом замедлив процесс обезвоживания, так неужели не сможет придумать что-то еще?

Бекки спала. И это было хорошо. Вампир достал из кармана перочинный ножик, раскрыл его. Лезвие было хорошее, прочное, заточенное. Как раз подойдет для его целей.

Рубашка аккуратно сложена рядом, во рту — ремень. Два взмаха ножом и заглушенные стоны. Слишком тихие, чтобы они могли разбудить спящую.

Вырез готов был наполниться кровью, но та, задрожав на кончиках разорванных сосудов, сгустилась, протянула тонкие нити к тем каплям, что успели вытечь, и втянула их обратно. Амарантовые глаза пару раз прикрылись веками и вновь сменили свой цвет на привычный карий.

Что ж, любое желание имеет право быть выполненным, а вера никому еще бесплатно не давалась.

Жар, идущий от воронки, заставлял распадаться кровь и придавал небольшому куску мяса, состоящему из мышечных волокон, приятный коричневатый цвет.

Если рядом нет спасителя, способного послать манну небесную, если магия бессильна, то, видимо, приходится вступать в дело тем, кого причисляют к темным, так как они, лишенные предрассудков, способны найти выход там, где его, казалось бы, нет.

Вот только сейчас, глядя, как Ребекка с наслаждением поедает этот маленький кусочек мяса, который позволит ей подкрепить силы, задержать расход остаточной магии, Бен понимал, что иногда даже такие темные создания, как вампиры, не могут быть всесильны. Мужчина скользнул взглядом по рукаву своей уже давно несвежей рубашки, проверяя, не видна ли сквозь ткань страшная рана, нанесенная перочинным ножиком...

— Ребекка, Ребекка. Правильная до боли в зубах и верная до истерического смеха. Мир Заолуна — не для таких, как ты, но все же ты так хотела туда вернуться. Что ж, я рад, что твои надежды оправдались. У каждого должен быть второй шанс. Видимо, свой я уже использовал. Так используй и ты свой: разберись с сыном и скажи ему то, что еще не успела. Ребекка, моя последняя подопытная...

Ты, как и многие смертные, готова поверить в любую сказку, если эта сказка выгодна тебе. Холм, рождающий жизнь… Я мог придумать и что-то пооригинальнее, но ты проглотила и этот бред.

Ты не получила крови, значит, не станешь дарком. Но ты ела тело выросшего мертвого младенца с душой, призванной из ада. Ты вкусила плоть сына тьмы. Жаль, я не увижу кем ты станешь…

Губы растянулись в ухмылке, в глазах вспыхнул огонь безумия.

Мысленный диалог прервался, а тишину разбили крики мужчины.

— Вернись, шлюха! Дай мне свою плоть. Мои клыки требуют крови. Я хочу видеть, как бьется твое сердце в моих руках. Дай мне это! Вернись! Дай исполниться моему жела…

Слова потонули в приступе кашля, выплевывающего из легких отмершие куски. Речь продолжилась стоном. Мужчина, пытающийся подняться, вновь опустился вниз, касаясь лбом коленей и зажимая голову между рук.

— Прекрати! Прекрати! Хватит!!!

Злость сошла с лица, будто кто-то просто стер ее ластиком. Осталась лишь обреченность и боль. Мужчина попытался обхватить себя руками, но вновь лишь заорал.

Левое плечо болезненно горело и источало запах гнили. Бен рванул на груди рубашку. Пуговицы отлетели и исчезли в подступающем к вампиру мраке.

Рельеф руки был нарушен. Волнами на месте раны образовались мышечные волокна. Где-то они успели покрыться кожей, но эти участки были настолько малы, что под слоем зеленых выделений, выступающих из-под сине-бордовой плоти, были даже незаметны. Боль пульсировала. Распространялась от руки к мозгам и давила, давила, давила…

Свободной рукой Бен нащупал нож и воткнул острие в самый центр раны. Новая боль перекрыла прежнюю. Она была более понятной и более терпимой. По крайней мере так казалось воспаленному мозгу. Регенерация не справлялась, руна не работала и организм ощущал на себе действие процесса интоксикации.

Вампир с безумным взглядом все втыкал и втыкал в плечо нож, пока рука, держащая оружие, не ослабла, а сам он не повалился безвольным комком на землю. Боль на время ушла, позволив отключенному сознанию немного отдохнуть.

 
1676 год
Дождь лил, затапливая колею. Ноги вязли в грязи. Грязный город, грязные люди, которые, кажется, забыли, что такое мыться каждый день.

Гарри Стенфорд, урожденный де Конинг, задыхался от этой ужасной вони, пытался бороться с грязнулями, но люди боялись воды и не понимали, зачем надо ее менять после каждого купания.

С другой стороны, его вполне устраивало подобное положение. Люди болели, им срочно требовался врач, коим и являлся Стенфорд. Соответствующие документы на новое имя он оформил через Регентариат. И хотя тот отказал ему в очередной раз в лицензии на обращение, новая бумага позволяла лечить.

— С вами все в порядке? — врач остановился перед мужчиной. Человек был абсолютно здоровым (насколько вообще может быть здоровым человек в это непростое время) и уставшим.

— Если вам нужны кров и еда, то позвольте пригласить к себе. Я — Гарри Стенфорд. Местный врач.

В глазах несчастного вспыхнула надежда, но гордость не дала ею насладиться.

— Нет, спасибо. Мне надо идти дальше.

— Мне нужен помощник, — Гарри не дал человеку и шагу ступить. — А у вас, как я вижу, крепкие руки и ноги.

Долго упрашивать не пришлось, и вскоре мужчины переступили порог дома. Гарри, который так и не смог, несмотря на свою вампирскую природу, отказаться от человеческой пищи, по-быстрому приготовил похлебку.

Он не старался с первых же дней навалить на молодого человека работу. В конце концов выкопать или закопать трупы на соседнем кладбище он мог вполне самостоятельно. Но это не значит, что он обманул своего гостя в том, что ему нужен помощник. Помощник действительно нужен, только в несколько ином деле.

На третий день Гарри позвал своего гостя, носящего имя Питер, на задний двор с просьбой нарубить дров.

— Только понимаешь, мне не совсем дрова нужны, — сбивчиво стал объяснять ученый. — А нечто, — мужчина почесал затылок, пытаясь подобрать слова и объяснить, что же конкретно ему нужно. Но, видимо, это был тот момент, когда все слова бессильны и проще показать все на деле. Врач указал на пенек, стоящий во дворе, и пару раз провел по нему пальцем, демонстрируя, каким должен быть срез.

Понятнее от этого не стало, но Питер взял в руки топор и готов был уже нанести удар по деревяшке, когда перед ним, раскинув руки, вновь встал вампир.

— Нет, нет, нет. Ты все делаешь не так. Смотри.

Врач схватился за топор, качнулся под его тяжестью. Несколько раз попытался замахнуться, но даже на это у него не хватило сил.

— Ну что стоишь, поддержи!

Питеру ничего не оставалось, как встать за спиной врача и вместе с ним взяться за топор.

Легкая удовлетворенная улыбка тронула губы вампира. Две пары рук, сцепленных на топорище, сделали замах. Но не успело лезвие коснуться бревна, как носферату отбил деревяшку в сторону. Питер попытался остановить движение топора, но тот, подчиняясь силе вампира, продолжил свой путь, направляясь в сторону ноги помощника.

Лезвие, любовно наточенное в течение ближайших ночей врачом, легко разрезало плоть и разрубило кость.

Если бы Питер смог в этот минут взглянуть в лицо носферату, он бы заметил, каким блеском загорелись у того глаза, как радужки окрасились в красный цвет.

— Не стоит кричать. Поспи!

Противиться воздействию руны человек не мог.

Сколько времени пролетело с тех пор, как Бен впервые стал использовать свои способности? Каждый прожитый год наполнял его магической силой. Его кровавое оружие становилось острее, щиты — прочнее.

Он теперь мог не только видеть кровеносную систему. Кровь, повинуясь невидимым нитям, идущим от его пальцев, могла становиться тягучей и ленивой, не способной двигаться по венам, или жидкой, как вода, льющаяся без остановки из маленького сосуда. Он мог изолировать сосуды, образовывать тромбы. Он мог разрывать стенки, создавая внутренние повреждения. Хорошая способность, которую можно использовать в бою. Вот только вампиру редко приходится сражаться с людьми. А тело магов и других носферату не с такой охотой пускали внутрь себя магическую энергию круорца.

Но сегодня у Гарри Стенфорда, урожденного де Конинга, была другая задача.

Он замедлил движение крови по сосудам своего помощника, обеспечил ему легкий отток от головного мозга, вводя человека во временную кому. Тромбом заполнил разорванную вену.

Убедившись, что пациент спокойно отдыхает на земле, вампир бережно поднял его оторванную ногу и полюбовался аккуратным срезом. Именно такой ему и был нужен для дальнейшего опыта.

Слабенький доктор, который до этого не мог даже поднять топор, легко взвалил на свое плечо одноногого человека, подхватил его отрубленную конечность и внес дом.

В операционной все уже было готово. У подножия кровати на столике разложено все необходимое. Единственное, чего здесь не было — инструментов. Гарри планировал всю операцию провести, используя свою руну. Так что из дополнительного материала только антисептики, стерильные повязки да шовный материал, сделанный из сухожилий животных.

Теоретически казалось, что все это должно быть просто. Круорцу не нужен микроскоп. Он видит все сосуды. Но видеть — мало, необходимо еще сшить их. От прямых игл, созданных собственной кровью, пришлось отказаться. Гарри приходится в ходе работы менять форму игл, размер ушка. Процесс идет медленно. Ведь нужно не просто сшить, но еще не пустить в рану собственную кровь. Случайное обращение — это меньшее, что сейчас нужно Гарри. Регентариат по-прежнему отказывал ему в лицензии. Видимо, там будут долго припоминать ему событие 1638 года, которое привело к смерти целой деревни. И даже то, что свои двадцать лет он уже отсидел, роли сейчас не играло. Так что надо просто набраться терпения и ждать, стараясь не допустить повторения истории.

Гарри знал, что кровь вампира способна лечить людей. Если на неглубокую ранку капнуть несколько капель, то повреждение затянется. Можно поэкспериментировать и с более глубоким ранением, но тут нужно точно вымерить дозу крови. А для этого надо знать возраст, вес человека и его рост. Чуть превысишь дозу — и вот перед тобой либо новообращенный вампир, либо некрофаг, если кровь носферату организм отторгнет.

По сути, кровь вампира — уникальное средство. Вот только нельзя его продавать. Люди в лечении не знают границ. А отвечать за глупость оных Гарри не хотел.

Поэтому сейчас ему приходилось строго контролировать все: и состояние крови пациента (все-таки одно дело — держать его в бессознательном состоянии, и совсем другое — получить в конечном итоге человека-овощ), и свои кровяные хирургические иглы, дабы они в руках не превратились в обычную кровь.

И все же после нескольких часов работы концентрация внимания вампира стала спадать и Питер пришел в себя.

— Какого…

Договорить ему не дали.

Ткань рубашки на боку Гарри прорезало тонкое щупальце, которое тут же оплело пациента.

— Не отвлекай меня, — спокойно произнес хирург. — Я пытаюсь вернуть тебе ногу.

— Ты мне ее и откромсал!

— Я понимаю твое возмущение. Но пусть тебя утешит, что это твой вклад в медицину.

Контроль поддерживать было сложно. Держать пациента, очищать сосуды, регулировать кровоток, поддерживать форму игл… Пот застилал глаза врачу, но он упорно не собирался сдаваться.

— Да что б тебя! — в сердцах выругался ученый, когда мужчина вновь попробовал дернуть ногой. Контроль потерян, игла и ленты, стягивающие ногу, потерли свою форму и каплями крови осели на тканях.

— Ты можешь лежать спокойно?

— Мне больно!!!

— Кхорт! — Гарри поднес руку к ране. Магический поток хлынул от руки к обрубку. Несколько капель крови отделилось от сосудов и втянулось в ладонь. Вампир еще некоторое время постоял так, сосредотачиваясь на том, что он делал. Необходимо было среди чужой крови отыскать свою и выудить ее до того, как та будет полностью принята организмом. Еще одного инцидента с обращением носферату не хотел.

— Вроде все!

Но все ли? Сколько он упустил и не поймал? Сколько крови попало в кровоток пациента и хватит ли этого для запуска процесса обращения?

Можно было гадать, можно было ругать себя за неосторожность, но делу это не поможет. Необходимо было довести операцию до конца, чтобы узнать, насколько вообще сама идея пришивания оторванных конечностей имеет право жить.

Гарри готов был рискнуть, хотя прекрасно понимал, что теперь вряд ли он отделается 20 годами в цинковом гробу. Суд Конференции мало интересуют благие цели ученого — срок назначат максимальный.

— К Кхорту! — вампир решил действовать по старинке, экономя силы на использовании руны. Сжав в течение минуты сонную артерию, Гарии позволил своему невольному помощнику погрузиться в сон. Однако самому ему было не до отдыха. Работу следовало довести до конца.

Он выиграл себе пятнадцать минут, пока Питер "спал". Однако носферату не был уверен, что этого времени будет достаточно. Значит, придется вновь и вновь повторять одну и ту же процедуру. Сумасшествие? Конечно. Все то, что он делал с учетом времени, когда люди не только не знали нормальных средств для анестезии, а когда даже шприцов нормальных не было, — уже сумасшествие.

Сосуд за сосудом. Мелкие, крупные и средние. Ни отвлечься, ни отойти. Ювелирная работа без помощников. Только свои силы, своя энергия и свои знания.

И вот сосуды соединены. Оставалось убрать кровяные зажимы и посмотреть на результат...

Гарри не спеша снимает контроль руны. Наблюдает, как кровь проходит через сшитые отрезки, как устремляется по прежнему каналу. Шаг за шагом восстанавливается кровоснабжение, а обрубленная нога начинает розоветь и теплеть.

В комнате уже темно. Приоткрытое окно наполняет помещение прохладой. Лишь одна свеча, в свете которой работал вампир, освещает постель больного. Гарри измотан, но это состояние приятное. Конечно, где-то на периферии сознания возникает мысль, что вся эта заслуга — той крови, что попала в кровоток пациента. Но врач отвергает эту идею. Даже кровь вампира не может восстановить так быстро поврежденные сосуды. Кровь способна поддержать жизнь, но процесс регенерации начинается не сразу. А это значит...

— Я молодец! — озвучивает он свои мысли, наслаждаясь, как эта фраза звучит, как она отражается от стен, разбивая тишину...

Но наслаждаться своими трудами вампиру пришлось не долго. Шум снаружи привлек внимание, так что ему пришлось оставить пациента, сон которого он с такой любовью охранял, и приблизиться к окну.

Дом, в котором жил Гарри, был на окраине деревни. Справа — кладбищенская стена, над которой возвышались кресты и деревья. Слева — кусок пустоши. И именно оттуда доносились звуки. Еле уловимые, сливающиеся со звуками поющих цикад и кваканьем лягушек, с жужжанием комаров и скрипом качающихся на кладбище деревьев.

— Какого Кхорта?

Вампир потер переносицу. Попытка использовать руну, чтобы просканировать тех, кто находился за несколько сот метров от него, отдалась головной болью. Носферату схватился за подоконник и еще раз задействовал руну.

Несколько кровеносных систем отразилось на горизонте. Положение конечностей, напряжение подсказывало, что они не просто приближались к дому, но и несли в руках что-то. Вряд ли они шли хоронить своих товарищей на кладбище. Несмотря на то, что сам Гарри проникал туда через лаз в заборе, который выходил на окна его дома, главный вход в эту обитель смерти был с другой стороны.

Значит, шли к нему. И явно не для того, чтобы поблагодарить врача за те полгода, в течение которых он лечил местных. Не всегда его методы встречали понимание. А попытка выкупать у родственников трупы вообще у многих вызывала ужас. Вот и приходилось воровать мертвецов после того, как тех опускали в землю. А тут еще слухи про дьяволов и нечисть. Особенно все усложнилось месяц назад, когда Гарри вызвали к больному. Когда врач пришел, тот уже не дышал. Остановка сердца.

Несчастный мучился перед смертью. Его лицо застыло в гримасе боли. Открытые глаза смотрели вверх. Вот только эти глаза реагировали на свет. Использование руны показало, что кровь умирала, но все же был еще шанс на спасение. Гарри коснулся больного рукой, имитируя какие-то действия и параллельно стараясь руной протолкнуть кровь. Та сопротивляясь, но не могла справиться с настойчивостью круорца. В конце концов сдалась, потекла по сосудам и запустила сердце. Это посчитали чудом, божественной волей. Однако примерял лавры спасителя Гарри недолго. Спасенный человек менялся. Он перестал разговаривать. Зачастую его пассивность сменялась приступами агрессии. Во время одного такого приступа он чуть не убил свою жену. И тогда в деревне заговорили о дьяволе, которого доктор вселил в тело несчастного.

Гарри надеялся, что ему удастся опровергнуть эти глупые подозрения. И на какое-то время в деревне действительно воцарился мир и покой. Но, видимо, все это было лишь затишьем перед бурей. И вот сейчас эта буря в лице вооруженных людей двигалась к его дому.

Времени на раздумья было мало. Гарри накинул на плечи плащ, из комода достал документы, покидал вещи в дорожную сумку, кое-что забрал из своей лаборатории и переместил в саквояж. Тот оказался вполне внушительный. Так что был бы Гарри обычным человеком — вряд ли бы его поднял.

Люди между тем приближались.

Гарри, схватив все, что он приготовил, готов был уже покинуть дом, когда его взгляд упал на бывшего пациента.

Можно было бы оставить его здесь. И если гостей не удивят трупы в подвале, то пусть порадуются человеку с пришитой ногой. Вот только человеку ли?

Нет, рисковать он не хотел.

Гарри отложил вещи, принес топор. Удар пришелся как раз на шею, отрезая голову от туловища. Кровь попыталась запятнать алым следом убийцу, но круорец лишил ее силы, оставив лишь способности стекать из смертельной раны на кровать. Его подопытный, переживший операцию, умер. Во имя науки и во имя жизни вампира. А так как люди умирали постоянно, то единичный случай смерти вряд ли заинтересует Высший суд.

Теперь жильца этого дома ничего не держало.

Зажженные свечи скинуты на пол. Гарри убедился, что пламя начало разгораться, и лишь после этого покинул свой временный приют. На заднем дворе в конюшне были две лошади. На одну мужчина погрузил вещи, другую оседлал сам. И не успели еще люди приблизиться к дому, в котором занимался пожар, как вампир скрылся за поворотом к кладбищу…

***
— Эрна, почему смерть постоянно преследует меня? — сквозь хрип вырвался вопрос...

— Не тебя одного, — женский голос, мелодичный и тихий, шел откуда-то сверху. Пришлось поднести руку к лицу, чтобы отгородиться от яркого света, бьющего в глаза. — Жизнь и смерть — две части одного целого. Без второго не бывает первого.

Молодой человек, которому не дашь больше двенадцати лет, приподнялся на локте. На краю обрыва стояла женщина с заплетенными в толстую косу волосами. Тонкая накидка покрывала обнаженные плечи, длинный шлейф платья приминал траву.

Ее словам вторил шум воды, бьющей у подножия обрыва.

— Нельзя спасти тысячи людей, не убив одного, разве ты сам не говорил об этом? — ироничные нотки в голосе даме вызвали на лице парня раздраженную гримасу.

— Это всего лишь отговорки. Признание в собственном бессилии. Ведь нельзя же спасти всех. Приходится выбирать. Но я не бог.

— Бог создал человека слабым, а ад сделал нас сильными. Так почему бы не попробовать усовершенствовать то, что создал бог? И если кто-то умер, не стоит винить в этом себя.

Женщина медленно повернулась к собеседнику, сидящему на траве.

— В конце концов, мы не обязаны вмешиваться в дела людей. Пусть ими занимаются теурги. Не стоит магам давать возможность лишний раз нас ненавидеть.

— Но нельзя заниматься наукой ради науки. Она должна приносить ползу. Бабушка, разве не так?

Всколыхнулись юбки, задрожал шлейф, надушенная рука прикоснулась к щеке двенадцатилетнего паренька.

— Многие открытия бывают опасны. Не все знания могут принять люди. Иногда лучше промолчать, отойти в сторону и смотреть, как гибнут десятки, вместо того, чтобы спасти их и спровоцировать гибель тысячи.

Солнце палило нещадно и слепило глаза. В мельтешение точек слились дни и года. И кажется, что место осталось прежним и лица окружающих не изменились — ведь вампирам не свойственно меняться, в отличие от проклятых детей: они живут жизнью людей, испытывают, как и смертные, потребность в еде и отдыхе…

— Не надо было запирать его в подвале, — до слуха восьмилетнего парня, лежащего в кровате с мокрой тряпкой на голове, донесся голос матери. — Вильгельм, он же еще ребенок. Ему бы бегать с друзьями по двору, а не сидеть в твоей лаборатории, растирая минералы.

— Не смей мне указывать, как воспитывать сына.

Слышится звук пощечины и вскрик матери. Мальчик пытается поднять руку и что-то сказать, но вместо этого обессиленная рука вновь падает на одеяло.

— И пусть он знает, — отец повышает голос. Эта фраза предназначена не для матери, а для него, проклятого рода де Конинг, внука главы клана. — Как только ему станет лучше — он вернется в подвал. Наказание еще не закончено.

Мальчик прикрывает глаза. Ему слишком больно, чтобы стараться вникнуть в смысл этих слов. Тело болит. Болят раны от кнута, прошедшего по телу, болят мышцы, которые сводит судорогой. Болит голова. Все это мог бы исправить маг жизнь Ланс Паттерсен, но отец не впускает его в дом.

Некоторое время мальчик находится в беспамятстве. Темные кудри разбросаны по подушке.

Он открывает глаза, лишь когда слышит шелест юбок.

— Бабушка! Бабушка! Я не хочу умирать!

— И не умрешь! — рука касается его лба, поправляя волосы, пальцы проводят по глазам, будто стирая с них усталость. — Ты как феникс возродишься.

— Я не хо… — он пытается возражать. Нет, он не хочет становиться вампиром в этом возрасте. Быть вечным мальчишкой — лучше умереть. Вот только не знают родители, что становиться вампиром мальчик вообще не хочет. Слишком отличается жизнь человека от жизни носферату, и он не готов принять вечность. Не сейчас... И все же настанет время, когда дальше тянуть будет нельзя. Но это будет после, а сейчас — он всего лишь проклятый, бьющийся в постели в лихорадке.

— Ты возродишься сам, — успокаивает мальчугана женщина. Ее глаза выделяются на фоне этого молодого и, казалось бы, беспечного лица. Ее взгляд направлен был не на лицо больного, а куда-то вглубь, сквозь пыль веков, которые прошли, сквозь толщу столетий, которые еще будут. — Ты будешь подходить к грани, пожимать руку смерти и вновь вступать в жизнь. Более сильным. Это жизнь, Бенджамин. А это значит, что там, где кончается одно, начинается другое. Просто не сдавайся…

— Не сдавайся.., — он вновь был молодым человеком, стоящем на краю обрыва вместе с женщиной, которая за эти годы нисколько не изменилось.

— Профессор, ученый, сделавший современную медицину и фармацевтику. Не важно, какими именами ты пользовался или кому отдавал свои творения, ты сделал свое дело. Я следила за тобой. Всегда и всюду с того момента, как ты ушел на войну. Я видела все твои падения и твои победы. Но на фоне всех твоих открытий я рада, что многие из них так и не дошли до людей. Значит, мои уроки не прошли даром. Я горжусь тобой. А ты — гордишься собой?

— Эрна!

Прекрасное видение растаяло. За то время, пока Бен был без сознания, ничего не изменилось. В кристалле не стало светлее, новые жильцы в этом мире не появились, земля не стала мягче, тьма не стала дальше. И даже боль в руке осталась прежней, хотя сам вид раны заметно претерпел изменения после того, как де Конинг начал ее рубить.

— Зачем ты здесь? — он вновь вел мысленный диалог. В горле пересохло, из-за чего дышать становилось все сложнее. Вампир взял клинок и засунул его рукоятку в рот, надеясь, что это вызовет хотя бы слюноотделение.

— Подумай сам. Быть может ты что-то хочешь мне сказать?

Как пущенная задом наперед лента кино, мелькали события жизни. Что послужило толчком ко всей этой круговерти?

— Ты была права. Нам не стоило вмешиваться в ту войну.

— Нет, Бенджамин. Это клану не стоило вмешиваться, так как от этого зависела жизнь многих. Но каждый член клана мог сам решить, как ему поступить в этой ситуации. Ты сделал свой выбор. Ты о нем жалеешь?

Эрна... Эрна. Тебя здесь нет. Я здесь один, схожу с ума настолько, что мне мерещишься ты. Древняя и бессмертная старуха. Нет, я не жалею. А знаешь почему? Мне нравится это хождение по грани. Мне нравится эта боль и наслаждение от новой победы. Мне нравится выхватывать у этой жизни свой кусок пирога…
Глаза болели от тьмы. Она была такой беспросветной и пугающей. И она подступала. Медленно, отхватывая у этой территории миллиметр за миллиметром. Здесь не было бурлящей лавой дыры, но от этого воздух не перестал быть менее ядовитым. Вместо огненного пара в легкие попадала тьма, разрушая плоть и путая мысли.

— Это не ты. Все эти слова — лишь плод моего воображения. То, что я хочу услышать. Но все это неправда.

— Это так важно?

Бен вздрогнул. Казалось, что, признав неестественной эту встречу на краю оврага, он должен был избавиться от собеседницы, но ее голос вновь и вновь звучал.

— Тебе это важно?

— Нет, — после небольшой паузы ответил на вопрос вампир. — Просто, если я начинаю говорить сам с собой, видимо, мне недолго осталось.

— Но у тебя еще есть время, чтобы проститься. Используй его!

 
Начало 19 века
Огромный особняк на краю города принадлежит некой мадам Гурдан. В залах горит свет, звучит музыка. Дамы в шикарных туалетах кружатся в танце с кавалерами. Кажется, все чинно и благопристойно, кроме одного: чтобы попасть сюда, нужно заплатить немалые деньги. Поэтому случайных и бедных здесь нет. Танцевальная зала по периметру обставлена удобными диванчиками и столами. Официанты бегают, разнося вина и закуски. В соседнем зале мужчины играют в кости и покер. Вполне возможно, что кому-то придется здесь оставить целое состояние. Но когда алкоголь играет в крови, а азарт подталкивает к сумасшедшим поступкам, все это становится неважно.

Ближе к полуночи от здания отправляются экипажи. В них дамы в нарядах. Когда все добропорядочные жители города укладываются спать, эти красавицы выходят на работу. В разных уголках города их ждут клиенты: мужчины, которым нужно утешение, развлечение или просто ласка. Кому-то нужны недотроги, кому-то — развратные и смелые до экспериментов дамы. Мадам Гурдан готова выполнить любые заказы. Никто не знает, откуда у нее эти девушки: темнокожие и бледнолицые, с раскосыми глазами и пухлыми губами. Они появляются так же неожиданно, как и исчезают. И лишь некоторые из них остаются в доме мадам Гурдан навсегда. Они кружатся по залу, строят глазки кавалерам, чтобы потом вместе с ними уединиться в комнатах. Но не только девушки развлекают клиентов. Ведь богатые люди иногда предпочитают мальчиков...

Мужчина не стал заходить в здание с главного входа. Он обошел особняк и постучал в неприметную дверь с заднего двора.

Та открылась мгновенно, как будто его уже здесь ждали.

— Добрый день, Уоллес! — мужчина снял перчатки, котелок и протянул это открывшему. — Отец у себя?

— Да, господин Лозари ждет вас, — тот, кого назвали Уоллесом, открыл пошире перед гостем дверь, пропуская его вперед.

В руках у вошедшего был внушительный чемодан, который он крепко сжимал в руках. И если бы кто-то попробовал его вырвать, то встретил бы достойный отпор.

Гость чувствовал себя неловко во всем этом окружении, хотя не первый раз бывал в этом доме.

Он знал, что за дверью, мимо которой они проходили, красивые ножки, спрятанные под столом, накрытым скатертью, стараются поплотнее прижаться к мужчинам, чьи руки скользят по коленям, а иногда, не стесняясь присутствующих, поднимаются выше, чтобы коснуться груди, затянутой в корсет.

— Смотрю, сегодня ажиотаж, — мужчина старался не обращать внимание на доносившиеся из комнат стоны. Плотные двери, мимо которых он проходил, не могли их заглушить. Страсть, боль, злость и наслаждение — все эти эмоции перемешивались здесь в чудный коктейль, который раз за разом привлекал новых клиентов, готовых платить за удовольствие.

Уоллес — дарк, маг, сменивший белую мантию на темную после того, как вкусил кровь вампира, состоял в свите главы клана Лозари, а заодно и вел бухгалтерию всех его (в том числе и нелегальных) дел, чем вызывал неудовольствие у старшего сына Хальда — Антуана.

Мужчины стали подниматься наверх, но не успели преодолеть лестницу, как дверь в конце коридора распахнулась и оттуда вылетело облако кружев. Кружева были везде: и на голове, и на руках. Широким юбкам наряда было тесно в узком пространстве вытянутого коридора.

Внутри этих кружев находилось личико с аккуратно выстриженной бородкой, с толстым слоем румян на бледном лице.

— Свинья! — тонкие руки с длинными пальцами подхватили юбки, и существо продолжило свое стремительное шествие, норовя смести вошедших. — Нет, какой же он свинья!

Тонкие губы того, кто был известен под именем мадам Гурдан, изрыгали проклятия, которые прибавили бы чести любому извозчику.

— Антуан! — мужчина остановился, делая поклон и стараясь вжаться в стену, дабы несущееся по коридору нечто не снесло его.

— О, братец, — побеленное личико скривилось в гримасе омерзения. — Тебя мне тут только не хватало.

Презрительный взгляд достался и спутнику гостя — Уоллесу. Хмыкнув вместо приветствия, управляющий заведением махнул юбками, поймал их руками и, задрав повыше, начал спускаться по лестнице, не заботясь о том, что при таком движении со всех сторон открывался прекрасный вид на его панталоны.

— Чего это с ним? — обеспокоенно спросил гость.

— Господин Лозари не одобряет выбора Антуаном любовника. Считает, что шевалье Дюран — ему не пара.

— Я думал, что они расстались.

— Мы тоже все так думали, но оказалось, что их отношения вступили в новую стадию, сэр.

Гость и Уоллес обменялись сочувствующими улыбками. Хальду действительно не везло. Он, обращенный одной из бессмертных сангуисов, стал главой клана, куда принимались вампиры вне зависимости от родословной. И хотя дела шли вполне успешно, было кое-что, что беспокоило последователя Селены. Как и у всех обращенных, он не мог передать своим отпрыскам активного гена вампиризма, а это значит, что его дети, испив кровь вампира, могли превратиться не в носферату, а в некрофагов — существ, чьи действия сводились лишь к удовлетворению естественных потребностей, главной из которых являлся голод. Они способны есть все подряд, не делая различия между мертвой и живой плотью. Их организм терял даже те способности к регенерации, которые имелись у людей, поэтому по истечению нескольких дней тело начинало разлагаться. И это становилось проклятием для Хальда Лозари. Из всех его детей лишь один успешно прошел обращение. Но природа и тут посмеялась над последователем Селены.

За долгую жизнь вампирам приходилось многое испробовать. Что-то — из-за любопытства, что-то — в ходе определенных условий. Увлечения бывали разные, но они исчезали со временем. А вот у Антуана увлечение мальчиками продолжалось уже более века.

Уоллес, оставив гостя у двери, откланялся. Мужчина проводил сопровождающего взглядом и лишь затем постучал.

— Кеннет, входи! — раздался из-за двери властный мужской голос. Гость лишь улыбнулся, подозревая, что истинный владелец публичных домов в разных уголках планеты в очередной раз использовал свою руну, чтобы определить, кто сюда идет. Вряд ли таким же тоном он приветствовал бы возвращение Антуана.

Кеннет вошел в ярко освещенную залу. Тяжелые шторы закрывали окна. В центре помещения стоял низкий столик с пузатыми графинами, с одной стороны к нему примыкал диван, заваленный маленькими подушками. С другой стороны помещения — небольшой альков, завешанный прозрачным тюлем, сквозь который угадывались очертания большой кровати.

— Оцени мое последнее приобретение.

На диване возлежал мужчина лет тридцати — тридцати пяти. Он выглядел намного младше вошедшего. Возможно, причина в том, что у хозяина комнаты не так заметны были горизонтальные морщины на лбу, не было и мелкой сетки в уголках глаз. Более бледный цвет лица, более утонченные манеры. Эти двое казались полной противоположностью друг друга, и все же вот уже почти шестьдесят лет они были вместе. Отец и сын, не связанные ни родственными узами, ни кровными. Их семейные отношения зафиксированы лишь бумагой, подписанной Регентариатом и хранящейся в архивах Союза с конца прошлого века. И несмотря на более молодой вид, Хальд Лозари разменял уже полторы тысячи лет.

Кеннет Лозари, урожденный де Конинг, зашел за диван и встал сзади своего приемного отца.

Перед мужчинами, стыдливо прикрывая наготу, стояли девушки.

Были здесь низкорослые мулатки, длинноногие негритянки, полногрудые жители южных краев и широкобедрые девушки северных стран. Шатенки, брюнетки и блондинки. И даже одна — представительница редкого вида альбиносов.

— Какая экзотика! — оценил представленное Кен. — Спецзаказ?

Можно было и не задавать этот вопрос: Хальд, который уже не первый век занимался работорговлей и содержал публичные дома на всей этой грешной планете, часто просто предугадывал желания клиентов.

— Отчасти, — отмахнулся мужчина. — Вон ту, — он, будто забыв о хороших манерах, ткнул в девушку-альбиноса пальцем, — целый год искали. Что скажешь?

Кеннет не спешил отвечать, тем более он прекрасно знал, что отца интересует не мнение о красоте данных девушек. Ему нужен совет относительно их здоровья. Ведь одних продадут лишь на ночь, а кто-то вскоре перейдет в полное расположение своих новых хозяев. Хотя официально работорговля запрещена, в законодательстве всегда найдутся лазейки, которыми могут воспользоваться.

— Испуганные они у тебя какие-то, — поделился поверхностными наблюдениями мужчина.

— Я их еще не обработал как следует. Так что не обращай внимания, — махнул рукой сенсусит, коим являлся глава клана Лозари.

Кеннет, облокотившись на спинку дивана, стал более пристально рассматривать девушек своими окрасившимися в амарантовый цвет глазами.

— А беременность в этот спецзаказ входила? — осторожно и шепотом спросил он.

— Которая? — от былой позы властелина если не мира, то этой комнаты, не осталось и следа. Вампир не любил, когда что-то рушило его планы. А в данном случае эта маленькая неприятность могла вылиться в крупную сумму.

— Третья слева.

— Исправишь?

— Без проблем. Но я бы рекомендовал недельки на 3 подержать ее подальше от клиентов.

Такой подход явно не нравился Хальду, но в подобных делах он привык доверять сыну.

— У второй справа — сифилис. Я передам это Джону. Кстати, как он тебе?

Хальд щелкнул пальцами. Из незаметной дверцы, расположенной сбоку, появился мужчина и, не говоря ни слова, вывел дам. Хозяин комнаты потянулся к столику, откупорил графин и плеснул янтарный напиток в два стакана, один из которых протянул сыну. Тот, как только девушки скрылись за дверью, уже успел занять свободный край дивана, поставив свой чемодан у ног.

— Внимательный. Дамы от него без ума. По крайней мере их не надо на осмотр гнать палками, — Хальд улыбнулся, вспоминая, с каким трудом без использования руны Сенсуса пришлось убеждать девочек каждое утро после ухода клиентов обнажаться еще перед врачом, который теперь отвечал за их здоровье.

— Я, кстати, предложил ему пару часов работы в моей клинике. Ты же не против?

Широкий жест главы клана благосклонно давал разрешение на подобное.

— Хочешь его взять в свиту? — хотя вопрос задан был вполне беспечным тоном, Хальда явно интересовал ответ.

— Нет, — опровергнул тревоги мужчины вампир. — Не хочу лишать теурга тех возможностей, которые он имеет сейчас, будучи светлым и членом Гильдии. Меня вполне устроят просто деловые отношения с ним и с подобными ему.

— Ты им доверяешь?

— С ними можно работать, — уклончиво ответил Кен. — А некоторые, как и мы, даже не боятся запачкать руки. Не волнуйся, я осторожен.

В комнате воцарилась тишина. Оба мужчины были заняты дегустацией напитка в бокалах.

Эти два вампира познакомились шестьдесят лет назад, когда один из них был не в лучшей форме и на пороге смерти. Ужасной смерти, насколько в тот момент смог оценить ситуацию Хальд. И все же что-то в том обессиленном вампире привлекло главу клана настолько, что он даже пошел на подкуп должностных лиц и разыгрывание чуть ли не спектакля по спасению сына. Правда о том, что сын не родной, всплыла после, но опровергать документы никто не стал. Так что среди вампиров Кеннет Лозари числился приемным сыном Хальда. Не родным, но старшим.

— Кстати, спасибо тебе за пилюли. Здорово экономят мне силы. Девушки от них такие податливые и страстные.

— Что ж, рад, что тебе понравилось, — вампир отсалютовал бокалом отцу. — Только не увлекайтесь. Иначе они превратятся в безвольных кукол или умрут от передозировки. И да, у меня тут кое-что для тебя.

Кен пересел поближе к столу, отодвинул графины и стаканы на край и положил перед отцом чемодан.

Хальд перевел взгляд на сына и некоторое время смотрел на того. Потом все же вернулся к чемодану и открыл его.

Ровными рядами там лежали аккуратные стопки банкнот.

— Деньги, — особой радости в голосе отца не было.

— Да. Я решил, что пора отдать долг. Дела у компании идут неплохо. Так что мы в состоянии расплатиться с... кредиторами, — последние слова Кен сказал с улыбкой, будто пытаясь смягчить этим смысл сказанного.

— Здесь больше, чем ты брал.

— Так и прошло почти двадцать лет.

— Двадцать лет, — эхом повторил Хальд, будто вспоминая те времена. — Не думал, что твоя затея выгорит. Какая-то вшивая аптека, непонятный компаньон. А теперь несколько фармацевтических фабрик. Слышал, что ты заключил ряд выгодных соглашений. Что дальше?

— Дальше будем расти. Займемся исследовательской деятельностью официально, возможно со временем откроем клиники. Планов на самом деле много.

Вот только Хальд не был рад такому положению вещей. Вполне возможно, что их отношения с Кеннетом нельзя было назвать особо теплыми. Все-таки, когда они познакомились, одному давно минуло тысячу, а другой перешагнул трехсотлетний рубеж. Они были скорее деловыми партнерами. Вот только были бы у них какие-то дела, если бы не договоренности, достигнутые во время их первой встречи?

— Ты хочешь отделиться от клана?

Вопрос был задан осторожно. Да и сам Хальд действовал сейчас аккуратно, будто боялся лишний раз спугнуть сына. Ведь что стоило ему, сенсуситу, залезть в голову Кеннета и вытащить оттуда все, что он хотел знать.

— С чего ты это взял?

— Я же знаю, что ты не в восторге от того, чем мы занимаемся…

Не в восторге? Первое знакомство с бизнесом Хальда подвергло Бенджамина в шок. Ловля людей, поиск иных, чтобы потом у особо ценных экземпляров стереть память, наложить на сознание новые воспоминания и продать подороже тем, кому нужны такие рабы. А желающие ведь были. Были тогда, были и сейчас. И никакие законы и запреты не смогут этому помешать. Бизнес, строящийся на удовлетворении низменных желаний, будет существовать и дальше…

Смог бы он это все принять, если бы не необходимость? Но случилось то, что случилось, и что-либо менять Бен не собирался. Слишком свежи были воспоминания о первой встрече с этим властным вампиром.

Сколько раз Бен ходил по грани? Скрывался от охотников за головами, вступал в стычки с представителями других кланов, даже в руках инквизиции в XVII веке побывал. Неделя в камере пыток за обвинение в колдовстве. Что ж, это было познавательно. Дыба, объятия девы, изящный итальянский сапожок, щипцы и каленое железо. Боль — всего лишь реакция на воздействия. Если удавалось отвлечься от нее, то появлялся новый интерес. И вот тот, кого пытали палачи, уже не вслушивался в вопросы и не старался на них найти подходящий ответ. Он просто прислушивался к своему телу, экспериментируя с руной, чтобы снять боль, чтобы не допустить перегрев поверхности. И даже костер, который маячил в конце этих приключений, не пугал.

Но совсем другая история была в конце XVIII века. Охотники на вампиров напали на его след, и он слишком поздно понял, что угодил в ловушку. Шансов выбраться не было. И впервые он испытал страх. Бен потерял контроль над своей руной. Инъекции с вератрином сделали свое дело. Руна проиграла борьбу с этой отравой, способности не включались, регенерация не работала. Но не это больше всего пугало, а вода. Освященная чистая вода, которую люди могли пить литрами, оказалась кислотой для вампира.

Новые храмы, где вера — всего лишь дань моде, не были страшны вампиру, но вода, освященная крестом, приносила мучения. Одно прикосновение древних мощей и старых артефактов, превышающих возраст вампира, причиняли боль. Впервые мысль, что вампиры — дети тьмы, обрела реальность. И Бен потерял свою силу. Не ту, что выражалась в его магических и физических возможностях. Он потерял веру в то, что рожденные равны друг перед другом, что каждый сам способен прокладывать свой путь. Он сдался. Душа готова была расстаться с миром, чтобы вновь оказаться исторгнутой в ад.

Дни сливались с ночами. Теперь Бен сам стал подопытным для охотников, которые на нем проверяли свое оружие. Что ж, он мог бы гордиться тем, что стал первым обладателем сдерживающего ошейника. Он лишал сил похлеще раствора вератрина, полученного из сабадиллы.

Голодный, в окружении враждебных рас, он уже готов был к тому, что ему обещали: жаркие объятия костра в железных путах и острый топор палача на случай, если огонь не съест сердце, а голова еще останется на своем месте. Веселая перспектива!

Неизвестно, что затащило в те места Хальда с его командой. Возможно, искали новых рабов, но его появление возродило то, что Бен считал давно потерянным: надежду на спасение. Она появлялась медленно. Маленькими искрами, тонкими нитками сшивала то, что было разорвано, и освещала путь в жизнь, которая могла бы продолжиться. И если вначале он видел перед собой лишь просто вампира — еду, которая способна утолить голод и наполнить его силами, то затем возникла надежда, что отсюда есть выход. Чтобы искры превратились в огонь, достаточно было протянутой руки с вспоротой веной. И никакого презрения к аниситу. Бен тогда пил, не в силах остановиться, а странный вампир не прерывал его, хотя уже еле держался на ногах сам. А потом глава клана выдал его за своего ребенка, потерянного, любимого и неожиданно найденного. Конечно, Хальд мог бы его вытащить оттуда и другим способом, выкрасть, чтобы потом сделать из него раба. Но не сделал, а впустил в клан. Чем бы этот клан не занимался — теперь это и клан Бена тоже.

— Не в восторге, — признался Кен. — Но это не значит, что я отказываюсь помогать клану и тебе. Просто не хочу, чтобы между нами стоял финансовый вопрос.

— К тому же, — мужчина взболтал жидкость в стакане, — возможно у меня к тебе будет деловое предложение.

Хальд не торопил сына, давая ему возможность собраться с мыслями и озвучить желаемое.

— Как по поводу выполнения спецзаказа для меня?

— Нет, нет, нет, — Кен рассмеялся и отрицательно провел рукой, — не такого. Мне могут понадобиться подопытные. Разные расы. Разные параметры. К сожалению, не все можно проверить на животных.

— Без проблем. Мои юристы оформят все так, что никто из Конфедерации не придерется, — пообещал в свою очередь Хальд.

Два века пролетело. Изменилась история, поменялись законы. Но все так же рабовладельческий рынок находится в руках Лозари, все так же испытывает потребность в подопытных Бенджамин. Лишь публичные дома стали выглядеть иначе. Да и фабрики де Конинга разрослись, компания пожрала компанию, образовав новую корпорацию, охватывающую все области медицины и фармакологии.

Здесь есть, чем гордиться, и есть о чем вспомнить. Но времени мало, и оно нужно, чтобы извиниться…

— Августа!

Имя звучало в голове, сжигало нейроны, мысли удерживались с трудом, картины мелькали, время смешивалось, эпохи перетасовывались. Кровавой пленкой покрывались глаза.

И лишь имена вытаскивало сознание, заставляя их оживать, причиняя боль. Это имена тех, кого он помнил и кого забыл. Убитых, оставленных. Кровавой дорожкой тянулся их след на протяжении веков. Их голоса сливались в один гул, который хотелось заглушить. Он звучал в голове, заставлял вибрировать опустошенные вены.

Но когда казалось, что от этого лопнет мозг, — все вдруг исчезло.

В рот полилась жидкость, густая и безвкусная, она пробегала по пищеводу, всасывалась в клетки, наполняла сосуды до краев. Мнимая свобода от проклятия кристалла.

— Матушка.

Кровавая пленка на глазах не позволяла их раскрыть. Слипшиеся ресницы не давали увидеть то, что окружало вампира.

Тьма подступила так близко, что создавалось впечатление, что если он пошевельнется, то окажется в ее объятиях.

— Кажется, мне недолго осталось.

Мужчина пытался засмеяться, но смех вновь перешел в кашель, а затем в хрипы. Кровь, проглоченная, отверглась организмом. Сосуды вновь истончились, и лишь в артериях продолжали пульсировать остатки драгоценной субстанции.

— Кажется, я прогрыз себе вену. Не могу остановить кровь…

Трясущимися руками он пытался надавить на вену на руке, перетянуть ее, чтобы сохранить драгоценную жидкость.

Бен еще не видел, что время на исходе и конец уже предрешен. Оставалось лишь выбрать: попасть во тьму, будучи в сознании, или позволить ей завладеть застывшим обескровленным телом.

Это состояние не сравнится даже с процедурой обескровливания осужденных. Там быстрый процесс не дает почувствовать боль, там застывание происходит прежде, чем это успевает понять разум. И лишь внутренняя энергия позволяет скрасить одиночество жуткими кошмарами, выплывающими из прошлого.

Лето 1635 года

 
— Назовите себя! — голос судьи звучал слишком громко. Так что мужчина, сидящий на скамье подсудимых в окружении охраны, даже вздрогнул. Он впервые оказался в этом зале и с интересом взирал на то, что здесь происходило. Его не пугал этот суд. Он знал, что невиновен. И даже сидящие напротив него маги разума, способные читать мысли и определять, лжет ли вампир, не вызывали чувства неловкости.

— Крис Морган, ваша честь! — почтительно ответил мужчина, оглядывая полупустой зал. Желающих посмотреть, как Высший суд Конфедерации вершит суд над вампиром, было не много. Так что все присутствующие — это несколько магов, представители людей, знакомых с изнанкой мира, да стражи Кхорта.

Секретарь вытащил из папки несколько листов бумаги и озвучил перед почтенным собранием все предыдущие имена вампира. Так что Крису пришлось лишь подтвердить, что Беджамин де Конинг, Арчибальд Дельт и ряд других имен — все это он.

— Известен ли вам Джон, сын Дрига, именуемый еще Диким Джо?

— Да, ваша честь. Он был моим пациентом.

— Что вы можете о нем сказать?

— Я не был с ним знаком до того, когда семья доставила его ко мне. Состояние пациента было крайне опасным из-за большой потери крови.

— И вы решили его спасти?

— Да! — мужчина повернулся в сторону представителя обвинения, задавшего этот вопрос.

— Обратив его?

— Протестую! — подал голос адвокат, назначенный судом. На личного защитника у врача не было денег.

— Нет, — все же ответил на вопрос мужчина, несмотря на попытку адвоката обойти этот вопрос. — Регентариант несколько раз отказывал в получении лицензии. Так что у меня не было разрешения на обращение. А я чту законы Конфедерации.

— Он не врет, — вмешался в разговор маг, чья функция была — определять ложь и правду.

— Тогда объясните, каким же образом Дикий Джо превратился в некрофага?

— Подозреваю, что он выпил кровь вампира, а так как был человеком, то имел вероятность неудачного обращения. Что мы и наблюдали.

В зале раздались смешки. Обвиняемый озвучил и без того известные истины.

— А еще мы наблюдали деревню, полную трупов, которую оставил после себя этот некрофаг до того, как его уничтожили. Вам смешно, мистер Морган?

— Никак нет, ваша честь.

— Так каким же образом Дикий Джо превратился в некрофага?

— Не могу знать, ваша честь.

— Быть может в округе был еще вампир?

Если бы это было действительно так, то многие проблемы Криса были бы решены. Как минимум ему не пришлось бы сидеть на крысиной диете.

— В этих местах отродясь не было вампиров. По крайней мере лет пять точно, — решил уточнить мужчина, бросив быстрый взгляд на мага.

—Быть может у вас есть предположение о том, что случилось?

Обвиняемый провел рукой по лбу. Надежда на то, что дело быстро закроют, а его из-за невиновности отпустят, не оправдалась. Судья настроен решительно, а это значит, что если не случится чудо, то ему как минимум пятьдесят лет придется провести в цинковом гробу. О том, что это такое, вампир лишь слышал, но проверять на себе данную процедуру не хотел. Не хотелось на протяжении длительного времени спать и видеть кошмары, переживая свои неудачи раз за разом. Говорят, что не все после такого сна восстанавливались. Так что больше всего Крис боялся, что данный сон подтолкнет безумие, свойственное потомкам анисита, которое в конечном итоге сведет его с ума.

— Ваша честь, вы же знаете, чем я занимаюсь… У меня была одна теория. И я просто испробовал ее на больном. Но я не кормил его кровью. Клянусь.

— Ближе к делу, мистер Морган.

— Когда пациенту стало лучше, я передал его родным. А меня вызвали в соседнее село, где нужна была моя помощь. И я там немного задержался. А когда вернулся…

Семь дней задержки — это был действительно серьезный срок. Но с учетом того, что два этих села находились в отдалении друг от друга и своих врачей там не было, то все жители просто воспользовались приездом Криса, чтобы решить вопросы со своими болячками. Кто же знал, что спасение одних обернется смертью для других.

Маг в очередной раз подтвердил, что вампир говорит правду.

— Значит вопрос так и остается открытым: каким образом кровь вампира попала в организм человека.

Судья закрыл папку. Дело оставалось запутанным, но никаких свидетельств против анисита у них действительно не было.

— Я не зна…, — еще раз повторил свой ответ Крис и замер. Что-то в словах судьи заставило его еще раз прокрутить события, связанные с этим злополучным пациентом.

Маг дал знак судье не торопиться с закрытием дела. Сомнения и тревога отразились на лице вампира, и это же смятение читалось в его мыслях. Вампир что-то вспомнил, и это что-то могло помочь найти преступника.

Подсудимый облизал пересохшие губы.

— Ваша честь. А позвольте и мне вопрос. Известны ли случаи, когда, допустим, круорцы оставляли свои кровавые клинки в телах людей и те вновь обращались в кровь….

— Как правило, вампиры с людьми сражаются обычным оружием, — перебил обвиняемого судья.

— Да, да, конечно, — Крис провел рукой по губам. — Ваша честь, а известны ли случаи, когда обращение происходило не через попадание крови в рот, а через рану, например.

В зале повисла тишина. Маги переглядывались, вампиры перешептывались. Но по всему выходило, что такие случаи еще замечены не были.

Пока шло перешептывание, Крис, вопреки правилам, опустился на свой стул.

Все оказалось намного проще. И как только он не подумал об этом раньше! Если кровь носферату, попадая в пищеварительный тракт, далее переходит в кровь потенциального вампира, то кровь, пущенная в вену, лишь убыстряет процесс обращения. Так и лекарства оказывают лучший эффект, когда вводятся в кровь, а не принимаются орально.

— Ваша честь, — мужчина медленно встал. Руки теребили края кафтана, ладони вспотели. Он некоторое время стоял, не в силах начать свою речь, прекрасно понимая, что ему предстоит самому подписать себе приговор. Глубокий вдох... и на выдохе слова. — Ваша честь, у пациента был критичный уровень крови. Я не давал ему пить свою кровь. Я просто перелил ему ее. По всему выходит, что это действительно я его обратил.

Тридцать семь трупов и один нелицензированный некрофаг. Вряд ли он отделается пятьюдесятью годами.

И все же ему повезло. Суд учел смягчающие обстоятельства. И назначил двадцать лет в цинковом гробу.

Двухнедельная диета в заточении, темный склеп, гроб. Узкое пространство, в которое предстоит лечь, чтобы провести назначенный срок.

Перед тем, как гроб закроют и герметически зальют, вампира усыпят с помощью раствора вератрина, вскроют вены, чтобы вылить всю кровь, а затем сосуды заполнят консервирующим веществом, используемым для бальзамирования. Процедура должна была бы быть безболезненной, однако по слухам, бывало, что тело не удавалось полностью обескровить. И тогда вампир просыпался, чтобы вновь умереть от нехватки воздуха. И этот процесс мог продолжаться снова и снова, пока назначенный срок не закончится. Поэтому склепы тюрьмы Стилвока — не самое тихое место. Крики проснувшихся вампиров — обычное явление. Но и те, кому даровали долгий сон, порой оглашают воздух своими криками. Ужасы, которые видят вампиры в таком состоянии, бывают настолько сильны, что даже сдвигают обессиленное тело, вопреки всем законам.

Но все это ничто по сравнению с естественным иссушением кровеносных сосудов вампира…

— Августа! Августа!

Губы шепчут имя, но звуков уже нет. Кровь не течет из раны, потому что уже нечему течь. Остатки магии, которой душа соединяется с телом, позволяют ему оставаться в этой кристально алой реальности.

— Матушка! Матушка! Мне страшно!

Рука нащупывает кинжал, оставленный Ребеккой. Заточенное острие режет пальцы, пока он пытается ослабевшей рукой взять оружие и направить клинок в сердце.

— Матушка, прости!..

Часть первая. В поисках спасения

 
С чего же все началось? С того, как на карте мира появились карантинные зоны, в которых опасно было находиться — болезнь косила всех и не давала шанса на выздоровление ни магам, ни людям, ни вампирам? А быть может, все началось с того, как на улицах стали появляться проповедники, предсказывающие конец света? И ведь многие им верили. Тем более астрономы обещали, что через пару лет можно будет увидеть Темную Планету Крону, появляющуюся в нашем созвездии неожиданно неизвестно откуда и неизвестно куда исчезающую. Последний раз ее видели в 1517 году. И для многих она стала предвестником конца света. Эту планету некоторые даже называли проекцией Ада. В прошлый раз ее появлению предшествовала война, длившаяся пятьдесят лет. А ведь Крона тогда даже не приблизилась к нашей планете. Теперь же она пройдет в непосредственной близости, и люди, наиболее чувствительные к магическому воздействию, испугались.

Но для некоторых героев этой истории «конец света» в микромасштабе наступил намного раньше…

 
Май 2016 года

Государство Аэролин, окраины Бердикта

Темное помещение, которое кажется заброшенным складом. Однако сегодня здесь оживленно. Черные тени стекаются к дверям, у которых застыли грозные фигуры охранников, пропускающих лишь тех, у кого есть специальное приглашение.

Внутри царит сумрак. Редкие факелы освещают столы, размещенные на выступах второго этажа, да центр зала с клеткой, которая иногда искрит, напоминая о токе, пущенном через нее.

Это подпольные бои. Бойцы сражаются за приз, главный из которых — жизнь. Маги, вампиры, люди. Кто-то пытается заработать деньги, кто-то был поймал и сейчас борется за свободу. Поле вокруг арены не позволяет магии участников выйти за пределы ринга. А клетка, через которую пущен ток, служит хорошим стимулом для сражающихся. Не меньший эффект дает и темная яма под ареной, утыканная кольями. Десятки камер снимают бой и проецируют его на большой экран, и столько же камер установлено на нижнем ярусе, чтобы запечатлеть всю зрелищность действа, когда колья протыкают живую плоть.

— Мне надо будет с тобой поговорить.

Их за столом сидело четверо. Трое мужчин, одному из которых уже перевалило за несколько тысяч лет, другой приближался к своему шестому столетию, а один только недавно перешагнул рубеж четверти века. Четвертой была женщина — вампиресса. Затянутые в перчатки руки сжимали бокал с рубиновым вином. Очерченные черной подводкой глаза неотрывно следили за событиями, происходящими на арене. Ее спутник отвечал на вопросы, указывая иногда на других свидетелей этих подпольных боев. Однако на фоне этих разговоров и общего шума в зале он все же уловить мысленный вопрос, направленный на него старшим сыном.

— Что-то случилось?

Сенсусит раздробил сознание, что позволяло ему поддерживать беседу с дамой и не только следить за беззвучным разговором с Бенджамином, но и посылать мысленный ответ, который сам Лоуренс без посторонней помощи не мог принимать.

— Нет. И надеюсь, что не случится. Я отправляюсь в Селенум в составе команды одной магички. Карен Уолш. Стерва та еще, поэтому хотел бы обезопасить себя от разных сюрпризов.

Селенум был зоной карантина. Небольшой городок в западном государстве Большой земли, носящем название Латум. Вирус возник именно в той стране, и сейчас она была закрыта для посещения. И все же команду ученых туда обещали впустить. Заслуга в этом принадлежала Карен, являющейся племянницей руководителя медицинского центра «Крест», который курировал сам Магистрат — организация, занимающаяся делами теургов. Видимо, дамочка решила отделиться от семьи и заявить о себе как о самостоятельном ученом. Ей нужно было имя. Бену — заказ на изготовление лекарства. Но чтобы получить последнее, сначала надо было это лекарство создать. Проблема в том, что уже работающие над этим вопросом ученые терпели неудачу. Не то, чтобы Бен считал, будто им удастся в этом опередить остальных, но все же вампир предпочитал верить в хороший исход. Вот только не доверял он своей будущей коллеге, которая вполне могла бы впрыснуть ему какой-то мутировавший вирус и оставить гнить в этой отсталой в плане цивилизации, но прекрасной с точки зрения природных ресурсов, стране. Поэтому и нужна была помощь отца.

— Хорошо, поговорим после боев, - ответил Хальд Лозари, вновь все свое внимание посвящая спутнице.

Но поговорить у них не получилось.

Сражения с участием профессиональных бойцов уже закончились и приближалось главное событие вечера.

Жадные до крови вампиры, скучающие по охоте, в которой не только кровь жертвы становилась призом, но и ощущение ее страха, хотели видеть, как смертные сражаются за свою жизнь. Короткая битва — минуты для данного шоу и мимолетные эпизоды в жизни носферату — всегда привлекала этих хищников, чьи жизни исчисляются тысячелетиями и которым не суждено умереть своей смертью.

Новых бойцов отлавливали на улице. Бомжи, приезжие музыканты, но иногда среди них оказывались и просто случайные прохожие. С ними, словно кошка с мышкой, будут играть бойцы, давая надежду на жизнь, имитируя борьбу, чтобы в конце концов все эти несчастные окончили жизнь либо на электрической решетке, либо на кольях ямы.

И вот первая кровь уже пролилась. Шоу с участием мага воздуха, который заставлял тело несчастного крутиться, словно булава, закончилось тем, что человек исчез в яме. А дальше на большом экране под крики толпы продемонстрировали, как его тело проткнули колья.

— Кхорт! — прошипел сквозь зубы Дэвиан — младший сын Хальда, прошедший обращение не так давно. — Бен, что мы здесь делаем?

Данный вопрос был обращен к брату, который хоть и не отвернулся от кровавого зрелища, но сидел с отсутствующим выражением лица.

— Лично я наблюдаю за тем, как моя химия действует на бойцов. Кажется, их искусственно созданная мышечная масса выглядит очень натурально. Ты как думаешь? — вампир растянулся на стуле, выставив ноги под столом и поставив локоть на спинку кресла брата.

— Ну а ты… приобщаешься к бизнесу отца. Тоже полезное занятие.

На самом деле Бен так не думал. Он вообще считал, что Дэвиану, которого отец обратил кровью анисита, не место в этом зале. Не готов был мальчик. Он еще со своей вампирской сутью не смирился, а тут такие потрясения. Тем более у парня были проблемы с контролем сознания при использовании руны Перевоплощения.

Крики волной прошлись по толпе, приветствующей новых участников. На этот раз маг земли — крепкий мужчина ростом под два метра — должен был разыграть партию с девушкой, чьи белокурые волосы были собраны в неаккуратный хвост. В отличие от своего предшественника, она не сопротивлялась и даже не удивлялась, как будто то, что она находится в обществе иных, ее нисколько не смущало.

— Эж?

Хальд отвлекся от своей дамы, которой он что-то шептал на ушко, не стесняясь присутствия за столом посторонних. Однако восклицание сына заставило его оставить любезности и посмотреть на арену.

— Ты ее знаешь?

Нельзя сказать, что отец сильно вмешивался в личную жизнь парня. До 18 лет тот вообще не знал о том, кем является его биологический родитель. Человеческая семья воспитывала Дэвиана в строгости, поэтому, потеряв контроль и обретя некую свободу, он с головой окунулся в развлечения. Хальд этому не противился, а, наоборот, всячески поддерживал сына, зная, что ему в скором времени предстоит. Процесс обращения проходил тяжело. Лозари предпочел дать сыну не свою кровь — кровь обращенного, а кровь чистокровного вампира, тем самым связав сыновей: одного — приемного, другого — родного. Кровь анисита давала свою силу, превосходящую силу других вампиров. Потомки Анисиоса редко создавали полукровок. Не испытывая по отношению к ним чувства превосходства, они все же предпочитали чистокровные браки.

Хальд это знал. Но сложно было устоять перед соблазном и не попытаться повысить мощь своего клана. Так Бенджамин стал создателем для Дэвиана, пусть и не по собственной воле. И он знал, что это девушка не просто знакомая брата.

Дэвиан и Эж познакомились несколько лет назад, когда брат зашел за Беном в университет, где тот читал курс лекций по медицине. Девушка была из тех, кто приходится на занятия учиться: восемьдесят процентов вопросов после лекций принадлежали ей. Она уже имела диплом медицинской сестры, работала в государственной клинике, но решила перейти на новую ступень. Отношения Эжени и Дэвиана продолжились и тогда, когда младший Лозари стал вампиром, так что Бен вполне допускал, что студентка Бланш была в курсе изнанки мира.

— Это моя девушка.

Слова Дэвиана потонули в криках. Распорядитель произносил речь, приветствуя бойцов, отпуская шуточки в адрес девушки и предлагая ей высказать последнее желание. Она могла попросить спасти ее от этой битвы, и, быть может, нашлись бы среди зрителей те, кто готов был бы ее выкупить. Но Эжени лишь покрыла почтенную публику отборной бранью темных кварталов. Не успел распорядитель объявить начало раунда, как по рядом пронесся уверенный голос.

— Предлагаю обмен. Я сражусь вместо нее.

В зале воцарилась тишина. Сотни голов обернулись в сторону ложи. Особое освещение не давало рассмотреть говорящего. Шепот лавиной пробежался по головам. Образованный в вип-ложах, он нес информацию другим зрителям шоу: молодой сын Лозари — одного из организаторов боев — решил воспользоваться возможностью обмена.

— Что ты делаешь, идиот? — прошептал сквозь зубы Лоуренс. Он надеялся, что Хальд исправит ситуацию. У него было право отмены боя.

Но сейчас на кону стояла честь клана. Вызов брошен — и дело необходимо довести до конца.

— Милая, — мужчина склонился к руке дамы, оставляя на ней поцелуй, — прошу прощения, мы вас на несколько минут оставим, чтобы подготовить моего оболтуса к бою.

Вампиры поднялись. Вампиресса проводила их взглядом, не возражая против того, чтобы ее оставили одну.

Мужчины спускались, проходя мимо раздевалок для бойцов. Им дали несколько минут для подготовки. Выпустить на арену Дэвиана было верхом безумия. Бен не был уверен в том, что парень готов к схватке с магом. Хотя на тренировке перевертыш показывал заметные успехи по части быстрого обращения и реакции на опасности, для схватки надо было как минимум знать слабые и сильные стороны противника. А какие имеются слабые стороны у того, кто может заковать себя в броню, которая не по зубам никакому зверю? Кто изменяет ландшафт и поднимает в воздух тяжелые плиты? Оставалось надеяться лишь на Хальда. Конечно, воздействовать на участников боев извне нельзя. Это закон, за выполнением которого следили организаторы. Так что, если кому и вмешиваться, — то только самому главе клана, чей уровень владения руной превышал возможности его партнеров. Это было единственное правильное решение, но пойдет ли Лозари на это?

— Я видел, у тебя оставались усилители, — это первое, что сказал Хальд, когда вампиры остались наедине.

— Хальд, даже не думай.

— Бен, дай препарат.

Использовать химию, чтобы нарастить вампирам мышечную массу, — не запрещено, так как она лишь визуально изменяет внешность носферату. Использовать психотропные средства, чтобы настроить бойцов на нужный лад, — не запрещено. Не важно, какую подготовку прошли участники боев, главное, чтобы сражение было зрелищным. Усилитель — еще одна разработка компании Лоуренса. Уникальное средство, которое позволяло увеличить магическую энергию и на некоторое время получить мощь, доступную лишь более старшим собратьям. Владелец руны Круоры, способный из крови лишь создавать легкую защиту, которая рушится от любого удара, с помощью усилителя обретал броню, выдерживающую целенаправленный удар тяжелого оружия. Арборисит, способный становиться невидимым в тени лишь в неподвижном состоянии, превращался в полностью невидимое существо. Обладатель руны Перевоплощения с помощью препарата становился агрессивным, могучим соперником, способным контролировать свое сознание даже в зверином обличии.

Но за все приходилось платить. Сила — это наркотик. Не каждый взрослый вампир способен после такой вспышки вновь вернуться к исходным параметрам, ощущая свою беспомощность перед более взрослыми сородичами. Сложнее всего с этим бороться молодым. Вкусившие кровь, познавшие возможности вампира, ощутившие их границы, они не хотят достигать вершин постепенно, преодолевая пороги силы год за годом. Им хочется всего и сразу. И, как наркоманы, они готовы вновь и вновь колоть себе усилители, пока препарат полностью не поглотит их, лишив индивидуальности и сделав их опасными для общества.

Данное средство было запрещено, его использовали лишь для боев на тех участниках, которые могли противостоять психологической зависимости.

Но Дэвиан только вступил на путь вампира. Спокойный мальчик, взвешивающий каждое свое решение и обдумывающий каждое действие, столкнулся с другой частью себя: агрессивной, жаждущей, нетерпимой.

— Хальд, он не справится.

Мужчины обогнули последний поворот и прошли в подготовительную комнату. Дэвиан шел впереди. Его мало волновало то, о чем переговаривались Бен и отец. Он прекрасно осознавал, на что подписался. Вот только его это мало беспокоило. Юношеский максимализм в его классическом проявлении. Либо все — либо ничего. Нет промежуточного состояния. Есть только возбуждающая опасность и желание вновь выпустить на волю свою звериную сущность, которая так долго спала.

В отличие от сына Хальд не разделял подобного оптимизма. Однако, как и он, мужчина отказывался думать о том, что будет дальше. Сейчас для него важным была победа отпрыска. Это должна быть победа, демонстрирующая силу клана.

— Бен.

Лоуренс знал эти интонации. Тянущие и напевные. И знал, что бывает после них. Триста лет сотрудничества с Хальдом позволяли ему не раз подобное видеть. Что ж, теперь настала пора самому испытать...

Лозари приобнимет его одной рукой. Отец выше сына почти что на голову, так что Бен достает ему лишь до плеча.

— Бееен. Не стоит мне отказывать.

И все-таки анисит пытается сопротивляться, выкидывая сенсусита из своей головы, сдерживая руной руки, чтобы те не полезли в карман, где лежат ампулы со средством.

— Отец, я.., — фраза замирает на языке Дэвиана. Ему еще не приходилось видеть силу родителя. Но сейчас вряд ли Лозари-младший понимает, что вообще происходит. Он просто видит брата, безвольно опустившего плечи и руки, стоявшего с закрытыми глазами и сжатыми зубами, с каплями пота, проступившими на лице, и тонкой струйкой крови, льющейся из носа.

Сопротивление Бена было сломано — слишком большая разница в возрасте была у вампиров. Он не смог противостоять ментальной атаке. Будто тысяча иголок вонзилась в мозг, разрушая сосуды, высвобождая кровавые реки из своих русел. Он потерял контроль над руной и над телом. Все слилось, все утратило смысл, кроме боли, разрывающей голову, которая больше напоминала перезрелую тыкву, способную лопнуть от легкого прикосновения.

Кто он и что делает — было уже не важно. Он никто — просто переполненный сосуд, забывший, как дышать. Если бы Хальд отпустил — просто бы упал. Но его держали, и вампир не мог сопротивляться этим рукам ни физически, ни ментально. А между тем Хальд отогнул пиджак старшего сына и достал из внутреннего кармана упаковку, в которой осталось две капсулы. Он вынул одну, положив остальное на место.

Хлопнул сына по плечу, снимая контроль над ним.

Глубоким вдохом вернулся Бен в реальность. Перед глазами все плыло, так что ему пришлось схватиться за стенку, чтобы не упасть. Дыхание нормализовалась. И лишь увлажненный лоб да полоска крови под носом напоминала о том, что здесь произошло.

— Вам уже пора, — в помещении стоял распорядитель, ставший невольным свидетелем конфликта между Лозари.

— Уже идем, — Хальд приблизился к Дэвиану. Ему не нужны были слова, чтобы напутствовать его на бой. Шприц открыт, игла поднесена к шее Дэвиана и жидкость, увеличивающая способности, впрыснута в кровь.

Подготовка завершена. Теперь Дэвиан мог удалиться с распорядителем на арену, с которой уже сняли Эжени. Девушку поместили в первые ряды зрителей, чтобы она видела, как молодой вампир борется за ее жизнь.

— Приведи себя в порядок и поднимайся, — бросил сыну глава клана, покидая комнату, чтобы вернуться в вип-ложу.

Шоу должно продолжаться… И все же Бен не торопился. Ему предстояло оттереть кровь от рубашки и решить, что же произошло. Триста лет — приличный срок. Ему приходилось спорить с отцом, но ни разу тот не использовал агрессивные способности руны на своем приемном сыне. С другой стороны, никогда между ними не стояла жизнь родного ребенка Хальда, способного стать будущим главой клана и наследником целой империи.

15 сентября 2016 года

Материк Гиббетер. Горы Дарфана

Каменные своды, поддерживаемые колоннами, тонули во мраке. Иногда тени выходили из своих укрытий, чтобы занять новое потайное место, куда не дотягивался отблеск факелов, размещенных внизу. Трещины колон образовали рисунок. И каждая колонна была уникальна в этом переплетении следов времени.

Когда внизу ярким всполохом сильнее разгоралось пламя, то свет, отраженный от поверхности свода, выхватывал здесь не просто мелкую сеть каменных морщин. Это были знаки. Пересечение линий, окружностей, многоугольников, надписи забытых языков. Они охватывали весь свод. Кривые границы расписанных площадей свисали вниз. Будто надписи, отвоевавшие себе участок каменного неба, пытались захватить и монолитный пол из отполированного камня.

Центр помещения был окружен сеткой ливневых систем. Вода, стекающая с потолка, уходила вниз, в сложную канализационную систему, обустроенную внутри гор.

Витиеватые узоры переплетались и на полу. Иногда они вспыхивали — и тогда помещение озарялось светом. Иногда мерцали алым — и тогда из темных уголков свода тянулись к центру тени. А иногда камни начинали звучать. Глухой звук поднимался к своду. И этот звук был слышен даже в дальних уголках подземного мира.

Но сегодня ни один звук не вырвался из этой ритуальной комнаты. Капель стекающей по своду воды аккомпанировала шепоту, который тонул в треске темных свечей, расставленных вокруг сидящих в центре фигур.

Одна из них была обнажена по пояс. Мужчина сидел на ногах, склонив голову вниз. Его руки лежали на коленях ладонями кверху и одна из них подсвечивалась голубым светом, идущим от кольца, надетым на средний палец левой руки. Этот перстень, выполненный в форме ворона с камнями вместо глаз, светился так, что вполне мог осветить в подземелье дорогу.

Седые прямые волосы закрывали лицо. Глаза мужчины были закрыты, а губы сжаты в тонкую линию. Ровное и глубокое дыхание понимало грудь, на которой не было ни одного свободного участка, не разукрашенного татуировкой. Эти символы, ползущие по плечам, оплетающие руки, заканчивались лишь у запястья. Таинственные знаки и сочетания забытых символов сползали по телу вниз, опоясывая бедра, и спускались по ногам.

Кожа, и без того имеющая серо-зеленый оттенок, в отблеске свечей казалась нереальной. Будто неопытный гример перепутал краски и переборщил с пудрой.

Его партнер не был обнажен. Темный плащ, подвязанный бечевкой, с широкими рукавами был надет на молодом мужчине, сидящем напротив. Его рука касалась татуировки зеленокожего мужчины. Губы шептали слова. Как только слова складывались во фразы, фразы — в предложения, а предложения — в заклинание, вспыхивал и таял один из рисунков на теле обнаженного мужчины. И тогда вздох последнего задерживался, дыхание становилось рваным. Подстраиваясь под этот процесс колдовства, дрожали свечи и стонала земля. И тянулись к фигуре тени, свивались, словно змеи, в клубки, лаская его стопы, исчезающие в этом черном переплетении. И плясала на ладони кровь, закручиваясь в немысленном танце алых пятен. Но когда пространство помещения разбила молния, скольжение теней и кружение крови — все оборвалось.

Отвечая на эти действия, вздрогнула девушка, стоящая позади зеленокожего. На ней был такой же плащ, как тот, что она держала в руке. Головку скрывал капюшон. Она бросила встревоженный взгляд на своего спутника — юношу, стоящего также позади главных участников действий. Но тот был слишком сосредоточен на проходящем, чтобы опровергать или подтверждать ее опасения.

— Мне кажется, что стоит на сегодня остановиться, господин, — обратился к обнаженному его партнер. Легкими штрихами, пока еле заметными, на коже наметились очертания прежней татуировки. И заиграли иные знаки, наполняясь энергией, ожили соединения линий, будто по ним побежал ток, пока еще бледно-розовый, но обретающий более насыщенный цвет после каждого цикла.

— Нет, подожди. Еще немного.

И вновь татуировка начала таить, а с ней иссякали энергетические нити, танцующие по коже. Некоторое время ничто не нарушало тишины, лишь в воздухе мелькали светящиеся искры. Но резкий выдох оповестил: что-то идет не так. Свечи отбрасывали тени и казалось, что кожа мужчина натягивается. Его татуировки, словно веревки, сдерживали рвущейся наружу синий энергетический поток.

В помещении стало холодно. И вошедший молодой послушник спрятал в длинном плаще руки. Он молчаливо замер около двух других своих соклановцев. Один из них — маг жизни. Вторая — вампир-перевертыш: послушная тень господина, молчаливая и кровожадная, из тех, кто сначала убивает, а уж потом спрашивает, что произошло.

— Что случилось? — не оборачиваясь, спросил обнаженный мужчина. Его глухой голос не отражался от стен. Он звучал в голове пришедшего.

— Старейшины зовут вас в склеп, господин, — послал мысленный ответ пришедший.

— Закончим на сегодня, Теодор, — в этом голосе слышалась усталость. Мужчина провел по губам языком, слизывая капли пота, собравшиеся там.

И вновь зазвучали заклинания, вновь бледно-розовая татуировка заалела, посылая энергетические нити по всему телу. Но вскоре синий отсвет, идущий из кожи, погас. А вместе с ним перестало отбрасывать свет и кольцо.

— Сегодня удалось продержаться дольше, мой господин, — помощник поднялся, но не сдвинулся со своего места, так как на то не было указания от обнаженного мужчины. Тот же обернулся к послушникам. Девушка помогла ему облачиться в плащ и протянула перстень. И как только синий гранат в тонкой огранке оказался на пальце мужчины, тот преобразился. Светлые волосы потемнели, тонкая сеть морщин на лице исчезла. От былой серо-зеленой кожи не осталось и следа. Тонкие вертикальные зрачки расширились, приобретая привычный вид. И лишь под плащом все также остались татуировки, которые магический перстень не смог скрыть.

Они шли по подземным коридорам, оставляя позади проходы, не освещенные ни факелом, ни лучиной. Преодолевали крутые подъемы, спускались по бесконечным ступеням. Разветвления путей, различные ловушки. Они легко находили нужный туннель и обходили преграды, которые другим непосвященным могли стоить жизни.

Каменная плита отъехала в сторону, пропуская их господина вперед. Мужчина оказался в новом помещении, также лишенным окон, однако здесь явно ощущалось влияние времени. Яркие лампы освещали коридоры, металлические двери, скрытые под тонким пластиком, закрывали проемы многочисленных комнат.

Послушник не стал входить в этот отсек. Поклонившись и поцеловав голову ворона на перстне господина, он вновь исчез в каменном проходе.

Сам же господин из множества комнат выбрал лишь одну. Ее трудно было назвать склепом, хотя именно им комната и являлась. На белоснежных подставках лежали прозрачные гробы. Шесть штук, один из которых был пуст. В четырех лежали мужчины. Их костюмы, относящиеся к первой половине XVI века, сохранились не так хорошо, как сами тела. Множество проводков тянулось к приборам, установленным у изголовья каждого гроба. По тонкой трубке к телам с интервалом в пять минут поступал маленький красный шарик питательного вещества. И когда он впрыскивался в вену лежащим, приборы фиксировали удар сердца. Слабый и еле уловимый.

— Господин! — мужчина в белом халате, стоящий перед экраном, склонился в почтительном поклоне и поцеловал перстень.

— Ты ведь не зря меня вызвал?

— Нет, конечно, — перед пришедшим открыли дверь, впуская его внутрь склепа. — Посмотрите, господин. Они просыпаются.

Пять тел, словно высеченные из камня, лежали в гробах. Казалось, эти века не изменили истинных детей кровожадного бога Кхорта.

Анисиос — безумный ученый, старший из братьев. Он застыл с усмешкой на губах, с удлиненными клыками, со сжатыми у груди руками, на которых до сих пор были острые звериные когти. Перевертыш не успел принять свой обычный вид, когда проклятие пало на него.

Эвгениус — на утонченном аристократическом лице застыло выражение удивления. Бессмертные сангуисы, живущие столько, сколько существует Заолун, не ожидали, что однажды вынуждены будут находиться в бездействии столько веков. И все же руны пытались помешать такому обращению. В некоторых местах одежда вампира была вспорота костяными отростками, делающего его похожего на ежа.

Очаровательная Астерия — старшая из сестер и единственная, кто остался из женщин, созданных Кхортом. Ее сестра Селена исчезла во время войны XVI века. И как клан не старался найти ее окоченевшее тело — все было безрезультатно. Кровавая история обрывает ее жизненный путь, обозначая, что она в чертогах Алона встретилась со своим отцом.

Мужчина проходил мимо гроба Астерии, когда часы отсчитали положенное время и в вены сангуисы была впрыснута капля крови. Глубокий вздох, доносящийся из саркофага, привлек внимание господина. Он склонился над телом. Кольцо уловило слабое воздействие магии — и ворон зажег глаза. Обнаженное тело, укрытое простыней, сделало еще один вздох. Но затем вновь замерло, демонтируя полную апатию к окружению нулевыми показаниями датчиков.

Виллем — светловолосый мальчишка, который своим видом в былые времена обманул многих. Опасный сенсусит, наводящий ужас на многих носферату.

В последнюю очередь мужчина подошел к саркофагу с Никосом. В отличие от своих братьев этот сангуис не был похож на каменную статую. Живущий за счет чужой энергии, способный ее перерабатывать, он, кажется, и в этой неподвижной жизни нашел способ себя подпитывать.

В глубоком поклоне застыл мужчина в плаще над телом.

— Значит, началось.

— Да, гер Морохир. Астрономы говорят, что скоро Крона будет здесь. Ориентировочно через год — полтора.

— Времени мало, — задумчиво проговорил мужчина. — Трагедии уже начались. Мы не имеем права на этот раз допустить ошибку... И если Кхорт решит призвать всех чистокровных, значит, мы должны этому помешать. Я обещаю это тебе, отец!

И отец услышал. На короткое время раскрылись черные глаза Никоса, сквозь сжатые губы вытянулись клыки. Но веки задрожали и вновь закрылись, погружая сангуиса в сон. Заработавшие датчики, отсчитывающие стук сердца, свидетельствовали о том, что этот сон не был магическим.

21 сентября 2016 года.

Государство Латум. Город Селенум

4 месяца в окружении смертей. Длинные коридоры, запечатанные палаты, в которые войти можно лишь в закрытых костюмах. Процедура дезинфекции, которую проводят чаще, чем ты ходишь в туалет. И постоянные звонки от обеспокоенных родственников, которые, не имея возможности помочь любимым, хотят быть с ними, когда те умрут. К сожалению, тем, кто поймал вирус тромбоцепии, не суждено было увидеть родных. С момента заражения у них оставалось лишь пять дней, в течение которых разрушались кровеносные сосуды: кровь вытекала из тела, сначала скапливаясь под кожей, но затем прорывая и ее. Теурги с первых же недель развития вируса определили его магическую сущность. Однако нейтрализовать вирус не удавалось. Маги жизни проводили у кроватей больных часы, но в результате лишь дарили им дополнительный день. Магия пожиралась, а разрушения организма продолжались. Перед этой болезнью не могли устоять ни теурги, ни даже вампиры. И хотя смерть у иных наступала на десятый день после заражения, статистика от этого не выглядела более позитивной. У каждой расы анамнез отличался. Но итог был один.

Команда Карен Уолш и научная бригада Лоуренса вступили в эту борьбу, когда очаги заражения тромбоцепии стали появляться и в других государствах. Экспедиция направилась в Селенум как место, где впервые были обнаружены признаки этого заболевания.

Четыре месяца напряженной работы все-таки дали результат. И сейчас Бен мог вздохнуть свободно. Лекарство получило одобрение, все бюрократические формальности улажены и корпорация Лоуренса GalaksyKline получила заказ на изготовление данного средства.

Бен до последнего ждал, что Карен устроит какую-то каверзу, ведь в финансовом плане ее организация ничего не получала. Только имя. Что ж, возможно для начала карьеры и это было немало. И все же постоянно приходилось быть начеку, чтобы — не дай бог — тебе случайно или голову не отрубили, или вирус не вкололи. Правда, это не мешало Лоуренсу периодически спать с Карен, нарушая собственные правила. Но трудно удержаться от соблазна и не переходить из деловой сферы в личную, когда дама столь настойчива. Так что ученый решил поддаться, благосклонно разрешил мисс Уолш залезть в свою кровать, но при этом старался никогда к этой даме спиной не поворачиваться, чтобы лишний раз не искушать мага.

Хотя многие считали, что Бен все время посвящал работе, иногда он покидал научный центр.

Селенум — город, находящийся в кольце лесной полосы. Эти леса — уникальные по своей природе и восхитительны по своей красоте. Легенда гласила, что озеро Сели, возникшее в горах, — это слеза, пролитая богом, увидевшим, как ссорятся его сыновья. Но так как ссора была длительной, то и слезы лились ручьем. Они впитывались в почву, давая жизнь широколистным деревьям, под чьей кроной в тени стали скрываться животные. И сыновья, увидев эту красоту, оставили сражение.

Бред, конечно. Потому что все, что истинно в этой истории, — это красота места.

Вьющиеся вечнозеленые тало, покрывающие почву, окутывали основания белои — длинноствольных исполинов с широкой шапкой листвы на самой верхушке. Белоснежная крона дуэти склонялась к своим подружкам, образуя свадебную арку. Эти деревья, цветущие по весне розовыми цветами, имеющими внутри пестик в виде иглы, называли свадебным.

Первый раз, когда Бен оказался в этом лесу, он набрел на целую поляну сабадиллы — растения, из семян которого делают вератрин — яд для вампиров. Считается, что эта трава не пахнет. Но рецепторы вампира улавливали ее горько-жгучий аромат. Хотя тогда Лоуренс с трудом покинул то место, он был рад. Во всех остальных местах сабадиллу старались уничтожить его соплеменники. А здесь, буквально в нескольких минут езды от центра города, такая находка!

Анисит любил леса. В сложные периоды он старался уйти из городов и жил в местах, где человеку приходилось склониться перед законами природы. Леса давали вампиру все, что необходимо для восстановления. Они снабжали тем, что позволяло этому процессу пройти менее болезненно. Они питали и душу, и тело. А еще они позволяли примириться с самим собой и найти ответы на многие вопросы. Именно здесь возникла идея, каким образом бороться с вирусом XXI века.

В течение четырех месяцев Бен взял в привычку как минимум один раз в неделю оставлять машину на трассе и вступать на эти земли. Он отклонялся от протоптанных дорожек, сторонился туристических троп. Он шел, прислушиваясь к звукам и ощущая сладковатый аромат леса, отмечая, как с течением времени его сладость приобретала горечь, как аромат цветов сменялся ароматом травы и земли.

Вот и сегодня, оставив Карен утрясать вопросы предстоящей конференции, он взял машину и поехал сюда. Полуторачасовая прогулка по лесу — и вот он на своем любимом месте.

Лес подступал к опушке. Но стоило выйти из-за стволов деревьев, как на тебя обрушивался рев водопада. Он заглушал и приходилось прикладывать усилия, чтобы отсеять этот звук падающей с высоты воды и услышать что-то иное: как шелестят деревья, оставленные за спиной, как под ногами приминается трава, издавая легкое поскрипывание.

Десять метров — такова была площадь этой полянки. Далее — крутой обрыв, на дне которого текла река, несущая свои воды к водопаду, находящемуся буквально в паре метров от опушки. Вполне возможно, что раньше эта река была полноводной настолько, что место, где находился Бен, являлось ее берегом. Но сейчас же это была просто смотровая площадка, которую выбрал себе вампир.

Он прошелся по траве, отмечая, что с последнего его посещения земля выровнялась, а следы на обрыве почти что стали незаметны. Это было хорошо. Вампиру не хотелось, чтобы отпечатки его пребывания здесь испортили эти места.

Мужчина скинул рюкзак, достал оттуда бутылку воды и сделал глоток. Вскоре бутылка оказались сверху рюкзака, туда же оправилась кофта, носки. Обувь аккуратно поставлена рядом.

Спортивного кроя штаны и борцовка — вот все, что осталось на нем. Голые ноги коснулись камня.

Вампир двинулся в сторону обрыва, но на полпути остановился. На лице, обращенному в сторону реки, возникла настороженность. Мужчина прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться и отсеять лишние звуки. Но привычная какофония звуков природы не была нарушена ничем посторонним. И все же что-то было не так.

Еле заметная красная окантовка радужки глаз свидетельствовала о том, что вампир использует руну. Он видел всех животных, скрывающихся на земле, в ветвях и в почве в радиусе 80 метров. Ничего подозрительного. И все-таки что-то происходило.

Самостоятельно справиться с волнением мужчина не смог, так что пришлось вновь призывать на помощь руну, чтобы избавиться от тех изменений, которые страх произвел в организме. И прежде всего эти изменения связаны с притоком крови к ногам. Будто организм сам советует своему владельцу бежать.

Но вместо этого Бен сделал шаг вперед, опускаясь на колени.

Разве он не знал, что рано или поздно все так и должно случиться? Конечно, он бы предпочел, чтобы все произошло быстро — потому что нет ничего хуже этого ожидания, когда знаешь, что враг где-то рядом, но не знаешь, когда он нанесет удар и каким он будет.

«Значит, все решится сегодня»

Вампир вздохнул полной грудью и посмотрел вдаль, где мелкие брызги водопада создавали зеркало для солнечных лучей, которые преломлялись, творя цветную дорожку над водой.

Хвала XXI веку, когда нужный объект можно легко запеленговать с помощью сотовой связи. По крайней мере это намного облегчало задание, каким бы оно ни было. На этот раз все было проще простого: найти и уничтожить. Лишние вопросы здесь не задавали. Не в компетенции Жозефины было выяснять, чем тот или иной объект заслужил смерть. Есть приказ — и его надо выполнить. Хорошо хоть выполнять придется не в центре города, а там, где у них нет возможности напороться на случайных свидетелей или рыцарей: что воины Тамаэна, что стражи Кхорта — от обоих ведомств можно ждать неприятностей.

Они пробирались по лесу, безмолвно следуя за Дунканом — вампиром, разменявшем уже тысячу. Судя по тому, что оболочка радужки его глаза окрасилась еле заметным алым, он сейчас использовал руну. Сама Жози только недавно научилась распознавать эти моменты. Если руна действует в пассивном режиме, то изменения цвета радужки у вампиров почти незаметны. Но если руна воздействует на что-то извне, то тут такая красота с глазами происходит! Не то что у магов. У них ничего не меняется, кроме насыщенности цвета кольца с живым кристаллом, надетым на палец. И девушку, которая пару лет назад ступила на темный путь, став дарком, это иногда расстраивало.

Дункан остановился и знаком показал, что настала пора приступать к новому этапу.

Жози приблизилась к третьему участнику их путешествия — еще одному вампиру, Барту. Тот обнял ее одной рукой, другой обхватил за плечи Дункана. Последнее, что увидела девушка, как радужка Барта полностью окрасилась в серый цвет.

Сначала закружилась голова, а перед глазами замелькали темные точки. Реальность утратила объем и цвет. Жозефина почувствовала себя зрителем какого-то некачественного фильма, нарисованного неумелым художником простым карандашом.

Она будто находилась в этом мире и в то же время ее там не было. Тело не двигалась, однако девушка чувствовала, как оно повторяет изгибы белоэ, как скользит по земляным кочкам и вновь поднимается по стволам дуэти. Но боли не было, скорее создавалось ощущение, что ее качает по волнам.

Но вскоре все движения закончились. Они застыли на краю поляны, поглощенные тенью, созданной Бартом. Спиной к ним сидел мужчина, одетый не по погоде. Хотя осень еще не вступила в свои права, ветерок в это время года на Латуме был достаточно прохладный. Поэтому все участники экспедиции были облачены в бесформенные комбинезоны. На лицах — маски. Девушка считала, что это излишние меры безопасности, но все же противиться приказу не стала.

Начало операции не было озвучено. Просто Жозефина заметила, как лес сзади них стал светлеть. Тени, нарушая все законы физики, покидали свои места и плыли к ним, словно образовывая вокруг трио теневое озеро. А затем из него полились реки: серые нити. Они скользили по траве, по камням, бесшумно подкрадываясь к жертве.

Бен наслаждался положением. Хоть и говорят, что перед смертью не надышишься, но именно каждый вдох перед опасностью воспринимался иначе. Обнаруживалось сколько оттенков запахов, о которых он даже не подозревал. Но кто сказал, что Бен готов был смириться и терпеливо ждать, когда приговор отца будет приведен в исполнение? Конечно, то, что он прислал каких-то головорезов, было неприятно. Но вампир понимал: не к лицу главе клана лично разбираться с отступниками.

Не думал Лоуренс, что до этого дойдет. Споры с Хальдом были и до этого, но ни одна не доходила до столь яростного вмешательства в мозг. Вот только Бен не испытывал сожаления. Усилитель, который Хальд вручил сыну, подействовал именно так, как и боялся Бен. Молодой вампир, который и без того наслаждался силой, буквально подсел на нее. Сила владельцев руны Перевоплощения построена на ярости. Так что нет ничего удивительного в том, что парень стал агрессивным наркоманом, ступив на дорожку преступлений. Сейчас за ним охотились все рыцари, но безрезультатно. Либо Хальд оберегал сына и не давал ему оказаться взаперти, либо Дэвиану с обращенной им девушкой действительно везло.

Но сейчас Бену оставалось лишь пожелать сводному брату удачи и принять бой.

Он не стал дожидаться, когда тени дотянутся до него. В руках кровавый сгусток мгновенно превратился в два острых маленьких кинжала, которые Бен воткнул в камень вокруг себя. Удара оказалось достаточно, чтобы осколки нарушили целостность поверхности и сбили путь теней.

Выигранные доли секунды Бен использовал, чтобы отскочить в сторону и встретить врагов, выпрыгивающих из тени. Теперь, когда та их не скрывала, он видел своих противников. Их было трое. Один — длинный верзила — был арбориситом. Второй, как и сам Бен, круорцем. Руна способна чувствовать своих, демонтируя наличие у противника скрытого магического запаса крови. Третий, низкорослый, не был вампиром. Это точно. Врач, который более шести веков занимался кровью живых существ, смог отличить даже на расстоянии особый состав крови противника. Так что можно заключить, что перед ним — маг.

Остальные размышления были прерваны атакой.

Бен не собирался нападать. Так что отбившись от тени, которая вероломно пыталась на него напасть, встал лицом к противнику, опустив оружие. Даже если эту команду послал Хальд — а в этом Лоуренс не сомневался — вполне возможно, что у них не было приказа его убивать. В это хотелось верить. Вот только следующая атака круорца отбросила все сомнения, особенно когда в руках мелькнуло кровавое оружие в виде ятагана. Не самый хороший выбор оружия для Бена. Чтобы выйти из-под удара, просто отклониться вправо или влево не получится. А значит путь есть либо вперед, либо назад. Но сзади — обрыв. Значит, надо как можно дальше уйти от края. Параллельно с движением вперед, Бен совершенствует оружие, выплавляя из крови для него защитную гарду.

Лоуренс создал оружие и бросился навстречу, чуть не упустив новый ход противника. Из тела того вылетели дротики, направленные в анисита. Пришлось сделать нырок, чтобы уйти из зоны их полета.

Было бы время и возможность, Бен бы выругался. Его противник был не просто круорцем. Он был вампиром, чей возраст намного превышал возраст Лоуренса. До того, чтобы создавать из крови оружие, способное некоторые время существовать без привязки к телу, аниситу еще расти и расти. К сожалению, засечь время самостоятельный жизни дротиков Лоуренес не смог, но и того, что он увидел, было достаточно, чтобы воспринимать противника серьезно.

Избежав атаки, Бен пропустил новый удар. Для замаха времени не хватило, так что пришлось выставить быстро созданный щит.

Противник, коим был Дункан, навалился на Лоуренса, зажав оружие в двух руках и надеясь повалить заказанную жертву. Бену пришлось вставать из нижней позиции. Удар блокировала лишь одна рука, но щит трещал, не в силах выдержать напор противника. Разница в возрасте сказывалась и здесь. Анисит замахнулся, надеясь попасть по ногам наемника, но тот вовремя отскочил назад, меняя положение, вынуждая Лоуренса поворачиваться к нему. И вновь разгорелся бой. Дункан не давал возможности наносить удары. Выпад за выпадом вынуждали Бена выполнять боковые отбивы и блокировать клинок. И все же это не смогло в полной мере защитить руки. Если бы не руна — кровь смочила бы ладонь. Но аниситу удалось уличить момент, чтобы нанести удар.

Ятаган устремляется в ключицу наемника под тем углом, что вполне способен снести шею. Но вместо плоти упирается в кровавый щит, расположенный так, что орудие скользит и срывается с плеча. Бен завершает оборот, готовится к новому удару и замирает в положении — спиной к противнику...

Дункан не зря заставлял его крутиться, не спроста отвлекал внимание серией ударов. Этого времени хватило, чтобы Барт собрал на поляне достаточно теней. Они поглотили тень Бена и тот оказался в центре теневого озера.

Попытка сдвинуться ни к чему не привела. Тени, словно зыбучий песок, держали ноги. Каждое движение руками давалось с трудом. Так что Бен отбросил идею трепыхаться. Как бы ни был крут его кровавый противник, он тоже уязвим в этой тени. Однако надо помнить и про то, что наемник может использовать метательное оружие. А еще надо было не забывать, что и магичка, и арборисит способны бить на расстоянии.

И ждать пришлось недолго. Каменный пол задрожал, из почвы было вытащено несколько крупных камней и направлено в сторону Бена. Камни вампир встретил щитами, защитившими голову от удара. Плотные наросты выдержали удар, но новый щит, созданный на груди, чтобы защититься от летящего ножа, оказался слишком хрупким. Острие проломило защиту и вошло в плоть.

— Неплохо, — прошептал Бен, оскалом улыбнувшись своему врагу. Неплохая тактика: на расстоянии причинить ему повреждения так, чтобы он просто потерял сознание. А затем можно будет с ним делать все, что угодно.

Среди переплетения сосудов и капилляров, которые вампир чувствовал позади себя, он нашел те, что принадлежали арбориситу. Круорцы могли замедлить кровоток, вынуждая противника потерять сознание. Но чтобы воздействовать на кровеносную систему в таких масштабах, требовалось слишком много сил. Врач знал более быстрый способ. Достаточно вызвать тромб и создать окклюзию, например, сонной артерии. Продержать давление чуть более минуты — и вампир теряет сознание. Продержать еще минуту — и даже если носферату придет в себя, работоспособность он вернет в лучшем случае через полчаса, когда регенерация исправит повреждения, вызванные ишемией головного мозга.

А еще можно перекрыть кровоток к рукам. Анемия — не самая приятная штука. Конечно, круорец скорее всего быстро сообразит, в чем дело. Но иногда бывает мало владеть руной, надо еще понимать принцип действия способности. А вот с этим у Дункана, видно, были проблемы: мужчина удивленно смотрел на свои руки, не понимая, что происходит.

Минута прошла. Бен почувствовал, как за его спиной падает арборисит, а тень отпускает его.

Вампир выбрался из плена и кинулся на своего противника. Но в бой вступил тот третий, который хоть и отличался небольшим ростом, но лихо бросал камни. Правда, на этот раз он решил сменить тактику. Земля дрогнула под ногами вампира, и плиты стали подвижны. И пока Бен пытался сохранить равновесие и не провалиться в трещины, образованные в земле, Дункан справился со своей проблемой. В его руках мелькнула кусаригама. Так что оставалось решать, что же лучше — оказаться погребенным под землей или получить тяжелой штуковиной по голове.

Справиться с круорцем повышенной специализации было фактически невозможно. Поэтому Бен решил атаковать того, кто не сможет противопостоять кровавому воздействию.

Схема та же… Но на этот раз противник не стал ждать, когда его легкое головокружение обернется потерей сознания.

Руки низкорослика коснулись земли, и под ногами Бена закачалась еще одна плита. Стараясь остановить это землетрясение, мужчина направил к противнику кровавое щупальце. Но низкорослик увернулся, в результате кровавое оружие лишь коснулось его лица, разрезая маску, под которой оказалось симпатичное женское личико в окружении мелких кудряшек. Однако разглядеть девушку Бен не успел, так как плита взметнулась в воздух, поднимая его на высоту более двухсот метров. И половины этой высоты было достаточно, чтобы разорвать связь с таким слабым, как оказалось, Властелином крови. Лоуренс не возражал, если бы его здесь и оставили. Вид сверху был потрясающим. Холодновато, конечно, да и ветер сильный. Но за счет убыстрения кровотока как минимум с первой напастью можно было бы бороться. А вот лететь вниз с такой высоты анисит не хотел. С такого расстояния нельзя было рассмотреть ландшафт покинутой им опушки, где он на протяжении четырех месяцев обустроил себе площадку для тренировки, но с этих наемников вполне станется поставить там колы. Острые такие... каменные. Может даже сейчас они кидали монетку, гадая, наткнется он на кол или просто сломает себе шею.

Правда, раздумывать над этим долго Бену не пришлось. Снизу мелькнула тень и Лоуренс впервые за свою жизнь увидел уникальное явление — вампира с крыльями за спиной. Широкие кровяные крылья заслоняли солнце. Поток ветра, создаваемый ими, чуть не снес носферату с башни. И это притом, что наросты даже не повредили одежду нападавшему.

Сколько раз Бен пытался создать подобное у себя. Но его запасы крови не позволяли сделать крылья нужного объема. Да и нужную плотность не удавалось сохранить.

Вот только наслаждаться видом ему не дали. Меч занесен. И если первый удар Лоуренсу удалось отбить, лавируя на шатающейся платформе, то второй зацепил плечо. Земля под ногами дрогнула, накренилась, и Бен полетел вниз, а вслед за ним устремился Дункан. Подхваченное воздушными потоками тело кувыркалось в воздухе. Ни о каком нападении речи быть не могло, Бен успевал лишь создавать защиту. Последний удар был настолько силен, что мужчина полетел в сторону — прямо туда, где обрывалась водопадом река. Лишь вовремя выброшенное кровавое щупальце, схватившееся за противоположный берег, позволили ему избежать падения вниз. Кровь спружинила тело. И он повис на щупальце на крутом берегу. Отдышавшись от столь головокружительного падения, Бен стал взбираться вверх, выбрасывая из ног острие, которое врезалось в скалу не хуже альпинистских кошек.

Теперь его от противников разделала река. Не слишком сильная преграда, но ждать, пока враги переберутся на берег, Бен не стал. Бросив последний взгляд на врагов, он бросился в лес.

Низкорослик сделал шаг вперед, намереваясь кинуться в погоню, но Дункан его остановил.

— Пусть бежит. Пожалуй, это единственное, что он умеет делать.

Бежать! Это было единственная мысль, которая подгоняла анисита, старающегося выбраться из леса. Лишь оставив лесную полосу позади, он смог отдышаться. Мысль о том, чтобы поймать машину, выкинуть водителя и рвануть из города, из государства, куда подальше, была сразу же отвергнута. К проблемам в семье не хватало еще и проблем с законом. Да и трудно куда-то бежать без документов, в разорванной одежде и без обуви.

Так что надеясь, что в отеле при свидетелях наемники отца не доберутся до него, Лоуренс принимает решение вернуться в номер.

Добропорядочная семья, согласившаяся его подвести, оказалась удовлетворена историей про туриста, который загулял в лесу и с трудом спасся от зверя.

Лифт в гостинице опять не работал. По сути гостиница — это было слишком громкое название для подобного заведения. Но Лоуренс выбрал это место из-за его близости к больнице, где обосновалась команда ученых, работающих с вирусом.

Первым делом мужчина принял душ. Раны уже затянулись, лишь на груди, в том месте, где треснул под натиском оружия щит, была еле заметная гематома. Бен был уверен, что не успеет он собрать дорожную сумку, как и от нее не останется следа.

Его теперь здесь ничего не держало. Свои договоренности он выполнил. Нужные документы подписаны, так что его предприятие получит свой кусок от заслуг ученого. Сможет ли он воспользоваться этим? В данном случае подобный вопрос — это было последнее, что его интересовало. И даже если Хальд решит забрать компанию себе, Бен возражать не станет. Просто начнет все с начала. Где-нибудь подальше отсюда. На другом континенте. Лучше бы, конечно, в другой вселенной. Но если там не будет людей, то вряд ли он найдет себе работу…

— Куда это ты, милый, собрался?

В дверях стояла Карен. Скорее всего услышала, как он входил, вот и решила наведаться.

— Решил смыться?

Не известно, что было на ее личике больше: презрения или возмущения.

— Да! — Бен застегнул сумку, бросил ее к выходу и приблизился к даме. Взяв ее за руку, провел к кровати и посадил.

— Понимаешь, Карен. Ты же не думала, что мы можем быть вместе? Ты — теург, я — вампир. Я старше тебя в…. в общем, намного. Ты же не хочешь стать темной, нарожать вампирчиков и лишиться своей силы?

Вопрос был, по сути риторический, и если маги-женщины иногда все же становились дарками, испив кровь вампира, то вот лишаться силы ради рождения ребенка от носферату даже они не были готовы.

— Вот видишь, поэтому я должен ехать. Не люблю долгих расставаний, так что...

Вряд ли она ему поверила. И все же кое-какие догадки у нее были.

— Нет, Бенджамин Лоуренс. Я не позволю тебе никуда ехать. Ты хочешь меня оставить с этими стервятниками одну? Фигушки. Ты изобрел лекарство — и тебе отдуваться за это на конференции. Коль начал, то доводи работу до конца.

Вампир хотел было напомнить женщине о том, что официально не он изобрел лекарство, а команда Карен, в которую он просто вошел в качестве исследователя, но решил, что все это — лишь пустая трата времени.

— Извини милая. Ты потрясающая любовница, но мне пора.

Он махнул рукой, подхватил сумку и вышел в коридор. Но, видимо, сегодня не суждено было ему выполнить задуманное. Толпа народа, поднимающаяся по лестнице, заполонила коридор. Где-то в конце стоял охранник и пытался все это как-то урегулировать, но люди отказывались уходить.

Бен попытался протиснуться сквозь толпу, но кто-то схватил его за руку.

—Мистер Лоуренс? Вы Бенджамин Лоуренс?

— Извините, — мужчина постарался вырвать руку, но освобожденную конечность уже перехватили другие.

— Меня зовут Томас Буэрон. Моя дочь... Моя дочь, — мужчина задыхался от избытка чувств. Плотный комок в горле мешал внятно произнести слова, на помощь пришла женщина, видимо, его жена.

— Вы спасли ее.

И эти слова стали сигналом. Десятки имен, благодарности на разных языках посыпались на ученого. Каждый норовил дотронуться до него. И в какой-то момент для вампира все стало неважно. Эти лица, смотрящие на него, как на бога. Трогающие его руки, желающие так перенять часть то ли удачи, то ли благословения…

Так стоило ли ставить себе какие-то иные цели, надеясь, что однажды удастся еще что-то открыть, изобрести и спасти н-ное количество людей? Возможно, что он уже сделал то, что должен был. Вирус уничтожил более трех тысяч людей, семьдесят восемь магов, четырнадцать вампиров. А ведь число пострадавших могло быть больше. Так почему бы на этом не поставить точку? Неплохой финал, надо сказать.

Бен, поблагодарив пришедших, вернулся в номер, закрыв за собой дверь.

— Так когда у нас там конференция? — спросил он, скидывая в угол сумку и проходя в комнату.

— Через три часа, — Карен стояла у зеркала и поправляла макияж. Манто прикрывало плечи и бахрома от него ложилась на ее аппетитную попку. Карен была из тех, кто старался от жизни получить максимум. Так что Бен понимал, почему она предпочла подкорректировать свою внешность и фигуру. Вполне возможно, что многие вампирессы сделали бы тоже самое, если бы не их регенерация, которая сводила к нулю все старания пластических хирургов.

И все же носферату умел оценить эту искусственно созданную красоту, особенно когда к ней прилагалась еще женственность, особая грация и определенная доля распущенности.

— Три часа? — он подошел к даме сзади, обнимая ее и притягивая к себе. — Так может проведем их с пользой?

Длинная челка женщины, резко повернувшейся к любовнику, упала на лицо, закрывая глаза. Сквозь этот волосяную завесу на мужчину смотрели зеленые глаза хищницы.

— Прощальный секс? — игриво спросила она.

— Ты буквально читаешь мои мысли.

И пока охранник отеля пытался выпроводить из учреждения толпы почитателей доктора Лоуренса, тот нежился в объятиях пышногрудой красавицы.

22 сентября 2016 года

Провинция Аэролина, Бердикт

— Эй! Есть тут кто-нибудь?

Дверь дрожала, пытаясь выстоять под напором агрессивно настроенного человека. И причина его агрессии была понятна: уже несколько минут он теребил звонок, который трелями разносился по дому. Вот только толку не было никакого: дверь не открывали. Парень уже прикидывал, а не проникнуть ли внутрь через окна. Но отмел эту идею. Порча чуждого имущества вряд ли понравится его Господину. Да и не хотелось, проникнув таким способом в дом, тем же способом из него вылететь. При желании и при полете с первого этажа можно так стукнуться головой, что потом боли замучают. Или, упаси Кхорт, кто-то услужливо в месте падения кол подложит.

— Эрна!

«Что б тебя, старая ведьма»

— Я знаю, что вы здесь. Я все равно не уйду, пока мы не поговорим.

Все-таки зря он так культурно начал. Ведь сразу было ясно, что крепость придется брать штурмом. Так что Кристиан даже пожалел о том, что не взял с собой пару шашек динамита. Иногда один их вид способен творить чудеса.

— Я разнесу этот чертов дом по кусочкам, если вы не выйдете.

Кулак опять обрушился на ничем не повинную дверь. Но после четвертого удара рука провалилась в пустоту.

Пожилой швейцар открыл дверь, с легким поклоном пропуская гостя.

— Господин Беландже. Госпожа де Конинг ждет вас.

— Оно и видно, старик.

Мужчина прошел холл. По широкой лестнице навстречу ему спускалась женщина. Брючный костюм очерчивал ее фигурку: ни множество детей, ни время не изменили эти правильные пропорции. На лице ни грамма косметики. Да она и не нужна: женщина была красива той естественной красотой, о которой поэты слагали песни, а художники увековечивали в картинах.

— Смотрю, ты один. Как это твой хозяин отпустил своего пса гулять одного?

Она остановилась, оставив между собой и гостем несколько ступеней.

Ее гнев скрывался за ироничной улыбкой. Желание выгнать гостя было слишком велико. И все же она вынуждена была его принять. Как минимум для того, чтобы соседи успокоились и потеряли интерес к дому.

— Я пытался до вас дозвониться, Эрна, — особо теплых чувств к дочери Анисиоса этот мужчина не испытывал, и он многое бы отдал, чтобы сюда отправили не его. Но просьба господина — это, считай, приказ. За невыполнение можно было по голове получить так, что она живо скатится с плеч. Данный принцип жизни ордена «Возрождение» Крис давно усвоил.

— Наверное, телефон был отключен, — беспечно проговорила женщина с внешностью девушки и прошла мимо гостя в гостиную. Тому ничего не осталось, как плестись за ней. — Так что ты хотел?

— А то вы не знаете. Приближается Крона и нам нужен кристалл.

— Так вот, оказывается, в чем дело? — наигранно удивленно произнесли женщина и села в кресло, положив ногу на ногу. — Ничем не могу помочь.

Кристиан решил, что он ослышался. И эта женщина — глава клана, в котором испокон веков рождались сильные в физическом и умственном плане вампиры, вампиры, многие из которых становились учеными, занимающимися изучением и созданием различных артефактов.

— Мы знаем, что у вас или у вашего клана есть кристалл силы.

Кристиан не лгал. Орден не только знал, он и сам приложил руку к тому, чтобы в свое время данный кристалл попал к де Конингам для изучения.

— Ни ты, ни твой клан не ошибаетесь, — издевку в голосе трудно было не заметить. — Но кристалл вы не получите.

— Вы решили нарушить договоренности? Забыли, что за вами и вашим родом должок перед моим господином?

— Я это помню. Но кристалл окажется там, где он есть, — сарказм исчез из голоса, как и ироничная улыбка. Карие глаза смотрели на Кристиана угрожающе. Был бы он мнительным, то решил, что еще немного, и у него от действий кровавой принцессы закипит кровь. — Этот кристалл не создает, а уничтожает. Ради призрачной силы я не дам его активировать. Потому что иначе силу его не обуздать.

— Вы ошибаетесь. Не считайте нас слабаками.

— Вас? — Эрна уставилась на носок своей туфли. — Как я могу вас такими назвать? Это же не вы вырезали целые города безоружных людей в XVIII веке. Это не вы же во время войны с братьями спрятались в горах, закрыв двери для тех, кто отважился искать у вас спасения. Конечно, вы не слабаки, и всего лишь трусы. А ваш господин — еще более безумен, чем мои сородичи.

Кристиан стиснул кулаки.

— У нас есть проблема, — голос дрожал, удлиненные клыки говорили не о голоде, а о ярости, который вампир с трудом сдерживал. — И нам для ее решения нужен кристалл. И вы его отдадите.

Он остановился рядом с креслом, нависая над женщиной. Но ту, кажется, агрессивный настрой собеседника совсем не смутил.

— Чтобы сдержать кристалл и получить его силу, нужен тот, кто способен эту силу принять. У вас такого носферату нет. И не говори мне о господине. Безумец, одержимый властью, не знающий границ дозволенного, он уже разваливается на ходу. И если бы не магия — давно бы превратился в прах.

— Я понял, — теперь в голове у вампира все сложилось. Хватило одной фразы, чтобы осознать: старуха не хочет отдавать кристалл, способный увеличить мощь руны носферату, другим кланам. Она хочет оставить его у себя, чтобы в нужный момент вдохнуть силу в своих детей. Кристиан был всего лишь послушником клана и членом ордена, который, как он считал, являлся одним из могущественных. На протяжении многих веков они скрывались, но лишь для того, чтобы увеличить свою ментальную силу. Если ордену удастся заполучить кристалл, то никто не посмеет оспорить их могущество. И тогда века, которые клан прозябал в тени, будут ступенью наверх, а все эти договоренности о мире станут лишь способом набраться сил перед окончательным броском, который решит: кому жить, а кому — умереть.

Но клан де Конингов мог стать достойным соперником. Созданные ими артефакты не шли ни в какое сравнение с теми, что орден выискивал на территории Большой земли. Все эти найденные сокровища — всего лишь отголоски старой силы. Исключение составлял лишь требуемый Крисом кристалл, вобравший, казалось, всю мощь вселенной. Но и он оказался в руках де Конингов, ибо без их помощь орден «Возрождения» не смог разобраться в принципах обращения с магической вещью.

— У вас есть кто-то на примете и теперь вы хотите отдать силу кристалла ему? — озвучил свои мысли вампир.

— Я бы хотела, — голос женщины дрогнул. Много веков назад она действительно надеялась, что удастся создать носферату, способного выдержать любое испытание. Но увы. Время войн ушло, вампиры потеряли былую военную силу. Вынужденные перейти на консервированную кровь, погасив свои хищнические инстинкты, они стали слишком чувствительны, слишком человечны. А сила — всего лишь инструмент. Чтобы выстоять в грядущей схватке, которую придется вести не с сородичами, а с самим Кхортом, нужно нечто большее, чем желание обрести мощь.

— Мой клан — не воины, а всего лишь ученые. Мы не знаем, что случится, когда Крона подойдет к Заолуну, но кристаллу лучше оставаться там, где он есть.

— Думаете, мы не справимся без вас? — мужчина не собирался сдаваться.

— Каким же образом? — для женщины все это становилось забавно. Мало того, что к ней на переговоры прислали какого-то сопляка, так тот еще пытается ей что — угрожать? — Ты же понимаешь, что твоих силенок не хватит, чтобы выудить из меня эту информацию.

— Нам известно, что он на Крофусе, — выпалил вампир. — А узнать, где и как вам несколько веков удалось снять печати, не сложно. Это всего лишь детали, а наш клан как раз на таких деталях и специализируется. Мы все равно свое получим, Эр-на!

Бросив ее имя так, будто произнес оскорбление, мужчина удалился. Но стило ему покинуть комнаты, как из потайной двери, скрытой в нише, вышел мужчина. Он не стал нарушать раздумья матери и, лишь когда ее взгляд упал на него, осмелился заговорить.

— Ты решила не отдавать ему своего протеже?

На лице женщины отразилась печаль. И сейчас, глядя в эти темные глаза, в сжатые до образования морщин губы, можно было сказать: это не молодая девушка и даже не женщина. Это существо, которое разменяло несколько тысячелетий.

— Это не имеет смысла теперь, Вильгельм. Твой сын не прошел испытание. Его дух слаб. Он не воин. Отдавать ему силу кристалла — это убийство для него и потеря всякой надежды для нас. Физическая сила.., — женщина улыбнулась. И от этой улыбки ее визави захотелось побыстрее сбежать из комнаты. И все же многовековая выдержка заставили его не тронуться с места. — Если бы это было все, что нужно богу, чтобы покинуть темницу… Но этого мало. А значит, итог один: нам всем надо готовиться к тому, что Кхорт призовет нас. Энергия каждого потомка — вот его билет из каменной темницы Алона.

— Но тогда может стоит попробовать мне или другим хранителям?

Эрна медленно поднялась, приблизилась к своему первенцу и положила ему ладонь на щеку.

— Нет. Сила кристалла опасна, ее нельзя выпускать, — нежно произнесла она, глядя в глаза сына. — Мы должны помнить наш девиз: не навреди. Поэтому позволим жизни идти своим чередом. И будет на все воля Кхорта.

Она отпустила Вильгельма. Некоторое время Эрна сидела в кресле, задумчиво глядя на одну из картин, висящих в гостиной. На вскоре на ее лице отразилась решимость.

На звонок колокольчика в комнату вошла помощница главы клана.

— Маргарет, найди мне, пожалуйста, телефон Маркуса Досельгофа. Пора потомкам Вилема выполнить свою часть сделки.

 
23 сентября 2016 года

Государство Аэролин. Окраина Пензоки

Питер не любил похороны. И даже бесплатная закуска после них не могла его соблазнить, хотя парень был из числа тех, кто любит халяву, какой бы она ни была. Поэтому он предпочел ограничиться выражением соболезнований, скачанных из интернета и озвученных в ходе звонка вдове погибшего коллеги. Конечно, он предложил несчастной миссис Сандерс обращаться к нему, если возникнут какие-то проблемы, вот только Питер был уверен, что обратится к нему эта самая миссис, если только наступит конец света. Как-то не полюбили они друг друга. Конечно, Роберт Сандерс постарался сделать все, чтобы встреча Клариссы и его коллеги прошла дружелюбно, но раздолбаю и шалопаю Питеру трудно было с консервативной и даже чопорной дамой найти общие темы разговора. И вообще, кажется, она обвиняла Питера в том, что тот полностью завладел вниманием мужа и сподобил того на очередные авантюры. Не одобряла она любви своего благоверного к раскопкам, не понимала, как можно променять домашний уют на жизнь в полевых условиях, вдали от цивилизации, копаясь в земле, песке и прочих нечистотах ради поиска какой-то древней вещицы.

Вообще Питер тоже сначала ничего хорошего в этом не видел, пока однажды не узнал, сколько стоят эти самые вещицы. И с тех пор он буквально воспылал любовью к этой жизни. Случай свел его с Робертом и это решило судьбу маленького оборванца, сына чокнутой дамочки, закончившей свои дни в психушке. Приют мальчугану не понравился, а как раз после очередного побега он повстречал Роберта. Не сказать, что Питер воспринимал его как своего отца. Просто с ним было удобно, так что он не против был поиграть роль сына, тем более в тот период Роберт потерял своего первенца.

Прошло почти пятнадцать лет, и вот Роберт умер. Несчастный случай на раскопках. Тело перевезено в город, вручено жене. И забыл бы Питер про все это, если бы не одна очень интересная статья некоего ученого, на которую он недавно наткнулся.

В ней говорилось об одной древней цивилизации, зародившейся в первое тысячелетие н.э. Древние календари конитов, их заметки о движении планет были найдены уже давно и наделали шума в научных сообществах. В музеях выставлялись экспонаты, предположительно результаты работы конитов, которые намного опережали свое время. Все это было и без того известно Питеру. Поразило его другое. В своих работах ученый высказывал предположение, что потомки древней цивилизации не вымерли, как предполагалось ранее, а все еще живут и владеют сокровищами своего народа. Мало того, они иногда раскрывают тайники, чтобы явить на свет результаты работ конитов, подбрасывая археологам древние творения, будто насмехаясь над цивилизацией. Например, многогодовые раскопки древнего города Арк-Анус позволяли лишь обнаружить старые строения. Но после того, как в 1943 году изобрели шариковую ручку, в руинах неожиданно нашелся пергамент, где описывалось подобное приспособление. Экспертиза показала, что пергамент, идеально, между прочим, сохранившийся, датируется V веком н.э. В то время как гибель Арк-Ануса произошла на несколько веков ранее и с тех пор данные края не были обитаемы. Ученые так и не смогли объяснить подобную загадку. А ведь это не единичный случай. Вот автор статьи и сделал вывод, будто кониты позволяют человечеству увидеть, что многие блага цивилизации были придуманы намного раньше, чем о них узнал большой свет. А раз так, заключил Питер, то скорее всего где-то есть места, где все эти древние папирусы хранятся. И неизвестно, что там может быть еще. Вполне возможно, что среди свитков окажется описание какой-то чудо-машины, еще не изобретенной людьми. Например, машины времени. А почему бы и нет?

В любом случае вопрос вызвал живой интерес археолога-самоучки, а заодно заставил вспомнить одну из вечерних посиделок с Робертом. Тот, нализавшись в кабаке, хвастался, что его родословная очень длинная, и высказал сожаления, что в их роду был один маг, который для увеличения силы и продолжительности жизни выпил кровь вампира и сменил белую мантию на темную, став дарком. Но не только это вспомнил Питер. Роберт упоминал о дневнике своего прародителя, который хранился в семье и передавался из поколения в поколение. В дневнике — история жизни теурга Ланса Паттерсена и его служение древнему роду де Конингов. Слишком похожи были эти слова. Кониты и де Конинги. Так что Питер решил проверить догадку. Ведь кто знает: быть может те де Конинги и есть потомки представителей древней цивилизации.

Так что дело осталось за малым — наведаться к жене Роберта.

— Миссис Сандрес. Я — Питер Уолес. Мы созванивались с вами, — это было вступление, которое, по замыслу парня, должно раскрыть перед ним двери и впустить в дом. Вдова была во всем черном. Давящая тишина в коридоре заставила Питера, любителя шумных вечеринок, вздрогнуть. Не любил он такие места. Ой, не любил. Но деваться было некуда. Он почувствовал большие деньги и планировал проверить свою теорию.

— Еще раз прошу прощения, что не смог приехать на похороны. Но Роберт стал мне отцом и я счел нужным поддержать вас в эту сложную минуту.

— Спасибо вам, мистер Уолес...

Питер внутреннее напрягся. Не доверял он такому тону, подкрепленному еще подобным обращением.

— Потеря мужа — это удар для нашей семьи, но Роберт не баловал нас своим присутствием, так что мы вполне справимся без него. Но спасибо, что заехали.

Итак, его не пригласили в гостиную, не предложили чашечки чая со сладким печеньем, которое так любил Роберт. А теперь еще его просят покинуть дом. Ненавязчиво так, но настойчиво.

— Миссис Сандрес. Понимаю, что вам тяжело, но может я смогу вам чем-то помочь. Деньгами? Я слышал, что у вас какие-то проблемы с вашим сыном.

— Мы справимся, — в этой женщине, которая была на голову ниже Питера, чувствовалась такая сила, что мужчина испугался и сделал шаг по направлению к двери.

— Миссис Сандрес,— сделал очередную попытку завязать разговор Уолес.

— Мистер Уоллес, — перебила его женщина. — Что-то мне подсказывает, что не просто радушие и добропорядочность заставили вас приехать сюда. Что вам надо?

Питеру оставалось использовать свою самую очаровательную улыбку, чтобы прикрыть раздражение. Видимо, Роберт успел сообщить жене о некоторых пристрастиях протеже.

— Миссис Сандерс, я просто хочу продолжить дело вашего мужа. Он решил заняться историей семейства де Конингов, считая, что именно им принадлежит тот дворец, раскопками которого мы занимались в момент его смерти, — солгал Питер. — Роберт говорил, что в доме хранится дневник человека, который служил этому семейству в VX веке. Быть может там есть какие-то данные о побочных ветвях или родословной этого семейства?

— Уходите, мистер Уоллес и забудьте об этом. Более бредовой идеи я не слышала, и сомневаюсь, что ее мог высказать мой муж… тем более вам.

Гневная речь женщины была прервана топотом по лестнице, с которой спускался молодой человек с цветным ирокезом, серьгой в губе и туннелем в ухе.

—Ты надолго? — женщина отвлеклась от гостя и повернулась к сошедшему.

Тот перекинул жвачку в другую сторону рта, смерил говорившую презрительным взглядом.

— Как приду — так и приду, — бросил он на ходу. И лишь поравнявшись с гостем, обменялся с ним уже более заинтересованным взглядом, после чего скрылся за дверью.

— Вам тоже пора. Не вынуждайте меня вызывать полицию.

Питеру ничего не осталось, как покинуть этот недружелюбный дом.

Он спустился по ступеням, выбирая, в каком направлении лучше идти. Если он собирался доехать до съемной квартиры, то лучше идти направо, к остановке. С другой стороны, ему нужно было время, чтобы все обдумать. Отказываться от своей идеи Питер не хотел. Значит, надо придумать новые способы. Но какие? Пойти на ограбление дома? Слишком рискованно. Обратиться к архивам? Так на получение ответа на запрос о родословной семейства де Конингов уйдет вся жизнь (и это в случае, если кое-кто не решится поинтересоваться: с какой стати Питера стала интересовать эта семья).

Мужчина свернул за дом. Осталось пройти квартал между многоэтажек — и будет нужная остановка. Но срезать путь он решил по другой причине. Кто-то шел за ним. Спрятавшись за деревьями, он дождался, когда шаги раздадутся совсем близко, а затем выскочил, прижимая идущего к стене.

— Эй, эй, полегче, — пацан тряхнул головой, цветные пряди ирокеза прошлись по лицу Питера. —Куртку порвешь.

— Какого черта ты здесь делаешь? — в этом наглеце мужчина узнал приемного сына Роберта. Если ему не изменяла память, ребенка усыновили. После смерти сына Роберт ушел с головой в раскопки, встретил Питера. А миссис Сандерс отводила душу, заботясь об этом приемыше.

— Слышал, что тебе кое-что надо. Могу помочь.

— Сколько? — Питер знал такую породу людей. Чем-то молодой Сандерс напоминал ему себя.

— 20 штук.

Мужчине рассмеялся.

— А ты наглец!

— Ага, — пацан сплюнул под ноги. — Либо плати, либо забудь. Мать не отдаст тебе дневник.

Молодой человек отлепился от стены и, насвистывая какую-то мелодию, пошел в противоположную сторону.

— Стой! — окрикнул его Питер. — Откуда мне знать, что ты принесешь то, что я ищу. Давай так: даю тебе даю пять тысяч. Ты мне показываешь дневник — и я плачу остальное. Идет?

Питер провел рукой по подбородку. Пять тысяч за кота в мешке — слишком большой риск. Но, как говорится, кто не рискует, тот не ворочает миллионами.

— Идет, — не задумываясь отметил парень. — Только деньги вперед!

Пришлось Уоллесу выложить нужную сумму, почти уже настраивая себя на то, что сейчас и пацан смоется, и он ничего не получит. Однако против ожидания парень никуда не побежал. Он шел впереди, ведя за собой археолога.

Старые гаражи, покосившиеся дома. Этот квартал не внушал доверия, как, впрочем, и любая старая промзона, заполненная предприятиями, которые давно не используются по назначению, но которые еще не отправили под снос.

Они пролезли под забор, проникли через щель в бетонной стене в какое-то здание. Вот здесь пацан и оставил Питера. Тот стоял посередине помещения, из угла которого воняло старым дерьмом. Шприцы и использованные презервативы на полу, вульгарные надписи на стене — идеальное место для того, чтобы остаться здесь одному или встретиться с обкуренными придурками. И когда Питер уже отчаялся что-то получить в ходе этого путешествия, к нему вышел пацан, неся в руках завернутый сверток.

Трясущимися руками, устроившись прямо на этом грязном полу, Питер раскрыл его и издал вздох огорчения.

Пожелтевшие страницы были испорчены. Буквы расплылись, некоторые страницы были вырваны, другие — имели налет гари и копоти.

— Это что?

Мужчина поднял взгляд на парня. Перед ним была тетрадь, которая вполне могла принадлежать кому-то, жившему несколько столетий назад. Возможно, что здесь когда-то и были важные для археолога сведения, но все надежды на их обнаружение рассыпались, как карточный домик.

— Откуда я знал, — попытался оправдаться парень. — Я спрятал ее здесь. Хороший, между прочим, тайник — фиг кто найдет.

Можно было бы просто взять это парня и придушить… Вместо этого Питер вновь завернул тетрадь в тряпицу, поднялся и пошел к выходу.

— А деньги?

— Ты уничтожил историю своей семьи, пацан, — на удивление голос звучал спокойно. — Считай, что я заплатил тебе лишь за сохранившуюся обложку. Но если хочешь, я могу тебе ее вернуть, а ты мне вернешь деньги.

Питер сам удивился тому, что произносил его рот. Потому что хоть дневник и был испорчен, он все же надеялся, что кое-что удастся восстановить.

— Да ладно, — отмахнулся пацан, решивший, что пять тысяч за это барахло — тоже неплохая сумма. — Забирай себе.

Питер вылез их этих трущоб. События последнего часа камнем легли на душу. Но по мере того, как старые дома оставались позади, положительный настрой возвращался. Еще ведь ничего не потеряно. Надо просто набраться терпения и попробовать восстановить то, что еще можно восстановить.

25 сентября 2016 года

Государство Аэролин. Пензоки

Заголовки газет соревновались друг с другом в количестве восклицательных знаков над материалами, посвященными приезду в город в середине сентября Гедеоса фон Морохира. Некоторое время черные лимузины под бдительной охраной полицейских служб колесили по городу. Фотографы снимали его на улице, в ресторанах, особые любители острых снимков даже пытались проникнуть в особняк, купленный мужчиной несколько лет назад, но который долгое время так и стоял необжитым. Теперь же там вовсю кипела жизнь, комнаты приводились в порядок, старая мебель заменялась на новую. И пока строители выполняли работу, Гедеос знакомился с городом.

За короткое время он успел побывать у многих общественных лиц Пензоки. Его везде принимали, всегда ему были рады.

Говорили, что он чуть ли не самый богатый человек в мире. К сожалению, это было истинно лишь наполовину. Потому что герр Морохир не был человеком.

В вампирских кругах найдутся еще носферату, которые вспомнят историю клана, уходящего корнями в далекое прошлое и основанного потомками и последователями Никоса. Во время войны 1517 года род сангуиса разделился на тех, кто взял оружие, и тех, кто предпочел укрыться на горных южных островах. Первых после окончания войны разнесло по земле, где они и сгинули, а вторые пошли иным путем. Отсидевшись в изоляции в течение нескольких веков, братья вылезли на поверхность и прошлись по городам Большой земли, как саранча, сжигая молодые ростки, уводя крепких людей с собой в горы. На крови и магии ткали оно полотно своей силы. Они собирали под своим знаменем вампиров и объявляли войну теургам. Прикрывшись божьим словом и встав в ряды отрядов святой Инквизиции во время периода охоты на ведьм, они уничтожали всех, кто мог бы противостоять. Но прежде чем Конфедерация смогла оказать им противодействие, они вновь исчезли.

Сейчас же, глядя, как глава клана степенно вышагивает по улицам города, как стучит его трость по булыжной мостовой, никто бы не подумал, что он приехал сюда по делам.

Это был мужчина средних лет, с орлиным носом, с маленькими глазками, выглядывающими из-под нависающих бровей. И все же нельзя было назвать его неприятным. Все, начиная от дорогого костюма, элегантно уложенной прически из волос, достающих до плеч, заканчивая его изящными манерами и располагающей улыбкой, привлекало к себе внимание.

Его рука, унизанная перстнями, сжимала трость, которая, выбивая искры из мостовой, создавала звуковое сопровождения для его прогулок.

И все же постепенно ажиотаж вокруг его личности стал угасать. Однако как только ночь покрывала город темной вуалью, открывались двери обновленного особняка, а по этажам летела трель телефонного звонка.

Этот дом, освещенный сотней ламп, горящих на каждом этаже, словно магнит тянул к себе живых существ. Это был спрут, поглощающий вошедших. И хотя они покидали здание в целости и сохранности, кое-что они все же здесь оставляли. Гедеос — глава клана, сын сангуиса Никоса — питался информацией. Он слишком много времени провел в изоляции и сейчас отчаянно нуждался в новостях. Пензоки — столица одного из крупнейших государств планеты Заолун позволяла воочию познакомиться с информаторами. Многие из них уже давно состояли в основанном Гедеосом Ордене «Возрождение» и только ждали возможности сообщить свои сведения лично главе. Но были здесь и те, кто просто хотел заработать.

Иногда информация повторялась, но многое было противоречивым. И именно эти противоречия позволяли сенсуситу наметить новые линии для проработки. К сожалению, время было ограничено, а с тех пор, как вампир приехал в Пензоки, — дело не сдвинулось.

Эрна отказалась сотрудничать. Хотя нечто подобное клан подозревал с самого начала, поэтому и начал поиск артефакта задолго до встречи с главой рода де Конинг.

Гедеос стоял перед стеной, на которой были наклеены стикеры. Некоторые из них он сорвал, смял и выбросил в корзину. Новая зацепка, на которую он возлагал столько надежд, ни к чему не привела.

Мужчина был увлечен своими мыслями, так что не заметил, как в комнату вошла его помощница, неся на подносе бокал с водой. Ее длинные рыжие волосы были заплетена сзади в косу, а толстая лента на лбу не давала падать на лицо мелким прядям, выпадающим из прически. По ее шее от уха до ключицы тянулся след старого белого шрама.

Глядя на это хрупкое создание, облаченное скорее в мешок, чем в одежду, трудно было сказать, что это один из опасных членов ордена. Хотя вампиресса была сравнительно молода, она уже смогла доказать преданность клану. Жестока, бескомпромиссна, бесстрашна. Не было еще ни одного задания, которое ей не удалось выполнить.

— Спасибо, Лаура!

Мужчина приблизился к столу, но не успел даже глотнуть кофе, как раздался стук в дверь, и в помещение вошел вампир. Вошедший остановился у двери и преклонил колени.

— Слушаю тебя, Кристиан, — голос Гедеоса звучал ровно, будто передавал собеседнику спокойствие, помогал справиться с возбуждением и очистить разум. Здесь не нужны были никакие вступления. Все члены ордена работали ради одного дела. И Гедеос ждал любую информацию от того, кто стал послушником второго круга. Еще небольшое усилие, и этот вампир перейдет на новый уровень, а там уже и до возможности бороться за право стать старейшиной, одним из руководителей ордена, недалеко.

— В 1451 году в октябре в роду де Конингов случилась трагедия. В документах, которые мне удалось найти, обозначены имена нескольких вампиров, но по иным данным можно заключить, что их число было больше, — сделал небольшое отступление Кристиан. — Но я если позволите, мой господин, буду отталкиваться от проверенных данных.

Вампир поклонился и, лишь увидев разрешающий жест, продолжил:

- Итак, трое вампиров просто исчезли. И не только вампиры, но и члены их свиты. Случилось это там, где сейчас находится государство Крофус, бывшее королевство Прея.

Гедеос не стал перебивать собеседника, хотя конкретно эта информация не была нова.

— У де Конингов нет там резиденции, но, если верить древним записям, то где-то в тех краях и произошло зарождение нашей расы.

Вампир запустил на ноутбуке карту. Некоторое время он вглядывался в картину мира, будто соотносил ее с тем, что подсказывала ему память.

— Район лесной полосы Бладерии, — озвучил он свои наблюдения.

Действительно, данное место будто было заполнено магией. Не удивительно, что соклановцы своими сканерами не смогли среди нее найти магический фон нужного артефакта.

— Возможно, господин. Подозреваю, что именно там де Конинги и спрятали артефакт. Но это еще не все. Судя по всему, этот клан, вынужденный пить кровь собратьев, не путешествовал в одиночку. Тогда не было консервированной крови, поэтому члены семьи всегда держались вместе. Муж за жену, жена — за мужа. Рядом с ними всегда дети, если они моложе ста пятидесяти лет. Мне удалось раздобыть официальный список тех, кто там погиб. Три вампира. У одного на момент смерти уже были взрослые сыновья. Его жена умерла спустя три столетия. Один вампир — без семьи. Один, женщина, имела ребенка. Мало того, ее муж жив до сих пор.

— Кто он?

— Вильгельм де Конинг. Сейчас известен как Вилоис Ханнес. Правая рука главы клана.

— Кхорт! — выругался Гедеос. Подобраться к этому вампиру будет сложно. Рисковать и влезать к носферату в голову с помощью руны сенсусит тоже не желал, так как это был прямой вызов аниситам, а провоцировать новые разборки накануне астрологического явления — не самая лучшая идея.

— А что ребенок?

— Это я оставил на десерт, господин. Я обратился к архивам Конфедерации. Конечно, до 1565 года лицензия на обращение не требовалась, но все обращенные тогда заносились в Книгу Крови. Так вот, в 1451 году в королевстве Прея, — нынешней Крофус, был обращен старший сын старшего сына главы клана, Вильгельма де Конинга. И случилось это, — вампир выдержал паузу, позволяя господину самому озвучить главную интригу.

— В октябре, — закончил за послушником Гедеос.

— Именно.

Зачем проводить обращение проклятого вдали от родового гнезда? Гедеос знал лишь одну возможную причину, почему на это пошла глава клана: проклятому угрожала опасность. И насколько помнил историю аниситов фон Морохир, в трагедии, случившейся в Прее, пострадал маг жизни клана. Значит ли это, что ребенок не просто сопровождал родителей, но и был участником тех событий?

— Мне нужны сведения об этом вампире.

— Уже собраны, господин.

На лице главы промелькнула улыбка. Что ж, этот мальчик неплохо потрудился. Инициатива — это всегда хорошо, если она обдуманна и дает результат.

— Слушаю!

— Нужный нам вампир на днях вернулся в Пензоки. Он разорвал связь со своим родным кланом и вошел в другой. Но есть сведения, что отношения его с главой нового клана не особо хорошие.

Довольная улыбка тронула губы мужчины.

— Что ж друзья, — носферату развел руками, будто вовлекая в этот диалог застывшую в дверях Лауру. — У нас, возможно, скоро появится тот, кто был свидетелем сих дивных событий. Найдем его — найдем и артефакт.

27 сентября 2016 года

Государство Латум. Пограничный город Ведар

Небольшую комнату отеля мерили женские ножки. Их обладательница просто не знала, чем себя занять. А главное, она искала, на кого обратить гнев. И чтобы как-то снизить разрушительное действие своей энергии на окружающие предметы, девушка решила ее направить в ноги.

Но от кружения по комнате лучше не становилось. День был испорчен. И не только день. Ей с таким трудом удалось достать приглашение на это событие для себя и своей подруги, а теперь оказалось, что Батлер нужно было срочно лететь домой из-за глупой аварии, в которую попал ее отец. Тот, любитель выпить, часто устраивал нечто подобное, затем проводил месяц в кровати, лишь бы дочь кружилась около него. Так что Робин Карпентер — врач муниципальной больницы в столице Аэролина — была уверенна, что и в этот раз он отделается маленькой царапиной и большой симуляцией. Но Батлер улетела, и теперь Робин осталась одна в незнакомом городе на научной конференции. Хотя конференция — слишком громкое название. На самом деле эти мероприятия, рассчитанные на два дня, посвящены были угрозе распространения тромбоцепии, лечению этой заразы и презентации лекарства, найденного компанией мисс Уолш. Так что в программе — пресс-конференция для СМИ, презентация препарата вместе с рекомендациями медикам, которым предстоит работать с данной проблемой. Вот в число последних и удалось попасть мисс Карпентер благодаря Бари Коллинзу — надоедливому молодому человеку, который считал, что любая женщина должна быть счастлива, если он обратит на нее внимание. Робин счастлива не была, особенно теперь, когда все внимание Бари будет обращено на нее.

Пытаясь немного расслабиться, девушка плюхнулась в кресло и включила телевизор.

«... наш корреспондент из конференц-зала гостиницы «Северная звезда» в Ведаре, где члены научной компании Карен Уолш встретились с журналистами, — на экране мелькнула мордочка ведущей новостного канала. — Мариам, расскажите, как все прошло?

— Добрый день, Эльза. Пресс-конференция закончилась буквально пару часов назад немного раньше отведенного срока. На ней присутствовала сама мисс Карен Уолш, вирусолог Александр Лаббе, а также Бенджамин Лоуренс, который многим известен как создатель методик, активно использующихся в лечебной и косметической хирургии.»

Вместо смазливого личика журналистки появился зал, заполненный представителями прессы. Их внимание было обращено на кафедру, где сидела сама мисс Уолш и ее команда, представленная на этот раз двумя людьми. В отличие от подтянутого и идеально побритого Александра Лаббе, Лоуренс выглядел неряшливо: галстук съехал в сторону, волосы в беспорядке торчали в разные стороны, растительность на лице уже перешла стадию щетины и готова была в ближайшие несколько дней сформироваться в коротенькую бородку, на носу сидели в толстой оправе очки.

«Мои коллеги занимались вопросом поиска лекарства от вируса и потерпели неудачу, — выделенные алым губки Карен произносили заученные слова, глаза призывно горели то ли внутренним огнем, то ли просто отраженным светом камер. — Поэтому, когда я решила принять участие в этом кампании, то сделала ставку на тех, кто отличается нетрадиционным подходом к любому делу, за которое берется. И в этом плане лучше доктора Лоуренса я не смогла никого найти. Именно его умение видеть больше того, что видят обычные люди, помогло нам сделать прорыв, определить направление работы и с помощью, конечно, профессора Лаббе, справиться с этой смертельной заразой».

Камера взяла крупным планом лица тех, чьи имена сейчас были на первых страницах газет. Слишком много смертей принесла данная болезнь. Опасность проникновения ее за пределы карантинной зоны была высока. Не случайно на медицинскую конференцию пригласили представителей государственных учреждений, у которых была большая вероятность встретиться с заболевшими. Тем более что средства для профилактики заболевания так и не были найдены.

«Журналистов волновали многие вопросы, в том числе и личного плана, касающиеся отношений мистера Лоуренса и мисс Уолш, — продолжала журналистка. — Еще в прошлом году, давая интервью газете «Стар-пресс» Лоуренс сказал, что, цитирую: «для меня неприемлемы отношения между начальником и подчиненным, которые выходят за рамки деловых». И многих интересовало, что же изменилось с тех пор.»

Камера вновь выхватывает лицо ученого. Безмятежное лицо меняется: его брови нахмурены, губы сжаты. Он не отвечает на озвученный журналистом вопрос. Просто ждет, быть может, надеясь, что ему позволят не отвечать. Но новый вопрос вновь затрагивает сферу его личных интересов, и он не выдерживает.

«— Знаете, я думал, что мы сюда пришли говорить о лекарстве, а не о том, кто с кем спит, в какой позе и сколько раз. Если вам больше нечем привлечь свою публику — это ваши проблемы. Но я не хочу участвовать в этой клоунаде.

— С этими словами мистер Лоуренс покинул зал, — продолжило смазливое личико. — В гостинице не знают, где он, а на вопросы, будет ли господин Лоуренс принимать участие в медицинской конференции, никто не мог дать точного ответа. На этом все»…

— Черт! — Робин стукнула кулаком подлокотник кресла.

Вот уж действительно, не везет так не везет. У Робин было несколько причин поехать на эту конференцию. Во-первых, хотелось за казенный счет посмотреть другую страну. Во-вторых, хотелось отдохнуть от работы. И, в-третьих, хотелось вживую посмотреть на человека-легенду, без которого современная хирургия была бы немыслима. Говорили, что он из семьи потомственных врачей, чьи имена ни раз упоминаются в учебниках. И тут такой облом. Из-за каких-то журналюг скорее всего этот человек даже не появится на конференции.

Робин слишком рано спустилась вниз. Конференция, которую из-за количества присутствующих решено было провести в актовом зале, еще не успела начаться, а у нее уже раскалывалась голова от назойливой болтовни Бари. Так что, сославшись на необходимость посетить дамскую комнату, девушка убежала в туалет. Зайдя в кабинку, она достала из сумки бутылку виски и стаканчик для кофе с примечательной крышкой — такие выдавали в любом кафе быстрого питания. Не долго стаканчик был пустым. Вскоре в нем исчезла часть содержимого бутылки с виски. Сама же бутылка закручена и вновь убрана в сумку.

Нет, Робин не алкоголичка. Просто отъезд Батлер, исчезновение Лоуренса и приставания Бари могли кого угодно потянуть на алкоголь. День еще не закончен, так что если судьба еще ей что преподнесет, то она готова будет дать отпор. Потому что пьяным, как говорится, любое море по колено. Главное, не устроить показательное выступление с танцами в кресле во время конференции.

Робин сделала глоток из стаканчика, оправила наряд, нарисовала на лице улыбку и вышла к людям. Люди, надо сказать, успели уже уйти из холла и занять свои места зале. Мероприятие уже начиналось. Мест свободных не было видно, а поиски Бари не увенчались успехом, поэтому девушка, крепко сжимая свою сумочку и стаканчик, быстрым шагом отправилась к свободному месту, которое попалось в ее поле зрения.

Вступительное слово организаторов и вот место у кафедры занимает Карен.

— Не понимаю, зачем надевать короткие юбки на выступления подобного рода? — задала вопрос Робин, ни к кому, в общем-то, не обращаясь.

— Может, чтобы показать свои ножки? — вступил в разговор сосед слева.

Девушка повернулась к случайному собеседнику.

На нее смотрел мужчина лет 35. Идеально выбрит. Челка средней длины прикрывала часть лба и бровь. Карие глаза с неменьшим интересом разглядывали собеседницу. Достаточно симпатичное лицо, которое даже чуть большеватый нос совершенно не портил.

— Она же постоянно стоит за кафедрой. Ее ног не видно, — продолжила девушка случайно начатый разговор.

— Она к кафедре шла, так что все обратили внимание на ее ноги. А дальше воображение уже само все дорисует…

Карпентер отвлеклась от созерцания кафедры и вновь бросила взгляд в сторону своего собеседника. Что-то было в нем такое... непонятное. С одной стороны, привлекательное, а с другой…

Девушка заметила, что мужчина также смотрит на нее, не спуская глаз. И отражение в его зрачках ей не понравилось. Робин опустила взгляд и только сейчас поняла, что мужчина отличался от присутствующих здесь своим видом.

Вместо костюма — одежды большинства — на нем были потертые джинсы. Вместо рубашки — футболка, рукава которой заканчивались чуть выше татуировки на левой руке, опоясывающей его предплечье.

— А вы здесь, как я понимаю, впервые? — спросила девушка.

— Да, — мужчина переместился в кресле, придвинув свое тело поближе к соседке.

— И с какой целью?

— Да слышал, что тут после будут бесплатную еду раздавать. Вот и решил, что и мне кое-что перепадет. И судя по количеству здесь народа, я не один такой, — мужчина печально оглядел зал, перевел взгляд на сцену, зевнул и посмотрел в сторону выхода.

— Могу пододвинуться, чтобы вам было легче выбраться, — улыбнувшись, предложила девушка, видя, куда устремлен взгляд соседа. Но, видимо, что-то его смутило, и он решил пока остаться. – Хорошо тем, кто сидят на последних рядах с краю. Встал и вышел, никто тебе не мешает и даже совесть молчит.

Девушка чуть взболтнула стаканчиком, который все это время был в ее руках.

— Извините, это у вас духи так интересно пахнут, или устроители все-таки решили нарушить правила и уже стали разливать спиртное? — мужчина чуть склонил голову, чтобы никто из соседей не слышал этот вопрос.

— Если я скажу, что это спиртное, но его разливают не организаторы, каковы будут ваши дальнейшие действия? – задала встречный вопрос брюнетка, лукаво посмотрев на мужчину.

Выступающие стали показывать слайды, так что в зале сразу стало темно.

— Тогда я бы написал жалобу организаторам, что они сами не додумались на этот раз пораньше выставить спиртное.

— В таком случае, моя организация рада предложить вам узкий, но весьма алкогольный выход из ситуации, — она протянула мужчине стаканчик. — Кофе редких сортов, его делают из зерновых и долгое время хранят в дубовых бочках.

В разговор вернулись шутливые тона, более привычные для Робин. Что ж, возможно, зря она поставила крест на этом дне.

Мужчина взял бокал, поднес к носу, вдохнул, будто оценивая запах напитка. После чего сделал глоток.

—Жаль, что ваша организация не выступает спонсором данного мероприятия, — оценил мужчина напиток. — Думаю, тогда дела бы здесь двигались веселее.

— На таких мероприятиях всегда так. Самое интересное будет в конце... и вечером, конечно же.

— Думаете? — мужчина сделал еще один глоток, после чего вернул стакан Робин. — Может тогда встретимся, чтоб уж точно вечер был интересным, мисс Карпентер, — собеседник подцепил пальцем бейджик девушки. — Говорят, в местном ресторане готовят замечательный стейк из мраморной говядины. Позволите угостить вас, если вы, конечно, не из тех, кто предпочитает вечером лишь щипать травку?

— Пожалуй, не откажусь от стейка, — девушка улыбнулась, отмечая, что на мужчине нет бейджика, и что она так и не знает, как его зовут. — Только к вечеру вам придется переодеться. Иначе нас не пустят в местный ресторан.

— Хорошо. Будет сделано, — мужчина поймал руку Робин и сжал в своей.

— А сейчас, — разрушил их идиллию голос выступающей Карен. — Позвольте пригласить к кафедре того, кто вам расскажет об особенностях использования препарата. Доктора Бенджамина Лоуренса.

По залу пронесся шелест. Многие уже знали результаты пресс-конференции и не надеялись, что ученый почтит их вниманием. Да и на призыв Уолш никто не вышел.

— Доктор Лоуренс! — вновь назвала имя ученого Карен. Пучок света прожекторов скользнул по зрительским рядам, выискивая того, на кого с кафедры смотрела женщина.

Мужчина, сидевший рядом с Робин, сжался, будто пытался спрятаться от вездесущего света. Но лучи, скользнув по заполненным рядам, все же нашли его и сейчас высвечивали не только Бенджамина, но и сидящую рядом с ним девушку.

— Приветствуем господина Лоуренса! — голосом конферансье произнесла Уолш.

— Прошу прощения, милая Робин, но, кажется, наша Карен еще не успела всех усыпить, так что придется мне помочь ей в этом деле.

Световой поток не скрыл от присутствующих ничего: ни улыбки на лице Бенджамина, ни того, как он поцеловал ручку своей соседки, ни того, как рука коснулась ее колена, когда он вставал с кресла.

— Спасибо всем, что все еще находитесь здесь. Но отдельное спасибо тем, кто уже успел покинуть зал. Как-то без них стало дышать свободнее, — начал свою речь ученый. — Прошу заранее у всех присутствующих прощение, так как я здесь должен не только рассказать вам об особенностях использования препаратов, но и привлечь к нему инвесторов. Ну и, пользуясь случаем, позвольте мне прорекламировать косметическое отделение своей клиники, где способны омолодить любое лицо, — мужчина провел рукой по подбородку, чуть повернул голову, позволяя всем разглядеть свою физиономию, тряхнул волосами и даже подмигнул в камеры. — Кажется, неплохо получилось. Так?

Что же, шутка была оценена всеми: и людьми, для которых все еще актуальна была борьба с возрастом, и иными, которые прекрасно знали, что вампирам все эти косметологические процедуры не нужны.

Вот только большинство присутствующих в зале знали о вампирах и магах лишь по фантастическим романам. Тайна иных надежно охранялась, ради этого были переписаны многие моменты истории, а нынешние случаи действия представителей иных рас, которые становились общественным достоянием, преподносили как массовый психоз. Не более.

Но какую бы тайну ни скрывала Конфедерация и подведомственные ей структуры, желание выглядеть молодо всегда жило в людях. И среди ряда услуг, которые оказывали в клинике Лоуренса, были и косметологические.

И пока женская часть слушателей прикидывала, сколько же на самом деле лет Бенджамину, Робин пыталась взять себя в руки. Ей с трудом удалось выдержать взгляды присутствующих. Было ощущение, что ее вовлекли в какой-то спектакль, не спросив на это разрешения. И даже тогда, когда все обратили взоры к выступающему, Робин все продолжало казаться, что за ней наблюдают. Если бы она повернулась назад, то увидела бы, что через два ряда от нее сидит девушка, чьи рыжие волосы, заплетенные в длинную косу, прикрывали на шее тонкий шрам, проходящий от левого уха до ключицы.

А между тем доктор продолжал свою речь.

— Нами разработаны три вида препарата, которые используются при тромбоцепии: ликверан Сапи, ликверан Пневмо и ликверан Носфе. К сожалению, у каждого препарата свои особенности воздействия. Поэтому назначать их всем подряд не стоит. И прежде всего, если у пациента подтвердилась тромбоцепия, вы должны провести тесты на алиупсидную резистентность. В случае отрицательного результата назначается ликверан Сапи внутривенно. Дозировка зависит от стадии развития болезни. Вам сейчас раздадут таблицы, где эти стадии обозначены.

В зале послышался шум. Помощники пошли по рядам, раздавая присутствующим брошюры.

— Обратите внимание на нулевую стадию, когда вирус уже обнаружен в крови, но болезнь еще не проявила себя. Хочу сказать, что ликверан — это не профилактическое средство. Поэтому стоит дать болезни войти в первую стадию и лишь тогда назначать препарат. В противном случае вирус мутирует и человек станет носителем и разносчиком новой заразы, с которой мы еще не знаем, как сражаться.

— В случае, если тесты на резистентность окажутся положительными, — продолжал ученый, — то потребуется серия иных тестов. Но насколько мне известно, государственные клиники не обладают оборудованием, способным провести подробную алиупсию, поэтому данных больных я бы рекомендовал направить в Федеральные органы Красного креста или в частные больницы, например, в филиалы моей клиники. Сейчас как раз ведутся разговоры о субсидировании работы данных учреждений, так что, думаю, проблем с этим не будет.

Проблем действительно не будет, так как Федеральные органы Красного креста находятся в ведении теургов. А клиника Бена занимается лечением представителей разных рас. Но обычным людям этого знать не стоило. Возможность, что в городскую больницу привезут иного с тромбоцепией, минимальна, но все же она есть. И об этом стоило помнить всем.

Доктор еще много рассказывал об особенностях препаратов, о курсе лечения, но Робин его уже не слушала. Дождавшись небольшого перерыва в речи ученого, она покинула зал.

Вечером Бен приоделся. На этот раз его галстук сидел, как надо, костюм не выглядел мятым. Чистая рубашка хрустела открахмаленным воротничком. Но, видимо, зря он так нарядился. Уже более часа он в ресторане дожидался Робин. Но девушка так и не появилась. Решив, что если дама не идет к мужчине, то с мужчиной ничего не случится, если он сам навестит даму, Бен, узнав на рецепшине номер, где остановилась Карпентер, поднялся к ней, захватив с собой обещанный ужин…
Все же вечер не удался. Робин решила не ходить ни на какой фуршет, а остаться в номере. Меньше всего она ждала официанта с ужином. И все же, когда после стука ей сообщили, что еда доставлена, она открыла дверь. Видимо, зря.

— Вы не пришли. И я решил прийти сам, — мужчина чуть толкнул тележку, давая ей возможность проехать в проем.

— Зря! — Робин постаралась закрыть дверь, но конструкция, удерживающая блюда, не дала это сделать.

— Кажется, вы на меня за что-то обиделись. Вот я и подумал, что смогу как-то смягчить ваш гнев.

— Не стоит, мистер Лоуренс. Мне приятно было с вами побеседовать в зале. Я оценила ваш юмор и вашу попытку использовать меня. Правда, не совсем поняла, для чего. Но, думаю, на этом наше знакомство окончилось. Всего вам хорошего.

Девушка налегла на тележку, выталкивая ее в коридор, закрывая за собой дверь и оставляя Беджамина наедине с мраморной свининой и с бутылкой сухого красного вина. Не имея никакого желания вновь тащить за собой этот ужин, мужчина толкнул тележку, позволяя ей увести ужин вдаль по коридору.

— Мистер Лоуренс!

Бенджамину не удалось спуститься, так как наперерез ему, идущему по лестнице, вышла девушка.

— Лаура Шартье, — незнакомка тряхнула головой, повела плечом, заправляя за спину длинную рыжую косу и проводя рукой по запястью, демонстрируя ученому активированную магическую татуировку стражей Кхорта.

— Чем обязан? — несколько настороженно спросил мужчина. Стражи просто так не появляются и уж тем более своей татуировкой не размахивают. Другое дело, что при встрече с ними лучше думать о чем угодно, только не пытаться вспомнить, где нарушил закон.

— Мистер Лоуренс, могли бы мы с вами где-нибудь присесть? У меня есть несколько вопросов относительно вашего прошлого.

Мужчина был смущен и даже … испуган? Девушка не смогла идентифицировать данную эмоцию и в который раз пожалела о том, что не является сенсуситом. Быть может не ей стоило заниматься этой работой. Она вообще старалась избегать всех контактов, так как неуютно себя чувствовала во время беседы. Но приказ — есть приказ. Так что приходилось надеть на лицо личину рыцаря и действовать согласно тому, как должен действовать представитель этих служб, ведущий дело.

Они спустились вниз и нашли площадку для отдыха, где в окружении кадковых растений стояли удобные диванчики.

— Слушаю вас, — сразу перешел к делу мужчина, разглядывая девушку и отмечая шрам на ее щеке. Видимо, он был приобретен до того, как ту обратили. Или у нее были какие-то проблемы с регенерацией. Но так как последнее хоть и встречается, но крайне редко, то Бен готов был поставить на первое.

— Быть может вам известно, что пару дней назад воины Тамаэна в государстве Крофус зафиксировали всплеск магической активности, превышающий по мощности норму, характерную для этого региона. По нашим данным, там исчезло несколько вампиров и теургов, как это случилось в 1451 году. Настолько нам известно, в 1451 году вы были в тех местах, которые на тот момент именовались королевством Прея.

Мужчина задумался. Вполне возможно, что он вспомнил о событиях своей юности, но могло быть и то, что ученый пытался вспомнить информацию о недавно случившихся событиях.

— Мы старались это происшествие не доводить до широкой общественности, — внесла ясность в разговор девушка. На самом деле никакого происшествия не было. По крайней мере пока. Ей просто нужна была зацепка, и она надеялась, что это поможет.

— 1451 год, — повторил дату Бен, пытаясь пробраться сквозь пыль веков к тем событиям, к которым взывала его собеседница. Этот год, когда он еще был членом своего клана. И действительно, в то время его семья совершала путешествие в те земли.

— В государстве Прея, насколько я помню, никто не пропадал. По крайней мере тогда, когда мы там гостили. Хотя.., — мужчина задумался.

— Что-то еще? — попыталась подтолкнуть вампира к разговору девушка.

— Да нет, — Бен махнул рукой, будто этим жестом собирался прогнать воспоминания. — Просто когда мы там гостили, на наш лагерь напали маги. Было много погибших.

— Когда это было, сможете вспомнить? — зацепилась за информацию вампиресса.

— Конечно. Это случилось 21 октября. У меня мать тогда погибла, — объяснил он такую точность в воспоминаниях.

Но как ни смотрела Лаура на своего собеседника, она не смогла увидеть на его лице ни капли сожаления. Видимо, для него это действительно было событием прошлого.

— По нашим данным, это было не нападение, мистер Лоуренс. Де Конинги пытались закрыть один из своих тайников и в ходе процедуры создания печати произошла эта трагедия.

Было ли на его лице удивление — такое мимолетное, что если бы Лаура моргнула, то скорее бы даже не заметила, как быстро взметнулись вверх брови и расширились глаза, а может ей все это показалось?

— Что ж, у де Конингов есть много секретов. Вполне допускаю, что все произошло так, как вы говорите, — на удивление быстро согласился мужчина.

— Ваш отец ведь был хранителем?

А вот теперь Бен насторожился. Странные вопросы задавала девушка причем накануне очередной годовщины тех событий.

— Допустим, — уклончиво произнес мужчина.

— У нас подозрение, что то, что лежит в тех тайниках, может помочь нам в расследовании этого дела.

Видимо, не так она повела разговор. Мужчина, который был настроен на ведение беседы, сейчас закрылся. И Лаура видела на его лице недоверие. Оставалось лишь надеяться, что он не попросит еще раз показать ее удостоверение. Все-таки печать хоть и была качественной, но являлась подделкой.

— Мисс…

— Шартье, — напомнила Лаура.

— Шартье. Если де Конинги что-то запечатали в своих тайниках, то доставать это оттуда не стоит. Иногда есть такие тайны, которые безопасны, когда они вдали от общественности. К тому же если вас так интересует то, что там находится, то обратитесь по этому вопросу к Эрне де Конинг.

— Так вы ничего не хотите мне сказать?

— Мне нечего вам говорить, — мужчина поднялся. Еще немного — и он готов будет отсюда убежать.

— Вы ведь были там, мистер Лоуренс, — девушка поднялась и встала перед вампиром, преграждая ему путь.

— Вы ошибаетесь.

— Нет, 21 октября, вы умирали.

— Да, я умирал, — мужчина повысил голос и его разделял буквально шаг от того, чтобы не закричать на надоедливого стража Кхорта. — Умирал как проклятый и возрождался как носферату. Потому что три дня до упоминаемых вами событий я вкусил кровь. До свиданье, мисс Шартье. Прошу прощения, но меня ждут внизу.

Он ушел. Разгневанный, высокомерный вампир. Быть может Лаура и не получила нужную ей информацию, но кое-что она поняла: мужчина что-то скрывал. Девушка была уверена, что вампир присутствовал при закрытии тайника, но почему тогда он в этом не признается? А главное: почему он уверен, что был обращен 18 числа, если дата в документах, которые вел клан, говорит о другом. Или это просто какая-то ошибка? Или добропорядочные чистокровные просто совершили подлог и, похоронив своего сына, заменили его на кого-то другого? Но тогда почему никто не обнаружил подмену?

Слишком много вопросов, на которые знают ответы лишь старейшины и, вполне возможно, этот вампир. И есть лишь один способ заставить его говорить.

Девушка достала из кармана телефон.

— Переходим к плану Б, — единственная фраза, которую она бросила в трубку, когда ей ответили на звонок.

 
30 сентября 2016 года

Северо-восточная окраина Аэролина

В оптический прицел он видел третьесортную гостиницу. Двухэтажное здание с длинными коридорами и маленькими дверцами, ведущими в крошечные комнатки. Правда, коридор был по ту сторону здания. А с этой стороны он мог видеть лишь сами помещения, в которых мужья изменяли женам, а проститутки зарабатывали свой кусок хлеба. Где-то, быть может в качестве исключения, останавливались те, кто проездом бывал в этих краях и чьих средств было так мало, что они готовы были делить кровать с клопами и тараканами.

И все же нужный объект был здесь. Судя по полученной наводки, он обитал в этой гостинице третий день вместе со своей дамой.

Зачем эти двое потребовались заказчику, человек не знал. Единственное, о чем предупредили его с напарником, который сейчас как раз получал ключи от номера, так это о том, что объект — не человек и у них нет права на ошибку. В таких случаях Отто предпочитал не задавать лишних вопросов: в подобных делах, как показывал опыт, лучше положиться на интуицию. А еще этот опыт подсказывал, что если обратились к нему, значит дело — дрянь. Иные всегда слишком настороженны и быстро высчитывают своих сородичей. Другое дело — человек. Некоторые людей просто не опасаются, считая, что те не опасны. Ошибка, которая многим стояла жизни, особенно когда по Заолуну ходили охотники на всякую нечисть. Возможно среди предков Отто и были такие, но он предпочел с Иными сотрудничать и охотился на них только в рамках обозначенного заказа.

Отто поймал в прицел белокурую головку девушки. Та сидела в кресле и смотрела телевизор, пока ее парень — тот самый, который дал вкусить ей своей крови, — мылся в душе. Крашеная блондинка с густой полосой нарисованных бровей и алыми губами. В ней все казалось чрезмерным. Смой эту косметику — и получится милая мордашка. А если с нее стянуть кожаные обтягивающие шмотки и надеть обычную одежду с медицинским халатом, то будет перед тобой обычный врач, а не вампир-убийца, на счету которого десятки разбоев и смертей. Ребята неплохо покутили, прежде чем лечь на дно. Но, возможно, сегодня их приключения подошли к концу.

В кармане Отто завибрировал телефон. Это был сигнал: его друг получил ключи и сейчас поднимался в номер. И действительно, чуть передвинув оптический прицел, мужчина увидел, как открылась дверь соседнего номера и там показалась знакомая физиономия. К этому время и объект наблюдения вышел из ванной. Вытирая волосы на ходу, он о что-то говорил своей спутнице. Кажется, они ссорились. Девушка вскочила с кресла и взмахнула руками, после чего кинула пульт, который до этого держала в руках. Лучшего момента нельзя было найти.

Палец, до этого лежащий на спусковом крючке, сделал выстрел. Защитная капсула, выпущенная из винтовки, разбилась, преодолевая стеклянную преграду и оголила дротик, наполненный вератрином. К этому времени напарник, которого вряд ли вампиры сочли опасным, ворвался в комнату и выстрелил в девушку.

Некоторое время несчастные пытались противиться действию вампирского яда, но в конце концов сдались и свалились на пол в виде бесполезных и совершено неопасных тел.

Однако Отто не спешил покидать место, он лишь перезарядил винтовку и приготовился. Теперь он должен подстраховывать своего напарника, который как раз звонил заказчику. Того долго ждать не пришлось.

Приехавшего вампира многие знали под именем Палач. Он действительно начинал свой жизненный путь на грешном Заолуне представителем этой профессии. Но не оставил ее и после обращения. Когда была создана вампирская тюрьма Стилвок, он стал там работать в качестве экзекутора, готовящего вампиров к длительному сну. Это сейчас данный процесс исключал различные ошибки. Достаточно усыпать носферату с помощью вератрина, вскрыть его, выкачать кровь и заполнить вены консервирующим веществом, которое после того, как кровосос отлежит положенный ему срок, сливали, вновь наполняя сосуды кровью. А раньше кровь не выкачивали. Ей давали самостоятельно вылиться и лишь затем с помощью мочевого пузыря свиньи и полой трубки закачивали носферату консервантами, активно используемыми в бальзамировании. Сейчас, не имея возможности таскать с собой все оборудование, Палач ограничился лишь самым необходимым.

Он затащил тела в ванну. Начал с парня, которого считал наиболее опасным. Палачу не было никакого дела до того, кто перед ним. Так что с телом Дэвиана Хальда, который полгода назад, выступив на боях без правил за девушку и одержав там победу, покинул Арену, попал в аварию, обратил свою спутницу и пустился с ней во все тяжкие, промышляя грабежами и разбоями, он не церемонился.

На руке сделан надрез, в которую вставлена трубка-расширитель. Теперь осталось сосредоточиться и с помощью руны направить всю кровь к этому отверстию. Им предстояла дальняя дорога — слишком далеко забрались несносные детки. Веревки и оковы — не слишком надежное сдерживающее средство, а контролировать ввод вератрина в пути крайне сложно. Обескровливание в этом плане — намного надежнее.

Выполнив свое дело, Палач сложил тела в чемоданы с усиленным каркасом и, беспечно напевая и везя за собой странный багаж, вышел из номера. Через несколько минут его машина покинула стоянку гостиницы и поехала в направлении Пензоки. Впереди было несколько дней пути.

4 октября 2016 года

Государство Аэролин. Пензоки

Не сказать, что Бен после того злосчастного дня, когда на него было предпринято нападение, не думал о своих отношениях с отцом. Однако ничего хорошего эти мысли не давали, так что он благоразумно решил забросить их в самые отдаленные части сознания.

Главное, в чем он был уверен: те ребята не собирались его убивать — иначе бы так просто не отпустили.

А еще он знал, если Хальд решит кого убрать, то никто не в силах ему помешать. Однако это не значило, что Бен готов смириться с таким приговором. Он вполне мог дать отпор. Зря что ли он все это время оттачивал свою руну, стараясь подняться на следующий этап в ее владении? Однако руна сопротивлялась: для ее развития одного желания и тренировок мало. Нужна была еще определенная магическая энергоемкость, которая появляется лишь с годами. И да будет на то воля Кхорта — Бен все-таки доживет до этого периода.

Дверь в дом Лозари ожидаемо была открыта. Лозари не боялся грабителей. А среди последних не было самоубийц.

Тяжелая дверь поддалась легко. Бен поднялся по ступенькам, заглядывая в основной зал, из которого доносились звуки.

— Бенушка, — пожилая женщина всплеснула руками, оставила в стороне какую-то древнюю вазу, которую Хальд приобрел на аукционе по баснословной цене. — Почему ты не предупредил, что придешь? Я бы пирогов напекла, твоих любимых!

— Беатрис!

Мужчина пошел навстречу женщине, которая торопливым шагом отяжелевшей старушки двигалась к нему. В ее объятиях он буквально утонул.

Малышка Беатрис. Бойкая девчонка, которая шестьдесят лет назад, когда Хальд купил здесь дом, поступила к нему на службу. До сир пор ее озорные глазки умели стрелять и попадали прямо в цель вампирского сердца. От такого взгляда не скрыться. Беатрис шла обычным человеческим путем. Вышла замуж, пять раз стала матерью и успела даже стать прабабушкой. И хотя время оставило на ней свой след, хотя ее фигура расплылась уже после третьего ребенка, хотя руки все чаще скручивало артритом, а варикоз полностью завладел ногами, она все так же оставалась соблазнительной и привлекательной благодаря особому блеску в глазах, который не смогла заглушить даже старческая боль, и милым ямочкам на щеках.

— Извини, Беатрис. Я здесь просто по приглашению, — мужчина мягко отстранился от объятий, чтобы посмотреть на женщину через руну. — Ты принимаешь лекарства?

— Бен, — засмеялась женщина, полушутя отмахиваясь от врача. — Ну что ты, ради бога.

— Значит, нет, — подвел итог Бен своим наблюдениям. Хотя Беатрис вполне могла уже не работать, ей тяжело было спокойно сидеть дома, поэтому по-прежнему приходила в дом Лозари, чтобы навести там порядок. И как не ругался с ней на эту тему врач — все бестолку. Вот и сейчас оказалось, что она не только забросила лечение, но даже его об этом не поставила в известность. Хотя есть и еще одна причина такому поведению.

— Что-то из тех побочных эффектов, о которых я предупреждал, появилось? — уточнил он на всякий случай и получил смущенный кивок. — Хорошо. Значит, пойдем традиционным способом. Я пришлю тебе рецепт.

— Но ты ведь не больную старуху проверить пришел, негодник?

— Отец где? — улыбаясь спросил мужчина.

— В кабинете, — домработница потрепала вампира по щеке. — У него сегодня кто-то был, но кажется, они уже ушли. Так что иди давай... Иди. И не мешай мне работать! — намеренно сердито произнесла она, вновь возвращаясь к наведению порядка среди древностей этой комнаты.

Мраморная лестница вела наверх. Среди комнат, которыми был богат этот дом, была одна, принадлежащая Бену. Однако он останавливался в ней, лишь когда семейные дела задерживали надолго. Мужчина предпочитал не стеснять семью, которая его приютила. Да и на своей территории он чувствовал себя более свободно.

Стук в дверь. Скорее всего Хальд уже знал, что он пришел. Глава клана почти что постоянно использовал свою способность в пассивном состоянии, считывая эмоциональный фон окружения.

— Входи!

За время его отсутствия ничего не изменилось. Тяжелый стол у окна, горящий камин с головой невиданного зверя, убитого главой клана в каких-то Заповедных лесах — по крайней мере это была официальная версия. На самом деле этот зверь — результат работы лабораторий Лоуренса. Неудачный, надо сказать, результат, который решено было убить так, чтобы потешить публику. По обе стороны от камина, на стенах, в начищенных ножнах висели мечи. Пожалуй, любовь к холодному оружию у Хальда и Бена была одинаковая. Однако если Лозари любил просто модели, прошедшие сквозь века, то Лоуренс отдавал предпочтения современной продукции. Его привлекала ни отделка, ни имя мастера, а то, как творческая мысль нашла воплощение в особой конструкции клинка. Ученому нравилась не красота, а функциональность данного оружия, которое он впоследствии пытался воссоздать своей кровавой руной.

В этой комнате, казалось, нет никакой техники. Даже обычный телефон отсутствовал. Да и сам Хальд предпочитал писать всегда от руки, обращаясь к компьютерам и мобильным гаджетам лишь в крайнем случае. Вот и сейчас глава клана что-то писал, окуная перо в чернильницу. Так что Бен, пройду по белоснежному ковру, опустился в кресло напротив отца, дожидаясь, когда тот освободится.

— Слышал, тебя можно поздравить, — не отрываясь от писанины и даже не поднимая головы, произнес Лозари.

— Да. Кампания завершена вполне успешно.

И вновь молчание. Тяжелое и длительное. Лоуренс расслабился в кресле. Некоторое время смотрел в окно, находящееся за спиной главы клана, но потом просто прикрыл глаза, чтобы немного отдохнуть. Хоть вампиры и не нуждаются в восьмичасовом сне, но отдыхать и им иногда надо. Так что когда перед Беном с грохотом легла стопка документов, он даже вздрогнул.

Однако сам Хальд, положив документы перед сыном, вновь вернулся к своим записями.

— Ты это видел?

Пришлось привстать, полистать папки. Газетные вырезки, копии отчетов стражей — Бен даже гадать не стал, каким образом Хальд смог их достать — и красочные фотографии мест преступления. Дэвиан после того, как сбежал с Арены, успел натворить многое. А с учетом того, что официально его создателем являлся Лозари, то можно представить, как того в последнее время донимали представители правоохранительных служб.

Вопрос о том, почему сын главы ни с того ни с сего съехал с катушки, видимо, волновал многие умы. Как и то, каким образом молодому вампиру с его новообращенной подружкой удалось так ловко от всех скрываться.

— Может ты, — вампир сделал ударение на этом обращении, — объяснишь мне.

— Объясню что? — переспросил Лоуренс, откладывая в сторону последний документ.

— Почему старый сенсусит не может воздействовать на разум молодого парнишки.

Что ж, видимо, все-таки отец встречался с сыном и не смог ничего сделать. Руна Сенсуса не смогла подправить мозги парня и наставить того на путь истинный.

— Особенность препарата, Хальд. Он усиливает звериную сущность каждого из нас, энергию в чистом виде, эмоции в их первозданной форме. Все это заставляет действовать на инстинкте, без оценки ситуации, а значит сознательное уступает место бессознательному.

— Думаешь, я не пытался проникнуть на этот уровень? — Хальд отбросил перо и поднялся, буквально нависая над сыном.

— Теоретически заряды электрического тока, которые прошли через Дэвиана, когда тот попал на сетку, повысили давление крови, вредные вещества проникли в ткани мозга, вызывая опухание. Нервные клетки погибли, изменения дошли до клеточного уровня. Однако в тот момент Дэвиан уже имел серьезные повреждения внутренних органов. Вполне возможно, что задето оказалось и сердце, а ток лишь усугубил все это, поэтому регенерация, подчиненная силе лекарства, направила свои резервы на это восстановление, оставив мозг — на потом.

— Но почему она потом не восстановила то, что должна была?

Хальд вышел из-за стола. Теперь он стоял сбоку от приемного сына.

Но Бен мог лишь пожать плечами.

— Не успела. Препарат перестал действовать, дополнительный резерв был источен. Организм не получил нужную помощь. Срок прошел и изменения закрепились, став частью Дэвиана.

Но все равно в этой схеме что-то не сходилось. Чтобы повреждения у вампира стали необратимыми, необходимо, чтобы он не имел возможность восстановиться в течение как минимум трех месяцев. А между тем, судя по записям, уже на следующий день Дэвиан устроил себе охоту и перекусил своим собратом. Если бы Бен был в курсе того, что уже на следующий день Дэвиан вновь выпил препарат, если бы он знал, что вампир просто сел на наркотик, он бы, возможно, смог бы ответить на вопрос Хальда. Но ученый упорно гнал от себя этот, несомненно, естественный вариант развития событий.

— Может дело в крови? — решил вампир поделиться своими опасениями, когда Хальд отошел от него. Он не рискнул использовать руну в этом помещении. Не стоило злить отца. Но мужчина чувствовал, как глава клана застыл у камина.

— А что не так с кровью?

— Говорят, что она проклята, — Бен не видел смысла теперь это скрывать. Еще тогда, когда Лозари выразил желание сделать из сына анисита, Лоуренс пытался ему рассказать все. Но глава не слушал. Что ж, лучше поздно, чем никогда. — Быть может ты знаешь, что на десятый день Великой битвы, после осады, когда сангуисы оказались отрезаны магами, Анисиос нашел выход — и тем удалось вырваться из окружения и напасть на оккупантов. Но вряд ли ты знаешь, какой ценой это было сделано, — древняя история сангуиса знакома его потомкам, но это была та часть истории, которую они предпочитали скрывать. А сами дети Кхорта не спешили делиться информацией о тех бесславных сражениях. — Когда все мучились от голода, Анисиос не выдержал и набросился на сородичей. Так поредели ряды сангуисов. А наш предок получил невероятную силу. Но силе нужен выход. Эмоциональный, интеллектуальный, физический. Анисиос сделал ставку на второй вариант. Он смог просчитать и увидеть выход из ситуации. Так были спасены жизни наших предков. Но с тех пор аниситы постоянно находятся в поисках выхода силы. Наш клан использует ее в научных целях. Но если жизнь становится однообразной, если вокруг нас не создается ничего нового, если мы испытываем разочарование и боль, в нас просыпается тот самый Анисиос, который был на пороге убийства собратьев. Безумие рано или поздно настигает всех представителей нашего клана. Поэтому, как правило, аниситы держатся вместе, потому что только вместе они способны справиться с данными приступами.

По мере того, как Бен говорил, менялось лицо Хальда. Он был последователем Селены, но та особо не занималась образованием своих родственников. Она вообще была женщиной не от мира сего. Но то, что он сейчас слышал от чистокровного… Получается, что он собственными руками подписал родному сыну приговор и обрек его на безумие.

—Ты…, — первый порыв гнева сансусит смог заглушить, направив его внутрь. По крайней мере на время. Он приблизился к стене и снял с него меч.

Звук выходящего из ножен оружия Бен не спутал бы ни с чем. Что ж, он готов защищать свою жизнь в борьбе с наемниками, но имел ли он право поднять руку на отца? Однажды Хальд уже спас его, приговоренного к смерти. Значит, он же имеет право все вернуть на круги своя...

— И почему же я узнаю об этом только сейчас? — тихий завораживающий голос не предвещал ничего хорошего. Бен не боялся, однако волоски на руках сами собой приподнялись.

— Я пытался объяснить тогда, но ты не хотел слушать.

— Не хотел, значит, — Хальд перекинул саблю в другую руку, наслаждаясь тем, как рукоять легла в ладонь.

— Если бы удалось его поймать, возможно я бы смог….

— Поймать, Бен.., — перебил приемного сына Лозари. — Главное — поймать.

Синяя окантовка глаз Хальда стала растекаться, охватывая всю радужку и заполняя зрачок. Ментальный удар был нанесен. Осталось лишь дождаться, когда сила сделает свое дело…

Бен согнулся от боли, ощущая, как лопаются сосуды в мозгу. Сенсусит копошился в его голове, незаметно вызывая образы и явления, которые приводили к активации определенных участков мозга, заставляли вырабатывать гормоны, что глушили собственную руну.

И это было не только больно, это было и страшно.

— Хальд, прошу…

Да, Бен испугался. То безумие, которого он столько лет успешно обходил, даже находясь отдельно от своего клана, могло проснуться в любой момент.

А Хальд копал настолько глубоко, что Бену даже картины не были доступны. Организм сам реагировать на действия: нейроны гибли, сосуды лопались, тело переставало слушаться.

Мужчина с криками, держать за голову, сполз со стула. Кровь текла из глаз, из носа и из ушей.

Шум в голове сводил с ума, но Бен уже не мог ничего просить. Он кричал, но изо рта не вырвалось ни звука — только хрип. Но и он затих, когда игла коснулась шеи.

Один миг — миг осознания, что все это — лишь прелюдия, чтобы ввести в него раствор вератрина.

Дозы было достаточно, чтобы руки опустились, глаза закрылось, а дыхание стало слабым и поверхностным. Бен потерял сознание мгновенно, так что он уже не слышал, как спустя несколько минут в комнату вошли двое: парень и девушка со шрамом на шее.

***
На трель входного звонка в доме никто не ответил. В это время здание выглядело мертвым. И все же, когда мужчина в темной униформе с синими полосками по бокам нажал еще раз на кнопку, дверь открылась.

— Господин фон Морохир? Сержант Дейли, — представился новоприбывший зеленоглазый мужчина, отгибая рукав своей фирменной куртки и демонстрируя магическую татуировку, которые носили все, кто входил в число стражей Кхорта. — Вам письмо.

В простеньком конверте было официальное уведомление об экстренном сборе старейшин с подписью Маркуса Досельгофа — потомка Виллема, члена Парламента Конфедерации, одного из представителей Сената и главы Ордена Кхорта, состоящего из вампиров, следящих за порядком среди носферату.

Хотя Гедеос и являлся старейшиной, входящим в главный орган правления вампиров, своим вниманием собрания он не жаловал. Носферату все это время как-то решали свои внутренние конфликты и без него. Но теперь обстановка менялась. Крона приближалась. И вампиры понимали, что на этот раз, когда число сангуисов меньше, чем было во время прошлой встречи Кроны и Заолуна, ставки становились слишком высоки.

Так что вампир посчитал, что его присутствие необходимо.

***
Подступающая темнота была болезной. Она вытягивала жилы, заставляла мучительно сжиматься сосуды, будто те пытались протолкнуть несуществующую кровь. Эта темнота рождала голод, пережимала горло и выкручивала позвоночник. Она обрушивалась мириадами разных воспоминаний, разделенных на прошлое и настоящее.

Где теперь та милая влюбленная девушка, бывшая медсестра, будущий врач, которой она была? Все исчезло в тумане крови. Был лишь голод и слепое подчинение монстру, была лишь жажда убийства как способ забыть человеческую жизнь и погружение в кровавое месиво, в котором рождалось новое существо, не имевшее даже имени.

В этой болезненной темноте не в силах пошевелиться, не в силах закричать и не в силах даже вздохнуть, она могла лишь видеть кошмарные картины своих последних дней. Взрывы и нападения. Они шли навстречу смерти, не думая о том, что их ждет, и выходили победителями, оставляя за собой трупы людей. Не думая и не строя планы. В этом был их успех, перед которым оказались бессильны маги разума и сенсуситы. В безумной круговерти они прокладывали себе путь насилием, окрашивая свои руки в красное, а души — в черное. Была ли сейчас с ней ее душа? Быть может, она погибла там, во время пожара, который они оставили после себя, и все, что сейчас она помнит — лишь пляски адского пламени в ее сознании. Но за что?

За что?

На лицо упали капли влаги. И это было первое, что она почувствовала. Тело вздрогнуло, поры раскрылись, позволяя этим каплям впитаться. Запах коснулся носа. Точнее не так. Сейчас она еще не чувствовала запаха. Просто что-то обволакивало тело и тело стремилось к нему навстречу, будто искало в нем спасение. Тело хотело выжить. Тело хотело действовать. Тело хотело дышать.

Еще одна капля… и еще... Организм просыпался медленно, неохотно, как старый заржавевший механизм, которому надо время, чтобы шестеренки начали работать. Ей удалось чуть сместиться, чтобы подставить под капли рот.

Первый вздох обжег горло. Тело сжалось в спазме, однако после этого мир обрушился на нее своими запахами. И ярче всего был сладковатый запах железа. Еще даже не открывая глаз, она поползла к этому источнику. Нащупала руками стакан и уткнулась в него носом, захватывая губами гладкие стены и опрокидывая его так, чтобы содержимое текло в рот.

Раскаленной субстанцией бардовая жидкость потекла по пищеводу, обожгла сосуды. Звуки оглушили, а затем заставили зажмуриться цвета. Хотя в этом помещении, где она была, особой цветовой гаммой стены похвастаться не могли.

Перед ней была каменная кладка, гладкая и холодная. Со следами когтей, с металлическими стержнями, вбитыми так прочно, что, казалось, никто их не сможет выдернуть.

Она повернулась на звук голосов, но увидела лишь чьи-то спины за решеткой. И крики. Дикие крики, в которых она слышались знакомые тона.

Одна спина развернулась к ней, и девушка увидела просунутый через клетку еще один стакан с кровью. Отказываться от такого подарка она не стала и поднесла пластиковую тару к губам.

— Молодец! — одобрительно проговорил дающий.

У нее было много вопросов, но она пока не могла заставить свои голосовые связки работать. Поэтому все, что ей оставалось, просто смотреть, как пленители исчезают в дальнем проходе. Они шли, освещая путь перед собой фонарями. Световой шар следовал перед ними вдоль других камер, похожих на ту, в которой сидела она: отделенных от прохода и друг от друга обычной решеткой.

— Вот гады! — услышала она до боли родной голос из камеры напротив. — Гады!

Девушка видела лишь силуэт вампира, но понимала, что тому сейчас нелегко. Голос его дрожал, заходясь то в приступе ярости, то в приступах боли. У парня была ломка.

— Дэвиан! — как можно мягче произнесла она, но голос хрипел, ломался. Ответом ей послужил лишь новый крик боли.

Это надо было переждать. Ломка никогда не длилась долго. Максимум — полчаса. Вот только здесь не было тех препаратов, которые могли бы помочь младшему Лозари. Поэтому каждый крик парня резал сердце девушки, то кровоточило, но ничего поделать было нельзя. Это была их общая боль.

И сегодня каждому из них приходилось с нею справляться в одиночку.

Когда крики затихли, а из камеры перестали доноситься характерные звуки, девушка рискнула приблизиться к решетке.

— Дэвиан, как ты думаешь, где мы?

— Где, — парень презрительно засмеялся. — Скорее всего в тюрьме стражей Кхорта. Правда, думал, что у них там сервис получше.

— И что с нами будет теперь? — пожалуй, это первый вопрос за все эти полгода, который касался их будущего. С того самого момента, как Дэвиан ее обратил, спасая от участи оказаться в числе погибших после автомобильной аварии, она предпочла слепо ему довериться, оставляя муки совести и страх на потом. Она никогда не спрашивала о мире вампиров. Ей хватило знаний, что он существует. Но девушка чувствовала, что не готова была войти в него полностью.

— Что будет? — решетка дрогнула, но натиск кулака парня выдержала. — Они будут меня судить. Понимаешь? Судить — разыгрывать комедию о правах и обязанностях, чтобы в конечном итоге все равно засунуть меня в цинковый гроб на несколько столетий. И все из-за того, что я обратил тебя…Идиотизм! Меня замуруют из-за того, что я спас тебе жизнь. Несколько столетий…О, Иен, несколько столетий.

Эж чувствовала, что парень раздражен. Но она также обратила внимание, что даже в таком состоянии он продолжает обращаться к человеческому богу. Хотя у вампиров, кажется, бог был иной. Или нет? Как же многое она не знает...

— А что будет со мной? — тихо спросила она, стараясь не примешивать к данному вопросу эмоций.

— Так как ты обращена без лицензии, скорее всего тебя уничтожат, — просто ответил парень. Не эта проблема его сейчас беспокоила, совсем не эта. — Скорее всего они припомнят еще убийства и увеличат срок. Эж, слушай, давай скажем, что это ты все организовала, а? Ведь это из-за тебя я все сделал. Ради тебя я тебя же обратил, — голос стал молящим и просящим. И если бы девушка видела лицо парня, то она бы обратила внимание, как то изменилось. Это было выражение ребенка, который набедокурил, а теперь боится наказания.

— Я не просила тебя, — слова звучали несколько растянуто. Что-то тянуло ее к этому парню, напрочь лишая воли и заставляя делать то, что он говорит. Она пыталась разрушить эту связь, но тогда на нее накатывалась волна боли — той боли, которую они причинили другим. Но сейчас девушка чувствовала, что нить, соединяющая ее с этим вампиром, рвется. — Я не просила тебя выходить на арену, не просила спасать меня на дороге. Я готова была умереть, — более твердо сказала она.

И вновь сменилось выражение лица парня, будто пришел художник и мокрой кистью смазал все нарисованное. И вновь брови сдвинуты, рот напряжен.

— Нееет. Фигушки. Нельзя им позволить это сделать, — продолжал он, будто и не слышал свою боевую подругу. — Мы должны бежать. Сейчас же. К черту все эти прятки. Мы устроим поджог, мы затопим город в крови, мне надоело сдерживаться. Пусть я лишен силы, но я ее получу, через боль других, через слезы невинных. Эж! Эж! Это будет здорово!

Дальше слушать Эжени уже не хотела. Часы текли за часами. Периодически им приносили стаканчик с несколькими каплями крови. Этого было достаточно, чтобы не испытывать голода.

Но однажды пошло все не так. В подвал — а Эж не сомневалась, что они находятся в каком-то подземелье — спустились люди, что-то вкололи Дэвиану и унесли его. А через сутки в камере напротив вновь было движение.

На этот раз движущихся силуэтов было больше. Гремело железо, от магии подсвечивался воздух. А затем вновь наступила тишина, по крайней мере на некоторое время.

5 октября 2016 года

Государство Аэролин. Пензоки

— Маркус, — бодрое похлопывание по плечу стало приветствием для этих двух вампиров, рожденных несколько тысяч лет назад и являющихся сыновьями сангуисов. Первыми из тех, кто появился на свет благодаря кровавому ритуалу.

— Добро пожаловать в Пензоки, Гедеос. Давно тебя не было здесь видно, — хозяин кабинета, выполненного в стиле минимализма, указал своему гостю в кресло.

— Что-то мне подсказывает, что вы не особо переживали по этому поводу.

Отношения между этими вампирами, которые являлись дальними родственниками, нельзя было назвать теплыми. Чего только не было в истории. В войне XVI века потомки Никоса и потомки Виллема были непримиримыми врагами. В ходе этой битвы погиб старший брат Гедеоса — вспыльчивый носферату, который готов был браться за оружие по поводу и без. И на этом хорошо сыграли маги, которым не потребовалось особого умения, чтобы стравить вампиров. Во имя дамы, во имя чести, во имя потомства. Лишь клан Гедеоса данные разборки не задели. Однако это не мешало ему быть настороже с находящимся перед ним старейшиной.

— Что тебя привело сюда? Выискиваешь новую жертву?

—Что ты, Маркус, —Гедеос развел руками. — Ты же знаешь, мы никого насильно к себе не зовем. То, что члены других кланов решают присоединиться к нам, — это их личный выбор.

— Как и то, что многие из них через десятилетия оказываются мертвыми?

— Это все происки завистников. Вампиры умирают в любом клане. И у нас — не более, чем в других. Так что не надо нас обвинять в преднамеренных убийствах. Или у тебя появились какие-то доказательства?

Доказательствам взяться было неоткуда. Хотя среди вампиров нашлось бы немало отцов, которые могли бы возжелать крови Гедеоса, требуя плату за загубленное вампиром потомство. Но все это оставалось за кадром: судьба адептов Ордена — это выбор каждого, кто вступил в эту организацию.

Сама же деятельность Ордена «Возрождение», основанного Морохиром, была законна: археологические раскопки. Но под этим прикрытием клан собирал артефакты. Это их основная задача. Еще во время образования Конфедерации Союз вампиров не мог допустить, чтобы опасные игрушки попали в общую копилку. Если объединятся наблюдатели и высшие маги Парламента, если свое молчаливое согласие дадут святые отцы, то общие сокровищницы будут вскрыты, а высшая магия обратится против носферату. Время и общие дела не искоренили презрение вампиров к теургам и не погасили ненависти магов к носферату. К сожалению, последняя нелюбовь подпитывалась страхом людей и попыткой Капитула на этом заработать. Поэтому еще в XVI веке было решено, что последователи Никоса будут отдельно от Конфедерации собирать артефакты. Клан действительно следовал данному обещанию: держался подальше от политики и выполнял работу. До поры до времени, пока Гедеос фон Морохир, младший сын Никоса, не решил использовать силу артефактов на себе, чтобы повысить свою ментальную мощь. И то, что он собирался сделать сейчас, могло привести к гибели всех.

— А где остальные, Маркус? Я понимаю, если на собрание опаздывает Эрна, но от остальных я ожидал большей пунктуальности, — мужчина оглядел помещение, в котором столы были выставлены полукругом. Несколько шкафчиков вдоль стены. Никаких картин, никаких фотографий. Все блекло и серо. Так что даже тени в углах казались частью этого помещения.

— А больше никто не придет, Гедеос. Это наша с тобой встреча.

Оболочка черных глаза Гедеоса обрела еле заметную синюю окантовку. И в тот же момент на лбу его собеседника вспыхнул голубой ромбик — магическая татуировка, позволяющая защищаться от воздействий сенсусита. Лишь носферату определенной квалификации использовали такой блокирующий знак, который требовал недюжей ментальной силы.

— Неплохо, — губы Морохира растянулись в улыбке. — Подозреваю, что ты меня позвал не для того, чтобы выпить.

Рука с перстнем, украшенным синим гранатом, указала на пустой стол. Маркус понял намек и вскоре из бара была извлечена бутылка и стаканы.

— Конечно, не просто так. На тебя поступила жалоба.

— И от кого же? — вампир поднял бокал и взболтал янтарную жидкость.

— От Эрны де Конинг.

Брови Гедеоса удивленно поднялись.

— И что же я сделал любезной сестрице?

— Говорит, что ты похитил представителя ее клана, Бенджамина Лоуренса.

— Ты что-то путаешь, любезный. Доктор Лоуренс уже не является де Конингом. Мало того, его мне лично отдал глава того клана, в состав которого он входит. Можешь спросить об этом у Хальда.

— Не волнуйся. Подтверждение я уже получил. И знаешь что, Гедеос, Союз долго смотрел сквозь пальцы на деятельность твоего Ордена. Мы не можем позволить тебе увеличить свою силу.

— И что ты сделаешь? — улыбка на лице Морохира сместилась чуть влево, исказив лицо в презрительной гримасе.

— До появления Кроны осталось несколько месяцев. До нужного тебе затмения — несколько дней. Уже сейчас твоих людей арестовывают. Томас Хантер, Хью Ричардсон, Этан Купер, Пирс Дэвидсон, Аллен Патрик. Ты не дождешься их. Они препровождены в тюрьму Стилвока по обвинению в подготовке теракта — активации опасного артефакта, способного уничтожить наш мир. Твоя команда, ошивающаяся на территории Крофуса, также препровождена в тюрьмы. Все, кто попробует проникнуть на эти земли, — будут задержаны. Властью данной мне Сенатом я арестовываю тебя, Гедеос фон Морохир, потомка Никоса, главу ордена «Возрождение».

Кажется, на мужчину эта речь не произвела впечатления. Он сделал медленно глоток, даже не собираясь вставать, как того требовала ситуация.

— Ты это серьезно? — вампир чуть прикрыл глаза, скрывая, как окантовка его глаз стала приобретать цветные очертания. Синяя линия сенсусита переходила в черный символ пожирателя силы, а черная сливалась с серой полосой. Но сила дремала, сдержанная магическими татуировками, покрывающими тело носферату.

— Серьезно. Быть может мы не может взять тебя качеством, но ты же знаешь, что мой род — самый многочисленный. Кроме того, Союз решил, что ты — опасен.

Тени в углах стали таять, выпуская оттуда стражей. Потомки и последователи, чистокровные и обращенные. Их глаза изменили свой истинный цвет, демонстрируя работу рун. Но одно у них было общее: во лбу их была активирована защитная татуировка.

Вампиров было столько, что свободного пространства вокруг стола на всех не хватало. И Гедеос понимал, что еще не все вышли из тени, в которой их прятал Маркус.

— Ты понимаешь, что делаешь? Готов подставить под угрозу жизнь всех носферату? Жизнь чистокровных? — он говорил так, будто не дышали ему в спину рыцари, будто не окутывала его незримая аура чужой силы, готовая вырваться из пассивного режима, дабы нанести урон.

— Мы все равны, Гедеос. И если нам предстоит испытание, то мы выдержим его вместе и не теми способами, которыми хочешь ты. А сейчас отдай свое кольцо.

Гедеос сжал губы. Брови опустились, образовав вертикальные морщины между ними. И все же он был вынужден снять кольцо с синим гранатом. Не время сейчас было противостоять, да и сила была на стороне стражей Кхорта. И как только кольцо оказалось в руках Маркуса, Гедеос стал меняться. Его зрачки стали вертикальными. Кожа обрела серо-зеленоватый цвет, а лицо пересекли тысячи мелких сеток морщин.

Его плечи опустились, будто он оказался не готов предстать в таком виде перед теми, кто его окружал. Он не мог воздействовать на стражей, но мог ощущать их эмоции. В них был страх и отвращение. Что ж, эти глупцы — всего лишь ручные собачки, им не понять высшей магии.

Маркус махнул рукой, дав знак всем удалиться.

— Я не хочу создавать претендент заключения старейшин в тюрьму. Поэтому ты останешься здесь. Надеюсь на твою порядочность. Поживешь эти дни в гостевой комнате Управления. Но помни, братец, если ты покинешь здание, то все твои арестованные соратники с первого по третий круг будут казнены. Сенат составил приказ. На нем не хватает лишь моей подписи. А сейчас прошу, я провожу тебя в новые апартаменты.

***
Ощущение после приема раствора вератрина — не самые приятные. В голове — пустота. Не то что руну использовать, мысли в порядок невозможно привести. Хотя может это результат действия сенсусита? Но зачем ему это? Неужели Хальд решил его продать в рабство? Хоть официально оно и запрещено, но желающие заиметь ручного вампира или мага всегда найдутся. Тем более если эти желающие присмотрели себе земли на Расуэке — острове развлечений, где доступно все. Вот только толку-то от Бена нет. Это молодых носферату можно приручить, а он для этого слишком стар.

И все-таки он был еще жив, что не могло ни радовать. То, что голова болела, — так это временно. Руки и ноги с трудом слушались — так это скорее всего результат того, что с ним не особо церемонились, когда везли сюда.

Мужчина попытался пошевелить руками, но запястье оказалось захвачено чем-то холодным. Холодные объятия ощущали и лодыжки. Да и спина прижималась совсем не к теплой поверхности.

Оставалось лишь тряхнуть головой и пытаться понять, в каком же положении его зафиксировали.

От встряхивания мозги все равно на место не встали, а в теле как была усталость, так и осталась.

Легкое движение правой рукой привело к новым ощущениям: кожа чуть потянулась, а вена неприятными ощущениями подсказала, что делать так не стоит.

Капельница!

Вератрин потихоньку выходил из организма, но вряд ли тот, кто привез его сюда, хотел, чтобы силы вернулись к Бену в полной мере. Определенная дозировка препарата способна лишить пленника способности к регенерации, к использованию руны и даже к каким-то иным физическим действиям. Зато теперь становилось понятно, откуда такая слабость.

Не внушало оптимизма и само положение Лоуренса.

За его спиной была железная пластина с «рукавами», к которым были прикованы руки. На одной из пластин — встроенный резервуар с вератрином. Такое ни разбить, ни отсоединить. Дотянуться бы рукой — но невозможно. Другая рука крепко прикреплена к противоположной стороны рукава. Дотянуться ртом — мешает цепь, наброшенная на шею и прикрепленная к пластине. Ее длины достаточно, чтобы свободно разминать шею, но мало, чтобы добраться до проводков.

Использовать ноги? Но и те в цепях ограниченной длины.

Бен попробовал развернуть пластину — не вышло. Видно, где-то она все-таки крепилась к стене.

Оставалось сказать спасибо за то, что его не распяли. Все-таки магия мага земли, способного на определенном уровне своего развития работать и с металлом, более действенна, чем обычные деревянные клинья, забиваемые в конечности.

Наслаждался своим положением Бен не долго. В конце коридора раскрылась дверь, раздались шаги, выдающие приближение двоих, и вскоре он увидел перед собой в свете фонаря лицо мужчины.

— Добрый день, мистер Лоуренс. Меня зовут Крис Беландже. Прошу прощения за такой прием, но определенные обстоятельства вынуждают нас к этому, — галантно начал вампир, входя в клетку к носферату. — Нам нужны определенные сведения, и мы надеемся на вашу помощь.

— Могу предположить, что вы не люди господина Лозари, — в тон новоприбывшему проговорил Бен.

— Нет, конечно. Мистер Лозари оказал нам любезность в ответ на нашу любезность. Но как только вы окажете нам услугу — сможете вернуться к своему отцу и к своему младшему брату.

— Дэвиан у Хальда?

— Да. И думаем, ваша помощь им понадобится.

Видимо, был во всеми это свой смысл. Хальд получил своего родного сына в обмен на приемного. Логичный ход для отца, хоть и несколько неприятный для самого Лоуренса. Но в конце концов — он не маленький мальчик и в состоянии сам о себе побеспокоиться. А вот Дэвиану действительно нужна помощь и сенсусита, и врача. Такого, как Бен. Так что все, что надо, — дать этому Крису желаемое и вернуться домой.

— Так о чем же вы хотите знать?

— Все просто, — мужчина облокотился о стенку, поставив фонарь на пол.

— Воспоминания о вашем детстве, о 1451 годе. А если быть точным о 21 октября 1451 года.

— Вы не первый, кто меня спрашивает об этом событии, — произнес вампир, разглядывая своего собеседника и пытаясь понять, кто он. Не чистокровный. Это точно, а значит может принадлежать к любому клану.

— 21 октября я находился в лагере и мучился от болей, которые сопровождают любое обращение, — Бену не пришлось глубоко погружаться в воспоминания. Картины прошлого ярко вставали перед глазами, будто это случилось вчера. И этому было свое объяснение.

— Меня обратили 18 числа, — решил пояснить носферату чистоту своих воспоминаний. — А 21 октября маги нанесли удар по нашему лагерю и некоторые члены клана встали на защиту. И да, во время короткой схватки погибла моя мать. Августа — младшая дочь сангуиса Виллема.

Возникло чувство дежавю. Конечно, разве не эту информацию рассказывал Бен той девушке на Латуме?

Но Крис лишь улыбнулся. Так улыбаются детям, которые совершили очередную глупость: забавную и поэтому безобидную. Но все равно от этого глупость не перестает быть глупостью.

—Все это, конечно, хорошо, — мужчина почесал кончик носа и качнулся на каблуках, — но согласно древним свиткам, которые являются документами, тщательно заполняемыми хронологами вашего рода и хранящимися сейчас в архивах Союза, ваше обращение произошло не 18 числа, а 21. Что вы вообще помните об этой процедуре?

В холодном свете, идущем от фонаря, лицо Криса казалось вытянутым. Он выглядел как мальчишка и по меркам вампиров он, возможно, и был мальчишкой. Но взгляд, которым он буравил урожденного де Конинга, не был ни невинным, ни наивным.

— Вы смеетесь? Что я помню об этой не самой приятной и безболезненной процедуре? — Бен рассмеялся, устало уронив голову на грудь и ленивым жестом пытаясь стряхнуть со лба челку.— Только боль. Ничего более.

Но так ли это было на самом деле? После разговора со стражем Кхорта он пытался возродить воспоминания. Но все было слишком смутно. Лишь красная пелена и боль, испуганное лицо отца и улыбающиеся губы бабушки. Он помнил, как она ритуальным ножом разрезала себе руку и дала ему вкусить свою кровь. Но была ли рядом с ним мать?

Кристиан зашуршал бумагами и вскоре поднес к Бену копию древнего листа, где четко обозначена дата обращения Бенджамина де Конинга — старшего сына Вильгельма де Конинга (отпрыска Эрны де Конинг — дочери сангуиса Анисиоса и Викториана I – сына сангуиса Эвгениуса) и Августы Ранье, появившейся от союза Теодора Анисиоса — внука сангуиса Анисиоса и дочери сангуиса Виллема — Хелены.

— Как видите, лгать нам не стоит, мистер Лоуренс. Итак, 21 число, 1451 год. Де Конинги вместе с некоторыми представителями своей свиты проводили ритуал запечатывания одного из тайников. Поймите, нам нужно то, что скрыто в этой сокровищнице. И ради этого мы пойдем на все. Не заставляйте нас идти на крайние меры. Как проводился ритуал?

— Да пошел ты, — от сердца послал мужчина. Он бы продемонстрировал направление руками, если бы руки не были прикованы. — Что бы там ни было — тебя это не касается.

— А вот это ты зря.

Видимо, Бен не ошибся, когда предполагал, что в подземелье спустилось двое. Просто один стоял в коридоре, в тени, там, куда не доходил свет фонаря. И сейчас этот второй решил все же выйти в пятно света.

— Ты?

Эти рыжие волосы и веснушки во все лицо. Этот шрам! Такое трудно забыть и трудно с кем-то спутать.

— Да кто вы такие?

— Это не ваше дело, мессир.

Улыбка девушки не предвещала ничего хорошего. В ее руках был чемоданчик очень похожий на те, которые когда-то использовал сам Бен.

Чемоданчик оставлен у стенки. Лаура — милая помощница господина Гедеоса — приблизилась к пленнику. Бен не видел, что она делала за его спиной, но, видимо, от этих действий пришел в движение скрытый механизм. Пластина, к которой он был пристегнут, стала подниматься вверх, натягивая цепь, что была накинута на шею, и те оковы, что опоясывали ноги.

— Ты меня задушишь, — прохрипел вампир.

— Ой, извините! — любезно откликнулась дама, чуть снижая высоту подъема. По крайне мере теперь Бен стоял на ногах, снижая нагрузку на руки, на которых уже остались следы от наручников.

Регулятор капельницы подкручен и раствор закапал более интенсивно.

— Господин. Вам лучше ответить на вопрос моего коллеги.

— А то что, солнышко?

Улыбка застыла на губах Лоуренса. Он пропустил, как в пустой руке девушки возник клинок, который та всадила по рукоятку ему в живот. Зато он ощутил, как сработал скрытый механизм и одно лезвие стало распадаться на три самостоятельных, разрезая плоть и заставляя стискивать зубы, чтобы не закричать.

— Милочка, — прохрипел мужчина, пытаясь привлечь на помощь руну, чтобы хотя бы остановить внутреннее кровотечения. Но вератрин сделал его обычным человеком — без способностей, без регенерации. — Ты слишком молода, чтобы учиться у палачей Инквизиции. Скажи, кто был твоим учителем?

Мужчина понимал, что ему стоит поберечь дыхание, которое уже стало тяжелым и наполнилось кровавым вкусом. Но раз уж сегодня эти вампиры решили обратиться к его прошлому, то почему-то отсылка к событиям инквизиторских битв не показалась странной. Видимо, история повторяется. Снова и снова.

— Мне повторить вопрос? — вновь в камере раздался голос Криса.

— Не утруждай себя, — вампир резко выдохнул, когда нож покинул его тело. Он ощущал, как кровь вытекает из раны, пропитывает одежду, стекает по ногам, как ткань штанов начинает неприятно прилипать. — Я помню. А ты помнишь, куда я тебя послал?

— Ах ты.., — воздух разрезал свист плети, обрушившейся на вампира. Щеку сразу же обожгло. И Бен закрыл глаза, предпочитая не видеть, что будет дальше. Все равно в этой ситуации он ничего не может делать. Вератрин разливал ядовитую слабость по организму. Из ран вытекала драгоценная жидкость, которую ничто не могло остановить.

— Подожди, Крис. Это неправильные методы. Нам стоит подождать господина, — девушка говорила шепотом. Хотя она испытывала удовольствие от всех этих экзекуций, вампиресса боялась: хозяин мог быть недоволен тем, что все это проводили без него.

— Ты не понимаешь, Ло. Хозяину нужен результат. И не важно какой ценой. И эту информацию мы должны донести до него сами. У нас есть шанс подняться выше.

— Мне это не интересно, Крис.

Лаура никогда не мечтала приблизиться к старейшинам. Ее вполне устраивала роль простого исполнителя, наемника, шестерки — не важно, как ее называли, но в этом положении она чувствовала себя вполне комфортно.

— Но если ты хочешь...

Она наклонилась над сумкой, укладывая на место кнут Криса и выуживая из скрытого кармана скальпель. Если бы Бен открыл глаза, он узнал бы свое профессиональное орудие и не пропустил бы точный разрез, который мужчина почти что не почувствовал, пока в этом разрезе не утонула рука девушки.

Другой бы давно потерял сознание. Но даже под действием вератрина аниситы были сильны. И эта сила у многих порождала зависть. Не понимали, несчастные, что эта же сила — проклятие. Иногда проще отдаться боли, отключить сознание и наслаждаться спасительной неизвестностью, чем чувствовать каждое движение палачей, ощущать, как рвутся жилы, сгорают нейроны, как кислотой наполняются сосуды. В такие моменты так хотелось стать обычным вампиром...

— Мистер, вы меня слышите? — пальчики той руки, что не орудовала в его внутренностях, коснулись подбородка, провели по щеке, пропаханной кнутом. — Вам придется поделиться своими знаниями или придется постараться вспомнить.

А дальше Эжени закрыла глаза и постаралась закрыть руками уши, чтобы не видеть того, что там происходило, и не слышать крики…

6 октября 2016 года

Государство Аэролин, город Бердикт

Питер не был знатоком соанского языка, который был популярен в этих местах лет шесть веков назад. Однако теперь с развитием компьютерных технологий проблем с переводом не возникало. Конечно, возможны определенные погрешности, но парень был настроен оптимистично и решил, что у него все получится. Но плохое состояние дневника не давало возможности узнать все, что творилось с автором письма.
Первая запись была сделана 7 февраля 1401 года.
Сегодня мы вступили на территорию королевства Аланэя, позади осталась трудная дорога. Метели и бураны сопутствовали нам, будто сама природа воспротивилась моему решению посвятить жизнь службе этому клану. Но стоило нам вступить на земли королевства, как зима осталась позади. Невидимая преграда защищала родовое гнездо де Конингов от ветров, здесь было тепло, будто сам ад своим пламенем согревал эти земли. Это было прекрасно и пугающе. Жена, крестясь и усердно молясь, прижимает к себе нашего ребенка…
Питер перелистывает страницы, так как меньше всего его интересует, каким образом маг жизни, решивший испить кровь вампира, осваивается на новом месте.

— Идиот! Он думает, что у него был выбор! — комментирует Питер мысли уже давно почившего автора. — Приехал с семьей, увидел секреты — и надеется, что просто так уйдет, даже если передумает... Бред!

Старый маг и не передумал, и 4 мая 1405 года он, Ланс Паттерсен, стал темным, пополнив ряды других теургов, которых, если верить записям, было достаточно на этих землях, как, впрочем, и людей. С этих пор он, судя по отрывкам, занимается лечением проклятых, людей и иных магов. Часто имеет доступ в дом главы клана.

Несколько листов испорчены окончательно, так что Питер смог извлечь из них лишь несколько ничего не значащих слов, но с тридцать второй страницы по некоторым фразам можно было уже что-то заключить.

28 ноября 1440 года.

…. архивы… / текст расплылся, так что прочитать невозможно / позволили…. манускрипты V века до н.э. … век образования Заолуна… иная версия образования жизни…

Два брата, божественный Тамаэн и Кхорт, решили создать мир.… столкнулись, не в силах договориться о том, кто будет населять… Тамаэн создал себе подобных магов… энергией извне…

Кхорт создал сангуисов, существ с внутренней энергией, которая...

Век Великой битвы V века до нашей эры…. Сангуисы… вкусили кровь магов.

/После ряда листов, украшенных расплывшимися пятнами, следами от огня, прожигающими страницы, уцелел целый отрывок/

И вмешался Отец Богов, воскресив мертвых. Но лишились они своей вечной жизни и магической силы. Так появились люди. Укушенные маги напоили вампиров кровью, передав им свою долгую жизнь. С тех пор их срок отмерен лишь двумя столетиями. Сангуисы обрели вечную жизнь и возможность передавать последователям жизнь размером в несколько столетий, но не получили права создавать потомство, способное к жизни.

Питер откинулся на спинку кресла, пытаясь осознать прочитанное. Выходила достаточно интересная теория. Если первые вампиры вкусили кровь магов, то почему их потомки предпочитают кровь людей, лишенных магической силы?

— Энергия внутри... Черт! — Питер пожалел, что не знает, каким образом устроен вампир. Однако парень обладал достаточной фантазией, чтобы включить воображение.

— Хм…, — молодой человек стал шагами мерить свою маленькую комнатушку. — У магов есть кольцо с кристаллом. Кристалл накапливает энергию, которую маг может использовать. А что если нечто подобное есть и у вампира, но находится не снаружи, а внутри. Тогда кровь обычных людей может стать проводником. Вампиры же без крови иссушаются!

Парень потер руки и вновь углубился в расшифровку. Но все, что мог понять, что маг начал работать со своим Создателем в лаборатории. Дневник пестрел какими-то формулами, изображениями рун, значение которых не знал ни Питер, ни всезнающий интернет.

1 января 1441 года.

Сегодня праздник. Гнездо посетил сам Анисиос. … готовятся гуляния. Кажется, глава клана немного раздражена… Удивлен простоте сангуиса. Обходителен, любезен. ... животное обаяние… конфликты с Эрной.

/вновь уничтожены целые страницы/
/дата неизвестна/

...получили новое задание. ... все остальное пришлось оставить…. Тайны о божественной силе… нужно единение противоположностей, коими являются вампиры и маги….

Питер чуть не зарычал, когда увидел, что вновь часть страниц отсутствует, а другая часть испорчена так, что трудно разобрать фразы. Есть лишь отдельные слова.
Божественная слеза… Две руки из камня... бога….окровавленная земля… в окружении великанов...
Что это? Указание, где находится их тайник? И что в этом тайнике, если речь идет о боге?

Слишком много вопросов, на которые надо искать ответы, если он хочет добраться до сокровищ.

Что такое божественная слеза? Предмет? Какая-то драгоценность?

К чему гадать, когда можно вбить данные в поисковую строку.

После насколько секундного поиска перед парнем книга мифов и легенд. Оказывается, на Заолуне два места, которые можно именовать как Божественная слеза. Одно находится в государстве Латум, другое — в Крофусе. В обоих местах есть горы. И достаточно большие, надо сказать. Особенно этим может похвастаться Латум. Но что такое окровавленная земля?

Как ни хотел Питер побыстрее разделаться с этим делом, но вновь пришлось посвятить много времени изучении истории. Начиная с V века до н.э и заканчивая XV в н.э., когда произошли эти события, Заолун пережил множество битв. Воины щедро поливали кровью землю. Были некоторые территории, где сжигали ради веры, ради идеи или просто ради забавы.

Вот уже второй час мужчина смотрел в экран, бездумно листая страницы за страницей. Никакой подсказки. Ничего.

— Что это?

На фотографии на высокой скале в свете бардового заката стояло одинокое белои. Поразила Питера надпись к фотографии «Великан на крови». И действительно, весь склон горы был бардового цвета.

«В Крофусе находятся одни из богатейших залежей железной руды, благодаря чему здесь развита сталелитейная промышленность. Лесная полоса Бладерии является национальным заповедником».

Теперь у него было направление, которое стоило разработать. Во время просмотров снимков со спутника было найдено и нужное место. У подножия двух гор еще в XV веке возвышались леса. В центре лесной полосы был пятачок, на котором ничего, кроме травы не было. Ученые до сих пор гадали, почему лес, который с каждым годом разрастался, если бы не старания лесников, уничтожающих молодые поросли белои, не смог завладеть этим участком. Но видимо, участок этот имел магическую сущность. И небольшой холм в центре пятачка — есть вход в хранилище, которое, возможно, идет под лесом и уходит в горы.

Воображение Питера шло дальше. Он уже видел, какие сокровища находятся внутри. Древние свитки — бог с ним. Не так уж и много на них желающих, так что скорее всего их придется просто отдать музеям. Другое дело — если там окажутся артефакты, золото или иные драгоценные камни. Даже если они и не хранят магическую энергию, многие из этих «обессиленных» штучек стоят целое состояние.

Осталось только узнать, каким образом открыть этот тайник. К сожалению, дневники давали лишь туманные рекомендации, да и пропусков было слишком много.

Тамаэн и Кхорт — две части одной сущности, как Свет и Тьма — две части одного бытия. И в середине — человек — новое существо, рожденное новыми богами и способное дать новую жизнь….

Через кровь Жизнь соединится со Смертью, явив озарение, Тень поглотится Огнем, чтобы последний стал Светом. И общий разум воцарит над ними. И силу всему даст кровь живых существ… желоба уже установлены… все подготовлено, осталось лишь дождаться...

Кровь. Кровавые ритуалы считались самими сильными. Где-то достаточно лишь просто соединить эту магическую субстанцию, где-то требовались заклинания. Ни о чем об этом речи в дневниках не велось, хотя Питер изучил их вдоль и поперек.

Оставалось лишь решить, готов ли он броситься в эту авантюру. Но и над этим вопросом парень долго не думал. Он уже прилично вложился в дело. Так что осталось лишь, следуя инструкции и своему чутью, добыть нужную кровь. А что делать дальше — он разберется на месте. Авантюрист по своей природе, он верил, что сможет найти еще подсказки. Последняя запись была сделана в дневнике 21 октября 1451 года. Там была единственная фраза. «Сегодня все случится». Возможно, что события многовековой давности не были привязаны к конкретному дню. Но зная, как маги любят подобные привязки, Питер решил не тянуть. У него есть всего неделя, чтобы подготовиться и рискнуть. А значит пора было браться за дело.

7 октября 2016 года

Государство Аэролин. Пензоки

— Почему его нет? — Лаура стояла перед зеркалом и расчесывала волосы. Это действие ее успокаивало. Впервые девушка столкнулась с тем, что не может до конца выполнить задание. Да, она доставила объект к месту назначения, но нужной информации ни ей, ни Крису не удалось получить.

— Я пытался связаться с нашими.

— И? — девушка обернулась к сидящему в кресле мужчине.

— Никто не отвечает. Все контакты заблокированы.

— А домой ты пытался звонить?

— Я не идиот. Прежде всего туда позвонил, когда не добился ничего. Там тоже никто ничего не знает. Пару дней назад была отправлена новая экспедиция на Крофус, но она тоже пропала.

Девушка закусила губу и некоторое время молча смотрела перед собой.

— А что если Союз против того, чтобы мы получили эту силу? Если они решили завладеть ею сами.

— И зачем она им? Думаешь, что там много идиотов, готовых бросить вызов Кхорту?

— А если они не хотят бросать вызов? Бороться с богом — сумасшествие. И не говори, что ты об этом не думал. Наш господин, конечно, силен, но…, — голос предательски дрогнул.

— Но ты за него боишься? — понимающе улыбнулся мужчина. Крис был не дурак. Он прекрасно понимал, почему эта девчонка отказывает ему в ухаживании, которые он с завидным упорством пытается предпринимать.

— Нет, не боюсь, — отрезала Лаура. Даже если Орден Кхорта и его стражи поймали Гедеоса, то он найдет способ выбраться. - Но мы должны сделать все, чтобы выбить из этого вампира всю информацию…

Сегодня было тихо. Подозрительно тихо. Иногда Эжени становилось даже страшно от этой тишины. В течение дня из соседней клетки не доносилось ни звука. И даже когда пришли те мучители — парень и девчонка — ничего не изменилось. Они вновь открывали свой чемоданчик, доставая из него орудия пыток, которым бы позавидовал музей инквизиции. В свете фонарей девушка видела, что пол клетки был темным от следов крови.

Возникло чувство брезгливости по отношению к хозяевам: неужели они не могли смыть эту кровь. Зачем разводить тут такую грязь, от которой уже кружилась голова, особенно с учетом того, что хозяева, кажется, забыли на время про гостеприимство и перестали приносить девушке еду.

Бланш зарылась руками в волосы.

Как же все это достало! Безделье и неизвестность были хуже всего. Даже ее соседу везло. Тут хоть было понятно, что от него хотят. А зачем держат ее? Девушка уже поняла, что перед нею — не стражи. Тогда почему они медлят? Почему не отдадут ее правоохранительным органам? Какая участь ей уготована?

Все это казалось бредом. Темные подземелья в духе инквизиции, сводящая с ума неизвестность, эти крики, мучающие не хуже физической боли. Но не менее шокирующим открытием было то, кто оказался в соседней клетки. Однако даже с этим ей удалось достаточно быстро смириться. Вампир-профессор. Почему бы и нет? Эти существа долго живут, они много знают и надо благодарить судьбу за то, что она представила возможность простым студентам прикоснуться к этим многовековым знаниям. Но тогда почему она все еще молчит? Почему не поддержит соседа хотя бы разговором?

«Потому что ты сейчас — никто», — твердил внутренний голос, который с тех пор, как она стала вампиром, впервые начал вылезать на поверхность, заставляя вспомнить, что она натворила, следуя за своим Создателем. Пусть раньше она и была всего лишь человеком, но она была неплохой медсестрой и студенткой — одной из лучших. А сейчас... Выходит, что ей даже полноценным вампиром не стать, так как есть какие-то правила и законы, которые обрекают ее на смерть. Плохо! Очень плохо!

И все-таки сегодня эта тишина ее стала пугать, как и стало пугать бездействие хозяев.

— Профессор, — Эжени подползла к решетке, стараясь вглядеться во тьму. Говорят, что вампиры способны видеть даже при отсутствии света, но тьма подземелья оказалась такой, что девушка так и не смогла сквозь нее пробиться. Она лишь чувствовала, что напротив нее существо и в нем еще теплится жизнь. Наверное, это было хорошо.

— Профессор Лоуренс!

В клетке напротив послышался шорох. Конечно, ее руна, не сдерживаемая никакими решетками, чувствовала жизнь, но всегда приятно убедиться в этом посредством обычного человеческого слуха.

— Кто это?

Голос был еле слышный. Некоторые буквы не проговаривались, и Эж лишь могла догадываться, что произнесли губы.

— Студентка Бланш? — мужчина зашелся в кашле. Однако, видимо, это помогло, так как дальше его голос стал звучать более четко. — А я-то думал, кто же там прячется в тени. Значит, тебя они решили оставить здесь?

Эж предпочла не отвечать на этот очевидный вопрос. Кем бы ни были эти вампиры, Бланш должна была благодарить их за то, что ее пока не трогали.

— Как вы, профессор?

Эжени не могла видеть, но Бен облизнул свои потрескавшиеся губы. Чертова регенерация отказывалась работать, даже мелкие трещины не затягивала. Так что приходилось говорить аккуратно: клыки вылезли, и он никак не мог погасить этого свидетельства голода. Те касались кожи, и без того истерзанной в попытке сдерживать крик, и вновь ранили, наполняя рот кровью — драгоценной жидкостью, которой и без того не хватало.

— По шкале от нуля до десяти я где-то в районе тройки, — слова вылетали на резком выдохе. До Эж долетал лишь свист: скорее всего вампиру повредили легкое. — Хреново, конечно, но это не смертельно.

Почему-то в этот момент такое слово из уст профессора, который всегда был предельно сдержан в выражении эмоций, не казалось чем-то странным. После тех истерик, что закатывал Дэвиан, новый обитатель камеры казался слишком спокойным.

— Наверное, я в этот раз вынуждена буду пропустить семестр, — Эжени переместилась, сев теперь спиной к решетке. Пытаться высмотреть то, что находится по ту сторону прохода, не имело смысла, а так хоть снимется напряжение с позвоночника.

— Я, кажется, тоже! — усмехнулся Бен и вновь закрыл глаза, стараясь справиться с приступом боли. Своих рук он уже не чувствовал. После того, как планку подняли, он вынужден все это время проводить на ногах. Иногда, когда сознание покидало, ноги переставали его держать — и тогда весь вес обрушивался на руки. О том, в каком состоянии сейчас находятся суставы, доктор предпочитал не думать. Вот уж где принцип «меньше знаешь — крепче спишь» мог бы сослужить хорошую службу.

— И много у нас в университете преподавателей-вампиров? — поинтересовалась девушка.

— Пара штук будет.

— А магов?

— Побольше.

—А людей?

— Их на некоторых факультетах большинство.

Некоторое время они сидели в тишине. Эжени — размышляя над полученной информацией, а Бен — восстанавливая по мере возможности силы.

— Профессор, можно задать вопрос? — конечно, она понимала, что сейчас не самое подходящее время, да и состояние Лоуренса не располагало к длительной беседе. Но Эж боялась, что если не получит ответы от этого человека — да, для нее до сих пор этот мужчина был человеком, как, впрочем, и саму себя она пока еще не могла называть вампирессой, — то упустит что-то важное.

— Давайте, студентка Бланш!

Вампир скривил губы в улыбке. Забавная получалась ситуация. Он тут чуть ли не распятый висит на стене, его студентка заключена за решетку, а у них нечто вроде урока. Только вот на какую тему будет новая лекция?

— Так вы знали Дэвиана? — нет, не такой вопрос собиралась задавать девушка, и она сейчас винила себя, что мыслями вновь вернулась к этому парню.

— Он мой сводный брат. Его отец пару веков назад усыновил меня.

Девушка некоторое время молчала, покусывая ноготь на пальце.

— То есть получается, что ваш приемный отец обменял вас на родного сына, — поделилась она своими размышлениями

— Получается, что так, — в голосе Бена не было ни сожаления, ни гнева. Он просто констатировал сей факт, не испытывая относительно него никаких эмоций.

— И вы говорите об этом так спокойно?

— Это вполне нормальное желание каждого отца защищать родную кровь. В любом случае — это лучше, чем объявлять на собственного сына охоту.

Бену было с чем сравнивать. Быть может поэтому он с большим уважением отнесся к выбору Хальда, даже если сам стал жертвой и в первом, и во втором случае.

— Охоту?

— Ну.., — ему приходилось экономить силы и в то же время он понимал, что девушке нужны знания. Поэтому надо было искать способы, как в нескольких словах сказать о многом. Правда, с головой, которую не покидала боль, это делать оказалось трудно. — После образования Конфедерации вампиры даже внутри клана не могли убивать лишь по собственному желанию. Даже для дуэлей требовалось разрешение от Регентариата. Но с ними, как правило, проблем не было и часто их давали по факту, особенно если участники — представители одного клана. Другое дело — если участники из разных кланов. Для этого нужна бумага. Данные дуэли проводились как своеобразные турниры, со смертельным исходом, правда. Иногда, когда стражи не могли самостоятельно поймать опасного вампира, представляющего опасность для всех рас, они тоже обращались в Высший суд. И тогда к поимке присоединялись и люди, и маги, и другие вампиры, не входящие в орден Кхорта. Но бывало так, что подобной возможностью пользовались и сами вампиры, когда им нужно было найти и уничтожить того или иного сородича. Достаточно предоставить комиссии более-менее логичное объяснение своего желания, назначить награду — и вот уже изображение неугодного разносится по станциям, а за его головой охотятся все, кому нужна звонкая монета.

Он говорил медленно, делая долгие остановки между предложениями. Иногда слова затихали, превращаясь в еле уловимый шепот, и тогда Эжени приходилось припадать к решетке ухом, чтобы хоть что-то услышать, а иногда он их выплевывал — и те вылетали со свистом. Бен не просто говорил, а словно читал лекцию. Хороший учитель, знающий педагог: не важно, как себя чувствует лектор, тема должна быть озвучена, данные должны быть произнесены. А уж упадут ли они на благодатную почву слушателей или скользнут, словно стеклянные шарики по полу, чтобы исчезнуть в каком-то углублении, — зависело не от него.

— Но если от вампира после смерти остается лишь прах, как они определяли, что убийство произошло? — задала вопрос Эжени и он повис в воздухе. Она слышала хриплое дыхание вампира и в какой-то момент начала испытывать угрызения совести: нельзя так надоедать раненому.

— Мы все связаны, — раздался слабый голос носферату, когда уже Эжени решила, что дальше разговора не будет. — Невидимые нити идут от одних к другим. Некоторые считают, что с возрастом они истончаются, но это не так. Создатель чувствует своего кровного сына. Чуть хуже, но все же ощущает того, кого обратит сын и так далее до бесконечности. Есть те, кто думает, что эту нить можно разорвать. Но она рвется только со смертью. В других ситуациях можно лишь заглушить эту связь. Не более. Это связь подпитывает вампиров, даже если они этого не хотят. Это тоже часть нашей силы. И не только нашей. Некоторые люди тоже способны чувствовать кровную связь на расстоянии.

— А меня убьют? — выпалила главный вопрос Эж. Тот самый вопрос, который она и хотела вначале задать.

Бен не стал уточнять. Студентка Бланш была умной девочкой. Вряд ли она будет спрашивать его о желаниях владельцев этого подвала.

— Нелицензированный вампир подлежит уничтожению, — не стал скрывать Бен. — Были, правда случаи, когда Сенат брал обращенного на свое попечение. Но такое случается крайней редко, и мне не хотелось бы вас в этом плане обнадеживать. А сейчас прошу прощения, но я бы хотел немного поспать… устал ...

Темнота накатилась мгновенно, а вместе с ней поплыли стены, подогнулись ноги и голова упала на грудь.

10 октября 2016 года

Государство Аэролин. Пензоки

Дни были похожи друг на друга. Иногда они проводили их в молчании. Мучители не оставляли свои попытки чего-то добиться от Лоуренса, поэтому Эжени давала ему в промежутке между этими посещениями отдохнуть. Но иногда между ними завязывались разговоры, позволяющие девушке лучше понять тот мир, в который ей выписали билет.

— Столько крови, — вздохнула она однажды, когда мужчина и девушка покинули подземелье после того, как в очередной раз напоили и без того черный от крови пол новой порцией живительной жидкости, вытекающей из тела Лоуренса. — Откуда столько?

— Эжени. Я — вампир, забыли об этом?

И вновь она пыталась вглядеться в мужчину сквозь эту толщу темноты.

— В вампире больше крови, чем в обычном человеке? — рискнула задать она вопрос.

— Не совсем так, — не сказать, что этот разговор давался Бену легко. Но ко всему рано или поздно привыкаешь. И к постоянной боли — тоже. — Знаешь, чем вампиры отличаются от магов? Маги берут свою энергию из того, что их окружает: из жизни других существ, из земли, из воды, из воздуха. Лишь пропустив эту энергию через себя, использовав в качестве накопления артефакты или разные кристаллы, они творят свои заклинания. По сути их внутренний запас энергии очень мал. Не более кармашка в ридикюле. Другое дело — мы. Вампирам не нужны внешние накопители. Потому что наши кристаллы-накопители находятся внутри. С возрастом их поглощающие способности увеличиваются. Но накопление идет не за счет того, что нас окружает, а за счет того, что вырабатывает наш организм. Мастера перевоплощения накапливают мутагены, способные превратить их в волков или в других животных, сенсуситы — матрицу сознания, летуманы — мертвую плоть, арбориситы — тень, вигофаки — силу в любом ее значении, круорцы, к которым принадлежу и я, — кровь. Вератрин лишает способности управлять. Представь, что у тебя в кармане лежит фляга с водой. Твои руки связаны и ты не можешь дотянуться до нее и напиться. Но даже если руки свободны, ты не сможешь напиться, если флягу пуста. Так и с кровью. Если ее нет, то тоже бессилен. Кровь — это единственное, что не может воспроизводить вампир. Но кровь для нас — это еще и проводник, тот самый, который обеспечивает связь с кристаллом. Поэтому когда мы обескровлены, многие из нас способны накапливать силу, но не имеют возможности ею воспользоваться.

— Многие, но не все? — уточнила Эж. Не сказать, что она поняла все, о чем говорил носферату, но кое-что становилось ясно.

— Не все. Нельзя заполнить кровяной мешок, если нет крови. А вот матрица сознания будет тянуться к тебе, особенно если ты не изолирован от других. Мертвая плоть — также будет накапливаться вне зависимости от тебя. Есть позиция, согласно которой увеличивать внутренний кристалл позволяют все потомки и последователи. Получая энергию через кровь для себя, они частично, не осознавая даже этого, делятся ею со своим Создателем.

— Так все сложно, — протянула девушка, рисуя пальцем фигуры на полу.

— В большинстве своем никто об этом не думает. Просто действуют... на инстинктах.

— Получается, что обескровливание нас не убьет? Только рана в сердце и лишение головы.

— Не совсем так, — было слышно, как Бен пытается смеяться. — Рана затянется, если вытащить оружие. Мы умрем лишь в том случае, если будет повреждено более 30% сердца. Правда, есть у меня теория, что при своевременной врачебной помощи даже это может быть не смертельно, но, увы, пока у меня не было возможности ее проверить. Сама понимаешь — не так много вампиров, готовых пойти на этот эксперимент. А еще нас способен убить маг света. Или если не убить, то серьезно покалечить. Все зависит от его и твоего уровня развития силы.

— Маг свет? — это было что-то новое. Девушка нахмурилась. — Это потому что мы — дети тьмы.

— Я предпочитаю это трактовать несколько иначе. Свет — это чистая энергия. Сконцентрированная магом, который есть абсолютный ноль, она, направленная на вампира, наполняет его такой силой, что организм не выдерживает и при длительном воздействии просто разлетается на кусочки, которые обращаются в прах. Так что держитесь подальше от магов света. Они часто сначала бьют, а потом выясняют, кто им попался на пути.

— Получается, что у магов нет внутреннего резерва? — вернулась девушка к прежнему разговору.

— Внутренний резерв есть у всех. Даже у людей. Но люди не могут к нему обращаться. А маги могут. Но он слишком мал. Поэтому теурги используют внешние источники. Запомни, если маг жизни в толпе пытается исцелить человека, находящегося на грани смерти, то как минимум троим людям в толпе станет дурно. Быть может не сразу, а спустя пару часов. И все потому, что часть жизненной энергии маг взял у них.

— А после действий мага света где-то неожиданно потемнеет. Так?

— Вы схватываете буквально на лету, студентка Бланш.

— Получается, что для успешной и безопасной работы мага жизни надо, чтобы рядом находился тот же самый вампир — вигофак, например. Ведь он, как я поняла, может не только брать силу, но и ее отдавать?

Осознание возможной собственной полезности воодушевляло Эжени. По крайней мере девушка переставал думать о вампиризме как о проклятии. Но вопросы все равно оставались.

— Профессор!

— Зови меня Бен.

Голос мужчина становился слабее. Эж понимала, что своими вопросами мучает вампира, но все же не могла остановиться и продолжала сыпать вопросами.

— А кресты, церковь. Я редко, но иногда посещала церковь. То, что я вампир, означает, что у меня теперь другой бог?

— Бог всегда один. И он внутри тебя. Все остальное — всего лишь твой создатель, и глупо верить, что он бросит свои дела и будет помогать тебе. Так что молись, кому хочешь, но верь только в себя, — Бену в этом повезло. Он рос среди вампиров, прекрасно понимая, кем является. Поэтому упоминание имени Кхорта становилось привычным. Однако клан де Конингов не был приверженцами веры даже много веков назад. Все, во что они верили, — в мироздание, и пытались его понять с точки зрения науки.

— Крест — всего лишь милая безделушка, особенно в руках атеистов. Но если человек во что-то верит, то крест становится накопителем этой веры, выраженной в виде энергии. И чем старше тебя этот крест, тем он больше вреда может принести. Но этот вред — только если ты до креста дотронешься. Тогда он сможет обжечь. Сложнее дело со старинными крестами, с артефактами церкви. Они способны отражать свет и этот свет может стать не слабее удара мага, — мужчина хмыкнул, прикрыв глаза. Сколько раз он сам размышлял на эту тему, боясь признать, что его истинная сущность проклята. Но оказалось все намного проще. Если воспринимать все, как источник энергии, а свое тело — как сосуд, и без того переполненный энергией, тогда получается, что ад и рай, Алон и Раэна имеют совсем иное значение, чем то, что представлено в официальной религии, которой придерживаются люди.

— А святая вода?

— А что она? Болезненна, конечно, но не опасна. 3 кубика раствора вератрина способны лишить вампира сознания и заблокировать его способности. 5 кубика святой воды, введенной внутривенно, превратит нашу кровь в кислоту. От боли ты сможешь потерять контроль над руной, но она от этого не перестанет быть для тебя недоступной. А по мере того, как данная вода будет выводиться из твоего организма, будет исчезать и боль, тем более что регенерация залечит повреждения.

— Профессор.

— Бен!

— Бен, — сдалась Эжени. — Спасибо вам.

13 октября 2016 года

Государство Крофус. Лесная полоса Бладерии

21 октября. День солнечного затмения. Оставалось порадоваться пунктуальности планеты и точности календарей. Кажется, что в этом мире ничего не меняется. Полные затмения происходят раз в пять лет в одни и те же часы, кометный дождь тоже сыпется по расписанию. И есть лишь две планеты, которые иногда попадают в эту систему будто неоткуда. О том, что они пройдут в непосредственной близости от Заулона, можно узнать лишь за год. Не более. Они появляются ниоткуда, буквально выпрыгивая из пространства. И одна из этих планет — Крона, которую одни считают проекцией Ада и порталом, другие — аналогом всадника Апокалипсиса. О приближении ее к Заулону сообщали все СМИ. Прошлая встреча с этой планетой привела к возникновению длительной войны. Что будет теперь? Питер мог лишь предполагать, но предпочитал особенно на этом не зацикливаться. Что бы это ни было, он надеялся, что его никакая беда не коснется. Тем более не Крона его интересовала, а именно затмение, которое должно состояться 21 числа.
Аэропорт Софиата, столицы Крофуса, гудел. Везде сновали представители служб безопасности. Питер видел, как несколько иных задержали. Кажется, те были не особо довольны действием правоохранительных органов. С людьми было намного проще. Лишь обычный контроль документов и все — ты свободен. Больше всего Питер боялся за свой груз. В чемодане уложены в ряд несколько термосов с надписями, понятными только самому парню. Он решил не подписывать их прямо «Кровь вампира. Тень» или «Кровь мага. Жизнь», так как боялся, что на таможне его просто не поймут.

Однако никого особо не интересовало, что налито в этих сосудах. И слава Иену. Если бы кто-то из мира иного знал, что у него за груз — вряд ли ему вообще позволили бы увидеть свет. Насколько разобрался во всем этом Питер, кровь вампира — настолько опасный товар, что за него можно и в тюрьму на долгий срок угодить: ведь желающих пройти обращение даже в мире, который отрицает наличие иных, всегда будет достаточно.

И все же хорошие связи в нужной клинике — и вот заветные жидкости найдены. К сожалению, самому Питеру не представилась возможность убедиться в том, насколько проданная кровь соответствует желанию. Лично для парня, что кровь мага, что кровь вампира, что кровь человека — все выглядят одинаково.

За время работы на раскопках, в попытках вскрытия древних гробниц, археолог-самоучка освоил одно — не всегда для открытия дверей нужен оригинальный ключ. Быть может раньше древний народ и использовал жертвоприношение, надеясь так активировать какие-то скрытые силы или призвать бога, но на деле все это лишь обычное шоу, потому что многие ингредиенты можно заменить. К чему тащить за собой кучу народа, когда можно ограничиться несколькими упаковками консервированной крови?

По выходу из аэропорта парень не стал тратить зря время. Взял в прокат машину, заехал в туристический магазин, запасся там всем необходимым, загрузил продукты и махнул в Бладерию. Однако дорога в заповедник была перекрыта. Вполне возможно, что такое тут случается постоянно накануне 21 числа. Кто знает. Не стоит забывать, что ловцов за богатствами во все века было много. Так что Питер был готов даже к конкурентам. Вот только власти ошибаются, если думают, что смогут простым кордоном его остановить.

Он выехал на основную трассу, проехал несколько миль и загнал машину в тупик, где забросал ее ветками.

Сам же загрузил на плечи рюкзак и отправился в путь, ориентируясь на старый добрый компос и карту, отказавшись от всех электронных гаджетов, которые так легко запеленговать. Маги умеют определять на определенной местности наличие иных. Но Питер не был иным, а значит для многих он просто невидим. И это играло ему на руку.

Парень потратил трое суток, добираясь до места назначения. Самой легкой дорога была, когда он вышел на туристическую тропу. Вдоль скал и холмов, через пещеры лежал его путь. Он останавливался, лишь чтобы перекусить и немного передохнуть. Время поджимало. Не облегчало дело и постоянно пролетающий над территорией заповедника вертолет.

В конце третьих суток Питер вышел к месту назначения.

Оно находилось вдали от туристических тропок. Непроходимые заросли, где под обманчивым пушистым ковром мха скрывались болота, где приходилось отбиваться от полчищ насекомых, от которых даже москитные сетки не спасали, где с деревьев постоянно доносилась разноголосица местных обитателей — все это осталось позади. В какой-то момент Питер понял: что-то изменились. И хотя заросли остались все такими же непроходимыми, больше не тревожил он змей, которые до этого будто ждали его, спрятавшись под корягами, перестали донимать насекомые и птицы замолкли. Сквозь стройные стволы ветоу он видел лучи света, прокладывающие себе дорогу в эти темные заросли. Питер шел на этот свет.

Деревья расступались, открывая вид на поляну с белоснежными цветами. Но стоило ему коснуться ногой этой травы, как она тут же опадала, превратившись в пепел.

В центре поляны возвышался холм, который в два раза превышал рост человека. Такой же белый, как и остальной ковер, он казался нагромождением земли: здесь не было покатых стен и плавных склонов. Казалось, что кто-то поднял с земли валуны и поставил их друг на друга, чтобы потом, спустя какое-то время, в свои права вступила новая жизнь, поглощая этот мертвый памятник. Но памятник имел свою силу, и эта сила требовала жертв.

— Охренеть! — вырвалось у Питера. Эта белоснежная могила, выделяющаяся на фоне темных стволов белоу, украшенных зелеными макушками великанов, была центром картины, у которой на заднем плане высились красными остовами две скалы, тянущиеся кверху и заканчивающиеся широкими, нависающими над обрывами площадками.

— Руки бога!

Если бы Питер достал бинокль, то смог бы увидеть, как по обе стороны от рук обрушивается водопадом река. Но уже того, что было перед ним, оказалось достаточно, чтобы понять — он в нужном месте.

Скинув рюкзак в тени деревьев, парень начал подготовку. Он немного просчитался: не надеялся, что здесь окажется растительность такого странного цвета. Подобной информации нет ни в одном справочнике. Поэтому маскировочная сетка, которую он взял с собой, чтобы натянуть над поляной, прилично отличалась по цвету. Но оставалось надеяться, что вертолет — всего лишь условность, и никто не будет вглядываться в то, что происходит в этом месте. К тому же он не собирался пытаться охватить всю территорию — достаточно взять лишь полоску, которая тянулась от леса до холма.

— Итак, у нас два варианта. Либо холм — это центр, и тогда от него должны идти лучи, либо использовалась площадка перед холмом.

Оставалось лишь высчитать, откуда лучше всего начать раскопки.

За основу он взял обычную пятиконечную звезду — традиционную для многих жертвоприношений. Ее верхушка должна указывать на руки бога, значит оставалось высчитать, где могла быть одна из основ этой звезды…

16 октября 2016 года

Государство Аэролин. Пензоки

Время текло медленно. Секунды, будто замерзшие капли из крана времени, поблескивали в свете бытия, гипнотизировали, погружая в бесконечное ожидание.

Помещение, где держали Гедеоса, не было защищено от магии. Но все, что он мог, — лишь считывать эмоциональный фон и мысли тех, кто входил в это здание. Для гражданских вход сюда закрыли. Только стражи — причем те, что имел защитную метку. Гедеос просчитывал варианты, но, видимо, потомки Виллема учли все. Метка на лбу — вот ведь додумались. Проникнуть сквозь защитный слой сложно, но можно. Тем более уровень умений фон Морохира это позволял. Оставалось лишь сломать собственные сдерживающие печати — и дело сделано. Он мог загипнотизировать всех в этом здании, но не было гарантии, что времени хватит. Сейчас печать сдерживала полученную в ходе различных практик силу. Но если ее высвободить, то прежде, чем маги из собственной свиты создадут новую печать, его тело будет уничтожено. Слишком большой риск. Так что приходилось лишь использовать обычные возможности. Вампир, на которого мог бы Морохир направить силы, может даже не понять, что попал под гипноз, но его собеседник, его товарищ увидит, как включится метка. Значит, это не выход.

Каждый день Гедеосу приносили бокал крови, не отказывали и в человеческой еде. Он ни в чем не нуждался, однако разве к этому стремился глава ордена "Возрождение"?

Время шло. И вампир сомневался, что его соклановцы смогли получить нужную информацию. Иногда обычными путями данные не выбить, а зная Лауру, носферату был уверен, что девушка использует старые способы. Что ж, иногда они приносят результат, но не всегда.

Не было информации и о других соратниках. Скорее всего, все, кто покинул остров Гиббетер и оказался в Крофусе или Аэролине, арестованы. По крайней мере Гедеос сам бы сделал так, чтобы перекрыть желающим доступ в Бладерию. К тому же что они сделают, даже если в дело вмешаются старейшины его клана? Лишь истинный Глава мог принять обновленную силу, сложенную из магических частей, разбросанных в бытие и собранных кристаллом по крупицам. Эти элементы накапливались в артефакте на протяжении столетий, чтобы однажды создать новую жизнь или наградить обновленной формой старую.

У него есть основа, а кристалл может ее укрепить, расширяя возможности, наполняя улучшенной энергией, которая станет достойной пищей для Кхорта, решившегося вырваться из своего плена. Гедеос и никто иной к этому готовился на протяжении многих веков. И глупы иные главы, если решили, что смогут его сдержать. Да и Эрна хороша: отступилась от собственных расчетов, испугалась последствий, как будто в случае, если они не проведут ритуал, будет лучше. Кхорт не пощадит никого. Ради освобождения из заключения на Алоне, он не остановится ни перед чем и самолично сожрет всех своих сыновей.

Нет, сила должна быть высвобождена из кристалла. И получить ее должен он, младший сын сангуиса Никоса.

Однако зря члены Сената считали, что смогут держать его тут долго. Взяли заложников? Как глупо. Что такое жизнь нескольких десятков вампиров? Правила клана Морохира, который организовал орден «Возрождения», были достаточно жесткими. Послушники — всего лишь мусор, который не жалко потерять. Наоборот, если они умрут сейчас, то послужат благому делу. Вампиры первых кругов, конечно, более ценный материал, но и они знали, чем грозят ошибки. А оказаться арестованными — это как раз и есть ошибка. Гедеоса совершено не заботило, что в числе арестованных оказались члены конвента — сильнейшие в своей руне вампиры, разделяющие вместе с ним бремя власти над орденом. Прошло достаточно времени. И если они так и не смогли сбежать, значит, они заслуживают смерти.

Так что не это держало Гедеоса в его новой тюрьме.

Каждый день он приоткрывал окно и смотрел вниз, запоминая тех, кто входил в здание, обращая внимание на людей, проходящих мимо, на магов, спешащих по своим делам. Он ждал.

Связываться с теургами он не хотел, люди — слишком хрупкий материал, особенно с учетом того, какое задание он собирался возложить на плечи незнакомого ему прохожего. Но вот исполнитель выбран.

Молодой, по меркам вампира, парень. Не более двухсот лет. Судя по мыслям, которые витали в его голове, у того проблемы с финансами.

Оставалось копнуть чуть поглубже, чтобы понять: Создателю глубоко наплевать на свое творение, да и клан не вмешивается в подобные дела. Именно с такими любил иметь дело Орден: с затерянными душами, которые еще не нашли свое призвание. Они теряются в круговерти потоков, называемыми жизнью. Плыть против течения — боятся, по течению — скучно. Таким дай цель и просто позови за собой — и они пойдут, как овцы на убой.

Гедеос, наблюдавший за парнем из окна, забитого решетками так, что лишь маленькая форточка была открыта, улыбнулся. Радужка его глаз стала сапфировой…

Боно Корти — неудачник, слюнтяй, в некоторой степени даже трус, в очередной раз тащился на работу, которая ему осточертела. Ну что это за дело для вампира, который приближался к своему двухсотлетию, приносить кушанья для смертных в какой-то местной забегаловке. Стыдно ведь! Порой Корти специально прятался в подсобке и просил коллег его заменить, если видел, что в кафе входит носферату.

Это надо же было докатиться до такой жизни! А ведь когда-то у него если и не все было, то по крайней мере многое. Бастард, он все-таки получал от отца ежегодно приличные деньги, благодаря которым можно было не думать о крыше над головой, о пище и можно было жить в свое удовольствие, чем парень в общем-то и занимался, пока в один не самый прекрасный день муж одной милой особы, у которой он заночевал, пришел домой раньше положенного срока.

И лежать бы парню тогда мертвым, если бы мимо не проходил один его старый знакомый. Так случайно парень и стал вампиром, выбрав вечную жизнь вместо смерти. Так кто же тогда знал, что жизнь это будет такой! Сначала целых сто пятьдесят лет он вынужден был играть роль личной собачки Создателя, а затем Создатель, видимо, устав бороться с его прихотями, просто указал на дверь: типа, живи, как сам знаешь. А что он знал? Как прикинуть дурачком? О да, тут даже умений особых не надо. Как развести даму на оплачиваемый ужин и утащить в постель? Вот только с вампирами такой номер не пройдет, а с людьми после нескольких десятков лет такое начинает надоедать.

Вот и приходилось тащить жизнь никчемного носферату. А ведь когда-то он мечтал стать артистом, не потому, что хотел дарить радость другим, а потому что хотел купаться в славе… Ох, слава... Слава, богатство, поклонение…

Парень остановился, чтобы завязать шнурок. Сделав дело и отряхнув колено, он посмотрел вверх, столкнувшись взглядом с вампиром, наблюдающим за ним из окна.

— Чего уставился, а? — откуда-то пришла злость на весь этот мир иных, на всех этих тварей, которые пытаются скрыть свою сущность, а между тем взирают на все свысока. В любом мире есть своя иерархия. И иерархия в мире людей еще не самая плохая. У вампиров все намного сложнее, особенно если ты нечистокровный, а всего лишь обращенный — последователь, как их еще называют. Чистокровным или даже полукровкам хоть немного перепадает от родителей и многочисленных родственников, а если ты всего лишь обращен, то твое благополучие зависит только от Создателя. Разве это справедливо?

Нельзя прийти и потребовать свое, потому что тебя в один момент могут убить. Чтобы что-то получить, надо себя показать. Надо завоевать себе имя. И чем громче это имя — тем лучше. А что может он?

Ответ пришел моментально. И он заставил парня остановиться, удивленно посмотреть вокруг, будто он сам не мог понять, как сам не додумался до такого простого решения. Ведь слава вот она — буквально в нескольких шагах от него. Надо лишь кое-что сделать, кое к чему подготовиться и тогда…

Представление о том, что же будет тогда, вызвало на лице молодого носферату довольную улыбку. И вместо того, чтобы отправиться на работу, он пошел совсем в другую сторону.

 
18 октября 2016 года

Государство Аэролин. Пензоки

Эти дни были одними из самых счастливых. Боно выбросил телефон, предпочитая не отвечать на вопросы работодателя и не рассказывать о причинах своего отсутствия. Он впервые за все это время был спокоен. Теперь не надо было решать никаких задач, не надо было думать о том, что делать. Потому что впервые он знал, что делает и зачем. В голове был точный план и все часы, из которых складывались сутки, молодой вампир посвящал реализации этого плана.

Никаких вопросов. Только четкое следование инструкции. Не надо было ничего выбирать. Но это было не вынужденное подчинение. На этот раз Корти сам хотел этого. Он взял в аренду грузовик и старенькую машину. На это ушло три часа. Старенький автомобиль припарковал во дворах тех домов, мимо которых ходил на работу.

Корти даже не удивился, когда нашел людей, способных ему бесплатно подарить несколько килограмм взрывчатки. Это оказались умные ребята. Они не стали спорить с существом, которое выпустило из тела клешни и разорвало одного несговорчивого парня пополам, а другого просто подняло на высоту двухэтажного дома. Так что переговоры обошлись лишь одной жертвой, которая далее была разрублена так, что для опознания полученного фарша потребовался бы анализ ДНК. Зато теперь у вампира была машина, заполненная взрывчаткой.

Сложнее пришлось с радиоуправлением. Сделать из грузовика опасную игрушку оказалось не так просто, особенно когда сам Корти мало интересовался «начинками» подобных устройств. Но и эта работа оказалась ему по плечу. Руки сами делали то, что нужно, подсоединяя проводки, устанавливая таймеры.

Сам Боно будто смотрел на себя со стороны, удивляясь неизвестно откуда появившимся навыкам, знаниям и собственному проворству. Потому что 18 октября он умудрился не только не подорвать себя лично, но и выйти на финишную прямую, подгоняя машину к нужному месту, включая автоматический режим. Таймер поставлен на 16.00.

Сам он сидел в стареньком авто во дворе и видел, как на панели приборов цифра 59 готовы была смениться двумя нулями.

***
Время бежало. Слишком быстро для тех, кому нужен был результат. Но результата не было, как и не было никаких вестей от других членов клана. Крис и Лаура оказались заложниками этого дома. Они боялись выйти на улицу, так как не знали, что вообще происходит, а устав клана в этом случае советовал затаиться. Но и дома они не находили места от беспокойства.

Вампир вновь молчал. Иногда отшучивался, но ситуации это не меняло. Информации не было. Никакой!

— Мы не так все делаем, — решительно заявила на этот раз Лаура, а вскоре Крис услышал, как сдвигается скрытая дверь, ведущая в подвал.

— Как поживаете?

Луч света резанул по глазам Бена. Мужчина заметил, что на этот раз девушка пришла без своего сопровождения.

— Господин Лоуренс, как я понимаю, вы не передумали? — вопрос скорее риторический, но всегда есть надежда, что именно этот день пойдет не по привычному графику. Девушка привела в действие механизм, опуская пластину, к которой был пристегнут мужчина. Ноги, которые наконец-то получили долгожданный отдых, свело, так что даже если бы Лоуренс что-то хотел ответить, не смог бы.

— Жаль. Вы знаете, что это такое?

Глаза, отвыкшие от света, с трудом подстраивались под нынешнее освещение. Так что вряд ли Бен даже при желании увидел бы то, что ему демонтировала девушка.

— Эта нить сделана из гибкой стали.

— А от тебя приятно пахнет, — прошептал мужчина, когда Лаура приблизилась, чтобы накинуть на шею удавку.

— Так я продолжаю...

— Конечно, солнышко!

Лицо Лауры исказилось в гримасе. Она с удовольствием бы сейчас перерезала горло этому носферату, но ее останавливало дело, которое необходимо было завершить. Поэтому девушка, стараясь не отвлекаться, занялась пристегиванием к пластине новой игрушки.

— На конце нити — механизм. Он настроена на 24 часа. В течение этого времени нить будет затягиваться, — девушка приблизила свое лицо к мужчине, обдавая его ароматом клубничного мороженого. — Она перережет твою сонную артерию, но тебе ведь это не страшно, так? Она перережет все твои мышцы, а потом доберется до шейных позвонков. Катушка будет все затягивать и затягивать нить, пока оп... и твоя голова не остается в этой удавке.

Лаура сделала шаг назад, чтобы оценить произведенный словами эффект. Она уже ни раз видела такой взгляд. Взгляд обреченного.

— У вас 24 часа, мистер Лоуренс, по истечению которых вы обратитесь в пепел, — девушка нажала на механизм, заставляя пластину вновь подняться. А Бену пришлось опять подтянуть ноги, чтобы они служили опорой.

— Но надеюсь, что вы все-таки одумаетесь. Я оставлю вам вот это, — девушка вытащила из-за пояса рацию. — Так как вы ее можете случайно уронить, то пусть она побудет у вашей соседки. Если вы все же захотите поговорить с нами, ей достаточно будет нажать на кнопку вызова.

Лаура вышла из клетки и протолкнула Эжени устройство.

— Только не тяните до последнего, а не то пока мы услышим, пока спустимся, можем и опоздать, — очаровательный оскал направлен в сторону обоих пленников.

На этот раз Лаура не стала уносить с собой фонарь. И сейчас Эжени видела, во что превратился профессор.

Лицо приобрело синюшный цвет. Затуманенный взор с дрожащими зрачками, которые не могли остановиться ни на чем. На фоне почти что черных губ с трещинами, как на выжженном асфальте, выделялись лишь белоснежные удлиненные клыки: пара сверху и пара внизу. Нижние были достаточно короткие, но все же длиннее, чем у людей. Полный рост они обретут лишь тогда, когда вампир перейдет тысячелетний рубеж. Но и сейчас это было не просто приспособление по добыче крови из горла жертвы, но и оружие, способное вырывать куски чужой плоти. Это зубы хищника. Вот только сам хищник в данный момент был ни на что не способен.

Лохмотья рубашки на груди пропитались кровью и не было порой понятно, где начинается кровь, где заканчивается ткань, а где вместо остатков одежды находятся лоскуты плоти.

— Не смотри, слышишь! — мужчина попытался сфокусировать свой взгляд на соседке, но Эжени не была уверена, что у него это получилось.

Тишину темницы нарушил звук работающего механизма. Нить потянуло вверх и Бен вынужден был встать на носки, чтобы уберечь горло от острой стали.

Встать на носки на пару минут даже для неподготовленного человека тяжело. Но оставаться в таком положении тому, кто на ногах-то не держится, нереально.

— Эжени!

— Да, — девушка, следуя просьбе профессора, старалась не смотреть на него. Кого-то страдания других привлекают, но Эжени не относилась к этой категории людей. В больнице многое приходилось видеть. И сейчас Бланш чувствовала себя беспомощной: она не могла помочь никак. Ей ежедневно приносили порцию крови, и она, следуя совету Бена, ее пила, хотя глоток вставал поперек горло. Девушка отдала бы все это тому, кому действительно требовалась кровь. Но мужчину мучители посадили на жесткую диету.

— Если я засну.., — он хотел сначала просить разбудить в этом случае его, но сейчас, произнося эту фразу, понял, что сон — спасение. Он слишком устал бороться дальше. — Не буди меня.

— Слышишь? — ему пришлось повысить голос, потому что он так и не дождался ответа от соседки.

— Да, слышу.

— Хорошо. Тогда слушай еще.

Девушка видела, как мужчина чуть ли не после каждого слова облизывает губы, только во рту было сухо, а скоро будет сухо и в его венах, где сейчас еще течет кровь, до сих пор разбавляемая вератрином.

— Если выберешься отсюда, свяжись с Хальдом Лозари. Даже если попадешь к стражам, требуй встречи с ним. У него есть лицензия, которая нужна тебе, чтобы жить. А у тебя, возможно, есть то, что нужно будет Хальду.

— Что?

— Безумие, которое овладело Дэвианом, это результат действия нашей крови. Но мой родной клан на протяжении стольких времен боролся с этим лишь одним средством: погасить и остановить безумие может лишь тот, кто дорог тебе и кому дорог ты.

— Всесильная любовь? — Эжени улыбнулась. — Разве такое не только в сказках бывает? Профе… Бен, я пыталась. Я любила его и пыталась уберечь от всего этого. Но, видимо, я не та.

— Наркотики. Они заглушают этот зов. Очистите кровь от наркоты и тогда все получится. Быть может не сразу. Поверь мне. Я видел, какие формы приобретает безумие, и видел, как с этим справляются. Вы это тоже сможете преодолеть.

— А мои преступления? Разве лицензия снимет с меня ответственность за все это?

— По нашим меркам ты — ребенок. Формально за твои преступления несет ответственность Дэвиан, как твой создатель. Но так как он сам еще не стал совершеннолетним вампиром, то по его нарушениям отвечать должен Хальд. У Лозари достаточного адвокатов и достаточно связей, чтобы замять это дело. Поэтому…

Механизм вновь пришел в действие, натягивая нить, которая врезалась в шею. Девушка почувствовал запах свежей крови.

— Бен! Бен, — она вскочила, пальцы, сжимающие решетку, побелели.

— Все нормально.

— Почему вы не скажите им то, что они хотят? — все это время девушка сдерживала себя. Что же это за тайна такая, ради которой стоило выносить такие мучения? Неужели этот вампир не понимал, что он не только себя мучает, но и ее, вынуждая раз за разом смотреть на это? — Скажите им! Хватит уже. Они же вас убьют.

— Я не знаю того, что им нужно, — он говорил мягко, будто успокаивал маленького ребенка, который готов был закатить истерику. — Не знаю, Эж. Возможно там и были какие-то неточности, но все, что я помню о том времени — это болезненное обращение. Слишком болезненное, чтобы о нем можно было вспомнить так часто. Знаешь, из-за этого обращения мне потом часто приходилось драться, так как находились придурки, которые считали, что это признак того, что моя мать была нечестна с отцом. Будто бы я сын человека. Так что выкинь ты эту рацию. Не понадобится она тебе.

Но прежде чем механизм сделал еще один оборот, пол в камерах задрожал и стена, в которую упирался проход, разделяющий их клетки, отъехала в стороны, выпуская из проема двух вампиров…

Время вновь текло. В этом деле самое трудное — ожидание. Гедеос был уверен, что ему удалось обработать мозг парня, но когда работаешь с незнакомцем, всегда может вылезти тысяча мелочей, способная сбить настройки. Одно отступления от правил способно привести к тому, что все внушение будет разбито. Все-таки слишком мало времени было у сенсусита, чтобы закрепить вложенные знания.

И все-таки, когда в 16.00 главный вход здания протаранил грузовик, а после раздался взрыв, Гедеос был готов.

Комнату, в которой он отсиживался, тряхнуло. С полок упали книги и статуэтки. Сильнее пострадало помещение, выходящее окнами на улицу. По стене пошла трещина, окна были разбиты, но вот решетка все еще была на месте.

— Кхорт!

Завернув руку в плащ, мужчина избавился от остальных осколков. Решетка, как оказалось, в нескольких местах уже отошла от стены, так что осталось лишь немного приложить силы, чтобы окончательно вытащить ее из пазух.

Просканировав руной помещение, Гедеос убедился, что до него никому нет дела. Все заняты разбором завалов внизу. В этот час в здании Сената было достаточно народу.

Меньше всего вампира сейчас заботила необходимость сохранения тайны иных.

Приземлился внизу Гедеос неудачно. Осколки кирпичей представляли собой не самую хорошую площадку для посадки. Но рассчитывать на лестницу или даже веревку не приходилось.

Так что, прихрамывая на левую ногу, мужчина обошел здание и скрылся во дворах, удостоверившись, что погони за ним нет.

Голубая машина стояла на краю площадки, скрытая тенью дома. Именно к ней и направился вампир. Открыл заднюю дверцу, сел в автомобиль, заталкивая вслед за собой больную ногу.

Боно не удивило, что к нему машину сел вампир странной наружности. Серо-зеленая кожа? Необычные зрачки? Кажется, что этом нет ничего необычного. Будто молодой носферату постоянно с таким сталкивается.

Не вызвало удивление ни дружеское похлопывание по плечу, ни то, что мужчина назвал его по имени.

И даже фраза «Да, мой господин», сорвавшаяся с уст Корти, когда он завел машину и тронулся в путь, казалась вполне естественной.

***
Парень никогда не думал, что под их городом такая разветвленная сеть ходов. Они шли уже минут двадцать по покрытым плесенью трубам, по переходам, где до этого, наверное, бегали только мыши. Боно не понимал, ни что он здесь делает, ни как вообще здесь оказался. Все предыдущие дни оказались как в тумане.

— Ты кто? — спросил он в конце концов, останавливаясь у очередного перепутья. Почему-то теперь называть это существо господином Корти не мог, будто вложенная в его голову программа неожиданно перестала работать.

— Не отставай! — это было единственное, что он дождался от своего спутника.

Еще один поворот, очередное разветвление. Даже если бы он очень хотел, вряд ли Корти запомнил бы этот путь. Он прекрасно понимал, что если сейчас отстанет, то вынужден будет скитаться по этому лабиринту если не вечно, то по крайней мере до тех пор, пока не иссушится его плоть…

Существо, идущее впереди, остановилось так резко, что Корти чуть не налетел на него. Что его спутник делал, мужчина не видел, но как только задрожали стены, предпочел вцепиться в рукав того, кто стоял перед ними.

Тонкий луч света показался в образовавшимся проеме. А еще Корти почувствовал запах. Это не был запах затхлости и сырости, это были ароматы крови и, как бы это не казалось странно, домашнего уюта. Вслед за своим проводником он вошел в помещение и сделал это вовремя, так как каменная плита за его спиной сразу же встала на место.

Перед ним лежал длинный коридор вдоль клеток, где в одной он увидел девушку, а во второй мужчину. И пусть тот был весь в крови, Корти его узнал. Ведь этот вампир проводил с ним первые дни после обращения, контролируя его состояние, пока Создатель разбирался с лицензионными делами.

Но сейчас Боно предпочел пройти мимо этих клеток, намерено уставившись в спину своего странного спутника, от которого шла нешуточная угроза.

Правда, подняться наверх они не успели. Навстречу этой процессии из двух вампиров выбежали еще двое, так что Боно пришлось встать в сторону и скривиться: странно было видеть, как носферату преклоняют колени перед этим существом и целуют ему ... пальцы?

«Что я здесь забыл?» — в очередной раз задал себе вопрос вампир, а между тем его спутник уже повернулся и, пройдя мимо, направился в сторону пленников.

— Так значит, он все молчит, — сенсусит приблизился к пленнику, с интересом разглядывая его, оценивая повреждения. Где-то с удовольствием улыбаясь, где-то хмуря брови. Будто сейчас шел экзамен и ему предстояло поставить оценку своим ученикам по успешности обработки вампирской тушки.

— Мы делали все.., — начал было Крис, но тут же осекся. Его колени подогнулись, а лицо посерело.

— Тссс, — сенсусит коснулся сознания подопечного, но отпустил его прежде, чем тело зашлось в смазматическом танце.

Он был недоволен подчиненными. Время поджимало, пора было действовать, а мало того, что многие сородичи оказались задержаны, так теперь, оказывается, все зря? Нужная часть, в которой крылась тайна артефакта, так и была недоступна.

Вампир приподнял голову пленнику, заглядывая ему в глаза. И вновь синева заполнила зрачки Гедеоса. Пленник дернулся, но понял, что бежать ему некуда. Тем более сейчас Морохир действовал аккуратно. Ему не требовалось превращать чужое сознание в фарш. В этом деле надо быть аккуратным, чтобы под обломками не завалить то, что нужно.

— Старая школа, ведь так? — мужчина склонил голову, провел серовато-зеленым пальцем по виску вампира. — Лаура, детка, запомни. Такие не боятся смерти и привыкли к боли. К своей. Но им не нравится смотреть, как страдают другие, ведь так?

Гедеос мог и не смотреть в глаза пленнику. Эмоцию страха, промелькнувшую в сознании, он распознавал с закрытыми глазами.

— Не смей! — прошипел Бен, но эти слова лишь подзадорили вампира.

— Лаура, просунь нашей очаровательной пленнице за решетку свой нож!

Приказ господина был выполнен моментально.

— Не беспокойтесь, доктор Лоуренс. Я ничего делать не буду. Ваша соседка сама все сделает.

Вмешательство в сознание было болезненным. Женский крик огласил подземелье. Тело девушки согнулось, повинуясь незримому импульсу. Сотни сигналов побежало по телу, вынуждая сжиматься мышцы, чтобы выполнить привычную работу.

— Что происходит? — Эжени не чувствовала своего тела. Оно действовало отдельно от ее разума. Попытка остаться на прежнем месте ни к чему не привела. Ноги двигались, приближаясь к ножу, который лежал у решетки. Девушка попыталась взять контроль над телом, заставить руки сжаться на решетке, лишь бы не двигаться дальше и не поднимать клинок. Бессмысленная попытка. Не может молодой вампир справиться даже с поверхностным приказом сенсусита. Если эта и была битва, то она была проиграна девушкой еще до того, как началась.

— Не беспокойся, — между тем продолжал разговор Гедеос, даже не смотря на несчастную. — Она ничего не почувствует. Просто сердце проткнет клинок, а затем она немного его повернет и уф…. — мужчина дунул на пальцы, — обратится в прах. Ты ведь знаешь, ее все равно ждет такая участь.

Сапфировые глаза смотрели даже не на лицо Бена, а вглубь его, аккуратно счищая с сознания всю шелуху.

Так вампир верил, что его приемный отец спасет девчушку? Что ж, может быть. Если, конечно, успеет. Потому что пока Гедеос останавливаться не хотел. Он чуть отпустил свою руну, направленную на Эжени, дабы Лоуренс оценил во всей красе эту борьбу молодости и опытности. Иногда стоит дать первой немного форы.

Гедеос снимал один слой воспоминаний за другим. Некоторые ворота были закрыты и приходилось прикладывать немало усилий, чтобы их взломать. Видимо, длительное нахождение рядом с сенсуситом, коим являлся глава клана Лозари, наложило на доктора свой отпечаток. Он научился противостоять обладателям этой руны. Но даже Хальд — всего лишь мальчишка на фоне Морохира.

— Дай мне доступ к своей памяти, — обе руки легли на виски вампира. — Что случилось 21 октября 1451 года?

Слои воспоминаний, паутины мыслей, чувств, событий. Что-то покрылось пылью и почти что стерлось, но даже оно оставляло свой след, представший перед сенсуситом в виде тонкой нити, которая может порваться. Но если действовать аккуратно, если медленно распутывать целый клубок, отбрасывая в сторону ненужные связи — те самые, которые зародились потом и своими яркими события вытеснили из памяти прошлое, то можно прийти к началу. Ювелирная работа — не только найти нужный след, но по крупицам, по еле заметным зарубкам восстановить события. Так и Гедеос сейчас, оказавшийся в паутине, из которой складывается история этого живого существа, искал нужный отрезок.

— Что там случилось?

Фраза — поиск, запускающая сложный механизм обращения к воспоминаниям. И яркой точкой в паутине прошлого засветились события этой даты…

Темнота и чувство болезненного полета, во время которого невозможно ни вдохнуть, ни открыть глаза. Каждый вдох обжигает легкие. И даже сейчас он ощущает запах горелой плоти. Он слышит голос, который требует, чтобы он открыл глаза. Но он боится. Боится этого ослепляющего света, сжигающего и объемлющего. Но почему он считает, что это свет? Скорее тьма, от которой кровоточат глаза…

Спиной он ощущает, что лежит на чем-то мягком, но не может понять: иллюзия это или реальность. И эти голоса отца и бабушки. Их прохладные руки на разгоряченном лбу.

Он пытается отстраниться. Прикладывает для этого максимум усилий, но не понимает, что для них, собравшихся в этой комнате, в которую его внесли поспешно, он так и остался лежать неподвижно, не реагируя ни на прикосновения, ни на зов.

И лишь сердце стучит, замедляя свой ритм. Да вкус крови во рту. И он вновь падает в темноту, слыша лишь слова главы клана «Ты сможешь, Бен, сможешь».

Снимается появившийся пласт, пальцы Гедеоса сильнее врезаются в виски вампира, и Бену остается лишь послушно замереть в этих объятиях, не обращая внимания на текущую из-под ногтей сенсусита кровь.
И вновь темнота. Не слышно никаких звуков. Полный вакуум. Не понятно ни где он, ни с кем он. И нет возможности пошевелиться, как и нет возможности ничего сказать. И вновь кровь... капли касаются губ, их становится больше. Они вынуждают сделать глоток... а дальше вновь пустота.
— Глубже, Бен, глубже!

Гедеос чувствует, что нашел ту нить, за которую надо тянуть. Темнота не может быть перед обращением, если только обращение не выполнено, когда человек (пока еще человек) стоит на пороге смерти. Так что оставалось лишь выяснить, что дало толчок трагедии.

Темнота… Голоса… Неразборчивый шум и ощущение опасности. Чьи-то крики и жар адского пламени. Что-то родное и что-то далекое. Ненависть к живущим и грусть по усопшим. Слишком много эмоций, переплетенных в нелогичной последовательности, без причин и без следствия, без развития и без постепенного затухания. Будто кто-то капнул красками на холст, а затем смешал, образуя из отдельного целое. Но только это целое — ложное. Оно из другого мира, из другой вселенной. Вложенные мысли в чужую голову, вложенная память в постороннее сознание.
— Давай же! — лоб Гедеоса покрылся испариной. Синева охватила не только радужку, но и зрачок. Полностью активированная руна проносилась по закоулкам сознания, разрывая временные пласты и пытаясь дотянуться до нужного.

— Давай!

Свет! Молния! Боль! Боль резанула по предплечью Лоуренса, будто кто-то огненными щипцами зажал его руку. И боль резанула по глазам Гедеоса, отбрасывая его от пленника. Будто в какой-то миг они стали одинаково заряженными сторонами магнита, которые отталкивает друг от друга.

Потеря контроля над собой привела и к потере власти над руной. Нож упал из рук Эжени, и девушка, обретя вновь контроль над телом, стукнула по оружию ногой, выкидывая его за пределы комнаты.

— Господин, с вами все в порядке?

— Да, — Гедеос провел рукой по лбу, стирая капли крови и отмахиваясь от соклановца.

Все это время Боно, о присутствии которого забыли, стоял в углу, стараясь не попадаться на глаза никому из участников этого действа. Он не помнил, ни как он влип в эту историю, ни что он вообще сделал. Но с учетом того, что творила девушка в камере, как ее тело действовало без ее ведома, он предполагал, что было с ним в последние несколько дней, которые вылетели из его памяти. О способностях сенсуситов парень слышал, но никогда не видел столь древних. Таким под силу не только заставить тебя делать то, что они хотят, но и сделать так, что ты сам загоришься желанием чуть ли не под поезд броситься.

И все же сейчас, воспользовавшись моментом, Боно покинул свое место, чтобы приблизиться к ножу и подобрать его. Все-таки оружие в руках создавало иллюзию защиты.

— На нем печать, — мужчина уже пришел в себя. Сейчас он обращался к своей памяти, выуживая из нее знания, накопленные за столько тысячелетий. — Сильная. Но это не печать сенсусита. Ее бы я узнал. Что это, Бен?

Память перебирала возможности. Печати магов монументальны. Они способны действовать лишь на открытых пространствах, подпитываясь энергией природы. Мобильные печати — недолговечны, они требуют постоянной подпитки, как те, которыми покрыто тело Морохира. Печать, с которой он столкнулся сейчас, была древней, ей не нужна подпитка, потому что она сама себя питает.

— Старушка Эрна. Она стала твоим создателем, ведь так?

— Да! — отрицать очевидное смысла не было. Да и устал для этого Бен. Тогда он считал, что ему оказана великая честь, раз его создателем стала дочь сангуиса и глава клана.

Гедеос быстро преодолел расстояние, разделяющее его от пленника. Вновь использовав руну, он легко уловил болезненный след, который ощутил Лоуренс пару минут назад.

Вампир рванул ткань рубашки, затвердевшей от крови, превратившейся во вторую кожу. Она стала единственной защитой изуродованного тела и не собиралась покидать своего подзащитного. Но что такое ткань против разъяренного вампира? И вновь закровили раны, наполняя воздух ароматом свежей крови.

— Когда ты ее получил?

Бен не сразу расслышал вопрос. Потревоженные раны забирали последние силы вместе с последними каплями, которые скользили по венам, почти что обескровленным, но еще старающимся перегонять остатки крови по организму.

Но прикосновение Гедеоса заставило боль отступить, возвращая способность говорить четко и ясно.

— После одной попойки. Перепил и сделал по глупости, когда был еще проклятым.

— Разве ты часто пил?

— Так по молодости с кем не бывает? Перебрал, натворил делов. Вот и осталась татуировка.

Это состояние без боли было блаженно для Бена. На какой-то момент он забыл и про то, где находится, и про свое положение. Не было ничего. Было лишь лицо сенсусита и желание отвечать на вопросы как можно дольше, лишь бы его вновь не возвращали в реальность.

Но кукловод наигрался. Руна отпущена и вместе с ней в бессилии упала голова Лоуренса на грудь.

— Боно, мой мальчик, подойди ко мне!

И пусть он знал, что это опасно, пускать каждая часть черной души Корти, если верить религиозным доктринам, кричала об опасности, Боно все-таки подошел.

— Ты ведь тоже владелец руны Круоры. Я не ошибаюсь?

— Нет, мой господин.

«Господин». Это звучало, как бред. Даже своего Создателя парень так не называл. Молодой вампир пытался заставить себя перестать так думать. Ведь сенсусит вполне мог прочитать его мысли.

«Ну и пусть читает», героически промямлило сознание и все же предпочло заткнуться — от греха подальше.

— Это очень удачно!

Нож, который Боно не так давно поднял, оказался в руках у сенсусита.

— Смотри, — пальцы коснулись татуировки, опоясывающей предплечье Лоуренса. — Каждый узор имеет свое значение. Каждый штрих запечатывает отдельные пласты, создает новую историю, накладывая одно на второе, тасуя все так, как выгодно мастеру. И вот ты уже веришь в то, что тебе прописали. Это не татуировка — это целая история обмана, которая питается кровью носителя, и избавиться от нее можно, если только отрубить руку. Но нет, не бойся, — поспешил он успокоить, увидев, как вытянулось лицо Корти. — Мы же не звери какие-то. Мы просто постараемся этого спрута накормить временно чужой необработанной кровью и тем самым открыть доступ к той информации, что запечатана.

И вновь глаза цвета сапфира держат сознание Бена. Он не кричит и даже не дергается, пока острие ножа вгрызается в руку, повторяя узоры рисунка. Изогнутые линии вокруг многоугольника, частично прорисованные руны, определяющие иное значение, отрывки слов, обозначенных лишь буквами, но не утратившими свои значения.

Кровь почти не течет, так как ее осталось слишком мало. Поэтому Гедеос рисует с остервенением, нажимая на нож так, что втапливает острие в податливую плоть, достигая чуть ли не кости.

— А теперь твоя пора.

Приказ дан, и Боно не остается ничего, как приблизиться к этому страшному вампиру, вытянуть перед собой руку. Он тоже не чувствует боли, хотя острие перерезает крестом его ладонь. Парень послушно кивает, будто получает неслышимый приказ, и подходит к своему знакомому, касаясь его рукой, водя ладонью по ране, заставляя свою кровь проникать в разрезы. Он все это делает по приказу. Но не было приказа смотреть в глаза Лоуренсу. Поэтому Боно избегает взгляда того, кто в XIX веке был рядом с ним, когда Корти после полутора недельных болей обращения стал все-таки вампиром.

Мужчина бродил по лесу, наслаждаясь погодой и окружающими его красотами. Конечно, рядом с родовым гнездом лес тоже был хорош, но таких уникальных трав, как здесь, даже там не было. Взять например эти лосуки — содержащиеся в них вещества способны быстро затягивать раны. Причем, если он не ошибается, данный эффект работает не только на людях. Конечно, вампиры обладают неплохой регенерацией, но разве кто-то будет возражать, если скорость ее еще увеличится. Поэтому Бен, воспользовавшись тем, что отец занят, ушел из дома, дабы побродить по лесу и собрать необходимые ему для работы ингредиенты.

Пока он искал травы, набрел на поляну. Так что теперь в его котомке, заброшенной на плечи, были еще и грибы. Значит, сегодня можно будет устроить в семье ужин из грибного супа.

Проклятый рода де Конинг шел по лесу, очищая себя дорогу тростью. Ею он искал грибы, спрятанные под опавшими листьями лосуки. Сначала ему показалось, что где-то впереди горизонт окрасился красным. Скорее всего это солнце, готовое спрятаться за тень планеты, отразилось от красных стен холма. Говорят, что это уникальное явление, которое притягивает в здешние края многих. Однако Бен был равнодушен к подобному, поэтому предпочел это время провести в лесу.

Однако солнце уже спряталось, на лес опустилась тьма, а красные отсветы становились все ярче и ярче.

Мужчина скинул с плеч котомку, прислонив ее к дереву, и пошел на свет, гонимый любопытством.

Маленький холмик земли, расположенной в центре поляны, на фоне красных гор, напоминающих руки бога, светился. Его свет окрашивал стволы деревьев в алый, создавая эффект, будто по ним стекает кровь, и этой кровью пропитывается земля. Она стонет, дрожит, из нее вырывается огненное пламя, которое окутывает желобки, проложенные на поляне.

В центре рисунка — человек. Он стоит спиной к Бену и тот не видит, что на раскрытой груди высечен крест, который кровоточит, и эта кровь стекает по желобку, чтобы смешаться с кровью других существ, находящихся на пиках звезды.

Он узнает мага жизни, Ланса Паттерсена, того самого, кто ни раз спасал его, когда отец переходил черту и вымещал свой гнев на сыне. Но маг был уже мертв. Лишь вампир, известный своими умениями обращаться с руной Летума, пока еще дышал.

И всплывали в памяти услышанные слова, выведенные формулы о противодействии и слиянии сил. Что жизнь и смерть — едины. Что первое рождает второе, а второе перерождается в первое.

Что огонь — это энергия, придающая силы и рождающая свет. Только этот свет не столь губителен для тени, поэтому две силы идут в паре, как черное с белым, как жизнь и смерть. Идеальная гармония, идеальная красота.

Вот только сейчас Бену не до этого. В согнутой спине, стоящей перед ним, он узнал свою мать.

И прежде чем площадка вновь озарилась алым, среди деревьев он узнал сенсусита, и не сложно было догадаться, что его воля держит всех этих вампиров, магов и людей в ловушке из оккультных знаков.

 
Гедеос разорвал контакт, позволяя Боно отойти от пленника.

Все, что он хотел, получил. Все, что им надо, — человек, маг огня, летуман и вампир с руной тени. Сенсусит в этой команде уже есть. В качестве арборисита подойдет Крис. Можно было бы взять кого-то и помощнее, но вампир сомневался, что представителям его клана удастся проникнуть на территорию Крофуса. Если стражи взялись за это дело, то надо быть осторожными.

Никаких автомобильных дорог, никаких аэропортов и железнодорожных путей.

Но если нельзя пробраться по поверхности, то всегда можно двигаться под землей. Оставалось лишь кое с кем связаться.

Во времена, когда бои были популярны, в них с удовольствием участвовали не только вампиры, но и желающие заработать маги. И среди них были неплохие образцы. Воины, борцы. И кое-кто до сих пор являлся должником Гедеоса. Так что настала пора собирать урожай!

— Мы уезжаем!

Бросил сенсусит, вынуждая Криса, Лауру и Боно следовать за ним.

— Стойте! — закричала Эжени, бросаясь вслед уходящим, но клетка не давала такой возможности.

— Подождите, — в отчаянии закричала она. Но ответом был лишь погасший луч света, сопровождающий уходящих, и стук закрываемой двери.

— Вы же забыли снять удавку, — прошептала девушка. Смысла кричать не было. Но и удержать в себе это отчаяние она не могла. Отчаяние, которое сейчас уже не имело силы, как и не имело смысла.

— Ничего страшного…

Девушка даже не услышала его. Скорее поняла, по легкому шепоту. Эжени замерла, надеясь уловить еще что-то, какой-то звук, какое-то слово, но вместо этого услышала лишь треск работающего механизма и фразу, произнесенную на выдохе: «Сладких снов!»

Маркус Досельгоф находился на светском приеме, устраиваемом мэром города, когда сообщили, что его разыскивает личный секретарь. Пришлось извиниться перед хозяином вечера и пройти в комнату, которую тот предложил мужчине для переговоров.

— Он сбежал, — без всяких предисловий начал пришедший. — Кто-то из его окружения устроил взрыв. Есть раненые, а он, воспользовавшись шумихой, покинул здание.

Не самая приятная новость. Потомок Виллема был не зеленым юнцом и прекрасно понимал, что верить старейшинам не стоит. Каждый из них ведет свою игру и имеет в рукаве несколько крапленых колод. Но были определенные негласные правила, которые все старались соблюдать в течение последних столетий. Эти правила держались на элементарном принципе выживания, когда каждый старался поднять свой род, закрепить свой клан. В этой битве, конечно, приходилось жертвовать мелкими сошками, адептами — молодыми обращенными вампирами. Вечная жизнь, дарованная людям, всегда требовала своей платы. И пока чистокровных холили и лелеяли, кому-то приходилось выполнять грязную работу. Хотя, конечно, времена иногда меняют и эти правила. Уже пять столетий в числе старейшин был бывший человек — последователь Селены. И по силе клан Лозари, в который со временем вошли потомки и последователи других сангуисов, вполне мог бросить вызов чистокровным.

Но чтобы так за раз жертвовали сильнейшими своего клана — это до сих пор не укалывалось в голове Маркуса. Или быть может Гедеос надеялся, что он не исполнит угрозу?

— Подготовьте документы. Пусть на рассвете приговор касательно задержанных представителей клана Морохира приведут в действие.

— Есть, сэр!

— В его дом надо послать.

— Уже сделано. В доме — никого, кроме молодого вампира. Проверили его — к клану не имеет никакого отношения. Говорит, что его наняли присматривать за домом. Дом начинен артефактами и амулетами, так что нужен эксперт, — мужчина достал из кейса документы, протягивая их своему начальнику. Официально всеми магическими предметами занимался специальный отдел Конференции, в составе которого были маги. У них и квалификация соответствующая, и оборудование есть. Можно было бы, конечно, пригласить кого-то из личной свиты или вызвать аниситов, но что-то подсказывало Маркусу, что просто так скрыть все это дело не получится. А значит, придется отчитывать перед Парламентом обо всем происходящем. Так что вампир росчерком ручки поставил нужную подпись.

— Подозреваем, что парня обработал Гедеос, но мы обыскали весь дом — старейшины там нет.

Что ж, это было вполне понятно. Сейчас он должен быть на пути в Крофус. Но что он выберет? Ступит в открытое противодействие на виду у людей? К тому же для активации силы артефакта необходимо провести ритуал. Эрна уверяла, что о нем никто не знает. Тогда как? Или эта женщина что-то скрывает…

— Собери как можно скорее всех старейшин и подыщи нам место для совещания.

— Есть, сэр!

Итак, Кхорт на этот раз был на их стороне. Как бы Эрна не пыталась скрыть тайну, ей далеко до Гедеоса. Однако время поджимало, а дела все еще требовали решения. Так что, оставив своего случайно подобранного спасителя дома, внушив ему поверхностные воспоминания о последних нескольких днях, Гедеос отправил своих соратников по делам. Крис получил печать и несколько адресов. Все-таки полезно иногда запоминать всех, кто так или иначе встретился тебе на жизненном пути. Среди этих воспоминаний Морохир вытащил имена и адреса магов, которые в свое время ему задолжали, а старые долги надо отдавать. Так что Гедеос был уверен, что как только парень покажет магам печать, те отправятся за ним. С этим проблем не должно возникнуть. Таким образом, маг земли и маг огня скоро должны к ним присоединиться.

Сложнее дело обстояло с поиском остальных нужных для ритуала ингредиентов. Живых ингредиентов. Необходимости в летуманах у Гедеоса не было. В их клане были вампиры с подобной руной. Но сейчас все они были недоступны. Редкая руна, сильная. Да и сами вампиры с такими способностями слишком осторожны, чтобы просто так вот попасться.

И все же Кхорт, как уже было сказано, встал на сторону тех, кто ищет. И сейчас в багажнике машины Гедеоса лежал адепт — молоденький вампир, в котором Морохир почувствовал нужную руну. Скорее всего создатель скоро хватится этого пацаненка, но сейчас было не до подобных мелочей. Гедеос просто не имел права на промедление. Конечно, молодость — не лучший советник в тех делах, которые они планируют. Но тут главное, вскрыть печати, что будет дальше — это личное дело Морохира.

Мужчина ехал по дороге с отрытым окном, вслушиваясь в голоса засыпающего города и улавливая эмоциональный фон тех, кто ему попадался. Почувствовать мага — не так и сложно. Сложнее разглядеть камни в кольцах — единственных информаторов о том, какой природной силе подчиняется теург...

***
О чем думает женщина, бредя по темным улицам с полными сумками в руках? О том, как придет домой и приготовит вкусный ужин, который потом все дружной семьей съедят? Да бросьте. Если дома ждет семья, то скорее всего и сумки пришлось бы нести не одной.

А Бекки была одна. По крайней мере сегодня. Хотя сегодняшний день мало отличался от других.

Формально ее можно было бы назвать счастливой: почти что идеальная семья. Любящий муж, сын — не совсем уж и шалопай.

Вот только все это — лишь красивая обертка, под которой скрывалась куча маленьких проблем. И как умной женщине, Бекки приходилось как-то с ними мириться.

А начиналось, казалось бы, все так хорошо. Муж — потомственный маг. Она — тоже теург. Познакомились, еще когда она училась в Ферганте, а его дела занесли в эту цитадель всех магов. Долгое время встречались. Почти что вечность — по меркам человека. Ему было 90, ей 50, когда они решили создать семью. А когда появился ребенок, муж получил долгожданное повышение, став воином при Магистрате. и Бекки гордилась мужем. Вот только сколько раз ей хотелось, чтобы он был рядом, а не мотался по всему Заолуну, выполняя поручения. Что такое борьба со вселенским злом, когда дома жена сидит одна с маленьким ребенком? И что значит отец, которого никогда нет дома, когда он так нужен сыну?

А между тем жизнь шла своим чередом. Вот уж и Джастину исполнилось двенадцать лет и он также был отправлен на учебу на остров. Дом опустел и приходилось считать дни до каникул и до редких минут возвращения мужа домой.

И надеялась она, что как только Джастин закончит школу, все изменится.

Но не может ничего меняться сразу. Видимо, каждый из них привык к своей жизни. Ребенок — вдали от дома, муж — вдали от жены. И лишь она никак со всем этим не смирится. Вот и сейчас — зачем, спрашивается, купила все это? Ведь Джастин, вернувшийся еще пару месяцев назад в родной дом, все-равно не придет ночевать. Новые друзья, новые увлечения. И Бекки все никак не могла решиться и поговорить с ним. А ведь надо — иначе ребенок совсем отобьется от рук. Она все надеялась, что этот сложный вопрос возьмет на себя муж, но сегодня, когда еще была на работе, получила новый звонок: дела вынуждают его лететь на Крофус. Значит, говорить придется с сыном одной. Не сделать бы еще хуже…

Женщина остановилась, ставя сумки на землю и поправляя темные волосы, которые игривый ветерок растрепал настолько, что они выбились из-под крабика, сдерживающего пучок на затылке.

— И зачем все это? —спросила она саму себя, печально глядя на сумки. Меньше всего после работы хотелось готовить. Вот и будет стоять полный холодильник несколько дней, пока она все-таки не решится что-то из всего этого сделать. А затем все приготовленное либо отправится в мусорное ведро, либо будет роздано соседям.

Женщина крутанула на пальце перстень, камень которого съехал в сторону, застряв между пальцами.

Дурацкое кольцо. Сколько раз она обещала, что снимет его. И все же носила. Как память о проведенных на острове днях, как память о времени знакомства с мужем и как память о том, что она все еще числится в Гильдии. В конце концов разве она, маг жизни, не заработала его в ходе длительных занятий магией в школе? Вот и носила, так как предпочитала всегда быть готовой к разным неожиданностям. Вдруг кому-то в толпе понадобится ее помощь, а собственных сил не хватит? Кольцо — это дополнительный источник силы, как-никак. И пусть оно небольшое — маленький зеленоватый камешек внутри оправы с изображением листа на своей верхней грани — оно все еще любимо. Если бы она продолжала тренировки, то получила бы разрешение носить камень покрупнее. Но сейчас смысла в этом не было: сил хватает лишь для зарядки этого маленького живого кристалла, который под действием ее магии обретал бледно-зеленоватый цвет. Но разве у нее было на все это время: сначала университет, потом работа, а затем уж и ребенок появился? А после все это стало неважно.

Другое дело — ее муж. Для него работа и тренировки — одно целое. Его белоснежный камень уже размером со сливовую косточку. И цвет — кристально чистый. Это перстень мага высшей ступени. Было бы на то желание любимого — он бы уже давно прошел все уровни и стал если бы не архимагом, то как минимум магом первого ранга. Куда ей до него.

— Да что такое? — женщина попыталась поднять сумки, но ручки оборвались и содержимое пакета рассыпалось по асфальту.

— Я могу вам помочь? — услышала она приятный баритон. Владелец голоса стоял у открытой дверцы машины.

— Нет, что вы, не надо, — Ребекка, поймавшая себя на том, что разглядывает этого мужчину в презентабельном костюме, поспешно опустила голову. Тем более надо было собрать рассыпавшие продукты.

— И все-таки позвольте! — мужчина приблизился к ней и склонил колени, собирая яблоки и протягивая их смущенной женщине. — Ведь свои должны помогать своим.

В свете фонарей Бекки увидела, как на пальце мужчины сверкнул насыщенно зеленый камень в такой же оправе, как и в ее кольце.

И тогда женщина сделала то, что никогда себе не позволяла: не только согласилась на помощь, но и села в машину.

Очарованная галантностью мужчины, она не заметила, насколько холодны его глаза, с радужки которых спадал сапфировый пигмент, и как кольцо, принятое ею за кольца мага, обретало форму головы ворона.

***
Последнее дежурство было сумасшедшим. В больницу поступили раненые. Говорили, в центре города произошел теракт и задело всех, кто случайно оказался около взорванного здания. Свидетели рассказывали, что некоторые прыгали из окон, однако, к счастью, никого с переломали в больницу не доставили. А вот ожоги и иные повреждения — этого было в изрядном количестве. Так что Робин просто валилась с ног и мечтала лишь об одном — поскорее добраться до дома, принять душ и завалиться спать. Хотя нет. К черту душ! Просто спать! Беспробудным сном!

Занятая этими мыслями, доктор Карпентер не заметила, как из угла выскользнула фигура, как дрогнула тень на асфальте, повторяя замах. И лишь момент, когда в глазах все потемнело, Робин явственно почувствовала, так как ему предшествовала боль…

 
19 октября 2016 года

Государство Аэролин. Пензоки

Хальд сидел в зале напротив камина, заворожено глядя, как потрескивают дрова и играет за решеткой огонь. Последнюю неделю он безвылазно был дома, не имея возможности отлучиться. Расплата за былые грехи: святые отцы подвели бы все, что с ним происходит, под этот знаменатель. Однако Хальд не испытывал сожаления о своей прошлой жизни. Он всегда делал то, что мог. Он своими силами поднимал род Селены, считая себя ответственным за то, чтобы ее кровь не погасла. И теперь этот род процветал, чего нельзя было сказать о чистой крови самого Хальда. И вот сейчас, когда глава клана Лозари надеялся, что все осталось позади, — новая беда.

Неделя мучительной борьбы. Он, разбрасывающий по закоулкам города через своих курьеров тонны наркотических препаратов, не думал, что эта напасть коснется и его. Зависимость сына от препарата, который он собственноручно ему ввел, что может быть хуже? Хальд был рядом с Дэвианом каждую его ломку, убирал его боль, пропуская ее через себя. Они вместе сняли физическую зависимость. Хальд помог преодолеть психологическую, но было то, что не мог сделать даже сенсусит, не переделывая полностью личность сына. А вот последнего очень хотелось бы избежать.

Хальд старался заглушить память о событиях последнего полугода, но вместо этого лишь погружался сам в бездну отвращения, которое возникало постоянно, когда он блуждал по сознанию сына.

Сам Хальд ни раз убивал. Крови убитых вполне хватило бы, чтобы заполнить осушенную реку этого города. Но он убивал ради устрашения, ради цели, и никогда эти убийства не доставляли ему удовольствие. Но сын — другое дело. Он жил этими смертями, смаковал каждый раз подробности, он восхищался той силой, которой владел в краткий миг, когда жертва осознавала, что ей еще не долго осталось.

Неужели Бен был прав?

Первое время Хальд возвращался к их разговору, пытаясь понять, был ли другой выход из ситуации. Может действительно было бы лучше отпустить сына без подготовки на бой, чем давать ему этот наркотик? А может надо было плюнуть на свою репутацию и вмешаться? Но к чему вспоминать то, что прошло? И сансусит был вынужден сам отрезать себя от этих воспоминаний, снимать с души боль, потому что здесь, сейчас, он должен быть сильным.

Сегодня было поспокойнее, поэтому Хальд позволил себе немного расслабиться со стаканом виски и не заметил, как большая стрелка часов, отсчитывающая очередные минуты жизни вампира, сделала свой оборот.

— Отец?

Видимо, Хальд слишком задумался, раз даже не уловил, как сын спустился вниз.

— Что-нибудь случилось?

Мужчина прикрыл глаза, чтобы скрыть, как ультрамариновая каемка глаза стала шире. Сейчас он обращался к руне не для проверки состояние сына, а прежде всего для того, чтобы снять собственную усталость.

— Не знаю. Просто ты просил говорить, если что-то будет не так. А сегодня что-то странное творится, — парень ступил на ковер, пересек его и сел в соседнее кресло.

Хальд не торопил сын, давая ему возможность высказаться до того, как сенсусит заглянет в его сознание.

— Мне трудно это объяснить. Сначала был какой-то импульс, будто с Эжени что-то не так. Ну знаешь, у меня было так раз, еще в ту пору, когда мы скрывались. Сердце защемило, но затем отпустило. А потом оказалось, что она в перестрелку тогда ввязалась, но ей удалось вырваться, хотя потрепало ее тогда изрядно. Но ты сказал, что отправил Эж в Расуэк. Ведь так?

Хальд не стал отвечать, чтобы не врать сыну в глаза. Расуэк — родовое гнездо его клана. Место, где можно было скрыться от всех. Лозари планировал, что скоро отправит туда и сына, пока сам разберется с его делами и проблемами, но нельзя же было Дэвиана оставлять в таком состоянии одного.

— Но потом я понял, что это не с Эжени. Это что-то новое. Как бы это… Будто меня зовут. Будто где-то я кому-то срочно нужен. И если с Эжени я этот зов научился глушить, то здесь этот метод не срабатывает. Я не могу сидеть, не могу спать. Я что-то должен сделать, но что? Отец, пожалуйста!

Отзываясь на приглашение сына, Хальд проник в его сознание, чтобы считать воспоминания и эмоции. И увидел...

Безграничные боль и отчаяние, тянущее за душу, вынуждающее сжиматься мышцы. Это была игра на время и на реакцию. Потому что если ты опоздаешь, то получишь лишь пустоту — необъятную и ненасытную. Она будет тебя съедать первые несколько недель и лишь потом отойдет, но не исчезнет. Просто спрячется, оставив тебя наедине с собой.

Однажды Хальд узнал, что это такое. Это случилось в 1521 году. Он пас лошадей, когда ощутил, как остановилось сердце, когда почувствовал, что пот покрывает ладони и возникает желание бежать. Этот инстинкт был сродни страху. И первое время он действительно испугался, что война дотянулась до их мест. Он вскочил на коня и бросился в замок. Но тогда он в этой схватке с временем проиграл.

Та, кто дала ему вторую жизнь, очаровательная, чистая и невинная Селена стояла на вершине башни в тени Кроны, которая как раз проходила мимо Заолуна. Он пытался кричать, но ветер уносил его слова. И тогда он побежал. Еще никогда Хальд не бегал так по этим крутым лестницам, никогда еще не проклинал так свою медлительность.

И все же он опоздал.

Тело Селены, пронзенное лучами, исходившими, казалось, с неба, от Кроны, алело. Он чувствовал жар, но не видел на белоснежной коже сангуисы ожогов.

Ее глаза, смотревшие на него, не замечали обращенного. Но он чувствовал, что это она звала его. Не понимая, что творится, мужчина тогда сделал шаг вперед, но мощная сила отбросила его. А когда он поднялся вновь, Селена начала таять — как утренний морок, как туман, разносимый ветром. Она — бессмертная сангуиса, рожденная тогда, когда появилась эта планета, исчезла, не оставив после себя ничего: ни пепла, ни праха, только одежду, в которой была в этот миг.

— Это связь, — Хальд провел рукой по глазам, которые вновь обрели обычный для мужчины цвет. Вампир отогнал воспоминания. — Связь создателя со своим творением.

— С Беном что-то не так? — Дэвиану даже не требовался ответ. Он и раньше подозревал, что что-то подобное происходит. Все это время он не спрашивал, каким образом попал к отцу и где его старший брат. Не спрашивал, так как догадывался, какой будет ответ. — Ты вытащишь его?

Если бы Хальд не пытался отвести глаза, если бы мужчина не пытался отвлечься от своих воспоминаний, он бы увидел, как вновь ожесточился взгляд сына, как сузились его зрачки и сжались в кулаки.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответил глава клана, вновь смотря на сына.

— Почему?

Звериные зрачки наблюдали за сенсуситом. Дэвиан повел головой, позволяя мутагенам вступить в свои права и изменить его лицо, которое стало вытягиваться, приобретая сходство в волчьей мордой.

Не стоило отцу пытаться сейчас залезть в сознание сына, и все же он это сделал.

Черно-белый мир перевертыша жаждал крови. Жаждал красного росчерка лапой по груди отца, жаждал пасти, раздирающей горло, жаждал объятий, разрывающих тело на куски. И даже такому прожженному мерзавцу, которым считали Хальда, было сложно вынести этой картины, на которой его собственное тело представлялось в таком виде.

— За что? — и все же он выстоял. Быть может попытайся он что-то внушить сыну — и желаемое стало бы реальностью. Он же ограничился просто мысленным посылом вопроса.

—Бен! — мысленный ответ сопровождался чудовищным рыком.

В этой волне ненависти и боли от возможной пустоты Хальд уловил еще один эмоциональной фон: Беатрис, домохозяйка, приближалась к комнате. Мужчина повернулся в сторону двери, отправляя новый сигнал, вынуждая женщину повернуть обратно.

— Я мог бы... — продолжил разговор мужчина, но холодная рука, коснувшаяся его горла и вынуждающая обернуться, остановила его.

Перед ним стоял уже не оборотень, а сын.

— Не ты, а мы!

Парень обошел отца, направляясь к входной двери. Дэвиан устал сидеть в четырех стенах. Сейчас у него появился повод вновь выпустить своего внутреннего зверя на этот раз ради благих целей.

Хальд лишь на минуту зашел в свой кабинет, чтобы взять необходимое, и спустился вниз, размышляя о том, как же быстро его сын научился обращаться.

Хальд с сыном сели на задние сиденья машины. Им не нужны были навигаторы. Они сами способны были проложить путь.

Мужчина позволил сыну отдаться во власть своих чувств, а сам, подключившись к ним, указывал водителю, куда ехать.

— Сверни направо, — велел он шоферу. Они уже выехали за пределы города и оказались в одном из старейших кварталов города. Огромные дома до сих пор сохранили тот вид, который они имели несколько веков назад. Ухоженные территории, подстриженные кусты в виде забавных животных. Кажется, что если постучать в дверь, то откроют вам швейцары в старинных ливреях.

— Остановись!

Дэвиан удивленно посмотрел на отца. Чувства подсказывали, что они еще не доехали до места назначения.

— Стражи! — кивнул мужчина на припаркованную чуть дальше машину.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать из дома вышли двое. Лишь убедившись, что те покинули район, Хальд вместе с сыном вышли из машины и направились к зданию.

Боно бесцельно бродил по дому, заглядывая в комнаты, рассматривая статуэтки в шкафах и пытаясь понять, что же за человек владелец этого особняка. Было понятно, что девушка, которая его наняла, — не хозяйка, это точно. Хотя она предупредила, что отчитываться о работе он будет перед ней. Что ж, не такая уж и сложная задача: поливать цветочки, следить за порядком. Главное, что он мог ближайшее время не думать о том, где ему жить. Из кафе парня уволили по причине прогулов. Какие, Кхорт побери, прогулы? А главное, почему этот остолоп не мог ему вчера сообщить об этом перед сменой? Нет, дождался, когда Боно отработает, позволил ему уйти и лишь затем сообщил о решении. Ну что за люди? Вот в такие моменты иногда хотелось вспоминать о своей вампирской сущности и впиться начальнику в горло. Хорошо, что ему в баре попалась эта цыпочка. Лаура! Имя-то какое!

Парень считал, что это сама судьба преподнесла ему подарок. И вот теперь он, можно сказать, житель такого шикарного дома. И он, конечно же, не будет против, если настоящий владелец сюда как можно дольше не приедет. Главное, чтобы выписывал чеки на содержание и на оплату услуг Корти.

Правда, то, что случилось сегодня, когда он уже готов был усесться перед телевизором и посмотреть фильм, немного не вязалось с тем спокойным ритмом жизни, на который Боно рассчитывал и который ему обещали. Сначала в дверь постучали стражи и вампиру не осталось ничего, как пропустить их. Далее последовала череда каких-то подозрительных вопросов, на которые парень даже не знал, что отвечать. Нет, он не знает никакого Гедеоса. Нет, изображенный на продемонстрированной карточке мужчина ему тоже не знаком. А далее все напоминало какой-то жуткий детективный роман. Потому что носферату ничего не оставалось, как стоять и смотреть, как стражи скидывают на пол книги, разбивают безделушки. Оставалось только надеяться, что все это не выставят потом счетом Корти. А еще парня начинал волновать вопрос: «Во что ты опять вляпался, Боно!»

И все-таки дом до конца не разрушили. Корти стоял посередине залы, пытаясь решить, с какой комнаты начать уборку, когда в дверь опять позвонили.

На пороге стояли двое. И одного из них он знал. По крайней мере не так давно видел фотографию этого парня в сводках новостей с надписью «Разыскивается и очень опасен».

Пусть и немного запоздало, но на этот раз вампир решил защищаться и никого в дом не пускать. Его радужка обрела коралловую окантовку.

— Где он? — не размениваясь на мелочи, начал Дэвиан.

— Кто? — Корти был готов, однако раньше времени нападать не хотел.

Но, отвлекаясь на одного из посетителей, парень забыл про второго — более сильного противника, чьи глаза окрасились в ультрамарин.

Взрыв. Сначала Корти показалось, что в доме раздался взрыв. И он, повинуясь инстинкту самосохранения, втянул голову в плечи, прикрыл ее сверху рукой и бросился на пол. Но потом он понял, что взрыв был лишь в его голове. Болезненный до слез и оглушительный, будто рядом с его ушами кто-то взорвал петарду.

Некоторое время он так и сидел — у порога дома, сжавшись в комок и уставившись в одну точку. Эта точка разрасталась, реальность раздвигалась. Настоящие воспоминания накладывались на искусственно созданные.

А между тем гости уже перешагнули порог дома и вошли в зал.

— Что с ним? — спросил Дэвиан, следуя за отцом.

— Оказался под действием сенсусита. Простая замена.

Хальд считал себя вполне сильным Господином сознания. Однако он должен был признать, что во многом уступает Гедеосу. Тот не только старше Лозари на несколько столетий. Эксперименты с магией снабдили Морохира такой силой, о которой последователь Селены даже думать не мог. Однако Корти был обработан поверхностно. И в этом был свой смысл. Старейшины всегда найдут способ взломать защиту. В крайнем случае сделают это совместно с магами. Значит, особо прятать ничего и не надо. Достаточно просто немного прикрыть свое отступление. Хотя Хальд сомневался, что этому пареньку известно что-нибудь. Скорее всего он даже в клан не входит. В противном случае вряд ли бы стражи просто так оставили его здесь…

Мужчины заглядывали в комнаты, обыскивали кладовки. Ощущения подсказывали — Бен где-то здесь. Но где?

Так же мучился, правда, другими вопросами, сам Корти. Голова разламывалась, обрывки воспоминаний сливались воедино. Кафе, его пропуски работы, какой-то взрыв, брожение по туннелям и осознание, что попал на этот раз он крупно. Если окажется, что он причастен к какому-то теракту, то по головке за это точно не погладят, а отношения с кланом, которые и до этого не были особо радужными, вообще испортятся.

— Что вы ищете? — обреченно спросил он, отыскивая мужчин, спускающихся в винный погреб.

Гай пропустил вперед сына, сам же остановился.

— Мы ищем вампира. Выглядит лет на 35 — 40 по человеческим меркам.

— Лоуренса? — в какой-то момент Корти понял, что не предполагает, а знает, кого ищут эти двое. Он узнал не только того, кто был в розыске. Лицо второго вампира было ему также знакомо. Кажется, это был глава клана Лозари — того самого, к которому принадлежал ученый.

— Ты знаешь, где он? —в какое-то мгновение Дэвиан перелетел несколько ступенек, отделяющих их, чтобы сжать свою руку на шее вампира.

«Быстро» — несколько отстранено подумал Хальд, понимая: что бы ни случилось с сыном, если тот действительно захочет кого-то убить, то вряд ли даже он, сенсусит, сможет его остановить.

Вместо ответа Боно смог лишь кивнуть.

На самом деле он вряд ли бы смог объяснить, где находится вход в подвал. Он просто позволил себе промотать все выполненные до этого действия, вызвать те воспоминания, которые вновь принадлежали ему.

Он прошел в другой конец зала, открыл шкаф, доставая оттуда фонари. Проверил в них батарейки, перешел в другую комнату, открывая дверцы бара, встроенного в стену, и замирая, стараясь вспомнить то, что было.

Однако сложно вспомнить те события, которые ты не видел. Он лишь слышал, как закрывается дверь. Не более. Но что приводило в действие механизм?

— Здесь дверь. Но я не знаю, как она открывается, — честно признался он, понимая, что вполне возможно этими словами подписывает себе приговор.

И вновь волчья пасть оказалась слишком близко от лица. Два звериных глаза слились в восприятии носферату в один: синевато-черный зрачок в окружении золотистой радужки. Боно в испуге закрыл глаза, а пальцы сжались на той руке, что вновь держала его за горло. Нет, он не собирался разжимать захват, просто старался не упасть раньше времени.

Дэвиан действительно планировал придушить этот ненужный мешок дерьма. Чувство потери брата усиливалось, смешиваясь с собственным страхом и гневом. Ощущение, что все, что они делают, напрасно, что время, отведенное им, уже ушло, не покидало его. А еще он чувствовал на этом парне запахи и среди этих ароматов он угадывал запах своего Создателя, но не только.

Дрогнул волчий нос, втягивая невидимый след всех, кто недавно окружал парня. Вампир обошел комнату. Запах тех, кто касался Боно, оседал на мебели, впитываясь в обивку, проникая в полированный слой стола. И сейчас перевертыш считывал эти следы. Запахи привели его к бутылкам, расставленным в баре.

Рука скользнула сквозь первый ряд, состоящий из виски и бренди, сдвинула текилу и мартини. До слуха полуживотного донесся легкий щелчок скрытой пружины. Там, в полке, на месте, где раньше стояла одна из сдвинутых бутылок, появились небольшая выемка. Дэвиан вдавил ее. Некоторое время ничего не происходило, а затем стена, прилегающая к бару, стала отодвигаться.

Лозари-младший первым бросился в проем, уже вновь приобретя привычный человеческий вид.

Выложенные камнем стены, проемы для фонарей. Видимо, дому вместе с этим подземным ходом уже много лет, однако состояние было такое, будто кто-то специально поддерживал его в хорошем состоянии.

Луч фонаря осветил клетки. Целый ряд пустых клеток. И лишь в самом конце этого длинного прохода он сначала почувствовал жизнь, а затем взгляд наткнулся на белые спутанные локоны, некогда белую блузку — ту самой, в которой он ее видел в последний раз.

— Эжени! — парень бросился к клетке, отодвигая даже мысли о том, почему она здесь, а не на Расуэке, как говорил отец. Дверца не поддавалась. Но вампир снова и снова дергал ее одной рукой, в то время как второй, протянутой сквозь прутья, пытался прижать к себе это тело.

— Дэвиан!

Парень не сразу понял, что пытается показать ему девушка. И лишь голос отца, требующего ключа, позволил перевертышу оторваться от решетки и посмотреть в ту сторону, куда указывала Бланш.

Свет прошелся по полу, черному от крови. Дэвиан смотрел на эту камеру и не узнавал в ней ту, где он сам провел столько времени. Теперь крючья в стенах не пустовали. От них тянулись цепи, поддерживая странную конструкцию. И лишь когда фонарь осветил то, что это конструкция держала, вампир не смог сдержать проклятия.

Существо, висящее на цепях, уже нельзя было назвать живым. Не удивительно, что Дэвиан не почувствовал здесь никого, кроме своей девушки. Сердце не билось, свежей крови не чувствовалось. По всем параметрам данное существо было мертво, если бы парень точно не знал, что перед ним — вампир.

Корти замер на месте, вглядываясь в то, что висело на стене. Когда он был в этом помещении вместе с Гедеосом, то всячески старался не смотреть на Бена, в результате чего многое его воображение дорисовало сами. Но даже его богатая фантазия не могла создать такое.

— Разрешите, — он подошел к двери, прикладывая к замку руку. Как обладатель кровавой руны он еще многого не умел, но вот создавать из крови небольшие предметы, например, ключи для традиционных замков, научился еще в XIX веке. И эта особенность позволяла ему не испытывать нужды в деньгах. Удобное было времечко, не то что сейчас — когда повсеместно начинают использоваться биометрические данные.

Кровавый поток устремился в скважину, заполняя ее и обретая форму. Через некоторое время замок щелкнул и дверца открылась.

Первым делом Хальд отсоединил от руки пленника капельницу. Аккуратно снял удавку. Сложнее обстояло дело с цепями.

— Мне кажется, они заковывали его магией, —поделилась соображением Эжени, выходя из камеры. Дэвиан бросился в дом, в надежде найти инструменты, которыми можно было бы разорвать оковы. Корти попробовал было сделать это с помощью своей крови, но после первого же соприкосновения с металлом его пила покрылась трещинами и распалась. Создавать крепкое оружие, равное настоящему, он так и не научился.

— Не трать силы, — остановил вампира от второй попытки Хальд, — лучше попробуем влить в него кровь.

— Стойте, — Эжени боялась этого вампира. Он был могущественен, обладал огромной ментальной силой, которая чувствовалась на расстоянии. И эту силу он готов был направить на всех, кто встанет на его пути. Но сейчас речь шла не о ней. Надо было спасти того, кто на протяжении последних дней стал ей если не другом, то учителем — тем самым, который учит не просто потому, что в этом его работа, а потому, что это его призвание. — Капельница продолжала работать даже тогда, когда крови не было. В его организме теперь много раствора вератрина. Его надо вывести. При этом сделать так, чтобы кровь не разнесла оставшийся раствор дальше. Ты сможешь ускорить кровоток, а затем вновь вывести кровь? — обратилась девушка к Боно.

Корти постарался не обращать внимание на тыканье. Он уже за столько времени привык, что его никто серьезно не воспринимает. Застрявший в свои 18 лет, он, наверное, и через несколько веков будет восприниматься пацаненком.

— Постараюсь!

Оказалось, что проще сказать, чем сделать. Парню пришлось приблизиться к телу и положить на него руки, чтобы лучше контролировать кровяной поток. Дополнительный разрез Бену делать не стали. Хальд полоснул по своей вене на руке и поднес ее к перерезанному горлу вампира. Боно старался не переусердствовать, так как не думал, что сенсусит поблагодарит его, если лишится сил от потери драгоценной жидкости. Тонкой ниткой закружилась кровь, покидая одну руку и исчезая в порезе Лоуренса. На бледном теле расцвели синие полоски вен. Корти усилил поток, делая его более плотным, из-за чего вены вздувались, сосуды расширялись, а лицо приобретало прежние черты. Кровь бежала дальше, наполняя сосуды и давая сигналы к жизни для обескровленного тела.

— Стойте!

Кровь текла по телу, новая, чистая, но перерезанные артерии, разрушенные сосуды не могли ее пускать дальше, и она, ища выхода, вновь заполняла раны, выливаясь через страшные дыры на теле. Словно в дырявый пакет набрали воду и вот она вытекала из этих отверстий.

Свободной рукой Хальд залез в карман, доставая оттуда тряпицу. Развернул ее на полу, открывая лежащий там органайзер со шприцами и несколькими ампулами.

— Надо обколоть наиболее поврежденные места. Бен говорил, что это усиливает регенерацию.

Сейчас не было времени для вопросов и разговоров. Возможно потом Эжени узнает, что это за препарат такой и на основе чего он сделан. Усилить регенерацию у вампиров — казалось, что может быть более абсурдным. Однако девушка понимала, что порой самая невозможная идея способна помочь.

Как делать уколы, девушку не надо было учить. Она прошла хорошую школу в городской больнице, так что вскоре все ампулы были освобождены и вместе с опустевшими шприцами лежали в углу клетки.

К этому времени уже вернулся Дэвиан с инструментами. Возиться с цепями пришлось долго, зато теперь Бен, освобожденный от оков, лежал на полу.

Корти продолжал наполнять тело кровью. По подсчетам Эжени требовалось хотя бы около двух литров. Но данную операцию до конца не успели провести. Тело изогнулось и стало биться в судорогах, рискуя получить очередные серьезные повреждения.

— Держите его! — крикнул Дэвиан, набрасываясь на тело сверху и прижимая его собой к полу. Корти с Хальдом кинулись к ногам, а Эжени осталось придерживать голову. Битва продолжалась минут десять и закончилась также неожиданно, как и началась.

— Что это?

Грешным делом Боно решил, что сделал что-то не так. Он не был специалистом по кровеносным системам. Да каким тут специалистом: он даже анатомию знал лишь приблизительно на уровне уроженца XIX века. Все делал по наитию, следуя своим ощущениям, согласно которым художник ставит тот или иной штрих или мазок на картине. Вот только тело — не картина, и лишний мазок может закончиться для него весьма плачевно. Правда, он всегда думал, что такое с вампирами не случается, ну а вдруг?

— Наверное, с препаратом переборщили, — предположил Хальд. Сам он подобное изобретение Бена пробовал лишь один раз. Тогда ему потребовалась всего одна инъекция. Но какая была дозировка — этого Лозари уже не помнил. В те времена, когда его подстрелили как раз перед важной встречей, он во всем доверился Бену. Но скрутило его после укола здорово. На время он даже забыл, как дышать. Так что Лозари мог предположить, чем чревата большая доза данного вещества.

Корти вновь вернулся к переливанию крови, на этот раз взяв донором Дэвиана и понимая: то, что Бен являлся принцем крови, намного облегчало задачу. Организм представителей этой руны сам адаптирует кровь под нужные параметры. Этим вампирам не знакомо, что такое несовместимость.

Первым предвестником того, что вампир возвращается к жизни, стала не просто смена цвета лица, а выросшие клыки. Как только энергия покидает тело, они становятся такими же, как и людей. И это одна из причин, почему часто вампиров, обнаруженных в таком состоянии, раньше хоронили наравне с людьми. Но как только кровь попадает в организм, вновь появляется жажда, а вместе с ней активируется рост клыков.

Что такое голод, Эжени успела познать за свою короткую жизнь. Девушка прокусила себе запястье и поднесла его к губам Бена, позволяя его клыкам сделать рану более глубокой.

Этот процесс, который среди аниситов считался почти что интимным, для нее был просто способом вернуть к жизни друга. В своем порыве она не заметила взгляда Дэвиана, брошенного на нее. Взгляда, полного ревности, и в то же время взгляд, полного понимания. Наблюдая, как Эжени оказывает помощь, Дэвиан, разум которого теперь был свободен от наркотиков, смог понять, чего он лишил свою подругу. Так имеет ли право он теперь рассчитывать на ее любовь?

Темнота, в которой все это время пребывал Бен, периодически расплывалась. Сквозь нее проникали запахи, голоса, а иногда яркими красками мелькали перед глазами чьи-то лица.

Он все пытался что-то сказать, но рот издавал лишь нечленораздельные звуки. Однако для тех, кто стоял рядом, это был признак того, что с ним все хорошо. И пусть пока еще вампир не был в состоянии передвигаться сам, но разве не для этого существуют друзья?

Наполнив тело бывшего пленника кровью, вампиры решили дать организму время самому освоиться с введенным объемом. В конце концов все остальное можно было бы сделать и в другом месте. Например, в самолете, который всех их ждал в аэропорту, чтобы унести из этого государства как можно дальше.

 
20 октября 2016 года

Воздушное пространство Аэролина

Память перематывала пленку воспоминаний, окрашивая их в бардово-темные тона. Маленький мальчик, выросший в замке, становился мужчиной, но оставался человеком в окружении своих родственников-вампиров. Почему сейчас он вспоминал об этом? Видел себя в лаборатории отца в окружении пробирок, спиртовок, в окружении приборов, о существовании которых не подозревал еще большой свет?

Подросток, стремящийся поскорее выполнить задание отца, чтобы заняться другими делами. Его не увлекали свойства металлов, но он вынужден был вычерчивать формулы, зарабатывая таким образом право в уголке лаборатории изучать свойства живых материй. Пленник собственных желаний и пленник этих стен, где слово отца — закон, где за ошибки сына главы клана приходилось расплачиваться другим, где любое ослушание чревато было долгой экзекуцией в сенях. Не менялось, казалось бы, ничего. Лишь слезы переставали течь и исчезало желание с кем-то разделить свою боль. Да и с кем? Все приятели давно уже отведали первую кровь. А он все откладывал, придумывая разные способы. Зачем? Как бы не сложно было признаться, но да — он не хотел давать выход кровавому проклятию. И боялся, чертовски боялся стать похожим на отца.

Но почему в этом сне все было иначе? Почему рубцы на коже продолжали жечь, хотя регенерация должна сделать свое дело? И регенерация ли? Он не видел своего тела, лишь чувствовал эти жгучие удары, ощущал, как от раскаленного воздуха горят легкие, как губы трескаются, пытаясь произнести фразы. Но что это за фразы?

Ненависть раздирала грудь, сердце стучало так громко, что казалось, сейчас вырвется. Он ощущал его стук в висках, в животе, ловил его пульсацию в ногах и даже в горле. Он видел лицо отца, каким тот бывал всегда будучи во власти гнева, купаясь в родовом безумии. Но все, что хотел вампир (и вампир ли?) — это схватить меч и….

Сон оборвался. Хотя сон ли? Мягкие руки касаются его лба, а губы шепчут слова, которые он не слышит. Тело сковывают невидимые путы и он летит… От чернильной темноты приходится закрыть глаза, от боли — стиснуть зубы. Мелкие осколки летают в воздухе, царапая кожу, снимая ее кусками. И уже нет сил вдохнуть. Темнота проникает внутрь, заполняя легкие, отравляя кровь. И невозможно глаза. Душа замерла между двумя мирами. И лишь знакомые голоса держат его здесь.

Он не видит, как обожжено тело, как беззащитно выглядит плоть, лишенная кожи.

—Где моя жена? — он узнает голос отца. Испуганный и растерянный. И этот мужчина, которого придерживают за голову и несут сквозь лес, хотел бы улыбнуться, если бы мог.

— Удалось вытащить только его, — спокойный голос Эрны раздается где-то рядом.

Он проваливается в пустоту, иногда выныривая из нее, чтобы вновь услышать фрагменты слов.

— Где лекарь?

— Погиб.

Добрый старый мистер Паттерсен. Мужчина, чья голова лежит на подушках, мог бы заплакать, если бы мог. Он действительно любил этого чудного и доброго старикашку. Но сейчас тот, кого несли, не мог его оплакать. Тело ему уже не подчинялось.

— Вильгельм, если не сейчас, то он умрет.

И вновь пустота, лишь вкус крови во рту становится все сильнее. А затем новая боль скручивает тело. Иная боль, боль, которая пробуждает в организме проклятого его вампирскую сущность.

Бен открыл глаза как раз в тот момент, когда самолет оторвался от взлетной полосы и стал набирать высоту.

Что ж, приятно было сознавать, что он все-таки жив.

Мужчина повернул немного голову, стараясь размять шею. Рука коснулась места, по которой прошлась удавка. Соединительная ткань образовала вокруг раны приличного размера нарост. Не лучше дело обстояло и с боком. Правда, рассматривать свое тело вампир не стал, просто провел по ранам рукой, нащупывая пальцами следы разреза. Хотя ему ли жаловаться?

— Как вы себя чувствуете? — раздался рядом до боли знакомый голосок, который к тому же оповестил, что его возврат в этот мир не остался незамеченным. Так что пришлось открыть глаза, щурясь от света, которым был залит салон частного самолета. Кажется, его разместили на задних креслах, надежно пристегнув, дабы не свалился во время взлета.

— Как тебе сказать, — мужчина попытался встать, но из-за стягивающих ремней вновь рухнул на свою импровизированную кушетку. Пришлось Эжени помочь ему избавиться от этих оков. — Часть моих воспоминаний оказалась ложной. Во мне, судя по ощущениям, льется чужая кровь, а еще кто-то перестарался с региловиксином.

— Там не было инструкции, — попыталась оправдаться девушка.

— Ага, но это же не значит, что надо было все капсулы за раз вводить, — поворчал ради приличия мужчина. В конце концов все это поправимо. Раны затянулись. Чувствует он себя вполне сносно, а эти эстетические дефекты все равно через день — другой сами исчезнут, когда организм сделает откат к тому состоянию, которое было у вампира до разного рода повреждений.

Лишь память лишена этого отката.

Мужчина обнаружил, что остатки одежды, которые еще были на нем в тюрьме, исчезли. Так что сейчас ему пришлось обмотаться покрывалом, дабы не разгуливать по салону голым. А не то вон как братец смотрит на него в проемы между креслами. Неужели ревнует?

Эта мысль вызвала на лице мужчины улыбку. Уже то, что Дэвиан находился здесь и не был привязан, говорило о том, что не все так плохо.

— Не знаешь, тут можно где-нибудь обзавестись одеждой? — спросил вампир у девушки.

— Да, конечно, мистер Лозари что-то такое брал. Я принесу.

Бен не стал ждать возвращения Эжени и прошел в нос самолета, где Корти, сидящий напротив Хальда, и сам Лозари о чем-то беседовали. Их разговор сразу же затих, когда к ним приблизился Лоуренс.

Вместо приветствий сенсусит налил своему сыну виски и протянул стакан.

— Куда летим? — Бен присел рядом с Корти.

— В Расуэк. Не думаю, что стоит вам всем светиться в Аэролине, пока не будет решена проблема.

Бен ждал, что Хальд еще как-то прокомментирует свое решение, пусть даже не в общем режиме, но «подсоединения» к мыслям не было.

— Ладно, это они. А я?

В последнее время отношения Хальда и Бена были не из лучших. Случай на арене перечеркнул фактически все. До этого они часто прибегали к помощи друг друга. Лозари высказывал пожелания, Бен исполнял, хотя вполне мог отказаться. И все же исполнял, то ли признавая Хальда главой клана, то ли по другим каким причинам — разбираться в мотивации Лозари не собирался. Ему важен был результат. Но там, на боях, Бен отказался подчиняться, когда сенсуситу нужно было это слепое подчинение. Да и сейчас, размещая приемного сына в салоне самолета и отправляя его в Расэук, Хальд по сути в очередной раз навязывал Бену свою волю. Пусть и из лучших побуждений.

— Кто он такой, Хальд?

И хотя имена не были названы, все, даже Корти, поняли, о ком идет речь, поэтому Боно приготовился слушать, зажав свой бокал в ладонях.

— Старейшина, вампир-легенда, в существование которого я долгое время не верил.

— Разве старейшины не знакомы друг с другом? — подал голос Боно. Он не относил себя к тем, кто знает всю структуру иерархических отношений в кругу носферату — как-то все это прошло мимо него, но кое-что все-таки слышал.

— Теоретически.

— А подробнее?

— Бен, я не так много знаю о нем. Точно знаю, что он — сын сангуиса Никоса. О матери более точных сведений нет. Это либо простая женщина, либо Селена.

— Разве Селена не была... — Корти замолк, подбирая слова, — девственницей. Я думал, что у нее не было собственных детей, только последователи.

— Девственницей она точно не была, — уверенно произнес Хальд, позволив себе улыбку при воспоминании об этой женщине. — А вот по поводу детей вряд ли мы теперь об этом узнаем, — вампиру осталось лишь развести руками. — В любом случае Гедеос, точнее в те времена его звали Люцефай, не был старшим сыном.

— Люцефай... сын Никоса... Люцефай, — задумчиво произнес Лоуренс, пытаясь оживить в памяти воспоминания.

— Что-то знаешь?

— Кажется, что-то знакомое, но история и в особенности генеалогия никогда не были моими любимыми предметами в молодости, — признался анисит. — Так что дальше?

— В общем ничего особенного. К власти не рвался, жил в свое удовольствие. В XVI веке его братья оказались вовлечены в кровавую бойню, а он собрал своих приверженцев и исчез. Появился, когда образовывался Союз, и потребовал себе место. Так как к этому времени из сыновей Никоса лишь он был жив — по крайней мере насколько нам было известно — он его получил. Но после окончания войны, подписания соглашений и создания Конференции он вновь исчез. Говорят, обосновался на Гиббетере.

— Гиббетер же называют алмазным островом и там, кажется, добывают живые кристаллы.

— Все верно, Боно.

— А в XVIII веке кое-кто курсировал между островом и материком, занимаясь контрабандой, — Бен сделал глоток и посмотрел на своего отца.

— Каюсь... — правда, на лице Хальда никакого раскаяния не было. Лозари просто не стал отрицать то, что очевидно. Контрабанда, в том числе и алмазов, помогла прилично пополнить бюджет клана. — Но лично я с Люцефаем не встречался. Поговорили, что он увлекся магическими экспериментами и пытался соединить в одном теле несколько рун.

— Это невозможно. Ни один организм не способен вместить столько магии, — Бен прекрасно знал, о чем говорил. Идея объединения способностей занимала ученых. К сожалению, эксперименты в лабораториях закачивались неудачей.

— Все верно. Но кое-чего ему удалось добиться. Его магические печати позволяют сдерживать силы и защищать тело.

— Но, — вновь вмешался в разговор Корти, — зачем нужна сила, если она способна разнести организм и нуждается в сдерживании?

Ответа на этот вопрос ни у кого не было.

— Он ищет артефакт, — напомнил Бен. — Может, не знаю... он способен что-то сделать с этой силой?

— Укрепить тело? — предположил Боно.

И лишь Хальд предпочел промолчать.

— В любом случае нас это теперь не касается. Хватит!

Бен залпом осушил бокал. Он был не в состоянии спорить. Тело нуждалось в отдыхе, а разуму нужно было время, чтобы осознать то, что ему открылось. Причем мужчина подозревал, что воспоминания будут еще возвращаться. Слишком много дыр в прошлом относительно этого злополучного дня он обнаружил. Но сейчас все, что хотел вампир — принять душ. В самолете душа, конечно, не было, но в данном случае и обычный кран с водой подойдет.

— Прошу прощения. Пойду постараюсь избавиться от этого ужасного запаха.

Бен вышел в проход. В хвосте самолета, там, где была туалетная комната, он увидел Эжени, держащую в руках вещи. Видимо, она уже давно там ждала мужчину.

— Можно? — попросил вампир посторониться брата, стоящего в проходе и смотрящего на девушку.

— Знаешь что, Дэвиан, — Бен остановился и повернулся к младшему Лозари. — Если ты хочешь поговорить, то поговори. Не откладывай. Это я тебе как анисит аниситу говорю.

В глазах парня вспыхнула решимость, однако не надолго. Без наркотика, с ограниченной силой он был не в силах справиться с элементарным страхом перед любимым существом, перед которым чувствовал лишь вину.

— Бен!

Лоуренс остановился. Дэвиан провел рукой по своим коротким волосам, взъерошивая их. Голубые глаза не смотрели на брата, а установились на что-то внизу, будто в той точке, что находилась на полу самолета, была заключена вся его жизнь. Бен не торопил. Просто разглядывал это немного осунувшееся лицо, отмечая, что в последние дни всем им нехило досталось. А еще Бен понял, что, по сравнению с братом, выглядит сейчас еще хуже. Мало того, что на нем нет одежды — только простыни, так еще грязные волосы чуть ли не стояли, пропитанные потом и кровью. И это не считая приличной недельной щетины.

— Слушай, тут Эж мне рассказала, ну... о безумии. Ты действительно думаешь, что она мне поможет?

— Думаю ли? —Бен с долей сожаления посмотрел на брата, который, видимо, так и не понял главное правило. — Это все от вас двоих зависит, а не от меня.

— Ясно, — Лозари-младший провел рукой по своему подбородку. Бен, решив, что разговор на этом закончен, готов был идти дальше, но брат вновь его остановил.

— Но я кое-чего все равно не понял, — Дэвиан сделал шаг вперед, почти что приблизившись к брату. — У тебя же нет женщины, как же ты с этим борешься?

На какое-то время Бен даже дар речи потерял. Вот уж действительно, странная эта вещь — братская откровенность.

— Зато у меня есть работа, — парировал он. —И у нас, я бы сказал, вполне неплохой союз.

— Подожди, — кажется, парень воспринял данное откровение на полном серьезе. — У тебя ведь всегда получается то, за что ты берешься, так?

— Ну почему же,— мужчине приходилось быть осторожным. Слишком неустойчив пока еще был Дэвиан, но если уж они начали этот разговор... — Как и у любой пары, у нас бывают конфликты. Но в этом деле главное вовремя остановиться и посмотреть на дело с другой стороны. Мне в работе это помогает. Думаю, поможет и тебе!

— Класс! — парень хлопнул брата по плечу и рванул в сторону Эжени.

Бен некоторое время смотрел на парочку, которая о чем-то разговаривала. Вот уж занятные детки, как, впрочем и все остальные. Не важно кто ты: вампир, маг или обычный человек, секрет человеческих отношений для многих так и останется неразгаданным. Не смог его разгадать и сам Бен. Может поэтому он до сих пор один. Хотя может все дело совсем в ином. Кому-то — любовь, кому-то — работа. По крайней мере последняя никогда не предаст.

С этими мыслями мужчина обогнул влюбленную парочку и удалился в туалетную комнату.

На этом самолете они летали уже не первый раз. Так что Бен сразу же открыл ящик над раковиной, вытаскивая оттуда набор с одноразовой бритвой. Мыть голову под краном — не самый удобный способ, но за всю свою жизнь Бену и не такое приходилось делать.

Процедура не заняла много времени.

Мужчина взглянул на себя в зеркало. Если не считать следа на шее, то выглядел он вполне неплохо. И, вопреки ожиданиям, даже лучше Дэвиана. Все-таки психологическое состоянии играет немаловажную роль.

Но здоров ли он сам? Бен вплотную приблизил лицо к зеркалу, стараясь заглянуть в свои глаза. В это время самолет попал в зону турбулентности и кабинку тряхнуло…

Котомка с растениями и грибами оставлена у дерева. Он шел на яркий свет, который тек с поляны и был особенно виден сейчас, когда тень планеты прикрыла солнце.

Он узнавал всех, кто здесь был. Мать, магов, даже того сенсусита, который стоял в тени деревьев и управлял сознанием находящихся здесь, он тоже знал. Но не владелец руны Сенсуса внушал страх мужчине, а другой вампир, который стоял на возвышении. Его присутствие некоторое время просто ощущалось, но когда Бен вышел к поляне, он видел его отчетливо.

Круорец. Ученый, чьими талантами восхищалась Глава. Он, словно кукловод, расставил перед собой руки и дергал за невидимые ниточки. Хотя в свете алого, идущего из-под холма, Бен видел, что эти ниточки имели цвет. Цвет крови. Эти нити, тянущиеся из разрезанных запястий, сливались в желобки и оттуда бежали, как вода по водопроводу, смешиваясь в центре, возле человеческого тела, собираясь в резервуаре, чтобы вновь устремиться дальше — прямо под холм. И холм поглощал кровь, он дышал, и от этого дыхания дрожала земля. Каждый такой вздох вырывал пучки света. Сначала слабые, но с каждой порцией крови они становились более мощными.

Бен отвлекся буквально на секунду, услышав сзади шорох.

— Эрна!

Бабка желала, чтобы ее звали по имени. И проклятый предпочитал подчиняться этим правилам. Однако ритуал приветствия был оборван.

Взрыв разнес хлопья земли в стороны, высвобождая чудовищную воронку. Вырвавшаяся на свободу сила вгрызалась в почву, уничтожая все, что вставало на ее пути. Первым в воронку провалился круорец. Бен видел, как исчез в лесу сенсусит, освобождая всех, кто был на поляне, от действия своей руны. Однако те, обессиленные и обескровленные, а некоторые уже и мертвые, так и не смогли убежать. А между тем воронка с каждой проглоченной жизнью росла, обретая мощь и увеличивая свою жажду новых жизней.

Бен попытался убежать от этой силы, но ветер сбивал с ног, которые скользили по рыхлой почве. Деревья на противоположной стороне вылетали с корнями и, попадая в эту воронку, превращались в щепки. Руки человека обхватили дерево. Но все было бесполезно. Мужчина видел, как в паре шагов от него с разрушительной силой пытается бороться Эрна.

— Держись! — скорее понял, чем услышал он.

Но силы были неравны. В конце концов он — всего лишь человек. Ноги уже потеряли опору, и теперь он висел, обхватив дерево, а воронка пододвигалась все ближе и ближе, лаская уже его ступни.

Мужчина видел, как женщина выкинула в его сторону щупальце, надеясь поймать и удержать внука, но воронка сделала новый шаг, резанула по дереву и засосала человека. Новая жизнь была проглочена, а вместе с ней вырвалась новая сила, способная увеличить этот разрушительный смерч.

Бен до побеления костяшек сжимал раковину. В дверь стучали. Он вновь взглянул на себя в зеркало, где бледное отражение вампира, искаженное каплями пара, теряло свое очертание. Но даже в этой искаженной отраженной поверхности выделялись глаза, полные страха.

— Бен!

Вампир еще раз сбрызнул холодной водой лицо и вышел из туалета.

— С тобой все в порядке? Я слышал крик.

Носферату хлопнул по плечу Корти, забирая чистые вещи, оставленные Эжени на полке, и вновь удаляясь в уборную.

— Мы должны вернуться на Крофус.

Все обернулись на вошедшего в салон Бена.

— То, что ищет Морохир — быть может это и артефакт, но он не дает силу. Он пожирает все, что встретится на его пути. Если его активировать, думаю, он способен отправить всех нас к праотцам. Я видел его силу. Он за секунды выкорчевывал многовековые деревья и измельчал их в щепку. Его надо остановить.

Быть может фраза прозвучала хоть и пафосно, но не очень уверенно. Остановить — хороший порыв, но как? Никто из них не в состоянии бороться с Морохиром. Никто, кроме Хальда. При условии, конечно, что все слухи о соединении в одном теле нескольких рун — всего лишь слухи, которые далеки от реальности.

— Хальд!

Бен не настаивал. Он просто сообщил о своих мыслях, и Лозари мог заглянуть в его голову, чтобы увидеть воспоминания Лоуренса. И все же Хальд боялся. Здесь, в этом самолете собрана его семья. И быть может ей действительно стоит быть подальше от основного места действия. В мире полно магов и других старейшин, которым под силу справиться с данной проблемой объединенными силами.

Вот только было еще то, что знал лишь Бен: прошлое просто так не возвращается. Все в жизни взаимосвязано. А здесь было слишком много совпадений. Быть может те самые воспоминания, которые не успел посмотреть Гедеос, помогут уберечь его от ошибки?

— Возможно, он просто не знает, что его там ждет.

— Отец!

В разговор вмешался Дэвиан. Его волчья натура чувствовала опасность и он готов был броситься в самую гущу событий.

Хальд посмотрел на своих пассажиров.

Он бы предпочел не вмешиваться в эти битвы. Это дело не его. Свою плату его род внес еще в XVI веке. Быть может стоило дать другим расплатиться по всем счетам. Вклад потомков Селены и без того был высок, правда, не все об этом знали. В мире, поглощенном войной, вампиры умирали. И прах чистокровных ничем не отличался от праха полукровок или праха обращенных.

Но было то, что знал лишь Хальд. У Селены были дети, не от вампиров, от людей. Но все эти полукровки сгинули во время войны. Некоторое время Лозари считал, что причина — в банальной смерти во время кровавых сражений. Но в последнее время, изучая старые книги, которые попадались в процессе его увлечения коллекционированием, он понял одно. Не война была виновницей их смерти: умирая, растворяясь во времени и пространстве, отдавая себя без остатка, Селена затянула в омут смерти и своих потомков. Остались лишь последователи — те, кто был когда-то человеком, как сам Хальд, но выпил кровь вампира, погрузив себя в тень.

Имеет ли он право уйти в сторону и смотреть, как дорогие ему вампиры так же исчезают?

Бен — лишь один из элементов этой сети. В клане Лозари было достаточно иных чистокровных, которые верой и правдой служили на протяжении многих веков.

Хальд все еще сомневался. Однако его сыновья все решили. Сенсусит считывал эмоциональный фон Дэвиана и видел решимость в его глазах с желтоватым отливом.

Хальд встал и приблизился к кабине пилотов.

— Поворачиваем на Крофус, и запросите разрешение на посадку. Мы летим в Бладерию.

—Там есть небольшой аэропорт для внутренних рейсов. Приземлился там.

 
Государство Аэролин. Пензоки
— Я не понимаю, как вы могли его упустить?

Верон Фальк — глава основной ветки потомков Эвгениуса — ослабил узел галстука и обвел присутствующих гневным взглядом. Ему не нравилось все, что здесь происходило. Начиная с того, что приходится сидеть не в зале Сената, а в какой-то гостинице, куда на время перенесли заседание членов Союза из-за теракта, и заканчивая всей этой ситуацией вокруг артефакта. — Почему нельзя было его отправить сразу в Стилвок?

— Думаю, нам не стоит обсуждать былые промахи. Лучше решить, как не допустить их в дальнейшем, — попытался успокоить собрата Амадей Кошта — представитель самого малочисленного клана Неровина, который состоял из тех потомков Астерии, которым удалось выжить в войне XVI века.

— Давайте признаем, что остановить Гедеоса мы в любом случае не сможем. У нас нет никого, кто бы даже приблизился к его уровню, — неприятно было Маркусу признаваться в бессилие, но лучше реально смотреть на вещи.

— А где Хальд? — этот вопрос также интересовал потомка Эвгениуса. Хоть сила Лозари и уступала силе Гедеоса, но они хоть владели одинаковой руной.

— Хальд разбирается с личными проблемами.

— Ну да, конечно. Просто запахло жареным, вот Лозари и рванул в кусты. Амадей, а почему бы не поднять против него мертвую армию?

— Верон, ты опять хочешь развязать войну? Не забывай, орден Гедеоса имеет разветвленную сеть и нет гарантии, что среди твоих соратников не окажутся те, кто служит ему. Хочешь повторить кровавую славу сангуисов, которые вовлекли в свои распри весь мир? Увольте меня от этого, — Кошта развел руки, демонстрируя нежелание мараться об это. Многие потомки Астерии перешли в кланы отцов, но не всех там приняли благодушно. Оперирующие живой плотью и держащиеся за жизнь, вампиры сторонились тех, в ком просыпалась способность сангуисы — умение управлять мертвыми клетками. не случайно во время войны многие летуманы стали объектами нападений. Не всем удалось выстоять, хотя те, кто погибли, забрали с собой многих сородичей. Но времена меняются. Теперь иметь в своем клане владельца руны Летума стало почетно. И по сути клан Неровина стал школой для тех, в ком проснулась опасная даже для самого носителя способность управлять смертью.

— Что если дать возможность Гедеосу получить артефакт? Разве не для всех нас он старается? Чем это грозит? — Амадей повернулся в сторону единственной женщины среди старейшин, той, кто все это время молчал.

Эрна провела рукой по белоснежным перчаткам, лежащим на краю стола.

— К сожалению, мы должны признать, что нам так и не удалось выяснить, поможет ли этот артефакт в решении нашей проблемы, — официальным тоном начала женщина, убирая со лба челку и садясь поглубже в кресло. — Известно, что он старше Заолуна. Он не из нашего мира. Мы знаем, что именно он является источником магической энергии, которая окружает Крофус. Но способен ли он создавать новую форму магической жизни — этого доказать мы не можем. Увы.

— Но теоретически эта сила может спасти нас от появления Кхорта?

— Или, наоборот, стать порталом, через который Кхорт появится, — ответил на вопрос Амадея Маркус.

Одно дело считать, что ты — часть некоего бога, который создал жизнь на этой планете, другое дело этого бога лицезреть. Свет или тьма — не играет никакого значения. Все боги кровожадны. Что Иен, заставляющий брата убивать брата и нагоняющий на города мор; что Тамаэн, вынуждающий своих соратников пройтись мечом по городам и селам, вырубая невинных и виновных без разбора; что Кхорт, питающийся кровью и собирающий ежегодно кровавую жатву среди оступившихся и тех, кто верой и правдой служит ему. Не важно, кто создал эту планету и как. Теперь на Заолуне есть свои разумные жители, которые вправе руководить им, по крайней мере пока имеют плоть и находятся в пределах этого мира.

— Так пусть тогда Гедеос сделает то, что он задумал? Быть может у него получится наполнить своей энергией Кхорта так, что мы будем не нужны богу, — предположил Верон.

— Но где гарантии, что свою силу Морохир направит лишь на то, чтобы отбить Кхорта. Может он сам решил стать… хм, — Маркус запнулся, пытаясь подобрать слово. Но решил, что в этом случае надо называть все своими именами. — Богом. Извините, не нам ворошить прошлое, но все мы помним кровавые развлечения Никоса и его потомков. И лично я, выбирая между старым богом Кхортом и новым Гедеосом, все же предпочту первого.

— А если оставить все, как есть, — вступил в разговор Фальк, — то мы можем не только потерять сангуисов, но и в случае, если их энергии не хватит, отравиться вслед за ними?

— Это не доказано! — подала голос Эрна. Как ни поверни — риск все равно был. И в первую очередь под ударом оказывались все чистокровные. И все же женщина готова была рискнуть. Много веков назад аниситы заключили с потомками Никоса договор. Но кое-что вышло из-под контроля. И теперь Гедеос хочет силу, чтобы встать на защиту сангуисов. Но где гарантии того, что он не поступит иначе и не обрушит эту силу против сородичей?

— Но то, что артефакт опасен…

Женщина не договорила. Дверь открылась и в помещение вошел мужчина, чьи волосы отливали серебром. Его жизненный срок приближался к двухвековому рубежу, однако он все еще был полон тех сил, которые свойственны старости, но не дряхлости. Клаус Денис — высший маг воздуха, член Парламента Конфедерации, руководитель Магистрата, явился на собрание вампиров, захватив лишь своего секретаря.

— Прошу прощения, уважаемые, что так вторгаюсь в ваше общество, просто не мог позволить себе пропустить ваше собрание, — он прошел в помещение, встав в центре, окруженным столами, за которыми и сидели вампиры.

— Надеялся заставить вас всех здесь, но как я вижу, некоторые отсутствуют. Господин Лозари и…. господин фон Морохир. Странно, я думал, что раз он вернулся на Аэролин, то будет присутствовать и на собрании…

— Господин Клаус, — Маркус поднялся, — не ожидали вас здесь увидеть, но раз вы почтили нас, то присаживайтесь!

Вампир указал рукой на свободное место в кругу столов.

— Благодарю вас, господин Досельгоф, — любезные расшаркивания членов Парламента могли длиться вечно, но не ради этого маг пришел в логово вампиров. — Но вы все же не ответили на мои вопросы. Хочу сразу сказать, что здесь я не официально, — добавил маг, видимо, надеясь, что это позволит снять напряжение, витающее в комнате.

— Боюсь, что господ Лозари и Морохира отвлекли срочные дела, поэтому они не смогли принять участие в нашем хм... собрании.

— Что ж, согласен. Дела кланов иногда требуют незамедлительного вмешательства, — маг прошествовал до указанного ему кресла под пристальным вниманием носферату. — Не обращайте на меня внимание, любезные. Продолжайте.

Теург разложил перед собой бумаги и склонился над ними, будто кроме этих клочков бумаг его больше ничего не интересовало. Вампирам оставалось лишь удивленно переглянуться.

— Простите, — Маркус прочистил горло кашлем. — Позвольте все же узнать, что вас привело к нам?

— К вам? — теург приподнял голову, провел взглядом по всем присутствующим, закусил губу, будто что-то обдумывал. — Я просто подумал, что мне стоит быть рядом, если вы вдруг решите мне что-то поведать.

Обстановка накалялась, но, казалось, Клауса это совершенно не беспокоило.

— Ничего не хотите рассказать, нет? — на всякий случай еще раз спросил маг. — Ну тогда ладно.

И вновь его серебристая голова склонилась над бумагами.

— Прошу прощения, — Маркус провел рукой по подбородку. — Что конкретно интересует досточтимого архимага?

— К чему такой апофеоз? — отмахнулся мужчина, крутанув пальцем перстень с голубым камнем.

— А привел меня сюда ряд вопросов, — мужчина почти что обреченно вздохнул. Что ж, вампиры не шли на откровенность, значит настало время их лично прижимать. — Мы, конечно, стараемся не вмешиваться в дела носферату и даже по возможности оказываем вам содействие, не задавая лишних вопросов. Но, боюсь, в последнее время их накопилось слишком много. Например, с чем же связана ваша просьба о повышении мер безопасности на Крофусе? Почему появилась необходимость задерживать не только всех, кто приехал в государство с Гиббетера из числа приверженцев Морохира, но и независимых вампиров, а также магов, не входящих в состав Гильдии? — Денис говорил медленно, немного растягивая слова. — С чем связано, что неделю назад все люди и теурги, работающие в здании Сената, неожиданно получили отпуск или были переведены временно в другие учреждения.

— Поймите меня правильно, — извиняющим тоном продолжил мужчина, — меня бы это не интересовало, если бы на днях мы не узнали, что на освобожденное таким образом здание был совершен теракт. Ну и, наконец, может вы объясните, что за серия аномальных землетрясений происходит под нашим городом и, судя по прогнозам экспертов, движется в сторону Крофуса? Случаем, это не связано с аномальной зоной этого государства и с приближением к Заолуну планеты Кроны?

— Землетрясений? — Маркус нахмурился. То, что город немного трясло, не было неожиданностью. Землетрясения в этих краях были обычным явлением, но все они были слабы и имели естественное происхождение.

— Да! — маг кивнул своему секретарю и тот достал из кейса карту, положив ее перед членами Сената.

— Подземные туннели! — вырвалось у Амадея, который сидел рядом с Маркусом и первым увидел эти карты.

— Вы говорите о тех туннелях, которые скрыты магнитным подземным полем Заолуна и которые, если верить легендам, были проложены первыми магами во время Великой битвы? Так они действительно существуют?

Маркус повернулся в сторону мага, который пытался изобразить искреннее любопытство. Вот только не верил ему вампир. Не верил тому, что архимаг не знал. Теурги хоть и имели ограниченный срок жизни, слишком ревностно относились к разным записям и изучению старых манускриптов. По части сборов старинных рукописей они могли бы посоперничать с кланом де Конингов. И неизвестно, что еще имелось в их кладовых или в закрытых секциях Центральной библиотеки, которая находилась под ведомством магов. Так что даже если туннели нижних уровней из-за магнитного поля были недоступны для сканирования магией земли, то в старинных манускриптах скорее всего есть упоминание об этих свидетелях Великой битвы.

— Они самые.

Что ж, Гедеос обхитрил их всех. И приходилось винить лишь себя, что забыли про эти туннели, которые принесли победу первым магам во время войны с сансуисами. Тогда, как раз защищенные магией Заолуна, теурги обошли вампиров и напали на них с тыла.

Однако маг говорил о землетрясениях. Значит, Гедеос знал все входы и выходы в подземелье, а кроме того взял с собой мага земли, который и расчищает ему путь там, где проходы завалило или где требовалось проложить новый путь.

— И что?

Денис выжидал. Вот только Маркус не мог ничего ему сказать. Да и что сказать? Что на планету придет демон вампиров?

Религия — всего лишь ряд историй, цель которых — заставить существ во что-то верить. Это негласные правила, регламентирующие отношения. Это срабатывало с людьми, чья религия была создана иными, это работало с магами, которые должны были верить в доброе и светлое. А что с вампирами? В официальной религии им отвели место во тьме, сделав сынами дьявола. Существа, живущие за счет крови других, однако имели тоже свою структуру и веру, но в большинстве своем она не была привязана к богу. Даже кровавые ритуалы появления на свет истинных вампиров — это не вера, а всего лишь ряд действий, способных дать нужный эффект. Так что есть ли бог и что есть тот Кхорт, о пришествии которого говорят все, вампиры не знали. А те, кто знал — предпочитали помалкивать. Свидетели Великой битвы, первые обитатели Заолуна, истинные дети богов не слишком охотно делились воспоминаниями о своем отце, да и не могли они ни о чем поведать, так как вот уже который век, сраженные проклятьем Кхорта, сангуисы спали в пещерах Геббетера.

— Герр Денис, — прервала молчание Эрна. — От лица Союза я хочу обратиться к Магистрату с официальной просьбой — помочь нам уничтожить артефакт, перед которым наш клан оказался бессилен.

Глaва клана приняла решение. Быть может действительно это была их ошибка. Де Конинги не уничтожили древний предмет. Они лишь засыпали его землей, оборвали связь артефакта с внешним миром, запечатали, но он в любой момент мог проснуться. Зависит ли он от Кхорта или нет — древний кристалл сам по себе представлял опасность.

— Сможет ли Магистрат оказать нам эту помощь?

— Конечно!

Денис улыбнулся одними губами. Что ж, он не зря сюда пришел. Воины Тамаэна уже ждут приказа, дело осталось за малым.

— Вы укажете нам координаты?

Часть вторая. У входа в бездну

 
21 октября 2016 года
За все это время Питера никто не беспокоил. И в какой-то момент он уже начал сомневаться в правильности своего перевода дневника. Почему он решил, что желоба находятся именно здесь? Быть может старый маг совсем иное имел в виду?

Светлый ковер под его ногами превращался в пепел, обнажая землю. И парень копал, снимая верхний слой, относя его в лес, чтобы не мешался. Он прощупывал почву, надеясь наткнуться на что-то более плотное, чем обычная красная земля. Для работы здесь нужно было оборудование, тогда бы дело пошло быстрее, но Питеру приходилось довольствоваться лишь тем, что он принес с собой.

А между тем вертолеты стали все чаще и чаще проноситься над головой.

Можно было бы на все это плюнуть и вернуться домой, если бы не сны. Стоило ему ночью закрыть глаза, как он проваливался во тьму. Падение было быстрым. От него захватывало дух настолько, что некоторое время парень просто не мог вдохнуть. Голова начинала раскалываться, грудь ломило, а потом все проходило. Он видел себя в какой-то пещере, освещенной тициановым светом. Под ногами — дорожка из белоснежных цветов, но они в свете невидимых фонарей также приобретали алый цвет. Стоило ему нагнуться, чтобы сорвать благоухающее растение, как то обращалось в прах. Этот прах оседал на пальцах, въедался в кожу, но вместе с ним въедались в кожу и проникали в сознание отрывки древней истории. И вот он уже видел эти места сто лет назад, двести лет назад. Он погружался в прошлое, падал в него и не мог остановить это падение. Парень видел, как холм разрастался цветами, как образовывался могильник, как из земли цветком вырастало нечто многогранное, будто каменный бутон пробивал себе выход наружу. А время несло его дальше, к самым истокам...

И вот перед Питером новые картины. Ровная земля — такая, какой она была в первые минуты сотворения мира. Небосвод, рассеченный яркой лентой, и каменный цветок, устремляющийся вниз.

Он видел, как красный кристалл летит с неба, а дальше... яркий свет заполняет все пространство, будто ставя точку. Точку в его сновидении и начало в истории этой планеты.

И тогда Питер просыпался, чтобы снова раз забыть свой сон. Он знал лишь одно, что не имеет права оставлять это место, что должен работать дальше. И на третий день его труды были вознаграждены: лопата наткнулась на бетонную изогнутую пластинку. А за ней была еще одна, и еще…

Основание пятиконечной звезды, сложенной из желобков, открывалось археологу…

Диспетчер Центрального управления заповедника Бладерии не успел еще сдать свой пост, когда тишину кабинета нарушил передаваемый сигнал.

— База... база! — летчик в очередной раз делал дежурный облет. В Управлении увеличили число проверочных вылетов, будто чего-то ожидали. Полицейские службы работали в усиленном режиме. Такое часто бывало, и всегда им говорили, кого надо искать. Но не в этот раз. Установка была — поиск всего необычного. А что может быть необычного в этих местах?

Этот заповедник существует уже давно. В нем очень много того, что не поддается описанию. Ученые пытались заниматься этими аномалия. Предполагалось, что давно, несколько веков назад, какой-то метеорит упал в этих краях. Может это было правдой, с учетом того, что в заповедниках были места, опасные для людей. Депрессия, шизофрения — какие только диагнозы не ставили тем, кто рискнул отправиться в земли Бладерии с длительной экспедицией. Были даже случаи группового убийства. Так что с тех пор, как исчезла в психиатрических лечебницах последняя экспедиция, некоторые места обозначили пометкой: «Закрыто для посещения». Но вот именно одно из этих мест и привлекло теперь пилота.

— База. С территорией у могильника что-то происходит.

— Уточните!

— Отсюда не видно. Белый ковер местами потемнел.

— Ясно. Возвращайтесь….

Дорога оказалась не близкой. Радовало, что здесь, на глубине более двенадцати км от поверхности земли, не было нехватки в кислороде. То ли действовала старая магия, то ли первые теурги, делая эти тоннели, продумали систему вентиляции.

И хотя путникам приходилось идти прямо, минуя горы и реки, все же старые подземные ходы, которые были проложены более двадцати пяти веков назад, не были в хорошем состоянии. Завалы — не самая главная проблема. Проблема была — не сбиться с пути. Так что приходилось часто останавливаться, чтобы Гедеос сверился со своим внутренним компасом. Когда-то по этим проходам шли маги, рассчитывающие, что нападение с тыла позволит им окончательно разбить сангуисов. Древние теурги тогда не знали, что таким образом они сами себе подписывали смертный приговор. Битва была жаркой. До сих пор память об этих сражениях была жива во снах сангуисов, которые подсматривал Гедеос, когда спускался в склеп, где лежали первые вампиры...

Там, где казалось, что дорога отклоняется, приходилось вступать в дело магу земли. Он расчищал путь, прессовал землю, чтобы открыть пространство для прохода. К счастью, здесь, в самой толще планеты, тому не нужна была подпитка. Она была рядом, да и воздействовать приходилось на родную стихию.

Маг огня шел позади всех, подталкивая двух пленниц, сопротивление которых постепенно сведено было на нет. И если маг жизни еще держалась за счет внутренних ресурсов, то человеку на такой глубине явно было не до споров. Девушка еле передвигала ногами, так что периодически то Крису, то самому Гедеосу приходилось ее нести.

Они шли несколько дней, не сбавляя скорость и не останавливаясь на привал.

И все же с выходом группа немного ошиблась. Одно хорошо — не ошиблись с государством. Бладерия встретила их облачным утром. Самое долгое затмение, которое бывает раз в пять лет, приближалось.

Команда представляла собой жалкое зрелище. Уставшие, с толстым слоем серой пыли, приставшей к коже и одежде, с головами, раскалывающимися от смены давления, голодные — все они нуждались в отдыхе. Теперь уже не было смысла скрываться. Они постучали в первый же дом, который встретился на пути. Хозяевам не повезло: они были дома, который для них превратился в могилу.

— Когда вы нас отпустите? — в очередной раз задавала вопрос Ребекка, хотя и не особо надеялась на ответ. — Вы не представляете, что мой муж сделает с вами, когда узнает...

Вот только что толку в угрозах? Женщина слишком хорошо знала, что такие случаи похищения — не единственные. И кто будет в этом разбираться? Единичная жизнь — ничто, если это не нарушает закон равновесия и не представляет опасность для жизни на Заолуне в более глобальном масштабе.

Если вначале Робин и пыталась сопротивляться, то после просто ушла в себя. А как иначе поступить человеку, который не успел оглянуться, как стал пленником. И не просто пленником. Путешествия по подземным туннелям, какая-то магия, сдвигающая каменные глыбы. Видимо, правы были коллеги, когда предлагали ей взять отпуск. Да, именно после того злополучного научного семинара и стоило отправиться на отдых. Надо было просто из него не возвращаться. А что, Латум — очень милое государство с прекрасными санаториями. Отдохнула бы, подлечилась, глядишь, и осталась бы в своем уме. Потому что теперь она даже не была уверена в том, что она — это она.

Перед глазами до сих пор стояла картина, как девушка со шрамом на шее набрасывается на хозяев и впивается им в шею. Робин, находясь в каком-то ступоре, так бы и смотрела на этот процесс поглощения пищи вампирами, если бы другая пленница мягко не увела б ее на кухню.

— Что это?

— Тебе лучше не знать, — прошептала Ребекка, поглядывая на человека. По мере возможностей там, внизу, она помогала ей бороться с высоким давлением, которое оказывала на них нависающая сверху глыба, но женщина умела лечить лишь физические нарушения, но никак не психические.

—Я каким-то образом оказалась во все это втянута. И ты говоришь, что лучше мне не знать?

— О, смотрю, у нас тут есть непосвященные! — за столом к ним присоединился маг, которого все называли Лысый. И с учетом того, что на голове у парня не было ни волосинки, прозвище ему шло. Чтобы уместиться за столом, теургу пришлось потеснить еще одного пленника — повелителя смерти, летумана, который за все это время не сказал ни слова.

— Уж молчали бы лучше, — огрызнулась на него Ребекка. — Ваше кольцо — светлое. Значит, вы не состоите на службе у вампиров, тогда к чему все это?

На пальце мага действительно было кольцо. Желтый камень в простой огранке. Это был не перстень Гильдии, членом которой являлась сама Ребекка. И все же камень был чистым, без черных вкраплений, которые появляются у дарков.

— Детка, кольцо темнеет, если только ты пьешь кровь вампира и становишься зависим от него. Я же не завишу… зависю.. тьфу, ты блин. В общем, я сам по себе. Поэтому делаю то, что считаю нужным, а не то, что навязано мне вашими доктринами.

— Да? И что же ты делаешь сейчас? Помогаешь кровососам убивать хозяев дома?

— Нет, просто сопровождаю их, — мужчина достал из холодильника каталку колбасы и не отрезая от нее, откусил большой кусок. — И мне за это платят. Неплохо, между прочим. А вот ты, судя по твоей одежде, большими доходами похвастаться не можешь.

Робин переводила взгляд с одного собеседника на другого. Конечно, женщина хоть и была одета прилично, но вся эта одежда — из сетевых магазинов, где, в общем-то, она и сама покупала шмотки. На брендовые вещицы зарплаты городского врача явно не хватало.

— Вот и объясни мне, пчелка, к чему тебе дар, если твоя участь — быть серой мышкой, ждущей, когда Свету понадобится твоя сила? И что это за Свет, который элементарно не может обеспечить тебя безбедной жизнью?

— Так ты предпочитаешь служить тьме?

— Прекратите! — закричала Робин. — Какой свет, какая тьма? Тоже мне — ролевые игры! Вы можете объяснить, что здесь происходит?

— Ага, бегу и падаю, — мужчина подхватил пиво и удалился в комнату.

На кухне воцарилось молчание. И все же Робин ждала ответа. Ждала, пристально глядя на другую женщину.

— Есть закон — закон Равновесия, который я не могу нарушить. Он предписывает держать в тайне от людей наличие изнанки мира, — извиняющимся тоном произнесла женщина.

— По-моему, тайной здесь уже не пахнет. Так что может меня хотя бы немного просветят?

Ребенка посмотрела на парня, который сидел напротив, уткнувшись в стол и не произнося ни слова.

— Вампиры — они существуют, — осторожно начала теург. — Дети тьмы, чьи души были вытащены из самых глубин Алона. Они плоть самого Кхорта, чья цель — увеличить армию оступившимися душами.

— Получается, что Кхорт — это демон, а Алон — это ад?

— Следуя вашей религии, да, так и есть. В давние времена вампиры поставили своей целью уничтожить людей. И маги встали на их защиту. Многие в этой битве лишились своей силы и долголетия. И до сих пор вампиры стараются уничтожить людей и теургов, которые способны противостоять им.

— Но зачем вампирам уничтожать людей? Разве люди — не пища для них?

— Если будет создана армия, то они смогут завоевать другой мир, где будет достаточно иной пищи.

Девушка нахмурилась. Некоторое время она пыталась переварить услышанное.

— Но зачем им иной мир?

— Чтобы тьма продолжила свое распространение.

— Бред какой-то, — девушка тряхнула головой. Все-таки религия никогда не была ее сильной стороной. И если она еще могла поверить в вампиров и каких-то там магов — сложно в это не поверить, когда они находятся как раз перед тобой, — то вот разобраться в этой вечной битве добра и зла трудно. Тем более как-то сложно было понять, кто добро, а кто зло, когда в этом доме и маги в лице мужчин, и вампиры представляли опасность.

— Вранье! Вампиры — такие же живые существа, как и маги! — вмешался в разговор пленный носферату. — И ваши бредни про тьму — всего лишь попытка нас представить в черном свете. Хотя на самом деле многие из ваших магов не столь светлы, как кажутся. Или вы будете отрицать, что это ваши соратники совместно с официальной церковью в XVII — XVIII веке устраивали охоту на ведьм, уничтожая всех, кто не был с ними согласен? — летумана прорвало. Слова срывались с губ, кулаки сжимались на краю стола, а глаза с яростью смотрели на мага жизни. — Сколько ваших же было сожжено на кострах, сколько невинных людей погибло? А XVI век?

— А что XVI век? Война ради женщины, которую развязали вампиры...

— С подачи магов!

— А я смотрю, вы быстро нашли общий язык, — спор двух сторон, которые являлись яростными противниками, был прерван приходом Гедеоса. В руке он держал стакан, чьи стенки окрасились в бардовый.

— Мой мальчик, кажется, дамы, рассуждая о свете и тьме, забыли о том, что тебе тоже надо что-то есть. Бери, пока кровь еще не свернулась.

При всем желании Ребекка не сдержала гримасу отвращения. Она бы многое отдала, чтобы не сидеть в этой комнате с тварями, которым не место на земле. Они с каждым годом становились все сильнее, соблазняя людей вечной жизнью или деньгами, как этого Лысого. Свет проигрывал в этой битве, но все же держался. Как держался ее муж, вынужденный постоянно вести войны, рискуя жизнью, чтобы загнать адские создания обратно в преисподню. Вампиры, маги — нет, она не все сказала Робин. В этом мире полно других созданий, которые представляют опасность. Но в большинстве своем они лишены разума: всего лишь гора мускулов, движимых инстинктами. Вампиры же — иное дело. Эти твари обладали не только сознанием, но и вековой памятью. И эта память наделяла их большей силой, чем та, которой владели маги. И почему нельзя было в свое время их уничтожить — объединить всех магов света и ударить испепеляющим зарядом?

Летуман, собрав на затылке длинные и некогда белоснежные волосы, завязал их в узел. После чего принял из рук Гедеоса чашку и отошел в сторону, чтобы не смущать нежных девушек.

— Ну а теперь, когда все подкрепились, нам пора путь. Время не ждет!

 
Питеру плевать теперь было на всю эту маскировку. Время поджимало, а впереди была куча работы. Он даже забыл, когда последний раз нормально спал. Несколько часов отдыха, перекус — и снова в руках его инструменты, а он откапывает бетонные желобки, оставленные здесь много веков назад. Иногда ему казалось, что вертолеты, пролетающие над поляной, стали опускаться ниже обычного. Но все это тоже было неважно. Работа, работа. И успеть бы — вот единственное, что его занимало.

Некоторое время он пытался все-таки добраться до холма, чтобы сделать под него подкоп, но кирка натыкалась на нечто такое плотное, что как бы он ни старался, пройти вглубь не смог. Кирка отламывала слой земли, а под ним оказывался стальной кокон. Хотя стальной — это слабо сказано. Такого материала Питер еще не видел. Светлый, как высохшая на солнце глина, с застывшими каплями росы. И эти капли, отражая свет, сверкали днем и блестели ночью насыщенно алым цветом. Когда он впервые открыл подобный участок, ему казалось, что холм зовет его к себе. Он прикладывал руку к поверхности и слышал, что она дышит, манит. И на душе становилось так спокойно. Уходила прочь тревожность, которая мучила его последний день. Спокойствие и размеренность — вот что обещал этот холм. И Питер в ту ночь даже не заметил, как рука достала из ножен клинок и готова была снять кожу с ладони, лишь бы прислониться к этой шершавой поверхности незащищенной плотью. Возможно, он это и сделал бы — слишком силен был соблазн — если бы в этот момент над поляной не пролетел вертолет. Морок исчез, а вместе с ним вернулась тревожность и желание закончить оставленное дело без вливания собственной крови.

Вот и сегодня, когда приближался час затмения, Питер был поглощен работой. Поле лишь частично было освобождено от земли. Он не успевал. И от этого работал все усерднее. К черту лопату, к черту щетки, он руками рыл землю, пальцами очищал желобки. Его ногти давно уже сломались, а земля, кажется, заполнила каждую пору на руках.

— Неплохая работа!

Питер вздрогнул и обернулся.

На поляне перед ним стояла группа людей. Хотя мужчина не был уверен, что это люди. Казалось, что прошло несколько лет с тех пор, как он застрял на этой поляне. И это единение с природой сделало его более зрячим. Иначе как еще объяснить, что он сразу заметил кольца магов на руках появившихся. И почему он был уверен, что четверо из них — вампиры. Вот только что в этом окружении делает человек?

— Уходите! — зло крикнул он. Не стоило, конечно, это делать. Вполне возможно, что эти существа — сотрудники заповедника. Но даже это не интересовало Питера. — Уходите! — повторил он, дотягиваясь до пояса, где была прикреплена кобура.

Если бы он был в состоянии здраво мыслить, то мог бы понять, то это — не панацея. Что такое пуля против существ, которые живут вечно?

— Уходите, — еще раз повторил он, стреляя в сторону пришельцев.

Земля задрожала и прежде, чем пуля долетела до визитеров, встала плотной стеной. Гедеос, оставив спутников за подобной преградой, обошел ее. Радужки его глаз начали голубеть.

— Мы не враги, мой друг. Кто знает, быть может у нас единые цели. Позволь мы тебе поможем.

И прежде чем Питер возразил, еще раз дрогнула земля, белоснежный слой покрылся трещинами, а после поднялся в воздух, обнажив систему желобков — ту самую, которую пытался все это время откопать человек.

Правильный пятиугольник, заключенный в круг. Пентаграмма, способная раскрыть вход в неизвестное или, быть может, защищающая от этого неизвестного?

— Что ты пытаешься здесь отыскать? — спросил мужчина, давая знак спутникам выйти на поляну и параллельно посылая сигнал в мозг парня — отложить оружие.

— Того же, чего и вы.

— Разве?

Голубые глаза смотрители дружелюбно, и вновь парень испытал ни с чем несравнимое спокойствие. Будто он оказался в кругу друзей, которых ему не стоит опасаться.

— Что же ты ищешь, мой друг?

— Тайник, где древний народ скрывает свои знания.

Гедеос подавил смех. Ох уж эта Эрна — любительница загадок. Даже с возрастом она не изменила себе. Ведь предупреждал он глупую женщину — не светись. Но клан, который не рвался к власти, испытывал удовольствие, в очередной раз показывая, что они мудрее и умнее многих. Но умнее ли? Некогда клан Морохира заключил с де Конингами договор. Те эксперименты, которые проводили в пещерах Гиббетера, делались на основе исследований ученых вампиров. Но затем что-то случилось. Эрна стала удаляться, вести двойную игру.

Что ж, в этой битве каждый преследует свою цель. Но победитель будет лишь один.

— Ты знаешь, как открыть этот тайник?

— Я принес кровь!

Гедеос не стал задерживать парня, когда тот побежал к палатке, чтобы принести пакеты. За это время вампир простился с магом земли. Тот выполнил свою часть уговора и теперь был свободен.

— Тогда действуй!

Тень ложилась на землю. Время настало. Но сам Гедеос не торопился. Принести реальные жертвы — всегда успеется. Тем более он опасался той энергии, которая могла вырваться, если провести ритуал так, как положено. Быть может использование концентрированной крови позволит избежать ненужных жертв?

— Смотрите, смерть и жизнь — две части одного целого. Они неразделимы, потому что именно в их единстве и заключается сила, — парень положил пакеты с соответствующими надписями в двух противоположных концах пятиугольника. — Огонь — еще один элемент, без которого немыслима жизнь, — парень прошел по части круга, которая соединяла Жизнь с новым углом звезды. — Он же — и источник смерти. Он заставляет вещества менять форму и свойства, плавит металл, растапливает льды.

Питер опустил на основание звезды еще один пакет с надписью Огонь. Он оказался между Жизнью и Смертью.

— Однако Огонь и Тень — две части общего, как Смерть и Жизнь, — продолжал человек. — Огонь — источник Света, начало создания всего сущего. Но Свет без Тени — не мыслим. Потому что лишь Тень показывает красоту Света.

Питер прошел по линии вперед и положил у основания еще один пакет.

— И человек — создание, беззащитное создание, образованное слиянием света и тьмы, вампиров и магов.

Парень вступил в центр пентаграммы, чья верхушка упиралась в холм.

Между тем солнце, последний раз послав на землю свой луч, скрылось в тени планеты. Солнечное затмение началось. Однако внизу ничего не происходило. По-прежнему по желобкам стекала кровь, попадая в центр, где стоял парень, и наполняя резервуар. Но не было ни магических зарядов, ни эффекта статического электричества. Питер ожидал, что гора вновь засветится алым, как это было по ночам, но его ожидания не оправдались. Холм спал. Светлая пупырчатая глыба не откликалась на призыв.

— Мне кажется, мы что-то забыли, — Гедеос вступил в пентаграмму, приближаясь к парню.

— Что?

Где-то закричала птица, но Питер ее не услышал. Из рассеченного горла лилась кровь, впитываясь в рубашку, попадая в желоб, чтобы тоже устремиться к резервуару, в котором тонкими нитями разноцветной субстанции кружилась кровь.

***
— Думаешь, им это удастся? — в зале заседаний их было двое.

— Надеюсь, что да, — Эрна устало провела рукой по лбу, старясь не глядеть на Маркуса. — Свет способен выжечь все живое. А кристалл — живой. Мы это давно поняли. К сожалению, у нас не было тогда мага света — иначе бы уничтожили его еще в те века. Пришлось его запечатывать.

— А если это действительно была наша надежда на спасение?

—Прежде чем пришло бы спасение, кристалл бы уничтожил часть нашего мира. Ты не видел, на что он способен.

—Надеюсь тогда, что они успеют.

— Кровь — это еще не все. Кристалл почувствует ее, но выпить сможет лишь в том случае, если появится связующее звено, способное перемешать кровь и сделать из нее единую субстанцию. А чтобы появилась новая жизнь... кто знает, что для этого нужно...

Женщина встала и приблизилась к мужчине, стоящему у окна и смотрящего в ту сторону, где далеко за горизонтом была Бладерия.

***
Наконец-то бессмысленное ожидание закончилось!

Эрик — боевой маг Коллегии Магистрата привык к тому, что их срывали с места и направляли туда, где был всплеск магической энергией. Бывали выезды и на Крофус. Но эти места теурги старались обходить стороной. Слишком сильный здесь был фон, после которого у всех начинала болеть голова. Лишь люди могли жить в этих краях, да вампиры, которых подобные природные явления, казалось, не трогали совершенно.

Так что теперь, когда задание было озвучено и цель стала ясна, Эрик вздохнул с облегчением. Ведь это значит, что в случае успешной миссии он сможет наконец-то вернуться домой после долгого отсутствия.

Дома его ждали жена и сын, который должен был окончить школу. Эрик жалел, что так и не смог прибыть на выпускной. Но это та плата, которую приходилось платить. Причем на счету были не деньги и даже не то положение, которое он занимал. Главное была идея. Маг света, вступивший на этот путь и продолжающий идти по нему, не может свернуть. Зло должно быть искорено, и в этой битве приходилось чем-то жертвовать. Он жертвовал собой и жертвовал семьей. Но зато сколько темных тварей, способных уничтожить многих, было ликвидировано!

И сегодня предстояла еще одна битва. Белоснежный перстень теурга был полон энергии. Но кто знает, с чем придется столкнуться? Чем старше зло — тем больше нужно силы. И могло оказаться, что возможностей его и команды просто не хватит. Тем более сегодня — затмение, а это значит, что параллельная подпитка будет невозможна.

— О, Тамаэн! — Эрик стукнул себя по голове. И как он мог забыть об этом. Затмение, чертово затмение — время, когда у них в Пензоки устраиваются дружеские попойки.

Хотя дружеские — это, конечно, слишком сильно сказано. Потому что назвать одного вампира другом у мага света просто язык не поворачивался.

А вот то, что это были попойки — так это точно. Вампира не брало никакое спиртное, магу света тоже было незнакомо сильное опьянение. Так что это были просто беседы ни о чем (ибо говорить о работе они опасались) под аккомпанемент пустых бокалов, которые опускались на стойку, и всплеск нового алкоголя, наполняющего эти самые бокалы.

А затем все заканчивалось тем, что они начинали в ряд выставленных бутылок кидать скомканные салфетки на потеху присутствующим в баре и на ужас барного владельца. Одно радовало — за все это потом платил вампир.

Сам Эрик так и не понял, почему он посещает такие вечера, хотя его никто туда силком не тащил. Однако он чувствовал, что находится в долгу перед этим темным созданием. Случилось это, когда он был еще простым парнем, лишь ступающим на путь света. Эрик потом пытался отдать свой долг. Даже предлагал очищение, в надежде, что вампир примет свет и освободит свою душу, дабы попасть не на Алон после смерти, а в райский Раэн. Но дитя тьмы не оценило подарок и легко справилось с сыном Света. Вот только тогда, лежащий на тротуаре, скрученный адскими путами, он не испытывал унижения, какое должно быть в душе каждого побежденного. Маг лишь утверждался в своей вере. С тех пор он вырос как физиологически, так и духовно. Больше он не предлагал тому вампиру очищающегося света, хотя прекрасно знал, что теперь в битве с темным созданием у теурга были все шансы победить. И возможно, однажды им такая битва предстоит. А пока он расплачивался за свой старый долг лишь тем, что составлял вампиру раз в год компанию по уничтожению алкогольного запаса в одном из баров столицы Аэролина.

Но сегодня, видимо, не судьба. Мужчина достал телефон. Трубку никто не брал, поэтому пришлось оставить голосовое сообщение.

— Сегодня не получится. Срочно вызвали. Встретимся позже.

И лишь дав «отбой», мужчина так и не смог понять, зачем он сказал о том, что «срочно вызвали».

***
— А нам не пора выезжать? — Дэвиан приблизился к отцу, наблюдающему за небосклоном, который скоро закроет тень от планеты.

— Пора, конечно, но надо дать Бену отдохнуть.

— Но так мы опоздаем!

Мужчина повернулся к сыну. Слишком молод и слишком горяч. Был ли таким сам Хальд в его возрасте?

— Мы в любом случае опоздаем. Дэвиан, я хочу, чтобы ты знал, на что мы идем, — мужчина предложил сыну присесть, хотя тот был не в том состоянии, чтобы спокойно находиться на одном месте. — Моя руна не является боевой. Все, что я могу — лишь сдерживать. Но сдержать того, кем является Гедеос — невозможно. Боевые способности есть только у Бена. Но если он будет слаб, то толку от него не будет никакого.

— А я? А Корти? Он не такой уж молодой вампир!

В чем-то парень, конечно же, был прав. Вот только он забывал, что двухсотлетние и даже трехсотлетние вампиры не могут тягаться с теми, кто уже перешагнул тысячные рубежи. Это не значит, что они обязательно проиграют. Война XVI века доказала, что все возможно. Многие молодые выжили в той бойне по разным причинам: потому что рядом были те, кто их прикрывал, потому что быстро научились выискивать у противника слабые стороны и действовать на них. Но одно дело, когда с тобой дерутся твои соратники и вы стоите спиной друг к другу, другое дело, когда речь идет о битве один на один.

— Но мы сделаем все, что от нас зависит!

Во только Хальд не стал говорить своему сыну, что пока все отдыхали, он связался с Сенатом. Старейшины не будут вмешиваться в это дело. Мало того, они привлекли магов. Поэтому Лозари тянул время, надеясь, что его команда прибудет к месту назначения тогда, когда все это закончится. Теурги бьют, не разбирая. И меньше всего хотелось случайно попасть под их огонь.

Дверь зашуршала, открываясь и впуская в комнату Бена. Сон, душ и одежда по размеру сделали свое дело. Ничто не напоминало о событиях прошлых ночей. Даже след на шее стерся, оставляя лишь тонкую белую черту, которая через пару часов также исчезнет безвозвратно.

— И как мы там окажемся? Я бы на месте воинов перекрыл все дороги в том направлении.

— Они так и сделали, — Хальд поднялся, отмечая, как к комнате подтягиваются и другие.

— Мы арендуем вертолет. В ста метрах от площадки есть поляна, где нас высадят.

— Подозреваю, что аренда — незаконная?

***
Тело упало к ногами, но его тут же подхватили и выбросили за пределы круга. Вампир потянулся к сознанию тех, кто его окружал. Они — всего лишь пешки, которым предстояло сыграть свою роль, чтобы он получил не только нужную силу, но и сам стал иным существом. Существом, чья плоть не разрушается под действием энергии, которая бродит по жилам. Наивные полагают, что сила ему нужна, чтобы взять на себя подготовленную для сангуисов участь. Нет, они ошибаются. Эта сила сделает его равным богу. И не следует одному богу становиться пищей для другого. Это будет общение на равных.

Но любое божество, какие бы идеологии оно не распространяло, живет за счет крови. Таковы законы мироздания. Жертвы — это костяк всего: религии, нового строя, новой жизни. Да будет так!

Все фигуры расставлены по местам, осталось начать главную игру.

Вампир полоснул по венам мага огня, чье сознание полностью подчинялось ему.

Напротив пиротеурга склонился в поклоне Крис. К счастью, его не пришлось заставлять. Он сам вскрыл вены, освободив кровь, которая побежала по желобу в резервуар. Рука вампира продолжала сжимать клинок, воткнутый в руку и мешающий затянуться ране.

Обнажить вену летуману и магу жизни пришлось Лауре. Выполнив эту задачу, она отошла в сторону. Рана Ребекки налилась кровью, которая заструилась по коже вниз. Летуман под действием воли вампира продолжал втыкать в руку острый клинок, оставленный ему Лаурой. Такие же действие приходилось совершать и Бекки. Сознание ее кричало о том, что это неправильно, что надо вырваться из ментальной хватки, но противопоставить сенсуситу она ничего не могла.

Остался последний штрих — сделать крестообразный разрез на груди человека, что и выполнил сенсусит.

Кровь разноцветными нитями потянулась в резервуар. Холм, почувствовав пищу, вздохнул, скидывая с себя остатки земли. Слабое свечение охватило бугристую поверхность. В резервуаре кровь крутилась, будто под действием какого-то магнита. Но желоб, идущий от центральной чаши прямо к холму, был пуст.

Гедеос приблизился, пытаясь понять, что держит жидкость. Она возвышалась двигающейся стеной, но пределы основной чаши не покидала.

Мужчина опустил в кровь руку, зачерпнул жидкость и попытался капнуть ее в пустой желоб. Но кровь зашипела и свернулась.

С тех пор, как они покинули вертолет, никто не проронил ни слова. Да и о чем говорить? Они незаконно проникли на эту территории. Звуки с вертолетной базы в наушниках ясно давали понять, что им здесь не место. И лишь воздействие Хальда на пилота позволило тому не повернуть вертолет назад.

— У нас гости! — Лаура повернулась в сторону леса, откуда на поляну вылетал серый волк. Обращение Дэвиана закончилось мгновенно и он сразу выбрал себе жертву — ту самую, которую он узнал по запаху. Все, что происходило с ним в подземелье, все, что пришлось испытать его родным, рождали гнев. А гнев придавал силы.

Из волчьей пасти разнесся рев.

Но прежде чем клыки сомкнулись на шее девушки, та сделала выпад в сторону, завершая свое обращение в белую волчицу.

Звери сцепились. И если волк пытался одержать победу силой, то волчица — хитростью. Она извивалась, не давая противнику схватить ее за горло. И даже когда оказалась прижата к земле, она смогла не только встать, но и вцепиться в бок серого зверя. К стоящему в воздухе запаху крови добавились новые оттенки.

Отдаляясь от ритуальной площадки, волки продолжили драку в лесу, будто Лаура специально отводила Дэвиана подальше от своего хозяина.

Бен не спешил выходить на поляну. Он застыл на границе леса, рукой показывая остановиться Корти и Эжени.

Гедеос замер у дерева, направляя свое внимание на тех, кто находился в жертвенном кругу. Однако все это могло быть обманом. Бен видел: кровь лилась, но ничего не происходило. Жидкость накапливалась в центральном резервуаре, который переполнился, но все же не давал крови вытечь. И теперь она стеной устремлялась вверх. От дышащей скалы шел гул, который заглушал все. Артефакт требовал пищи, он чуял ее, но пока не мог до нее дотянуться.

Видимо, не до всех воспоминаний Гедеос дотянулся. А это значит, что они не опоздали.

И вновь воспоминания накатывали волнами. Бен видел себя несколько веков назад здесь. Испуганного и удивленного. Видел свою мать там, где сейчас был один из его мучителей, видел других вампиров и магов. Их кровь покидала тела, но она текла быстрее. Разноцветные ручьи смешивались в центральном резервуаре не сами по себе, а под действием руны крови, которой владел его дядя — тот, кто стоял на дышащем и голодном холме. Но сейчас холм был пуст. Купол, светящийся алым, жаждал крови, но не было здесь того, кто смог бы смешать ему напиток, подготавливая его к приему.

— Их надо оттащить отсюда подальше, — сообщил Бен своим друзьям. — И ты, — он ткнул пальцем в сторону Корти. — Не используй здесь руну. Нельзя ею касаться крови.

Боно махнул головой и бросился к жертвам. Вытащить их отсюда. Но как? Его сил явно не хватало для этих целей. Еще до своего обращения он не был крепким малым. Мышечной массой похвастаться не мог. Да и будучи вампиром пренебрегал физическими упражнениями, считая, что они не нужны. И теперь приходилось жалеть об этом. Но ведь ему не обязательно оттаскивать некоторых отсюда. Например, у вампиров можно просто убрать из рук нож, тогда регенерация сделает свое дело и кровь перестанет идти.

Рука Корти потянулась к клинку, но летуман слишком сильно его сжал. Испугавшись, что драка за оружие приведет к тому, что будут разорваны все жилы, Боно не нашел ничего лучше, как просто ударить кулаком в физиономию Повелителя смерти. Но тот будто не почувствовал удара. Никаких эмоций, никаких чувств. Все жертвы просто замерли, будто смирились с тем, что им предстоит. Мало того, для них это стало главной задачей жизни: отдать кровь во имя высоких целей.

— Я не могу ничего сделать! — закричал Корти.

У Эжени дела шли не лучше. Она пыталась приблизиться к человеку, лежащего в центре, рядом с главным резервуаром, но наткнулась на невидимую стену, которая ее оттолкнула.

Бен еще не шагнул в пределы ритуального круга. Он склонился над мужчиной, лежащим на земле в луже собственной крови. Кто был этот молодой человек — вампир понятия не имел. Возможно, кто-то из соратников Гедеоса. Что ж, такая участь ждала всех. Вампир активировал руну, сканируя организм человека. Тот был еще жив, но надолго ли? Он уже потерял почти что 50% собственной крови причем в короткий промежуток времени. Переливание в нынешних условиях невозможно. Даже если удастся остановить кровь — человека это не спасет.

Бен поднял мужчину, относя его в лес и опуская под деревом, лишь бы он и его кровь не контактировали с ритуальным кругом. И здесь, положив руку на грудь, остановил его сердце, которое и без того уже замедляло свое биение.

Несколько секунд — и человек был мертв.

— Тебе не стоило сюда приходить.

Казалось, что Хальд просто стоит чуть поодаль и наблюдает за застывшей фигурой Гедеоса. Но между тем, пока Эжени и Хог пытались что-то сделать в кругу, пока Бен убивал человека, у сенсуситов была своя битва.

— Как видишь, у тебя ничего не выходит. Отпусти их!

— Ты всегда был глупцом, Хальд, — мысленный разговор, незаметный для других, продолжался. — Не стоит сожалеть о жертвах. Этот ритуал — единственный путь к кристаллу и к той силе, которой он может поделиться. Ее будет достаточно, чтобы накормить Кхорта и дать ему вырваться из того ада, в который его заточил Иен. Без кристалла он использует нашу силы. Нашу силу, Хальд. Он уничтожит всех чистокровных.

Зачем он говорил это? Он, который привык убивать, не раздумывая. Что мешало ему, многовековому вампиру, уничтожить своего собеседника вместо того, чтобы скармливать тому то, что правдой являлось лишь отчасти? Да и для убийства Лозари надо было немного — увеличить воздействие руны, снять с себя часть печатей, чтобы высвободить тот запас энергии, что был накоплен в ходе магических тренировок. Но нет же, пытается убедить, зазвать на свою сторону.

Почему ты это делаешь, Гедеос? Может причина в том, что ты сам боишься появления Кхорта? Даже если удастся избежать смертей чистокровных, никто не знает, во что превратится Заолун, когда на его поверхность сойдет вечный противник хранителя райских земель Тамаэна. Даже сами сангуисы вряд ли обрадуются встречи со своим отцом. И сможет ли твоя новая сила, пусть и преображенная артефактом, выдержать удара Кхорта? Ты хочешь сам стать богом, но хватит ли на это сил?

— Помоги мне, Хальд!

Лозари мало интересовали вопросы религии, а связь с сангуисами он потерял в том самом XVI веке, когда исчезла его создательница. Исчезла, так как тот самый Кхорт за счет ее энергии уже пытался предпринять прорыв на Заолун. Тогда у него не вышло, энергии Селены и ее потомков оказалось мало. Так что пусть бог протянет руки к другим. Гедеос прав: о жертвах сожалеть не стоит.

— С чего бы это, Гедеос? Ведь я-то не чистокровный.

Слишком сладок соблазн одним махом лишиться главных конкурентов. Нет, ритуал не должен быть завершен!

Гедеос не зря был сансуситом. Да и Лозари не скрывал своих мыслей. Они поняли друг друга без ненужных слов.

Ледяным налетом покрылись глаза Морохира. Цвет холодной синевы заполнил радужку, коснулся зрачка и покрыл белок глаза. Вампир уже не видел живых существ, он ловил лишь их эмоциональный фон, связывал сознание, навязывая им свою волю.

И упали в кругу его жертвы, из которых продолжала течь кровь. Схватившись за голову, повалился на землю Боно; не устояв, упал на колени Бенджамин. В лесу со стороны холма донесся вой: оба волка катались по земле, пытаясь избавиться от этого воздействия. Закричала от боли Эжени.

И лишь Хальд продолжал стоять, сопротивляясь натиску. Он пытался пробиться сквозь ментальную стену, отражая удары, летящие в его сторону. Голубой цвет радужки сменился на ультрамариновый, окрасив полностью глаз. Он прекрасно знал, что уровень у него не тот, понимал, что проще всего уступить и поддаться боли, отключив свое сознание. Но слишком многое было поставлено на карту. Двое его сыновей стояли на пороге того, чтобы потерять разум. И он не мог это позволить. Вампир сдерживал натиск Гедеоса, направленный не только на себя. Ему удалось построить вокруг его сознания стену. Пусть она была дырявой, пусть была непрочной, но она сдерживала натиск, не давая Морохиру полностью разбить сознание всех присутствующих здесь.

Хальд никогда не участвовал в полномасштабных вампирских сражениях. Война XVI века прошла мимо него. Он постоянно пользовался правом сильного, калеча души, забирая разум, но впервые столкнулся с тем, кто способен его же приемчики использовать на нем. Однако он стоял, понимая, что время сейчас играет против него, и не замечая, как капли крови стекают из глаз, капают из носа на губы… Лозари не видел ничего перед собой, кроме того ментального купола, который создал вокруг Морохира и который должен удержать…

Боль ударила Эжени по вискам и заставила согнуться. В голове была полная каша. На время она даже забыла о том, кто она такая. Девушка пыталась бороться, не зная, к чему в таком случае может привести борьба, пыталась ухватиться мыслями за настоящее. Она сопротивлялась. А еще она вспоминала. Тот самый небольшой урок, который получила во время заключения. Бен говорил, что сила вампиров — внутри. Что надо было лишь к ней обратиться.

Девушка вдохнула полной грудью, отмечая, как энергия наполняет ее, заставляя подавить боль, подняться на ноги. Она оглянулась. И картина того, что увидела, внушила ей ужас. Как и вид окровавленного Хальда, который смотрел ультрамариновыми глазами куда-то внутрь этого мира.

Все естество девушки стало этому сопротивляться. Но лишь донесшийся из леса вой, в котором она узнала голос возлюбленного, заставил ее тронуться с места.

— Прекрати! — она быстро преодолела расстояние до Морохира и толкнула его, пытаясь сбить с ног. Но как только руки коснулись тела мужчины…

… Гедеос знал, что в этой битве ему нет равных. А между тем он еще даже не снял свои печати. Жалкие вампирчики! Куда им до него. Он готовился, чтобы нанести последний удар по той стене, что была создана вокруг него, как почувствовал удар.

Сила, собранная им, исчезла, будто ее кто-то высосал.

— Сука! — закричал он, поворачиваясь в сторону девушки, в которой, как оказалось, дремала сила поглотителя. Она высосала немного — слишком юна, но этого было достаточно, чтобы дать время Хальду упрочить стену, чтобы дать возможность Бену и Корти подняться с колен и броситься в сторону противника.

Здесь речь уже не шла о честной битве. Силы были неравны, поэтому четверо на одного — почему бы и нет?

Главное было — не задеть мага огня, который продолжал сидеть в своем кругу в опасной близости от Гедеоса.

Хальд продолжал сдерживать сознание Морохира, Бен выпустил щупальца, намереваясь ими проткнуть Гедеоса, а Корти создал меч, собираясь снести голову вампиру, который так круто изменил его жизнь.

***
Вертолет выгрузил на поляну команду из пяти человек. Хотя на самом деле людьми они не были. Боевые маги — элитное подразделение Коллегии Магистрата, воины Тамаэна. Эти команды не были постоянными. Их составляли в зависимости от поставленных задач. Однако сегодня Эрику повезло: с капитаном Брауном они выполнили не одно задание.

Браун был магом с кольцом такого же цвета, что и у Эрика. Маг света. Его могли бы назвать жестоким, но его жестокость по отношению к темным созданиям была оправдана. И во многом Эрик с ним соглашался. Жалость здесь ни к чему. Красивые слова, невинные взгляды — все это лишь маска. Стоит заглянуть под нее — и увидишь всю чернь этих созданий, которые запутывают в свои сети невинные души. Иногда Эрик думал, что его ежегодные встречи с вампиром — это вызов. Он ждал, когда носферату начнет его увлекать на путь теней. Он хотел увидеть, как этот метод работает. Потому что все, что ему попадалось пока что — лишь результат этой работы. Он видел темных магов, которые присягали на верность вампирам, вкушая их кровь, но для самого Эрика все это было уже свершившимся фактом. Но как это происходит на самом деле? Вот чего он хотел видеть сам. Вот с чем он хотел сразиться, чтобы проверить свою веру в свет и свою стойкость.

Что ж, сегодня им встретиться не удалось, но будут еще подобные встречи. Тот вампир слишком осторожен, чтобы действовать неосмотрительно, но однажды он откроет себя. И тогда…

Сейчас же команда воинов Тамаэна пробиралась по лесу. Встретившийся им по пути вертолет давал понять, что у противников на поляне появилось подкрепление.

Воины были при полном снаряжении. В кобурах — пистолеты. Вот только вместо обычных патронов там были капсулы с раствором виратрина. У некоторых на поясе висели мечи, способные за один удар перерубить шейные позвонки носферату. Лишь маги света были лишены подобного оружия, потому что их сила сама по себе опасна вампирам. У всех теургов перстни была повернуты камнем в сторону ладони: так проще было контролировать магический всплеск силы. В карманах и в рюкзаках рассованы артефакты и амулеты, способные увеличить их силу в зависимости от ситуации.

Браун выбежал на поляну первым. У него была доля секунды, чтобы оценить ситуацию: замах кровавого меча в сторону мага, стоящего на коленях в луже собственной крови.

Мгновения хватило, чтобы собрать тонкий луч и направить его в сторону потенциального убийцы.

Световой поток разрезал воздух и переломил кровавый меч.

Кажется, что время замерло. Лоуренс обернулся в сторону света, руна уловила, как кровь Корти сжимается под действием освященного источника, как меч лопается. Часть крови вновь исчезает в хозяине, зато отрезанный кусок обращается в капли, устремляющиеся вниз — в тот желоб, по которому текла кровь мага.

Молодой вампир не может воздействовать на свою потерянную кровь, однако она все еще сохраняет нужный жизненный заряд, который делает ее пригодной для использования другим круорцем. Бен тянется руной к этим каплям, не давая им смешаться с кровью жертв ритуала и стать катализатором опасного процесса...

Эрик узнал этого вампира сразу. Трудно не узнать того, с кем ты периодически пропускаешь бутылку-другую. Но что он тут делает?

Задание, которое получили маги, было просто: не дать активировать артефакт. Кроме того, они получили добро на убийство всех носферату. И это было хорошо: чем меньше кровососов на земле, тем лучше.

Вот только не ждал теург, что ему придется встретиться со своим собутыльником так быстро. Он был его приятелем? Возможно, но не сейчас. Маг через призму силы света видел, что представляет собой этот вампир. Его аура была черна — верный признак того, что не далее как час назад он убил человека. И Эрик смог даже проследить, где находится труп. Хладнокровное убийство могло бы остаться безнаказанным, но не сегодня. Не сейчас. Маг формирует еще один шар и отправляет его в сторону вампира...

Чувство самосохранения взяло верх. Бен отвлекается от падающей крови и выставляет кровяной щит на пути свету. Щит шипит и исчезает, сожженный шаром, а вместе с тем капля крови Корти падает в желоб. И время вновь замирает.

Гул, идущий от горы, нарастает. Кровь мага чернеет и устремляется быстрым потоком в центральный резервуар, где алая масса возвышается над бетонными границами чаши. В стремительном потоке закручивается кровь, смешиваясь и обретая единый черный цвет. А затем обрушивается в последний чистый желоб.

От землетрясения не всем удалось устоять на ногах. Приходилось балансировать на ходячей ходуном земле, взирая на холм, который покрывался трещинами. Гедеос вынужден был отпустить разум тех, кто был на поляне. Больше необходимости в удерживании не было.

— Что здесь происходит? — Браун не смотрел на холм. Все его внимание было сосредоточено на старейшинах. Ладонь теурга, готовая изрыгнуть на вампиров новый поток света, повернута в сторону членов вампирского Сената. В такой же стойке застыл и Эрик. Остальные вытащили оружие, держа под прицелами иных носферату.

— Вы только что, ваше магичество, помогли закончить ритуал, — Бену было плевать, что он ответил вместо старейшин. Как и плевать, что в его голосе слышался явный сарказм. — И если честно. Я бы предпочел сейчас быть подальше от всего этого.

Последний вздох земли, сбрасывающей оковы, вампир заметил краем глаза.

— Уходите! — крик носферату потонул в звуках взрыва. Поверхность холма растворялась в алом вихре, который вырывался изнутри. Все, кто сидел в ритуальном круге, приходили в себя, не понимая, что они здесь делали. Однако теперь, когда над ним вырос алый столб, они вновь были не в состоянии сдвинуться.

Гедеос сделал шаг назад, будто пытался спрятаться от всего этого за деревьями. За ним последовали и остальные. По кромке поляны бежал, припадая на ногу, Дэвиан. Хотя нет, он не бежал. В этом алом свете все воспринималось иначе. Время на этот раз не застыло, а всего лишь растянулось упругой резиной, готовой в любой момент либо лопнуть от напряжения, смешав временные и пространственные понятия, либо убыстрить свой ход. Каждый шаг младшему Лозари давался с трудом. Дэвиан не успел преодолеть и половину расстояния, как алый столб начал закручиваться и разрастаться. Резкий порыв ветра обрушился на всех со стороны леса. Он летел на призыв огненного столба, который трансформировался и превращался в воронку.

Криков уже не слышно. Комья земли понимались, оставляя лишь конструкцию из желобов. Все, кто был вблизи холма, исчезли в этой воронке. И с каждым исчезнувшим там живым существом воронка росла. Она добралась уже до середины ритуального круга, втягивая внутрь человека, догоняя Дэвиана. Некоторое время вампир пытался еще сопротивляться, катаясь по краю воронки. Бен выбросил ему щупальце, но безрезультатно. Будто артефакт смеялся над ними, давая надежды на спасение, но все это — лишь игра. Новая жертва проглочена и новые границы прочертил себе вихрь…

Воздух обжигал, дышать становилось невозможно. Вот уже последняя жертва ритуала исчезла внутри.

— Где Морохир? — голос капитана перекрикивал свист ветра. Однако на прежнем месте Гедеоса не было. Он обогнул поляну и был на другой стороне, приближаясь к воронке на опасное расстояние. Слишком близко. Слишком опасно. Новый порыв ветра заставляет всех закрыть глаза, в которые норовили попасть комья грязи, поднятые ветром.

— Он уходит! — один из магов заметил фигуру, движущую в сторону от этой поляны. Раздаются выстрелы и сенсусит падает.

— Что ты здесь делаешь? — сквозь шум ветра Бен слышит голос Эрика. Тот стоит рядом, но некоторые звуки пропадают, поэтому о смысле фразы приходится лишь догадываться. Бен держится за дерево в надежде, что оно не позволит ветру засосать его внутри воронки. Воронки, ужасной в своем великолепии. Переливаясь всеми оттенками красного, она светилась даже сейчас, когда Заолун накрыла собственная тень. Алые отблески с бардовыми вкраплениями, будто звезды, намечали путь в иные миры, в космические пространства. Начало всех начал, жизнь и смерть, прекрасное и ужасное, кровь и плоть — все смешалось в этом танце вечных символов всего сущего.

— Опусти руки, а не то ненароком убьешь, — холодно ответил Бен.

— Бенджамин Лоуренс, в соответствии с распоряжениями Парламента Конфедерации, вы арестованы за убийство человека, — Эрик потянулся к ошейнику, который был пристегнут к поясу. Уникальная разработка магов, которая представляла собой предмет, способный сдерживать силы вампира без тех мучений, что бывают при действии вератрина.

На лице вампира лишь саркастическая улыбка. Как же глупы эти маги, которые, даже стоя на грани того, чтобы стать закуской для проснувшейся силы, пытаются сохранить свое «лицо», следуя прописанным правилам протокола задержания.

— Вы убили его?

Эжени стала невольной свидетельницей этого разговора.

Бен не ответил, да и оправдываться он не собиралсяя. Для магов любое убийство, совершенное вампирами, — преступление. А скольких людей или представителей других рас убили сами теурги?

— Это не ваше дело.., — прерывает Эжени Эрик и это становится последней каплей для Лоуренса.

— Идиот! — Бен срывается с места, набрасываясь на своего собутыльника и прижимая его к дереву. — Так и не понял, что вы натворили? Мы могли предупредить все это. А теперь эта хрень разрушит все, что встретится на ее пути. Что за дурацкая привычка сначала стрелять, а потом разбираться? — гнев растет, рискуя разрушить все преграды, которые пока еще позволяют вампиру держать себя в руках.

— Хватит!

Рука Хальда легла на плечо сына. Он обращался к его сознанию, вынуждая оглядеться. Их держали на прицеле.

— Мы сделали все, что смогли!

Пытался ли Лозари так успокоить сына или он говорил это сам себе?

Эжени прислонилась к дереву. Слезы текли из глаз, и она не могла их остановить, рука смахивала их с щек, размазывала грязь. Но они все лились и лились.

Действительно, все закончилось. По крайней мере для них…

Маги уже начали приготовления. Из наплечных рюкзаков достали кристаллы. Команда производила расчеты, определяя, где лучше установить накопители энергии и как локализовать воронку.

Вампиры уже были не нужны. Да и сделать они ничего не могли. Или все же могли?

Бен вновь и вновь возвращался к своим найденным воспоминаниям. Ведь он был там, в этой воронке. Но что-то его оттуда вытащило.

Боль... Он помнил эту боль, которая появлялась от соприкосновения легких с воздухом. А еще помнил отца, его лицо, постоянно неизменное и искаженное в гневе, и следы кнута, рассекающего тело сына. Более века он терпел одно и то же, учась справляться с болью и скрывать то, что считал постыдным — собственные слезы и собственную злость. Но что произошло тогда, когда он оказался во власти кристалла?

— Это еще не конец, — обратился он к Хальду. — Кристалл растет, когда поглощает тела, но это еще не конец. Ему нужны их души.

В вихре прошлого он помнит голос матери. Он выхватывал его из мира кристалла, заставляя загнать ненависть глубоко в душу, возвращая в реальность. А дальше он чувствовал путы, чувствовал хватку тени и запах крови. Его вытаскивали. И в стремлении кверху, туда, где воздух не обжигал легкие, он терял мать. Его глаза ее уже не видели, но он чувствовал, как еще бьется ее сердце.

— Кровная связь! —решение срывается с губ и теперь Бен уверен, что все действительно еще не потеряны.

— Я могу их оттуда вытащить! -—Лоуренс хватает Боно. Нет времени что-то объяснять.

— Мне нужна твоя кровь!

Вампиры стоят друг напротив друга, вложив рука в руку. Острие вырывается из ладони Бена, протыкая ладони Корти. Кровь обоих смешивается и устремляется по сосудам, соединяясь и становясь единым целым. Легкая слабость накатывает на Боно. Его организм еще не привык к таким смешениям, но постепенно адаптация заканчивается. Он чувствует в себе кровь анисита. Еще некоторое время, пока собственная ее полностью не заменит, он будет иметь его силу. Силу сильнейших из вампиров.

— Бен, нет! — Хальд не смотрит на сына. Он наблюдает за действиями магов, склонившихся над чертежами. — Одного сына я уже потерял.

— Еще нет. Он там. Смотри, воронка больше не увеличивается. Значит, они еще живы.

— Эрик!

Маг отрывается от своих занятий, чтобы взглянуть на подошедших к нему вампиров, держащихся за ручку, прям как голубки. От собственных мыслей Эрику противно. Почему-то он никогда не представлял Бена в такой роли. Но ведь знал же, что вампиры многое чего в своей жизни испробовали, так что с чего он вообще решил, что Лоуренс нормальной ориентации? Детей-то у него нет, с любовницами тоже напряженка. Нет, не о том он сейчас думает. Не о том.

— Сколько вам надо для приготовлений?

— Минут двадцать, — отвечает вместо Эрика Браун.

— Значит, я должен успеть за двадцать минут.

— Но если ты туда попадешь, то она увеличится.

— Ненамного. Главное, не дать лучам солнца попасть на воронку.

— При чем тут солнце? — маги оторвались от своих расчетов.

— Так ведь энергия, — вампир обвел взглядом магов, на лицах которых была одна эмоция — растерянность. Но вскоре происходит осознание истины: солнечный свет способен насытить воронку, придав ей силы. Разве не по этой причине де Конинги в свое время запечатывали артефакт силой земли.

— Отлично. Значит у нас есть как минимум сорок минут до тех пор, пока закончится затмение, — оптимистично заявил Лоуренс. — Вы тут постарайтесь, ребята.

Он тащит за собой Корти к дереву. Ставит его так, чтобы дерево разделяло вампира и поляну, где в вихре бесился воздух, где огненные всполохи разрывали чернильную пасть воронки.

— Все, что тебе нужно, просто не обрывай эту нить.

Вампир отодвинул ладонь, из которой тянулась кровавая нитка. Тонкая, как леска, прочная, как металл, и гибкая, как кожа.

— А затем, когда почувствуешь, что тебя зовут, вытягивай нас.

— Бен, это невозможно, — Корти никогда не был героем. Да что там героем — он и силачом не был. То, что предлагал Лоуренс, возможно, для кого-то другого было бы ерундой. Вот только тот шалопай, которого знали под именем Боно Корти, не только драк предпочитал избегать, но и лишний раз свои способности не использовал. А то, что от него требовали...

— У меня не хватит на это сил.

— Хватит, я помогу! — руки Эжени легли на плечи вампира.— Морохир заправил меня энергией, так что я поделюсь.

—А я подхвачу, если что. Чтобы не страшно было, — пожалуй, в такой ситуации это было все, на что способен был сенсусит.

Приготовления сделаны. Все готово. Бен сделал шаг по направлению к воронке. Осталась самая малость — нырнуть в эту раскаленную пропасть.

Всего лишь несколько шагов. Но как же их сложно сделать, особенно когда весь разум кричит, просто требует бежать отсюда подальше. Он ведь уже был здесь и тогда лишь чудом спасся. Сможет ли повториться история?

И приходится уговаривать себя, убеждая, что это необходимо. Маги уничтожат кристалл, а вместе с ним исчезнут все, кто там оказался. Как когда-то исчезла в том странном мире его мать и соплеменники.

"Беги, беги, Бен, — все сильнее звучит в голове. — Ты всегда знал, когда надо было свернуть с дороги, уйти в сторону, скрыться — называй это как хочешь. Лишь поэтому ты выжил. Так не делай глупости, Бен!"

Ноги уже готовы повернуть в другую сторону, а сам Лоуренс был на пороге того, чтобы оборвать нить, соединявшую его с Корти.

И все же он не уходил, хотя прекрасно понимал, что шансов вырваться из кристалла не так много. Хищник однажды выпустил добычу и глупо надеяться на удачу в этот раз. Поэтому Бен считал до десяти, обещая себе, что вот-вот сейчас преодолеет разделяющее его и воронку расстояние. Но десятка давно уже была названа, а он все стоял, собираясь с духом, но так и не смея сделать последний шаг.

— Хальд, помоги, — мысленно взмолился вампир, надеясь, что отец услышит его.

Лозари услышал этот призыв и понял, что сын сделал свой выбор. И ему осталось лишь подчиниться и довериться этому решению .

— Возвращайтесь вместе, — Хальд закрыл глаза и послал приказ, подталкивая сознание Бена к решительному шагу.

И получив этот сигнал, де Конинг отбросил страх и сделал шаг навстречу крутящемуся вихрю.

***
Прыжок в неизвестность. Порывы ветра подхватывают тело, высокая скорость не дает даже сделать вздох, но ты летишь и не понимаешь, когда же будет приземление, а главное — каким оно будет. Кажется, что с такой сумасшедшей скоростью уже нет шанса выжить. Легкие разрывает от нехватка кислорода. Но даже не это тебя беспокоит. Ты в таком состоянии, когда не замечаешь, как мелкие осколки земли, древесины, камней, пролетающие мимо тебя, царапают кожу.

Все, что ты видишь, — это темное небо и огненное марево, готовое тебя поглотить. Сотни миров в виде мелких отблесков фиксирует твое сознание. Хотя быть может это — всего лишь плод воображения, предсмертный подарок бытия.

Сила, дремлющая веками под бронированной толщей, покрытой землей, просыпалась. Она тянулась к живому, как тянется ребенок к материнскому молоку. Она хотела творить, но для этого нужен был материал. Опыт, знания, привычки, характер — все это накладывалось на матрицу для создания чего-то нового, неизведанного, того, что даст начало новой жизни и будет эту жизнь развивать в соответствии со своими собственными законами. Так было раньше, когда боги создавали миры, вкладывая в них свои пожелания, отдавая частицу своей души.

Дремлющая сила, заточенная в кристалл, была всего лишь способом желаемое наделить плотью. Но для плоти нужна плоть, для души — душа, для жизни — смерть. Магия не способна творить, она может лишь перерабатывать то, что заложено. И теперь проснувшийся после многовекового сна кристалл был голоден. Хотя голод — его вечный спутник вот уже в течение более двух с половиной тысячи лет...

***
Этот мир был многогранен. Его основа, скрытая под толщей земли и защищенная магической силой, прочно держалась за почву, растворяясь в ней так, что ни один маг не чувствовал границы, где начинается эта Мать Всего Сущего, а где лишь ее продолжение.

В этом мире, сотканным из частиц жизни, раскаленный воздух не давал дышать. Гладкая поверхность, казалось, было создана из алого стекла. Но в этом мире нет отражений, как нет ни теней, ни эхо. Есть лишь жизнь — истинная и неповторимая, желающая найти выход из этого мира безнадежности. Вот только все двери наружу закрыты. Зато есть порталы. Они способны возникнуть неожиданного: под чьим-то телом, где-то рядом, даже вон на тех гладких холмах, что проглядываются на горизонте. И где окажется тот, кого притянул кристалл, наведено никому. Этот переход — очередной прыжок души навстречу новой жизни. Тело становится лишь преградой для перерождения и пищей для силы, что подстерегает и ждет своего часа.

Но даже если удалось избежать прыжка в портал, ждите гостей. Потому что основа — это жизнь в любом ее проявлении. И жизнь этого мира — адские змеи, выползающие из пузырящийся раскаленной лавой отверстий. Они — сборщики падали, поглотители страха. Прячьтесь от них, но опустите свое оружие, так как в этом мире оно бесполезно!

Все это знали те, кто однажды уже побывал здесь. Их души оказались пленниками этих мест, их тела либо уже переломлены змеиными тварями, либо сожжены отравляющим воздухом кристалла. Они бы могли предупредить тех, кто оказался поглощен воронкой, но в этих краях голос мертвых слышат не все…

Лысому повезло больше всех. Он не провалился в портал и не оказался в мирах на гранях магического кристалла. Воронка вынесла его к основе Матери Всего Сущего, где раскаленный воздух иссушал легкие, а кипящая в отверстиях лава предупреждала об опасности.

Его тело, выброшенное на эту лоснящуюся поверхность, еще сопротивлялось разрушительным воздействиям высоких температур. Маг огня — он привык к таким испытаниям. Но что такое испытания тела, лежащего у подножия холма, когда в плену тицианового мира оказалась его душа?

Мир разрывался криками и воплями толпы, которые и пугали, и пьянили одновременно. Молодой парень был не столь молод, как это могло показаться на первый взгляд. Маг разменял уже не первую десятку лет. Когда-то он был подающим надежды молодым теургом, но те времена прошли. Драка в Ферганте, закончившаяся смертельным исходом, навсегда закрыла для него и школу, и доступ в Гильдию. Хотя так ли оно ему было нужно? И все же удача была на его стороне. Люди развязали войну и он, не долго думая, вступил в армию. Огненные зарева, смертельные пожары — он был в своей стихии, которую не собирался оставлять. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилась война, и бывший вояка, огненный маг, стал никому не нужен. Но и здесь выход нашелся — бои без правил. Сила против силы, магия против магии. И теперь он стоял на арене в окружении защитного экрана, предохраняющего зрителей, среди которых было много Иных.

Это была не первая его битва, однако он все равно никак не мог избавиться от этих чувств — потрясающей смеси возбуждения и страха. И быть может именно ради второго он был здесь. Страх пьянил, заставлял чувствовать себя таким же живым, как и пламя, что готово было в любой момент вырваться из его рук. Желтый камень на перстне теурга был наполнен силой, и силой было наполнено его тело.

Он поклонился, приветствуя публику, скинул одежду, демонстрируя мощь своей фигуры и грудь, покрытую цветными татуировками.

Его противник — худенький мужчина. Такого ничего не стоит схватить и переломить одной рукой. Размер голубого кольца противника говорил, что тот вряд поднялся выше мастера третьего уровня. А значит, можно надеяться, что схватка кончится быстро.

И когда объявили начало, Лысый не стал ждать. Несколько фаэрболов полетели в противника, опалив его плащ. Но тот на это даже не обратил внимание. Что ж, бои — это не только победа. Это еще и хорошее шоу. Главное, не увлечься, а не то в этой погоне за зрелищностью можно истратить всю свою магическую силу.

Тот, кого сейчас многие знали под прозвищем Лысый, отправлял в сторону противника огненные арки, устилал огнем дорогу, в его руках расцветали алые цветы. И все для того, чтобы поразить воображение зрителей, а заодно и заставить противника раскрыться. Тот же предпочитал лишь уворачиваться от всплесков, ничем не демонстрируя свои силы, чем безумно бесил Лысого. Пиротеург мог бы остановить эту битву сейчас, но он продолжал сражение.

Лысый был из тех, кто не прочь поиграть с другими, но вот дать кому-то играть с ним самим — не мог позволить. Раздражение расцветало в груди еще более жутким пламенем, чем то, что он держал в руках. Он давал этому огню разрастись и окутать себя всего. Пальцы сплели рисунок, направляя огонь в сторону противника. Пламя преодолело лишь часть пути, после чего резко поменяло направление и обрушилось на самого пиротеурга, оттесняя его в сторону сетки, находящейся под током.

И исчезли все звуки. Треск ломающихся костей да стук зубов заглушили все. Сетка приняла свою жертву и не торопилась ее отпускать. И все-таки кто-то, видимо, сжалился и опустил рубильник, позволив телу упасть на пол.

Огонь вновь требовал выпустить его на волю, но мужчине было не до этого. Руки ему не подчинялись, ноги жили, кажется, своей собственной жизнью. Он не успел придти в себя, как маг воздуха нанес новый удар. Порывы ветры обжигали кожу не хлеще огня, кожа лопалась, рвалась, мочка уха оторвалась, будто ее срезали бритвой.

Но мужчина еще пытался сопротивляться, надеясь создать огонь, способный принести вред аэротеургу. Но тщетно. И все же оставалась надежда на спасение, но ровно до тех пор, пока не появился невидимый кокон, который захлопнулся вокруг Лысого, лишая того воздуха. И ему оставалось лишь глотать пустоту, царапая пол ногтями.

Сквозь стучащую в висках кровь и сквозь гул в голове он слышал, как назвали победителя. Не он. И как вынесли приговор — смерть на кольях, расположенных под ареной. Как во сне он видел, как поле боя покидал победитель. И все же Лысый ждал. Он помнил, что в реальности появился некто, кто выкупил его жизнь, чтобы потом подарить свободу. Это существо выглядело как Морохир, говорило как Морохир. Это существо и было Морохиром. Однако сейчас сделка не была оформлена. В том мире, что видел перед собой маг, не было вампира с именем Морохир.

Пока тело лежало на гладкой поверхности материнского кристалла, из бурлящей лавы вылез змей. Его голова размером с откормленного быка приподнялась над землей, опираясь на мощное тело-хвост. Это существо было слепым. Его привлекал лишь страх и запах крови. И последнего здесь было достаточно. Кровь текла из срезанной ушной мочки мужчины, из рваных ран на его теле.

Чудовище подползло к магу, и огромная челюсть сомкнулась на теле. Кости хрустнули, как зубочистки под действием пресса. Кристалл получил первый материл для строительства своей новой грани. И в ответ на рождение нового дрогнула воронка и отвоевала еще один метр территории, заставляя всех, кто остался на поляне, отступить назад.

***
Прыжок не испугал Криса. Нечто подобное он уже испытывал, когда исчезал в тенях, используя их как убежище или как ловушку, в которой поджидал своих жертв по личным ли желаниями или по приказу старейшин клана.

Теперь он должен был найти дорогу среди этой темноты туда, где его ждали. Парень пробирался по темным закоулкам, передвигаясь от тени к тени в поисках выхода.

Высокие своды пещеры расступились перед ним, явив в отблесках свечей покрытые рунами поверхности. Это был ритуальный зал, где ему неоднократно приходилось держать испытания. Часть из них он прошел. Осталось еще немного, чтобы достигнуть высот и получить доступ к тем знаниям, которыми владеет клан. Для многих это казалось невозможно и они останавливались на полпути. Другие, вступив в схватку, выбрали смерть вместо продвижения вперед.

В клан постоянно приходили желающие познать настоящую силу и соединить магию внутреннего мира с внешней магий: стать выше вампиров, сравниться в мастерстве по использованию природных ресурсов с теургами. Сколько из них повернули назад и сколько умерли, не в силах выдержать испытания? Но кто сказал, что путь наверх будет легок? Крису же везло. Он без труда преодолел первые круги. И сегодня, если удача вновь будет на его стороне, он приблизится к своей цели.

В руках вампира оказался ритуальный нож. Значит, все, что ему надо, — провести ритуал. Кажется, все просто. Но почему-то мужчина был уверен, что это лишь начало. Он не был силен в ритуальной магии, поэтому опасался, что скорее всего что-то перепутает: не тот ингредиент возьмет, не в том месте положит. Вампиры по своей природы глухи к магии природы. Все, что им остается, — использовать заряженные теургами предметы, располагая их с учетом струящейся по земле энергии.

Крис выругал себя за то, что не изучал подобную литературу должным образом. Обидно будет, если из-за такой ерунды провалит экзамен. А то, что это экзамен, — не сомневался.

Однако на деле все было намного проще. Кристаллы размещены, круги очерчены, свечи зажжены. И даже жертва уже лежала на пьедестале. Еще на расстоянии Крис увидел ее обнаженные бедра и очертания груди. Рыжее покрывало немного выбивалось из общей картины, однако Крис был уверен, что все это не важно. Он просто должен выполнить свою часть — перерезать этой девушке горло. Все, как обычно.

Не его дело, какой ритуал здесь проводят. Не его право выбирать жертву. Все это делают старейшины, руководствуясь определенными правилами и интересами клана. Однажды и он постигнет эти высшие идеи. А пока должен лишь подчиняться. Все просто. И отступок здесь быть не может. Стоит отступить раз — как для тебя навеки закроются врата в этот мир.

Крис приблизился к пьедесталу, откидывая назад капюшон своего плаща и занося нож.

Здесь, вблизи жертвенного алтаря, он понял, что видел не покрывало. Это были рыжие волосы, распущенные и лежащее поверх обнаженного тела. Они обрамляли лицо девушки, смотрящей на своего палача и будто не видящей его. Чаще всего такое бывало, когда жертв накачивали наркотиками или если их сознание удерживал сенсусит.

Но хоть маска отчужденности и изменяла черты лица, Крис все же узнал эти глаза, этот курносый нос, тонкую линию губ. Если откинуть волосы, то можно увидеть и шрам, тянущейся по левой стороне щеки девушки.

Рука парня дрогнула, но все же нож он не опустил.

— Закончи этот ритуал, брат наш. И поднимись на новый уровень осознания!

Он слышал этот голос. Голос одного из старейшин.

И он был прав. Всего лишь один шаг разделял его от того, к чему он так давно стремился. Ради этой цели он покинул свой клан и вступил на опасный путь. Так стоит ли сомневаться? Кто такая Лаура? Всего лишь девушка, с которой ему приходилось выполнять ряд заданий. Такая же, как и многие. Хотя нет, не многие. Это еще и девушка, которая его отвергла. Из-за своей любви к Создателю, к главе клана, она даже не смотрела в сторону Криса. Так разве не справедливо было бы, если он ее сейчас убьет? Во имя клана. Во имя его главы.

Руки продолжали сжимать нож так сильно, что костяшки побелели. И все же парень не мог нанести один удар, который для девушки стал бы последним.

Почему здесь нет самого Гедеоса, когда приносится в жертву его помощница, та самая, которую он выделял из числа других? Может он не в курсе? Может это происки старейшин, которые хотят насолить главе?

Мысли мелькали в голове, не давая сосредоточиться и порождая все новые и новые вопросы. Ведь кто знает, может этот ритуал имеет цель — соединить главу и душу Лауры?

От количества вопросов у Криса заболела голова.

К чему думать? Зачем думать, когда выбор уже сделан? Ему всего лишь нужно нанести удар, выполнив наказ Великих и проложив себе дорогу наверх.

И все же он не мог. Глядя в эти пустые сейчас глаза, он вспоминал, как они смотрели там, в другой жизни, за пределами этих пещер. Они были живыми, как были живыми эти губы, эти руки.

Парень дотронулся до девушки, которая сейчас казалась нереальной, мертвой.

Имеет ли право он сам нанести ей удар? Быть может этот ритуал — наказание для нее, не выполнившей последний приказ. Для нее — наказание, а для него — испытание. Но если они не выполнили его вместе, так почему такие разные приговоры?

Нет, не бывать такому! Они должны вместе отвечать за то, что не добыли информацию у этого Лоуренса...

Рука выпускает нож, но не успевает он еще упасть на мраморный пол, как парень хватает девушку и делает шаг в сторону тени, которая поглощает их, скрывая от преследователей…

Крис знает, что просто так из этих пещер не выбраться, но он слишком хорошо изучил все эти ходы, все выходы, ведущие наверх, чтобы выгадать нужный момент и выбраться отсюда.

Но пока же он перебирается по теням, стараясь уйти как можно дальше от ритуального зала…

Выход из тени заставляет сделать глубокий вздох. Раскаленный воздух попадает в легкие. Крис обнаруживает себя не в пещерах, не в том проходе, в котором он надеялся укрыться.

Он находился в совершенно незнакомом месте, и главное — рядом с ним не было Лауры. Не было ее и в ритуальном зале. Все, что он видел, — лишь жуткий сон. Но и реальность оказалась не менее ужасной. Видимо, ритуал, который проводил Морохир, активировал артефакт, и сейчас Кристиан Беландже, послушник третьего круга ордена «Возрождения», член клана Морохира, оказался зажат между мирами. Но если он сюда как-то попал, значит отсюда есть выход...

***
Имеющий уши да услышит. Но Даймон Гьяжи, молодой летуман, невольно оказавшийся в этой команде, многое бы отдал, чтобы перестать слышать то, что слышат его уши, и видеть то, что открывают глаза. С тех пор, как он вступил на путь Тьмы, испив кровь вампира, мир для него перевернулся.

Еще будучи человеком, он часто видел смерть вокруг себя. Его родное селение вблизи Тельриона оказалось пограничной территорией, попадающей под обстрел радикально настроенной группировки Саркад. Террористы пытались завладеть землями, являющимися, по сути, пропускным пунктом на полуостров Смоарф — главный нефтяной источник Крофуса. Попытки покинуть родные края предпринимались, но все было тщетно. Коридоры мира постоянно подвергались нападениям вопреки всем договоренностям. Вот и приходилось ждать неизвестно чего.

Каждый день кто-то из знакомых погибал. И каждый вечер заканчивался традиционно: мужчины рыли могилы за домом, так как до кладбища слишком опасно было идти. Смерть стала обыденностью, а день наполнялся лишь мыслями о том, что сегодня старуха с косой обошла тебя и твоих родных.

Когда началась война, в доме Даймона квартировался мужчина. Патрик Свелз. Обаятельный, эрудированный путешественник, пишущий книги о культуре разных стран. Даймон часами просиживал с ним, слушая истории про прошлое и настоящее, про другие страны, про тайные знания. Свелз был идеальным жильцом: неприхотливый, аккуратный, при этом платил исправно. Хотя что такое деньги в городке, отрезанном от остальных? Но даже когда начался голод, он помогал, каким-то образом добывая продукты.

Редкий день обходился без бомбардировок, но в тот раз Даймона накрыло на улице, на площадке, где когда-то играли ребятишки. Теперь эта была лишь площадь с воронками и покореженными аттракционными, так как дети давно перестали сюда ходить. Они жили в подвалах многоэтажных домов, надеясь, что там защитятся от снарядов.

А вот сам Даймон тогда не успел укрыться.

Он был уверен, что мертв: слишком близко ударил снаряд. Он хотел умереть, так как эту боль, наполнившую тело, невозможно было терпеть. Все, что угодно, лишь бы уйти от нее, пусть и в царство смерти.

Но судьба распорядилась иначе. Более недели выпало из его памяти, но мать рассказывала, что его, окровавленного, принес Патрик. Мужчина заверил отчаявшихся родителей в том, что есть еще шанс на спасение.

На вторые сутки его раны затянулись, еще через неделю его оставила горячка. А спустя еще пару дней он понял, что изменился. Он стал вампиром — таким же, как и сам Свелз. Но смерть его и тут не оставила, подарив уникальные способности — редкие даже среди вампиров. Он стал носителем печати смерти. Руна Летума избрала его из многих. Но были у этого и свои недостатки. Весь негатив обрушился на парня. Мир, до этого раскрашенный яркими красками, даже если это краски взрывающихся снарядов, стал черным. И этот цвет окрасил все: любовь, привязанность. И видел он весь мир таким, каким он был: прогнившим насквозь и лживым. На фоне всей этой неискренности лишь одно было чистым: любовь его родителей к нему.

Но обретя новую жизнь, парень должен был покинуть родных. Простившись с отцом и матерью, он отправился вместе с Патриком, надеясь прорваться через оккупированные радикальными войсками территории.

Последнее, что он видел, покидая улицу: как снаряд попал в его родной дом.

Последнее, что он почувствовал: что его родителей не спасти. С такими ранами не живут.

Патрик тогда не дал ему вернуться. А спустя несколько дней им удалось ступить на мирные территории.

Ему повезло с Создателем. Тот объяснил основы новой жизни и отдал на обучение в клан Неровина, где знакомили летуманов с особенностями управления смертью. Вполне возможно, что его бы ждало неплохое будущее могущественного вампира, способного поднимать мертвых. Вот только он знал, что их оживление не имеет ничего общего с жизнью. Когда тело покидает душа — тело умирает. Оно — всего лишь сосуд, и даже летуманы не способны призывать обратно души. Они могут поднять тела, заставляя разлагающиеся клетки взаимодействовать с направленной на них силой. И они же могут запустить в живом организме этот процесс разложения. Не более. Всего лишь мнимая жизнь на фоне гниющей плоти. Такое ли будущее он хотел для себя?

Даймон лежал на кровати, рядом с ним подремывала на стуле мать. Она почувствовала, как сын пошевелился, и сразу же открыла глаза.

— Отец, он пришел в себя!

В комнату заглянул не только отец, но и Патрик.

— Значит, все страшное позади. Жить будет! — удовлетворенно сказал гость, подходя к кровати и по-отечески взлохмачивая парню волосы.

Даймон лишь слабо улыбнулся. Неужели все, что он видел, — лишь сон. Он прислушался к себе, понимая, что кое-что из сна — правда. Например то, что он теперь не такой, как все. И хотя его комната казалась прежней, все же что-то в ней изменилось. Сквозь стены тянулись черные тени, в которых он улавливал страх, отчаяние. Он чувствовал, как через три квартиры от него лежит мертвец. Значит, все-таки он — летуман.

А еще в голове звенел голос вампира, объясняющего, почему он не мог допустить смерти парня.

«Когда вокруг тебя умирают люди, потому что их век подошел к концу, это тяжело. К этому привыкаешь. Сложнее видеть, как из-за ошибки одних умирает молодежь. Каждый имеет право на второй шанс. Я не могу спасти всех. Пусть хотя бы тебе повезет. Я в долгу перед твоими родителями за тот кров, который они мне дали.»

Даймон не помнил, когда слышал эти слова. Но это было не важно...

Из вещей он взял с собой немного. Да и дорога была трудной и опасной — тут не до тяжелых чемоданов. Прощание с родителями вышло недолгим. Поцелуи, обмен напутствиями и обещаниями обязательно встретиться, когда закончится война.

Но не успел Даймон и Патрик выйти с улицы, как начался обстрел. Парень повернулся в сторону дома прежде, чем в окно его квартиры влетел снаряд.

— Им уже ничем не поможешь, — услышал он голос своего спутника. И ведь Даймон знал, что тот прав, знал, что он должен развернуться и продолжить свой путь. Но разве однажды он так уже не сделал? Когда это было: в другой реальности или во сне? Тоже не важно. Главное, что тот вариант развития событий не принес ему счастья. Он постоянно ругал себя за то, что не смог ничем помочь родителям, что не смог закрыть им глаза.

И сейчас он, сбросив с плеча сумку, бросился в дом.

Видимо, родители стояли у окна, провожая его. Даже сейчас, с развороченной грудью, со страшными ожогами, его родители были вместе, держась за руки. Когда он ворвался в комнату, где мебель превратилась в обломки, где вместо стены зияла дыра с обожженными краями, они были еще живы. Но он видел своими глазами с густой белой окантовкой по радужке, что жизнь скоро оборвется, уступив место процессам разложения.

Но разве сам он выглядел лучше? И все же его спасли. Так почему он не может спасти их, чтобы потом жить вместе долго и счастливо? Разве не имеет он права на фоне черного мира, погруженного в злобу, зависть и ненависть, создать себе островок, окрашенный в яркие краски света?

Зубы вонзились в вены, освобождая горячую кровь. Он поднес одну руку к губам матери, а вторую — к губам отца.

— Пейте! Пейте! Вы выживите, и все останется в прошлом.

Красные капли попали в рот раненых. Синева с губ исчезла, а вместе с ней исчез и фарфоровый отблеск тел. Белизна темнела, превращаясь в непроглядную тьму. Но Даймон этого не видел. Он, закрыв глаза, наслаждался чувством близости с родными, испытывая экстаз от того, как его кровь дарует им новую жизнь. Жизнь, где не будет никаких тревог, где даже война не будет страшна. И не будет больше отчаяния от того, что рядом умирают люди, окончив свой недолгий век. И не будет боли, к которой даже спустя столько времени он так и не привык. Не он выбрал себе такую жизнь, но он ее принял, заставляя себя забыть о том, что есть человек. Но он готов был сам сделать выбор, привлекая на сторону тьмы, частью которой он сам стал, своих родителей.

И как родители пили кровь вампира, так и кристалл выпивал жизнь из тела Даймона, который уже перестал различать, где сон, а где явь. Он был в плену мира, где не властвуют земные законы. Полученная в этой схватке душа летумана не уходила в ад, а оставалась здесь, в этих алых плоскостях, растущих от Матери Всего Сущего. Душа обретала форму еще одной грани, а тело оставалось лежать здесь. И когда температуры доведут процесс растворения плоти до конца, артефакт, скрывающийся внутри магической воронки, получит еще один приток энергии. Более длительной и более мощной, чем при употреблении тела змеем. Ведь змей — всего лишь строитель порталов и переходов. Но не он создает этот мир.

Крис уже ни раз обошел всю территорию. Да и было бы что тут обходить: гладкая поверхность без единого бугорка, без холма. Лишь несколько отверстий с булькающей лавой, которые, видимо, и накаляли воздух до невозможного. Здесь не было солнца и не было теней. Казалось, что единственный источник освещения — сама тициановая земля со стеклянной поверхностью. Крис даже смог подсчитать размеры этой территории: три метра в ширину и сорок — в длину. А дальше — полная темнота. Она манила, притягивала. И в тоже время в ней не было ничего, похожего на ту тьму, что есть тень. А помня, как бывает тьма опасна, Крис не торопился на себе самом проверять, что будет, если он выйдет за пределы освещенной поверхности. И все же арборисит должен был узнать, с чем он столкнулся. Руна требовала новых знаний и вампир, выросший в клане, стремящемся знания получить, не мог пройти мимо этого. Он оторвал волос и аккуратно поднес к той границе, где алое сливалось с темным и превращалось в мглу.

Волос зашипел и свернулся, будто его опалил огонь.

Нет, туда он точно не пойдет!

Парень сел в позе лотоса, стараясь прислушаться к тому, что происходит внутри. Если он оказался здесь, значит где-то недалеко должны быть и другие участники ритуала. Если отказаться от глаз, то можно открыть для звуков свои уши.

Сначала ему показалось, что пузырьки в воронке стали лопаться более яростно. Затем создалось ощущение, что и воздух накалился больше обычного. Тревожное состояние заставляло волоски на коже подниматься. Без теней Крис здесь был как без рук, он не мог заглянуть в изнанку мира и узнать, какая опасность скрывается под алой землей или что готово было выпрыгнуть на него из тьмы. Ощущениям нельзя было доверять. Мгла заполняла все и, столкнувшийся с нею руной, Крис вынужден был открыть глаза. И сделал он это вовремя, так как из огненной дыры вылезало чудовище.

Голова, опирающаяся на мощное тело, возвышалась над парнем. Крис застыл. Лишь ладонь сжалась на рукоятке того самого ножа, которым он разрезал себе вены во время ритуала и который волей случая упал вместе с ним.

Здесь негде было ни спрятаться, не скрыться. Змей вытащил из воронки все свое тело и, поворачивая голову в разные стороны, будто прислушиваясь, пополз в сторону Криса. В чужих мирах и у чудовищ, их населяющих, свои правила, и глупо было надеяться, что эти глаза действительно ничего не видят. Но все равно другого выхода у парня не было. Даже если он постарается встать в сторону, змей все равно его заденет и столкнет в обжигающую тьму. Значит, надо было принять бой.

Крис поднялся. Змей замер. Его невидимые для человеческого глаза уши уловили движение, и теперь он стал двигаться более осмысленно, не виляя и не оглядывалась. Его подернутые белой пленкой глаза смотрели прямо на парня. Голова приподнялась на хвосте и сделала первый бросок. Пасть, которой бы позавидовала самая клыкастая акула, сомкнулась в нескольких сантиметрах от головы Криса, который успел поднырнуть и избежать неминуемой гибели. Парень пока не торопился применять оружие к противнику, надеясь узнать его слабые стороны. Но змей медлить не стал. Быстро развернувшись, он предпринял вторую попытку, на этот раз намереваясь хотя бы сбить парня с ног.

Удар сотряс землю, Крису даже показалось, что она немного сместилась, встала под наклоном. Ноги заскользили по гладкой поверхности. Еще немного — и он упрется прямо в хвост змея. Но в последний момент Крис оттолкнулся и перепрыгнул через жирное тело. Змеиная голова повернулась в сторону в поисках слишком быстрой жертвы.

А Крис стоял, не шевелясь, хотя от змеиного тела его отделяло несколько сантиметров.

Целиться надо было в горло — мелькнула мысль, и парень стал прикидывать, как бы это сделать. Выходило, что надо заставить змея опустить голову, чтобы дотянуться до этого мягкого места.

Опираясь на хвост, змей оглянулся. Он не видел, но хорошо слышал. А еще он искал запах крови и ароматы страха. И хотя сейчас ни тем, ни другим не было заполнено пространство, однако змей знал, что где-то здесь находится его жертва. Жертва, в которой также угадывался аромат охотника. Змей чувствовал своего, но в этом мире любой свой — противник, который должен быть поглощен. Голова стала опускаться все ниже, надеясь уловить нужный фон здесь, у самой поверхности.

Именно этого и ждал Крис. Он сжал клинок и вновь сделал прыжок, цепляясь рукой за шею змея и целясь ему в горло.

Пальцы обожгло кислотой. Змей дернулся, сбрасывая с себя седока. Из раны полилась зеленая жидкость. Тонкая струя увеличивалась, будто после того, как Крис нанес удар, рана расширилась и теперь из нее выливалось все то, чем была заполнена эта ползучая тварь.

Но жидкость изменялась, она становилась гуще, покрывалась кожей, извивалась, словно обретала способность существовать отдельно от раненного тела. И вот уже на Криса смотрели еще два белесых глаза, под которыми находилась новая пасть с полным набором зубов.

Ругательства замерли на губах парня. Тварь надвигалась на него медленно, будто понимала — теперь ему бежать было некуда. Крис отступал, минуя огненные воронки и понимая, что однажды он окажется на краю своей территории и ему придется выбирать: отдаться змею или кинуться во тьму.

Но неожиданно появился и третий вариант. Под ногами образовались ямы. Тонкая пленка на поверхности отверстия трепетала от движений, открывая вид на склоны амарантовой почвы, теряющей свою насыщенность и растворяющейся в пространстве цвета циннвальдита.

И сквозь прозрачную пленку, пробираясь сквозь пелену, схожую по форме с тенью, Крис на дне одной такой ямы увидел рыжеватое пятно, обрамляющее обнаженное тело.

— Лаура!

Тварь приближалась. Так что особого выбора у Криса все равно не было. И парень, бросив последний взгляд на змея, сделал шаг, проваливаясь в портал.

***
И вновь он погружался в эту карминовую пустоту. Чувство дежавю не покидало. Бен прекрасно знал, что это уже было. А вполне возможно, что будет еще ни раз. Он смутно помнил, что ждет его в конце падения. И все, что проходило мимо него, было до боли знакомо. Причем боль была не фантомной, а настоящей. Ее ощущала каждая клеточка его тела. Мышцы напрягались, ожидая удара, который мог последовать откуда угодно.

Когда это было в первый раз? Кажется, ему тогда было лет восемь. Многочасовые работы в лаборатории отца, бесконечные расчеты. Он должен был стоять рядом и следить, как отец водит пером по бумаге, вырисовывая формулы, соединяя обозначения, чтобы в конечном итоге получить искомое.

За каждым значком скрывался целый мир. Это мальчик понял еще несколько лет назад, когда ему впервые открылись секреты лаборатории алхимика, коим являлся его отец. Он впитывал знания, хотя особой страстью к взаимодействию одних веществ с другими не отличался.

Так с чего все началось? Наверное, с того, что в тот злополучный день он решил оспорить мнение отцы, забыв его наказ: отец во всем прав.

Но ведь тогда дело было не в правоте, а в ошибке, которая крылась в расчетах. Он чувствовал, что что-то не так. Внутреннее чутье подсказывало, что они что-то пропустили. Ночью он пробрался в лабораторию, чтобы еще раз взглянуть на записи в книге, прикасаться к которой было строго запрещено. И все же он нарушил запрет, а наутро указал отцу на ошибку.

Быть может стоило тогда промолчать и дать эксперименту идти своим ходом. Что они теряли? В их родовом гнезде, где было много ученых-алхимиков, взрывы происходили постоянно. Постройки быстро восстанавливались, а вампиры не менее быстро регенерировали. Возможно, Бен тогда испугался. Он не был вампиром и взрыв в лаборатории неминуемо бы вел его к смерти. Но не об этом тогда думал мальчик, а о том, что ошибку можно исправить, и тогда эксперимент пройдет успешно.

В тот день в гнезде матери не было. Некому было принять на себя гнев отца, обезумевшего от услышанного.

До сих пор Бен помнил его лицо, искаженное, обезображенное, его пылающие карие глаза с увеличивающимся черным ободком вокруг радужки. Он не узнавал отца и попытался вырваться из помещения, скрыться от этого зверя, который сейчас стоял перед ним. Но он тогда был всего лишь человеком и не мог соревноваться в скорости с вампиром.

Удары обрушивались, сбивали с ног. Рубашка сразу же намокла от крови. На фоне всей этой боли отчетливо звучала мысль, что надо подняться с пыльного пола, надо встать, потому что негоже внуку главы клана стоять на коленях…

Но со временем все это теряло смысл: когда от боли разрывались легкие, когда каждый удар — словно удар молнии, удержать сознание невозможно, и тогда ноги сами собой подгибались и лишь на автомате продолжался счет ударов.

Но даже за этот счет не удавалось держаться…

Тогда он провел три дня в подвале, пока не вернулась мать и не вызвала к нему, обессиленному, окровавленному и в горячке, мага жизни.

Но зверь уже вкусил крови и не мог остановиться. И не важно, сколько было лет тому проклятому. Восемь, двенадцать, двадцать пять или тридцать семь — схема всегда была одна и та же. Заработался над своим проектом и не сделал того, что велел отец, — наказание; за любой проступок, за любой дерзкий взгляд — экзекуция в сарае. И становилось уже не важно: стоишь ли ты перед отцом прямо или на коленях. Главное — не издать ни звука, чтобы никто не услышал, что отец вновь впал в безумие, а главное, чтобы никому не пришло в голову броситься на помощь. Мать уже не могла сама погасить гнев супруга, а слугам не гоже расплачиваться за родовое проклятие.

И ничего не изменилось даже тогда, когда проклятый стал вампиром. Разве что теперь не надо звать мага жизни: Бен уже знал, как уменьшить боль и прожить те часы, пока регенерация сделает свое дело…

Но время летело назад, стирая настоящее и возвращая его в те года, когда он еще не покинул отчий дом.

И вновь он видел тот самый сарай в родимом доме. Там было все, как прежде, и все же наблюдались некоторые отличия настолько неуловимые, что Бен не мог бы сказать, что же тут не так.

— Раздевайся!

Мужчина оглянулся, увидев в дверях сарая отца, пробующего на гибкость девятихвостку.

Бен пытался вспомнить, за что на этот раз он оказался здесь. Но не смог. Так иногда бывало. Просто отцу хотелось крови. Возможно, имелись и другие причины, пусть даже внешне они казались нелогичными и незначительными. Но больной разум имеет свои веские доводы, и ему, как сыну, необходимо выполнить приказ.

Бен развязал нашейный платок, сложил его аккуратно и повесил на перекладину в углу. Туда же вскоре направилась жилетка и рубашка, а также ножны с саблей.

Эти медленные и размеренные действия помогли немного отвлечься от мыслей о том, что будет. К боли нельзя привыкнуть. С ней просто надо смириться, сделав ее частью себя.

Де Конинг опустился около стены на колени, перебросил хвост из волос, стянутых сзади бантом, вперед, сел на ноги, опираясь спереди на руки.

Первый удар разорвал кожу от шеи до лопаток, оставив на спине сеть полос. Второй удар лег перпендикулярно позвоночнику. Чуть бы сильнее — и последний бы просто переломился. С пятнадцатого удара все потеряло смысл. Тело горело так, что даже новые соприкосновения плети не ощущались. Бен чувствовал лишь толчок тела вперед под действием силы, приложенной к этому орудию.

Мужчина закрыл глаза. Скрежет собственных стиснутых зубов заглушал дыхание отца.

Сколько можно? Вот вопрос, который он вновь и вновь себе задавал, вызывая в памяти воспоминания о прошедших годах. Сколько их было? Кажется, ничего не изменилось. А ведь это не так. Раньше он был лишь человеком, а сейчас… Сейчас он вампир, способный оказать сопротивление.

Тридцать семь? Шестьдесят? Восемьдесят ? Нет, ему уже даже не сто лет. Мало того, он уже пережил свое совершеннолетие и многому научился вдали от дома, без чьей-либо помощи. Так почему же эта экзекуция должна снова повторяться?

Почему он должен терпеть безумство старого родича?

Глаза, полные ненависти, раскрылись, губы — разжались. Вильгельм не увидел вовремя этой перемены в сыне.

Новый замах сделан. Но плеть не опустилась на спину анисита, а оказалась зажата в его ладони, облаченной в кровавую броню.

— Вернись на место! — Вильгельм выхватил плеть, вновь отводя руку для нового удара.

— И не подумаю! — кровь на спине исчезла, втянулась благодаря руне в разорванные сосуды. Зато в ладони из потока крови была создана сабля. Бен выпрямился и сделал шаг в сторону.

— С оружием на отца? — мужчина отступил в сторону, следя за действиями сына. Но тот приблизился к подставке, где лежала портупея отца, вытащил его саблю и бросил родителю.

— Защищайся!

Нападение было стремительным. Но Вильгельм смог его отбить. Серия внутренних ударов обрушивалась на соперника, и, чтобы уклониться от них, приходилось перемещаться.

Вновь у Бена возникло ощущение, что все это уже было. Что вот этот удар и бросок под ноги снятого со стены седла уже был, но когда? В прошлом или в том настоящем, которое временно оказалось скрыто?

Еще несколько обменов ударами и контрударами, разворот, подсечка — и вот сабля направлена прямо в грудь отцу.

И словно в замедленном кино Бен видит, как бледнеет в руках сабля, как магическая сила, с помощью которой создавалось данное оружие, выкачивается отцом, поглощается, как нейтрализуется руна и исчезает возможность обратиться к ней.

Вильгельм вытягивает вперед свободную руку и, хватаясь за острие, переламывает его, будто это была простая деревяшка.

Амарантовая радужка глаз Бенджамина покрывается трещинами. Вильгельм делает разворот, и теперь уже Бен, лишенный оружия, с трудом уходит из-под удара. А отец все наступает, фактически прижимая сына к стене — той самой, у которой не так давно он терпел удары от плети.

И все же Бенджамин подныривает под рукой отца и дотягивается до своего оружия, оставленного им перед экзекуцией.

Ненависть в груди вспыхивает новым цветком. И эти чувства кажутся знакомыми, как и знакомы ощущения, когда рукоять ложится в руку, когда рука поднимает оружие, чтобы отбить удар и нанести новый.

Ненависть дает силы, желание убийства — уверенности, что все будет именно так. И в сознании всплывает образ матери, которая однажды встала между ними, не дав свершиться мести. Когда это было?

Кажется, Бен все еще слышит ее голос, чувствует ее руки на лбу и ее поцелуи на щеках. Тогда она просила опустить оружие и не убивать отца. Но матери сейчас здесь нет. Августа умерла во время чудовищного ритуала. Так пусть же и отец последует за ней в тот ад, из которого он явился. Теперь настала очередь Бена требовать расплаты по всем счетам...

Вильгельм не ожидал такого напора, его волосы прилипли к лицу, капельки пота стекали по щекам и собирались на подбородке, на носу. Жалкое зрелище!

Бен скалится, обнажая клыки, — четыре здоровых клыка взрослого мужчины-вампира.

Оружие, выбитое саблей Бена, падает из ослабевших рук отца. Осталось совершить лишь один удар, чтобы снести голову и вычеркнуть имя Вильгельма де Конинга из списка живых.

Один удар…

Бен отводит руку, делает замах…

Его отец выглядит жалко. Он всегда был жалок. Отлично выполнял наказы и поручения Главы клана, он был неплохим Хранителем, но вот хорошим ученым ему так стать и не удалось. Ни хорошим ученым, ни хорошим отцом и даже мужем он не был хорошим. Неудачник. Пешка в руках Эрны. Не более.

Бен опускает оружие. В глазах уже нет ни гнева, ни ненависти. Только презрение и ... жалость?

Вампир отбрасывает оружие в сторону — подальше от этого червяка, который являлся его отцом и к которому он больше ничего не испытывал.

Бен разворачивается и идет в сторону выхода.

Яркий свет утреннего солнца бьет в глаза, заставляя жмуриться.

 
Бен раскрыл глаза и обнаружил, что лежит на карминовой земле, гладкой и жаркой. Раскаленный воздух обжег легкие. Мужчина медленно поднялся, вытирая со лба пот. Спину саднило. Вампир отогнул ворот рубашки. Плечи, шея — все было в порезах, но они быстро затягивались. Мужчина заглянул за спину насколько это было возможно, но не обнаружил на одежде ни следа крови.

Некоторое время Бен пытался понять, что же произошло, а кристалл, выпустив из плена душу вампира, возвращал вновь ему воспоминания. Эта стычка с отцом. Она была нереальна ни сейчас, ни в первый раз, когда Бен впервые оказался в кристалле. Но тогда его из сна вытащила мать, а сейчас...

— Кхорт!

Мужчина вскочил. Не время ему сидеть, когда приближался момент уничтожения кристалла, а ему предстояло еще вытащить отсюда друзей.

Нить, тянущаяся у него из ладони, уходила вверх и терялась в темноте, будто эта связь с внешним мирам дарила ей силы, необходимые, чтобы противостоять разрушающей тьме.

Вампир огляделся. Перед ним было пространство, границы которого не были видны. Однако это была не равнина. То тут, то там возвышались холмы, некоторые из них были выше человеческого роста с пологими склонами. В рытвинах булькала лава. Эти опасные места Бен обходил стороной.

Он кричал, звал Дэвиана, но его голос исчезал во тьме, что окутывала местность.

Иногда Бен видел, как перед ногами появлялись прозрачные дыры. Он вглядывался в них, но ничего не видел.

И все же где-то здесь должны быть все, кого засосала воронка.

Мужчина сел, закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на ощущениях. Их с Дэвианом объединяла кровная связь. Он — его Создатель. Значит, они должны друг друга почувствовать. Надо лишь установить связь.

Однако связь не устанавливалась. Бен открыл глаза, лишь когда почувствовал, что рядом кто-то есть.

И действительно, прямо на него ползло чудище. Мужчина не сдвинулся. Просто прижал руку к груди, готовясь в любой момент выбросить ее с оружием. Но этого не потребовалось. Змей прополз рядом, нюхая воздух в поисках страха и не находя его, пытаясь уловить запах крови — и не встречая его тоже.

Сделав круг, змей исчез в новой лавовой воронке.

Лишь убедившись, что чудовище не собирается возвращаться, Бен встал. Он исследовал холм за холмом, обходя новые появившиеся ямы.

Но вот у одной он остановился. Из дыры, выглядывающей на него с яркой поверхности этого мира, веяло чем-то знакомым. И удлинив нить на своей ладони, Бен шагнул в пустоту.

***
Прыжок на этот раз не был таким долгим, как первоначально. Да и сам процесс почти что прошел незаметно. Просто был момент, когда возникло ощущение свободного падения в темноту, но вот миг — и пред глазами уже мелькают красные отблески, а ноги мягко касаются гладкой поверхности.

Крис не ошибся. Перед ним действительно лежала Лаура. Ее распущенные рыжие волосы прикрывали обнаженную спину. Видно, попала она сюда после той драки, что устроила с волком во время ритуала.

Парень снял с себя куртку, накрывая коллегу…

— Лаура!

Он слышал, как она дышит. Размеренное дыхание — будто спит. Но сколько он ее ни звал, сколько ни тряс за плечо — она не реагировала.

Эти темные своды, исписанные рунами, это помещение, дышащее холодом, всегда привлекали девушку. В ритуальном зале царила та обстановка, которая позволяла очистить разум от повседневных мелочей.

Если отстраниться от всего сущего, то можно услышать, как капает вода со стен, как потрескивает пламя свечей, расставленных вдоль круга. Можно наблюдать за игрой отблесков кристаллов.

Можно, но не этим была занята Лаура.

Ее ладони, обращенные кверху и наложенные одна на другую, спрятаны в длинных рукавах рясы, такой же, как и у остальных послушников, стоящих вдоль стен этого зала и наблюдающих за ритуалом.

Но Лаура смотрела не на само действо, а на того, кто находился в центре. На своего Создателя, на своего Господина, на Главу клана.

Ее взгляд, прикрытый верхней кромкой капюшона и опущенными на лицо волосами, выражал обожание. Сколько столетий они знакомы, но, кажется, ничего не изменилось. Она помнила Гедеоса, когда его тело было лишь наполовину испещрено татуировками, когда цвет его кожи не отличался от цвета ему подобных. Но пусть он менялся, он все равно оставался для нее единственным — тем, ради кого она готова была отдать жизнь. Ей не нужны эти стремления к знаниям, это подъемы по лестнице иерархии. Ее вполне устраивало положение исполнителя.

Рассматривая мощное тело своего господина, следя, как руны, кажется, оживают от малейшего движения мускулов, она вновь ощущала себя глупой влюбленной девчонкой. Столько лет она пыталась скрыть свои чувства, стараясь думать рядом с ним лишь о работе, о своих обязанностях. Но разве такое можно скрыть от сенсусита?

От него всегда исходила сила, мудрость, опыт. Он единственный добился немыслимых высот, открыв двери туда, куда никто не мог попасть.

Он, как арборисит, способен был своим разумом блуждать по теням за сотни километров от нахождения тела.

Он, как круорец, мог устоять перед любым ядом.

Он способен исцелять и убивать. Он укротил молнию и уже делал шаги в овладении стихиями.

Его тело соединило энергию вампиров и магов. Опасные практики, оккультные науки, магические ритуалы — все это находило отражение в новых знаках на его теле. Но тело вампира — хрупкий сосуд для истинной силы. Пока оно справлялось с помощью сдерживающих печатей. И Лаура надеялась, что так будет всегда.

Девушка вновь попыталась отвлечься от своих мыслей. Но как же трудно было это сделать, когда прямо перед ней находился этот обнаженный мужчина, застывший на коленях в центре круга, по периметру которого проходили заряды. Они активировали артефакты, собирали их мощь и направляли вновь в тело ее любимого.

Она знала, что давно пора изгнать чувства из своего сердца. Но стоило Гедеосу коснуться ее лица, похлопать по плечу в знак благодарности за сделанную работу или просто заглянуть в глаза, как она исчезала, растворялась в эмоциях, не в силах их обуздать...

Заряд пробежался по кругу еще раз. Кристаллы вспыхнули и рассыпались, будто отдав последнюю энергию, уже не могли держать свою форму. Гедеос поднялся. В свете свечей в центре этого круга он казался выше, чем был на самом деле.

Мужчина развернулся и девушка, поспешно опустившая глаза, почувствовала, что он смотрит на нее.

— Подойди! — голос раздался в голове, и она, не смея сопротивляться, сделала несколько шагов вперед, не в состоянии даже взглянуть на своего господина.

И лишь когда Лаура вошла в круг, а теплая рука Гедеоса коснулась ее подбородка, девушка подняла голову и прочитала в глазах Создателя то, что давно хотела увидеть: ни доброту, ни сопереживание, а желание.

Мужчина махнул рукой. Послушники, стоящие вдоль стены, расступились, выпуская вперед вампира. Он откинул капюшон, и Лаура узнала в нем Криса. Бедный, наивный парень, который пытался за ней ухаживать. Но разве мог он сравниться с Гедеосом?

Девушка заметила за спиной движение и обернулась. Ей протягивали ритуальный нож и кубок. Кубок взял Гедеос, а нож пришлось принять ей.

Всего лишь ритуал. Не первый раз ей приходилось участвовать в подобном. Любое движение хозяина вверх по пути знаний требовало крови. И вполне возможно, что сегодня, когда она тоже сделала свой шаг к сердцу этого вампира, ей повезет испить из ритуального кубка.

Говорить ничего не надо было. Девушка скользнула за спину Криса, сжимая рукоять кинжала и перерезая тому горло.

Кровь закапала в бокал.

— Слишком мало! — Гедеос держал кубок, на дне которого были капли. Но их действительно было слишком мало. И все из-за вампирской регенерации. Растерянно глядя на кинжал и на кубок, девушка собрала всю силу, чтобы нанести еще один удар, более глубокий. Ведь кубок должен наполниться полностью!

Вложенная руной сила была огромна. Вампир дернулся, оставляя свою голову в руках Лауры.

Но тело, вопреки всем законам, не исчезло. Придерживаемое рукой Гедеоса, оно щедро делилось кровью, наполняя кубок.

— Лаура! — еще раз позвал Крис. — Ла…

Слово угасло, захлебнувшись в крови, текущей из горла.

Рука вампира коснулась шеи. Пальцы нащупали разрез. Болезненный, но не глубокий. Крис присел рядом с телом девушки, пытаясь осознать, что же произошло, и прислушиваясь, чтобы понять, откуда же шла опасность.

Через некоторое время рана затянулась, и он предпринял попытку еще раз разбудить подругу. Но не успел он даже приблизиться к ней, как голова дернулась. Кровь хлынула на рубашку, боль заглушила крик. Еще мгновение — и тело рухнуло на землю, шея переломилась и голова покатилась в сторону.

Кристалл ожил, поглощая ту кровь, что вытекала из раны и отращивая новую грань из Матери Сущего.

***
Воронка засасывала Дэвиана. Он хватался за воздух, выбрасывал руку, надеясь зацепиться за деревья. В паре миллиметров от лица пролетело щупальце брата. Но все было бесполезно. Поток втянул его внутрь, и он провалился в темноту, не замечая, как тело скользнуло сквозь основу Сущего и провалилось в одну из граней.

Перед глазами пролетали эпизоды жизни. Пролетали, чтобы вновь исчезнуть, будто не было позорного пленения в отеле, не было попытки спрятаться от стражей, не было разбойных нападений на магазины и бессмысленных смертей людей. Хотя так ли они были бессмысленными? Он получал от этого наслаждение, как маньяк-безумец упиваясь видом страха и страданий, поглощая эти проявления своей силы и своего превосходства перед человеческими созданиями. И пусть все это было ненатурально — лишь результат действия наркотиков, он погружался в эту жизнь, отвергая все правила, которые сдерживали его до этого. Но теперь это тоже не играло никакой роли. Потому что в его памяти ничего не было.

Была лишь арена, на которую он смотрел, наслаждаясь боями…

— Эж? — губы произнесли имя, забывая о том, что отцу, которого он обрел не так давно, не стоило знать о сердечной привязанности сына. Столько лет Дэвиан жил у родственников, не зная, кем является его отец. Но потом все изменилось. Он принял свою судьбу, согласившись вступить в мир вампиров, обретя длинную жизнь и магическую силу. А сила выбрала его, подарив руну Перевоплощения. И каждый раз, изменяясь на тренировочной площадке, парень ловил себя на мысли, что все те правила, которыми он пытался следовать в жизни, — всего лишь оболочка, в которую был заключен разум. И лишь обретя клыки и длинные когти, способные резать металл, он стал самим собой.

— Это моя девушка! — признается он. К чему все это скрывать? Она. Его. Девушка. И он не позволит никому забрать ее и решать ее судьбу. Это его право. Его и ее.

Вряд ли бы он признался отцу, что идет на этот бой вполне осознанно. Тренировочная площадка давала возможность ощутить силу, но там все было предрешено: все останутся живы, а раны будут залечены. Здесь — другое дело. Здесь битва, где цена — жизнь.

— Бен, дай препарат.

Дэвиан не поворачивается в сторону говорящих, но чувствует запах крови и понимает, что это такое. Отец сделал выбор. И этот выбор сначала шокирует парня, который часто завидовал старшему брату за то, что тот так много времени провел с отцом.

Но не только это поражает юного Лозари. Вампир чувствует недоверие Хальда. Быть может Дэвиан действительно слишком молод, чтобы сражаться с опытным магом, но он в состоянии самостоятельно отвечать за свои поступки и расплачиваться за ошибки.

— Мне не нужен препарат. Это моя битва, отец.

Золотистым отливом заполнилась радужка. Парень отдался во власти той боли, которая являлась результатом трансформации костей, выворачивания сосудов и разрывания плоти. Тело перестраивалось — и не было лучше муки, чем эта, которая выпускала на волю силу.

Неподвижным великаном возвышался геотеург. Этот каменный короб не могли прорезать когти. И даже ярости анисита не хватило бы, чтобы сдвинуть мага, приближая его к концу арены, туда, где на глубине в несколько метров возвышались колья.

И все же не бывает безвыходных ситуаций.

Волк нарезал круги вокруг теурга, прыгая на него со спины, удаляясь на расстояние и вновь несясь по кругу без остановки, как будто завели волчок на вечных батарейках. Энергии парня действительно могло хватить на многие часы схватки. Но сможет ли маг так долго стоять? В отличие от Дэвиана, тот был профессиональным борцом и если он займет лишь выжидательную позицию, то долго не продержится на своем боевом месте: у организаторов отпадет надобность в его услугах и они расторгнут контракт. А значит, просто надо ждать, пока маг решит показать свою силу и устроить шоу. Парень был готов к тому, что каменная масса начнет распространяться от тела по половому покрытию. Был готов и к появлению острых частей из поверхности, и к покачиванию арены. Его сознание требовало схватки, но в то же время разум был ясен, что позволяло оценивать ситуацию. Он не ждал подмоги от отца и надеялся, что тот доверит эту битву сыну, не вмешиваясь руной Сенсуса в сознание противника.

Поэтому, когда маг сделал бросок, который должен был бы пригвоздить вампира к электрической стене, Дэвиан был готов. Высокий прыжок, направленный в ослабленное место, — и каменный великан делает ошибочный шаг, нога соскальзывает с края платформы и вся эта могучая глыба летит вниз. Сам же вампир застывает над пропастью, чтобы убедиться — маг вовремя поставил защиту и создал на концах кольев новую платформу, которая спасла ему жизнь, но не спасла от поражения.

— Спасибо за бой! — посылает ему вслед Дэвиан, возвращая лицу привычное выражение и поднимаясь, чтобы продемонстрировать себя — победителя этой схватки — перед орущей публикой. А публика беснуется, осыпая аплодисментами обнаженного героя.

— Быть может хотите сразиться еще? — голос ведущего под крики толпы. Соблазн слишком велик, но разве для этого он здесь?

Вампир опускает голову, чтобы встретиться взглядом с той, ради кого он сражался.

— Я — пасс.

Дэвиан делает шаг в сторону двери, которая открывается, пропуская его в раскаленный от тел иных зал…

Дэвиан открыл глаза. Закрыл. Открыл вновь. Он не помнил ни то, что с ним было, ни какие кошмары мучили его.

Сознание металось в поисках ответов на вопросы.

— Что за хрень?

Но никто не ответил. Амарантовый мир хранил тишину, и лишь звук лопающихся пузырьков лавы отмерял время и составлял компанию в этом пространстве.

Черные дыры, появившиеся на земле, парень обходил стороной. Обостренный слух пытался уловить что-то еще: шуршание мелких грызунов в почве, шепот листы. В реальном мире не бывает так, чтобы не было никаких звуков. Он, наоборот, наполнен голосами живых и неживых существ и объектов. То, что было здесь, разбивало все стереотипы, заставляло шевелиться волоски на спине и порождало какое-то беспокойство. Опасное состояние, так как стоит лишь его отпустить, как оно перерастет в страх, а там и до паники недалеко.

Этого нельзя было допустить. Нельзя! Нельзя!

Дэвиан двинулся в сторону узкой части платформы, когда понял, что что-то происходит за спиной. Очень близко. Буквально в нескольких сантиметров от него. Ладонь сжалась в кулак. Резкий поворот и бросок в сторону этого неизвестного…

— Это ты так встречаешь брата?

Бен перехватил кулак у собственного носа. Однако напор Дэвиана был так силен, что вампир не устоял на месте и сдвинулся на пару шагов.

— Какого Кхорта ты тут делаешь?

Дэвиан опустил сжатую руку, приблизился к брату, дотронулся до его плеча.

Что-то здесь было не так. Воспоминания о мороке кристалла возвращались лишь частями, но они позволяли понять, что все, что выглядит реальным, не обязательно реальным является.

— Да решил устроить себе прогулку по местам юности. Рад, что ты уже проснулся.

— Проснулся?

Слово послужило толчком для того, чтобы все вернулось на свои места.

— Вот ведь… — вампир не стеснялся в ругательствах. И Бен дал тому возможность высказаться.

Когда эмоции улеглись, а словарный запас оскудел, Дэвиан, чтобы не повторяться, все-таки задал главный вопрос:

— Знаешь, как нам отсюда выбраться?

— Я похож на идиота, который прыгает в пасть дракона, не продумав пути отхода?

Бен связал из кровавой лески узел и протянул его брату.

— Держись.

***
Воронка расширялась, приближаясь к краю поляны. Уже пал первый ряд деревьев, и маги вынуждены были отступить.

Боно не понимал, почему они так долго совещаются. Почему ничего не предпринимают?

Иногда воронка пыталась атаковать, направляя в сторону вампира щепки, клочья грязи и какие-то осколки. И тогда рука, сжимающая кровавую леску, дрожала, а у парня возникало желание все это бросить. Он же не герой. Он не сможет выстоять.

Леска натянулась и задрожала, рискуя оборваться в любой момент. Но нет, руна подсказывала, что связь с Беном еще не потеряна. Но хорошо ли это? Еще чуть чуть —и воронка будет рядом, а он из-за этого напряжения не сможет отступить. У него элементарно не хватит для этого крови.

— Я не могу! — крикнул Боно, стараясь перекричать рев ветра. —Я не могу больше.

— Я рядом, — Эжени достала платок и вытерла пот с лица парня. — Нам надо их дождаться.

Легко сказать. Прикосновение девушки действительно дарило успокоение и будто возвращало силы, но это был такой кратковременный миг.

Сама же Эж не спешила отдавать всю силу. Девушка берегла энергию для последнего рывка, когда придет пора вытаскивать пленников. Но надо ли думать о том, что будет через пару минут, если сила нужна была Боно сейчас?

— Я не могу! —повторил он еще раз, опускаясь на колени.

— Сможешь!

Боно уж забыл, что здесь невидимым стражем остался глава клана Лозари. Если бы он заглянул в глаза Хальду, то обнаружил бы, как те окрасились в цвет ультрамарина. Зато Корти ощутил, что на время исчезли все страхи.

Почувствовав изменения в парне, Эжени с благодарностью посмотрела на отца Дэвиана.

 
Чуть в стороне, среди деревьев и кустарников, в кругу света и в световых оковах сидел Гедеос. Ему не удалось уйти, как и не удалось завершить ритуал до конца. Значит, участь вампиров предрешена. Кхорт, ждавший этого часа в течение двадцати шести столетий, не упустит своего. Вампиру оставалось лишь смотреть, как маги подготавливали ритуал. Самое забавное было в том, что эти пешки, которые именовали себя воинами Тамаэна, даже не понимали, что они делали. Они пытались сохранить этот мир, уничтожив то, что могло спасти чистокровных. Но каков будет мир без вампиров, когда им станет управлять демон?
***
Бену и Дэвиану не удалось покинуть основу Сущего. Открывшийся портал тянул их обоих, взывая к кровавой связи, к мучительным воспоминаниям.

— Там кто-то есть, — Дэвиан заглянул в темную дыру.

— Думаешь, кто-то еще выжил? — меньше всего Бену хотелось куда-то идти. По-хорошему, надо убираться отсюда побыстрее.

Вампир посмотрел на часы. Если верить им, прошло не более десяти минут. Но разве можно доверять часам в этом мире, не похожем на реальный?

— Мы можем это проверить!

Дэвиан зацепился за узел лески и прыгнул вниз, увлекая за собой и брата.

— Какого Кхорта тут творится?

Лозари подошел к обезглавленному телу, не решаясь дотрагиваться до него.

— Он жив?

— Сомневаюсь, что без головы можно прожить, — сделал заключение Бен. Сканирование тела руной не выявило никаких признаков жизни. А вот женщину, лежащую рядом под курткой, рано было включать в списки мертвых.

— Что ж, на одного твоего мучителя стало меньше, — оптимистично заметил Дэвиан, приближаясь к девушке и оставляя Бена наедине с тем, что осталось от вампира с именем Кристиан.

Лоуренс склонился. Тело было полностью лишено крови. Но на поверхности этого мира Бен ее не видел. Быть может она успела впитаться? Но нет, руна ничего не обнаружила ни на поверхности, ни внутри нее. Ответ напрашивался один: данный артефакт, внутри которого все они оказались, преобразует кровь во что-то новое. В то, что не поддается идентификации.

— Эй, дамочка! — Дэвиан дотронулся до плеча Лауры. — Пора вставать!

Мертвое тело отброшено. И тут же заботливые руки послушников убирают ненужную «вещь» за пределы ритуального круга.

Она смотрит, не сводя глаз, на то, как губы Гедеоса дотрагиваются до блестящей поверхности кубка. Как часто в мечтах Лаура представляла, как они коснутся ее. Но пока ей приходилось довольствоваться лишь поцелуем в висок или в затылок. Но что-то подсказывало, что сегодня все будет иначе.

Кубок подносят к ее губам, и она касается его в том месте, из которого не так давно пил сам Морохир. Но сделать глоток ей не дали.

Среди послушников раздался сначала негромкий шепот, а затем и более заметный шум.

— Нам пытаются помешать!

Лаура посмотрела в ту сторону, куда обратил свой взор Гедеос.

Нет, он ошибается. Никто не помешает ей соединиться с Создателем!

Кости ломаются в момент обращения, но боль давно уже не воспринимается так остро. Секунда — и ряса летит на пол, а сама она нападет на вошедшего. Когтистая лапа делает замах и оставляет росчерк на груди несчастного.

Бен изучал тело Криса, стараясь не дотрагиваться до него, когда его отвлек от дела крик Дэвиана. Лозари-младшего отбросило от Лауры. Кровавые полосы протянулись по всей груди.

— Какого Кхорта! — парень прижал к ранам руку, пытаясь оставить кровь. — Кхорт!

Новая рана появилась из ниоткуда, перечеркивая прошлый отпечаток.

Бен выбросил вперед руку, выталкивая из нее кровавый поток, создавая кокон и запечатывая в него брата.

— Здесь кто-то есть.

Увы, это было лишь предположение. Руна не выдавала никого. На этой стороне кристалла никого, кроме них, не было.

— Бен, это не помогает.

Дэвиан упал, не в силах сдержать крик от боли, которую причинил еще один кровавый росчерк.

— Где ты, гад? — Лозари хрипел, вертелся, стараясь дотянуться рукой с длинными когтями до невидимого противника.

А Бену оставалось лишь смотреть и анализировать.

Предположение было чудовищным. Но разве сам он не видел на своей спине следы от розг, которые использовал отец в сонном мороке? Так почему бы не предположить, что все, что происходит во сне Лауры, находит отражение на тех, кто находится рядом. Тогда выходит, что Криса убила…

Вампир приблизился к девушке, все еще не решаясь до нее дотронуться. Быть может прикосновение открывает доступ ко сну? Дэвиан же ее касался.

«Бен, мой мальчик!»

В голове звучал до боли знакомый голос. Он слышал его не сегодня, а много столетий назад. Воспоминания вновь выстраивались в цепочку, возвращая Бена в тот период, когда он впервые оказался внутри кристалла. Тогда он тоже дрался с отцом и неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы рядом не оказалась мать. Быть может она нашла его также, как сегодня он нашел Дэвиана.

— Лаура! — позвал Лоуренс девушку. И слова матери восстановились в памяти. Он озвучивал их, надеясь, что, как и раньше, они помогут. Теперь уже не ему, а этой девушке и брату, на теле которого появлялись новые раны.

— Девочка моя. Ты сделала все, что могла. Но сейчас настала пора опустить оружие.

— Бен!

Вампир видел, как страдал Дэвиан. Снятая броня открыла новые раны, которые кровоточили. И сквозь крики брата и размеренное дыхание девушки, Бен отчетливо слышал, как усилились всплески огненной лавы, будто предупреждая о появлении чудищ, падких на кровь.

Глаза покрыла сангвиновая пелена. Зрачок, радужка, белок — все приобрело один цвет.

Чaсть силы была направлена на брата, чтобы затянуть его раны и всосать кровь, очищая кожу.

Другая часть силы направлена на голову девушку.

Сон — всего лишь результат работы мозга. Дай мозгу умереть — и не будет снов, не будет этого опасного морока.

Бен перекрыл доступ крови, а затем сделал отток. У них не было ни двух, ни пяти минут, чтобы ждать, пока мозг умрет самостоятельно (если вообще такая формулировка применительна к вампирам).

— Ты как? — спросил мужчина, с опасной поглядывая на лавовую воронку.

— Вроде больше не появляется, — Дэвиан осматривал свои раны. Болезненные, но, к счастью, не опасные.

— Тогда я запускаю.

Блокаторы сняты, разорванные из-за давления сосуды временно получают новые границы, чтобы пустить кровь в прежнее русло. Скоро за счет регенерации сосуды восстановятся, а гематомы пройдут. Вот только мозг надо переключать вручную.

— Лаура, девочка, — нерешительно Бен прикоснулся ладонью к щеке несчастной. — Прими свой обычный облик и иди за мной.

Противник не понимал намека, поэтому волку пришлось сделать ни один прыжок, надеясь, что наглец уберется. Сегодня не его праздник, и девушка не собиралась никому уступать свою маленькую победу за место в сердце Гедеоса.

Враг не сопротивлялся. Лишь отступал, делая глупые ошибки, подставляя грудь под удары, открывая спину для прыжка. Ничего не мешало перегрызть ему горло, но что-то ее останавливало. Возможно все дело в том, что она не хотела смешивать вкус крови во рту со вкусом крови этого грязного анисита.

Очередной прыжок и…

Все исчезло, потонуло в ярком свете, ослепившем глаза... А затем она услышала голос и ощутила теплую руку на своей щеке.

— Гедеос! — девушка прикоснулась рукой к этой теплой ладони и открыла глаза…

— Доброе утро!

Перед ней был не Морохир, а тот вампир, которого они пытали. Девушка поднялась, пытаясь понять, что с ней, где она, а главное, что вообще происходит.

Бен не стал помогать ей разбираться в случившемся. Тем более после нескольких минут клинической смерти вампиру нужно было время, чтобы прийти в себя. Клетки мозга моментально не восстанавливаются, даже если круорец улучшил кровоснабжение.

— Ты как? — повторил свой вопрос Бен, обращаясь к брату.

Визуальный осмотр показал, что с Дэвианом было все в порядке. Некоторые раны выглядели страшно, но все это поправимо. И не с таким регенерация справлялась.

— Нормально. Ни капли крови, — парень удовлетворенно хлопнул себя по голому бедру. —Ты когда такому научился?

— Понятия не имею, — признался Бен, не удивляясь. Да и стоило ли удивляться? Он умел управлять кровью, выуживая ее через поры. Так что очищение кожи — не такая уж и сложная задача. — Наверное, и до этого умел, просто как-то не думал о такой возможности.

Дэвиан проследил за взглядом брата в сторону воронки.

— Кажется, там успокоилось.

— Надеюсь.

Девушка пришла в себя. Пока мужчины разбирались со своими проблемами, она набросила куртку Криса.

— Это вы его? — спросила Лаура, когда вампиры обратились к ней.

— Мы? За кого ты нас принимаешь? — несколько агрессивно бросил Дэвиан, и Бен заметил, как окантовка радужки брата стала окрашиваться в золотистый.

— Эй, тихо! — вампир положил ладонь на плечо Лозари.— Еще драк нам тут не хватало.

— Когда мы пришли, он уже тут был, — ответил он на вопрос девушки.

— Он мертв, — констатировала Лаура, опускаясь рядом со своим бывшим партнером.

— Да ,— глупо было отрицать очевидное.

— Тогда почему он еще здесь, а не обратился в пепел?

Бен перевел взгляд на брата, но тот, казалось бы, тоже ждал от него ответа.

Неужели они серьезно думали, что он все это знает?

— Понятия не имею. Может просто Кхорт не подвластен над этим миром?

Лучше не стало. Удивление во взгляде брата стало более очевидным. Видимо, знакомство Лозари-младшего с миром вампиров после того, как Дэвиан покинул арену, ненамного продвинулось вперед.

— Согласно темной религии, после смерти души вампиров возвращаются к создателю — Кхорту на его каменный Алон, где продолжают питать своей энергией тот мир. А сам Кхорт сжигает тела, чтобы питаться полученной в ходе сжигания силой. По крайне мере так говорят.

Сам Бен не верил ни в ад, ни в рай. Для него была лишь наука и живые существа, которые сами вершат свою судьбу.

— Кстати, если мы хотим отсюда убраться, то тебе не помешает одеться! — бросил он брату, который так и продолжал разгуливать голым.

Вампир склонился над телом погибшего собрата, чтобы снять брюки с мертвеца. Но стоило ему дотронуться до трупа, как тот рассыпался.

— Значит, все-таки Кхорт добрался, — Лаура присела рядом с ученым. Но тот лишь задумчиво смотрел на горстку того, что осталось от Криса.

— Я бы не сказал.

Вампир протер субстанцию между пальцев.

— При смерти вампира образуется пепел. А это, — носферату продемонстрировал сероватую кашицу, — результат гниения трупа, пролежавшего, как минимум полгода в земле.

И все же что-то тут не сходилось. Тело не излагало трупного запаха ни до, ни после его обращения в прах. Да и влажностью здесь не пахло. При таких условиях в том мире, откуда они все родом, труп ждал бы процесс тления, а не разложения. К тому же перед тем, как тело исчезло, оно не потеряло своей живой привлекательности. Бен потянулся за головой Криса и ради интереса дотронулся до нее. Но результат был тот же: стоило пальцам коснуться головы, как та превратилась в серую кашицу.

— Ладно! — теперь оставалось лишь взять штаны, отряхнуть их хорошенько. Именно этим и занялся Лоуренс, которому не впервой возиться в остатках мертвых тел. Из кармана штанов вывалился перочинный ножик, тяжелый телефон из числа новых, снабженных мощной батарейкой, и пачка сигарет. Сигареты вампир оставил, а вот телефон и ножик поднял и сунул в карман.

— Одевай, — обратился Бен к Дэвиану, протягивая одежду.

— Ты смеешься? — на лице вампира появилось отвращение. — Не то, что я против мародерства, но на ней его прах.

— Я не буду это одевать, — повторил он, глядя на усмехающуюся Лаура. Куртка Криса была ей велика, так что без труда прикрывала обнаженное тело девушки.

— Предпочитаешь мелькать своими причиндалами перед магами?

— А почему бы и нет? Пусть завидуют, — парень с вызовом посмотрел на девушку. — А вообще я могу отрастить там шерсть.

— Избавить меня от этого, — Лаура прошла мимо Лозари. — Мы выбираться отсюда будем?

— Конечно.

И все же Дэвиану пришлось надеть штаны.

Пока им везло. Несмотря на кровавую нить, змей ее не чувствовал. Быть может все дело в том, что он ощущал лишь свежую кровь, а не ту, которая из-за измененной структуры не была привычной кровью. Хотя сам Бен не мог быть ни в чем уверен.

Он выпустил из ладони нить подлиннее. Завязал на ней узлы.

— Цепляйтесь!

И как только Лаура и Дэвиан зацепились за захваты, втянул кровь внутрь, сокращая нить, которая вновь понесла их через портал в основную часть.

— Теперь можно домой?

— Можно! — Бен опустился, начиная плести из кровавой нити захваты помощнее. Неизвестно, что придется выдержать там, проходя через воронку. Поэтому лучше систему защиту использовать более надежную.

— Получается, что все, кто участвовал в ритуале, погибли? — Лаура расстегнула пуговицы куртки. Как-то поторопилась она, застегивая ее полностью. Жара здесь была удушающая.

— Выходит, что так.

Конечно, жалко было тех, но лично Бен сюда спустился ради брата. И брат этот сейчас находился рядом с ним. Значит, задача почти выполнена. Осталось только убраться отсюда, пока маги не начали уничтожение этого мира.

— Там кто-то есть еще, — девушка стояла на границе нового открывшегося портала.

— У нас нет времени.

Одна нижняя система страховки была уже готова. Осталось сплести еще одну. Кровь сама поддержит Бена, если, конечно, по ней никто не нанесет удар.

— Там человек.

Лоуренс хотел сказать резкость, но замолчал, глядя на брата. Было в его взгляде то, что заставляло хорошо подумать, прежде чем что-то произнести.

— Бен, портал закрывается.

И не успел вампир ничего возразить, как Дэвиан прыгнул в отверстие, за ним последовала Лаура. И вот уже ученому не остается ничего, как ругаясь, нырнуть за ними.

 
Девушка лежала на самом краю платформы. Ее бледное лицо в амарантовой подсветке кристалла казалось лицом фарфоровой куклы.

Расстегнутая блузка обнажала грудь с крестообразной раной, багровыми краями выпячивающими плоть. Среди скопления тромбов, кожи и мышц проглядывалась белоснежная кость. Будто ужасный спрут нашел убежище на ее груди, окутывая своими бурыми щупальцами тело девушки.

— Это же…

Бен не стал озвучивать то, что и без того было видно.

— Какого черта! — мужчина ринулся в сторону Лауры. Плевать, что она женщина. Они не имела никакого права вовлекать в эти дикие игры человека.

— Эй, приятель, остынь! — между вампирами возник Дэвиан. — Остынь, говорю! Разберетесь потом. И без того мало времени.

Что ж, братец был прав. Если они хотят отсюда выбраться, то надо спешить.

Бен в сердцах плюнул и повернулся в сторону человека. Девушка, с которой он случайно познакомился на конференции. А ведь на той самой конференции он познакомился и с Лаурой, представившейся стражем.

— Мне жаль, что так получилось. Она просто случайно попала под руку, — искренности в словах — ни на грош. Будет необходимость — Лаура сделает еще раз то же самое. Но в одном она была честна — Робин действительно попалась случайно. Не было бы ее — была бы другая девушка.

Но так получилось, что на этот раз не повезло именно Карпентер. То, что Бен принял сначала за бледное лицо, было лишь игрой света на кусках отслоившейся кожи. Губы девушки покрылись трещинами. Если это и была фарфоровая кукла, то кукла, которую уронили и склеили. Ее лоб бугрился от высыпаний и раздражений.

Бен смотрел на эту девушку и видел себя. Вряд ли его состояние было лучше, когда тогда еще проклятого де Конинга вытаскивали из этого мира.

— Не трогай ее. Мало ли какие кошмары она видит! — остановила Бена Лаура.

Робин видела сон. Иногда ей казалось, что все случившееся с ней в последнее время и есть сон. Такого в реальности быть не могло. Но несмотря на всю абсурдность ситуации, она понимала, что это — правда. Сверхъестественные существа — такая же часть этого мира, как и летающие корабли, мобильная связь и трансплантация.

Вопрос был лишь в том, когда они заявят о себе. И вот это случилось. Робин приняла такой порядок вещей, хотя какой-то голос настойчиво требовал все забыть или, как вариант, схватить крест, запастись святой водой и бегать за нечистью, изображая из себя ярого сторонника Святой Церкви и приспешника инквизиции в эпоху охоты на ведьм. Бесполезная беготня за призраками, созданными собственной больной фантазией лидеров таких облав. Какой в этом смысл? Доктор городской больницы считала, что каждое существо имеет право на жизнь. И не ей выполнять роль бога. Пусть эта участь достанется Иену. Хотя, если уж быть честной, иногда девушка думала, что Бог тот еще приколист.

Робин вынырнула из объятий морока давно, но подняться не смогла. Слабость от потери крови и рана на груди лишили силы. В таком состоянии даже двинуться больно, не то, чтобы куда-то идти. А уж думать о собственном спасении вообще было невозможно. Девушка попыталась вновь нырнуть в сон, но собственное упорство держало ее в этом состоянии на грани потери сознания. И все же она услышала голоса. И даже уловила в них что-то знакомое. Ресницы дрогнули, Робин попыталась сфокусировать взгляд, но он лишь скользнул по лицам, не сосредотачиваясь ни на чем.

— Она проснулась!

Бен склонился над телом.

Кожа — бог с ней. Выберутся отсюда — восстановят. Косметические проблемы — это не то, о чем стоило беспокоиться.

Другое дело, что с такой раной она не переживет даже небольшой прыжок через портал. Мужчина все же попробовал девушку поднять. Но стоило ему сместить тело, как руна зафиксировала изменения. Продолжение чревато было остановкой сердца. И самое противное было то, что Бен не был уверен, что сможет во время перехода, контролируя кровавую леску, контролировать и кровоток девушки. И без того данная процедура требовала максимального внимания.

— Все так плохо?

Дэвиан застыл сзади. На рану старался не смотреть. В основном его взгляд был прикован к пузырящейся воронке.

— В клинике бы я сказал, что ничего страшного. А здесь…

Вампир покачал головой.

— Так может оставим ее здесь, — предложила Лаура.

— Я ТЕБЯ здесь оставлю, — пообещал вампир, бросив на нахалку взгляд, не предвещавший ничего хорошего, после чего посмотрел на часы. До конца обговоренного времени оставалось еще пятнадцать минут.

— Обрати ее, — посоветовал Дэвиан. — Тогда у нее будет шанс выжить.

Бен посмотрел на брата, мотнув головой.

— Станет вампиром или некрофагом? Не лучшая участь ни в первом, ни во втором случае.

— А может ты боишься, что тебя посадят из-за отсутствия лицензии? — усмехнулась Лаура, поймав на себе взгляд вампира. Вот только не надо только на нее так смотреть. Готовясь к операции, она постаралась добыть полную информацию об этом объекте. И узнала, что Регентариант постоянно отказывал Бенджамину Лоуренсу в праве стать Создателем. Видимо, не доверяли этому вампиру, боялись, что лицензией он будет прикрывать свои нечистые научные дела.

— Не в этом дело. Мы не имеем права вмешиваться в естественный ход жизни людей, — мужчина сжал руку девушки и убрал локон с ее бледного лица.

— И это говорит врач, который спас ... сколько, Бен, жизней?

— Медицина — это всего лишь использование подручных средств, чтобы активировать естественные возможности организма. А обращение — это нечто иное, и я не имею право его проводить без согласия Робин.

"Остановись, Бен. Ты не лекции читаешь новообращенным, тем более разве ты не видишь, что эта носферату всего лишь тебя подначивает," — настойчиво зазвучал голос в голове, когда взгляд вампира прошелся по безразличному лицу Лауры.

— Робин не в том состоянии, чтобы что-то решать. Хотя, — мужчина посмотрел на часы, склонился над раной. Лицо озарилось идеей, но для ее реализации необходимо было уточнить кое-какие нюансы. — Стойте. Во время ритуала она же не лежала в крови. Так. А всего лишь стояла на краю чаши. Я прав?

— Наверное, — неуверенно произнес Дэвиан.

— Да, прав, — подтвердила Лаура.

— Значит, кровь наших собратьев в нее не попадала, — продолжал размышлять вслух ученый. — Это хорошо.

Бен поднес палец к губам и прокусил его. Выдавил капли крови, тщательно считая каждую. Собрал их в ладони, после чего выпил кровавую массу. Однако глотать кровь он не торопился. Во рту собиралась слюна, она перемешивалась с кровью, приобретая розовый оттенок.

Данную массу Бен выплюнул на ладонь, а затем, смочив в ней края пальцев, начал аккуратными движениями наносить ее на рану Робин. После того, как нанесенная масса высохла, он сам наклонился к ране и примкнул к ней губами, стараясь не дотрагиваться до поврежденной плоти выросшими клыками.

Язык скользил по ране, слюна капала с клыков, проникая в разорванные сосуды.

— Эй, ты с ума сошел. Не время для завтрака! — Лаура отвернулась. Смотреть на это — было выше ее сил.

— Я не ем людей! — вампир отстранился от Робин, вытирая губы. — Просто наша кровь обращает людей в вампиров, если попадает в кровоток. Но для этого необходимо как минимум сто — двести миллиграмм. А вот несколько капель крови способно местно усилить регенерацию и устранить фатальные для организма повреждения. Не полностью, конечно, но в данном случае нам хватит и этого. Наша слюна при активации клыков — хороший анестетик и антисептик. Нам главное ее поднять. Все остальное дома долечим.

Время бежало слишком быстро. Быстрее, чем рана на груди девушки затягивалась пленкой, быстрее, чем восстанавливалось ее дыхание, температура тела.

— Не нравится мне это звук, — Дэвиан кивнул на лавовую воронку, пузыри в которой становились все крупнее. — Видимо, у нас скоро гости будут.

— Как девка? — бросила через плечо Лаура.

— Ее зовут Робин, — сдержанно ответил Бен, помогая девушке сесть.