Роман «История одного проклятого». Люсиль Кармет


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Романы
История одного проклятого.
Книга 1. Пленники кристалла
 
Аннотация: Что если клан, к которому ты примкнул несколько столетий назад, объявляет на тебя охоту? Если твои воспоминания — лишь искусно наложенная иллюзия твоих собратьев-вампиров? Если артефакт, который должен был помочь носферату пережить явление Бога, — всего лишь ловушка? С одобрения Святой Церкви и при содействии теургов ловушка захлопнулась. И тебе, как единственному уцелевшему в этом пространстве, разъедающему плоть, остается лишь наблюдать за разрушением артефакта. Но сможет ли после этого выжить твой мир?
Автор: Люсиль Кармет

Пролог. Исход

 
Воспоминания — это попытки совести

напомнить нам о допущенных ошибках...

Бенджамин Лоуренс, доктор медицинских наук,

«Пен-Таймс»

 

Дайена, Дайена, я, специальный агент Федерального Бюро Расследований Дэйлл Куппер…

Смешно. На самом деле я не агент и зовут меня не Дэйлл Куппер. Если уж так разбираться, то и Дайены никакой не имеется. Зато есть телефон с функцией записи голоса и зарядкой, которой хватит от силы на пару часов. Правда, сомневаюсь, что кто-то вообще услышит то, что я наговорю. Хотя монолог — это все, что мне остается в этом маленьком пространстве размером три на три метра, окруженном беспросветной темнотой. Беспросветной темнотой... О, Кхорт, еще немного — и я рискую стать поэтом...

Раньше этот мир был намного больше, но с каждым часом он сжимается, а значит, и мне недолго осталось. Можно было бы шагнуть в эту темноту, позволить ей поглотить меня, но я... боюсь.

Я, вампир, проживший на этой грешной земле почти шестьсот лет, боюсь. Поэтому предпочитаю ждать, гадая, что быстрее убьет: кровавое сумасшествие, вызванное голодом, или здешняя атмосфера, которая разъедает тело.

Меня зовут Бенджамин Лоуренс из клана Лозари. Я — потомок Анисиоса. Хотя что такое имя? Их было так много, что, боюсь, не хватит времени, чтобы все перечислить.

Я, рожденный чистокровным, был обращен в тридцать семь лет. В сто три года поссорился с бабкой — Главой клана и, не дождавшись своего совершеннолетия, покинул родовое гнездо. Потом все смешалось в феодальной войне. И мы надеялись, что однажды кто-то положит этому конец. Неважно какой ценой и что будет заплачено за мир. Главное, чтобы прекратились эти убийства.

Но шел 1564 год.

Тогда мы двое суток отражали атаки противника.

Это была война, длящаяся уже более пятидесяти лет, изнуряющая и бесконечная. Война вампиров, начатая обманом, основанная на клевете одних во имя честолюбивых замыслов других. Когда сторонние кланы пытались разобраться в причинах столкновения — было поздно. Вампиры начали просто мстить за погибших родичей, вовлекая в эти столкновения все больше и больше носферату. Мой клан отказался вмешиваться. И я, высказав Главе все, что думаю, в порыве гнева напал на нее, использовав свою магическую силу. А затем ушел, чтобы встать на сторону клана, который стал жертвой клеветы.

Эти войны затронули всех. Некоторые теурги и люди, живущие рядом с носферату, входящие в их свиту, успевшие обзавестись семьями, вынуждены были тоже защищать своих любимых.

Это была не война, это было месиво на фоне природных катаклизмов и психологических атак.

А затем были мгновения покоя, во время которых мы, вампиры, восстанавливались и похоронили представителей других рас, которым повезло меньше.

Иногда я помогал в лазарете, так как еще в мирной жизни занимался медициной. Но сейчас я слишком устал для этого.

Я скинул приятеля, подобранного на поле боя, у стены палатки. Ему оторвало ногу. Рана еще кровоточила, хотя это не имело никакого значения. Чтобы конечность восстановилась, медикам придется обновить срез, сделав его более ровным.

— Эй, не смотри так на нее, — спасенный попытался отодвинуться от меня. На его лице отразилось отвращение.

Я не виню его. Мой род не пользуется любовью у других кланов. Мы, аниситы, сильны. Даже молодые вампиры по физической силе могут противостоять разве что перевертышам. И все дело в том, что мой род, в отличие от других носферату, питается кровью не людей, а вампиров. И даже то, что с этими ребятами мы сражались вместе не первый год, не избавлял их от чувства отвращения, перемешенного со страхом. На самом деле бояться было чего. Потомки Анисиоса — это не только вампиры, пьющие кровь вампира. Это безумцы. Рано или поздно безумие захватывает наших сородичей и каждый из нас пытается так или иначе с ним бороться. Но были у этого безумия и свои плюсы. Оно позволяло нам иначе смотреть на вещи и видеть то, что другим недоступно. Талантливые алхимики, врачи, ученые. На протяжении столетий результаты действий моих сородичей находили отражение в анналах истории. Иногда они использовали свои имена, иногда подкидывали идеи людям, позволяя им двигать цивилизацию вперед. Если бы не мы, то не было бы таблицы химических элементов, не изобрели бы пенициллин, и даже идея использовать перчатки для проведения операций — все это результат влияния аниситов на человечество.

Меня безумие еще не захватило, но жажда крови иногда возникала. И не все готовы были подставить руку под укус или нацедить стакан крови. Поэтому лазарет был моим единственным спасением.

— Держи! — к нам подошел теург Джонсон, выполняющий здесь функции медбрата. Моего опасливого соседа уже унесли, место рядом было свободно и туда опустился маг.

Я принял из его рук стакан и сделал глоток. Этими мгновениями стоило наслаждаться. Тем более на этот раз кровь была чиста: по крайней мере она не хрустела песком на зубах.

— Быть может, это скоро действительно закончится, — протянул Джонсон.

— Будем надеяться.

Надежда — это все, что нам оставалось. Информацию о том, что Главы кланов вместе с магами и людьми собрались для решения вопросов, связанных с войной, передавали везде. Говорили о создании некой Конфедерации — контролера за деятельностью всех живущих на нашей планете существ. Многие готовы были согласиться на что угодно, лишь бы положить конец этим противостояниям.

— Я бы тогда домой махнул, извинился бы перед бабкой…

Извиняться было за что. Мало того, что вспылил и накричал на главу клана, так еще, используя силу, впечатал ее в стену. А ведь она могла ответить: могла просто убить меня там. Но не сделала ничего, чтобы даже элементарно отразить атаку. Каким же я был дураком!

— А затем пошел бы кутить? — рассмеялся Джонсон.

— Нет, кутить — это по твоей части, — парировал я, касаясь висевшего на груди кулона с изображением солнца. — Мне хватило развлечений и здесь. А там... кто знает, может завел бы семью.

Увы, этому не суждено было сбыться.

После того, как война была закончена, я возвращался домой. Надвигалась ночь, и я решил остановиться, не доезжая до родного замка пару десятков миль. А на постоялом дворе встретил их…

Осень 1564 года

Вокруг падал снег. Серые хлопья с черных небес в начале осени — следы отгоревших домов с соседней улицы. Под копытами коня, на котором ехал вампир, хлюпали помои, перемешанные с грязью дорог. Смрад стоял над деревней.

Лошадь спотыкалась, а сам вампир слишком долго сидел в седле, чтобы проехать мимо единственного трактира, готового в это неспокойное время принять путников.

Вручив коня чумазому мальчишке, носферату поднялся по лестнице, посторонившись, чтобы пропустить выходящего. Тот нетвердой походкой переступил порог, пролетел лестницу и свалился в грязь, оставив рядом с собой рвотную массу из того, что не так давно было его ужином.

Пристроившись в дальнем углу трактира, Бенджамин де Конинг вытащил из мешка всю наличность, пересчитал.

Не густо. Быть может кто-то и использует войну для наживы, но потомок анисита поистрепался настолько, что в его вещевом мешке даже не было запасного белья, да и сама одежда представляла собой заплатку на заплатке. Единственное, что выделялось из этого наряда бродяги — сабля. Наточенная, начищенная — яркое свидетельство того, что хозяин оружие любил больше самого себя.

Бен высыпал большую часть запасов опять в кошель, прикидывая, что этой суммы должно хватить на ночлег, все остальное протянул девушке, ожидающей заказа около стола. Кружка пива да похлебка — вот и весь нехитрый ужин.

Трактир гудел. Охрипшим голосом местная красотка с обвисшими грудями, синяком под глазом и в разорванном платье вытягивала ноты, проверяя местных на прочность их рассудка, ибо такой скулеж трудно было назвать пением. Однако завсегдатаев трактира это не задевало. У них были свои песни: слова подкидывал разгоряченный алкоголем разум, а музыкой служили звуки ударов кулаков о столы или о носы соседей, да звон кинутой посуды.

Но казалось, что все это Бена совершенно не волновало. Мыслями он был не здесь, а за десятки мыль от этого постоялого двора.

Он вспоминал свою мать, Августу, теплую выпечку, которую она всегда готовила на выходных, хотя вампиры не нуждались в человеческой еде. Но Бен не спешил проходить обряд обращения. Из проклятого, коим являются дети вампиров, он превратился в носферату лишь в 37 лет. А 37 — это приличный срок, чтобы привыкнуть к обычной еде, которую перед принятием надо еще и готовить. Вот и сейчас он вполне мог обойтись без похлебки. И все же вампиры хотел ее как напоминание о доме, в котором он скоро окажется, как воспоминание о беззаботных деньках.

— Ваше пиво!

Де Конинг дождался, когда девушка отойдет от стола, достал из нагрудного кармана маленький мешочек и аккуратно развернул его, вытаскивая оттуда несколько полосок ткани темного цвета. Эти полоски он отправил в кружку, помешал ложкой и сделал глоток.

Засохшая кровь на ткани лишь слегка окрасила напиток. Смоченные полоски были выловлены и отправлены в рот. Противный вкус, конечно. Но когда поблизости нет вампира, а питаться чем-то надо, и такое подойдет. Все же лучше, чем голод и кровавое безумие.

Дверь в трактир открылась, впуская порцию осеннего ветра, помойного смрада и толпу молодежи.

Хищнические инстинкты, имеющиеся у всех носферату, заставили Бена оторваться от кружки и взглянуть на пришедших.

Вампиры. Причем не простые, а с кровью Анисиоса. Вполне возможно, что даже из его клана. Де Конинга не было в родных краях около пятидесяти лет. За это время могли родиться дети, вырасти до сознательного возраста, пройти процесс обращения. Пятьдесят лет — приличный срок даже для носферату.

Новоприбывших Бенджамин не знал, так что скорее всего это было новое поколение вампиров.

— Ну и клоака, — молодой носферату с белокурыми волосами не собирался сдерживаться в высказываниях. — Рингони, что это за помойка?

Тот, кого назвали этим именем, задержался у входа, так что ответил на вопрос не сразу.

— Джонни, милый Джонни. Будь снисходителен к людям, тем более если эти люди собираются для тебя устроить праздник, — говоривший, напротив, был высоким брюнетом. Он обнял товарищей и подтолкнул вглубь таверны.

Эту троицу объединяла одна характерная черта — чистый цвет глаз. Голубые глаза Джонни и его спутника, которого вампиры называли Стефаном, — след, оставленный в детях отцом — потомком Эвгениуса. Чистые зеленые глаза Рингони говорили о принадлежности его родителей к потомкам Виллема.

У всех на груди на короткой цепочке висел кулон с изображением солнца — символом, говорящим о том, что эти чистокровные прошли обращение кровью аниситов.

— Эй, хозяин! Доставай свое лучшее пойло, неси закусок и девочек... девочек нам! — прогорланил вампир, подталкивая друзей к свободным столам, вокруг которых сразу же развернулась активная деятельность. Рингони здесь был знаком многим. Поговаривали, что еще его отец ходил в эти места развлекаться и оставлял здесь приличные средства. Наивные людишки не знали, что отцу вампира уже более двух сотен лет не до подобных развлечений. Увлеченный наукой, он вступил в клан де Конингов и все свободное время проводил в обустроенной в замке лаборатории.

Но людям это знать было не обязательно.

Дверь в таверне вновь открылась, и вошел еще один член прибывшей команды. Он выглядел старше Стефана и Джонни и был более спокойным, чем Рингони, по крайней мере не совершал лишних движений, не старался привлечь к себе внимания. Видно было, что он не первый раз в этом заведении. Новоприбывший огляделся, чтобы определить, в какую сторону двинулись его товарищи. Взгляд карих глаз остановился на солдате.

— Пьетро, Кхорт меня побери! — Бен вскочил со своего места, на время даже забыв о сабле, лежащей рядом, и подбежал к новоприбывшему.

Вместо тысячи слов — одни крепкие объятия. Одинаковый цвет глаз выдавал в этих вампирах прямых потомков сангуиса Анисиоса, представителей главного клана Бессмертного — де Конингов.

— Бен! — первое удивление и радость от встречи с кузеном сменились растерянностью и даже страхом. К счастью, ничего этого не видел ослепленный радостью участник военных событий.

— Эй, алхимик! — не успел Бен разорвать объятия с кузеном, как на него сзади налетел Рингони. — А говорил, что никогда ноги твоей не будет в этом заведении!

На это Бену ответить было нечего. Он действительно избегал ездить в эти края, когда еще жил в родовом гнезде аниситов. Но дело было не в его нежелании устраивать кутежи вдали от старших носферату. Просто, в отличие от сверстников, он уже с восьми лет прочно обосновался в лаборатории своего отца. Уже в двенадцать он доказал наличие двух кругов кровообращения. С учетом того, что на тот момент Бенджамин еще не был вампиром, то его работы были замечены кланом. И хотя отец старательно пытался сделать из ребенка алхимика, того больше увлекала медицина. И именно из-за этого Бен не торопился пройти обращение, стараясь из своей жизни проклятого извлечь максимум пользы.

— Я так… — чувства переполняли вампира, так что он мог лишь улыбаться во весь рот, переводя взгляд со своих друзей и их молодых приятелей.

— А мы-то как рады, что ты жив! — быстрый взгляд Рингони в сторону Пьетро остался Беном незамеченным, однако новоприбывший прекрасно понял своего спутника. Пока Рингони вел товарища к общему столу и представлял Стефана и Джонни, Пьетро забрал оружие Бена, оставленное на лавке, и спрятал его в угол.

— У нас такие слухи ходили! Но все это в прошлом, — Рингони сделал серьезную мину и, дождавшись, когда к столу присоединится Пьетро, поднял кружку. — Мы здесь, чтобы поздравить с присоединением в наши ряды вечно молодых и здоровых Стефана и Джонни де Мистен, а также отметить возвращение из мира мертвых Бенджамина де Конинга.

Первая кружка опустошена, за столом оказалось несколько тесновато, особенно когда подоспели женщины не первой свежести, разместившиеся кто на краешке стола, кто на коленях молодых вампиров.

И вновь вино потекло рекой. Молодежь начала клевать носом в грудь красоток — ибо после выпитого даже мертвец кажется красавцем. Никто парней не осуждал, ведь именно для этого Рингони и привел новообращенных сюда.

— Ну и каково это — нюхать порох? — кажется, что Рингони никогда не замолкает. Анекдоты сменяются комплиментами дамам, а те, в свою очередь, вопросами, адресованными Бену. Тот уже изрядно выпил. Глаза закрывались — сказывалась усталость. Да и время уже было позднее. Все посетители ушли, таверна закрылась, и лишь носферату владелец разрешил побыть здесь до утра.

— Не спрашивай, — устало отмахнулся Бен, переводя взгляд на своего кузена и озвучивая тот вопрос, который его волновал весь вечер. — Как там наши? Как отец?

Он боялся задавать вопрос о том, жив ли тот вообще. Но надеялся, что Вильгельм де Конинг, старший сын Главы клана, не отправился еще в каменно-огненный Алон — последнее прибежище душ носферату. Отец Бенджамина был тем, кому, вполне возможно, суждено однажды занять место своей матери и возглавить основную ветку потомков Анисиоса. Этот клан силен своими знаниями. Однако де Конинги держались вдали от всех политических дрязг, предпочитая использовать знания по-другому.

— Жив, куда же он денется. Ждет тебя! — Рингони не дал ответить Пьетро. Тот был хорошим другом, неплохим собутыльником, но врать не умел. А сейчас было не время, чтобы Бен узнал о событиях, которые произошли в доме с момента его отсутствия.

— Что-то не так? — казалось, что ученого не тронула информация друга. Больше его беспокоило то, что он не узнавал Пьетро. Пятьдесят лет, конечно, приличный срок, но не настолько, чтобы веселый кузен стал таким скрытным.

— Что случилось? — еще раз задал свой вопрос де Конинг, глядя на брата.

— Все в порядке, Бен, — рука легла на плечо. — Я сейчас вернусь.

После ухода Пьетро за столом стало пусто. Стефан и Джонни еще за час до этого уединились со своими дамами.

— Не обращай на него внимания, — успокоил товарища Рингони. — Он на днях со своей девушкой разругался. Так что все еще не пришел в себя.

— Ясно.

Бен потер рукой переносицу.

— Слушай, я бы, наверное, пошел поспать. А завтра могли бы все вместе тронуться домой. Ты как?

— Без проблем. Вместе веселее. Но ты, случаем, есть не хочешь? - вампир бросил на приятеля понимающий взгляд.

— Смеешься? Я почти месяц нормально не ел, а вы тут маячите передо мной, — де Конинг рассмеялся. — Я еле клыки сдерживаю!

Рингони закатал рукав, обнажая вену на руке и протягивая ее товарищу.

Печальная улыбка коснулась губ Бенджамина. Как же все-таки отличаются носферату! Одни стараются держаться от тебя подальше, так как знают, что их кровь — пища. А другие готовы не просто накапать живительной влаги в стакан, но и позволить пить из самого сосуда.

— Спасибо!

Во рту мелькнули клыки, и вампир склонился над рукой.

Однако испить живительную влагу Бен не успел. Рука Рингони легла на его голову, буквально сжимая ту в крепких тисках.

Приобретенные на войне рефлексы вытеснили из головы все вопросы. Руна активировалась, продемонстрировав вампиру, как сзади к нему приближается кто-то с не совсем мирными намерениями.

Вместо того, чтобы пытаться отбиваться от захватчика, Бен притянул его к себе и сделал кувырок. Хватка Рингони ослабела, и де Конинг вскочил.

— Какого Кхорта здесь происходит?

Перед ним стоял вооруженный Пьетро. Рингони, поднимаясь с колен, также вытаскивал из ножен саблю.

Рука Бена потянулась к оружию, но портупея была пуста. Единственное, что у него было с собой — короткий клинок.

— Пьетро!

— Тебя не рады видеть дома, кузен. Уезжай отсюда.

— Тихо, тихо, — вновь вмешался в разговор Рингони. — Ты с ума сошел! Как это уезжай? Я награду хочу! За твою голову отец обещал хорошо заплатить! Не стоило тебе оскорблять Главу. Ничего личного, Бен!

Первую атаки Рингони Бен отбил клинком: гарда захватила острие противника, де Конинг сделал поворот, заставляя бывшего друга реагировать на движения и отступать. Но Рингони не собирался оставлять жертву: в повороте он выхватил свой клинок и направил его в сердце вампира.

Воин оказался более ловок и успел создать на руке плотный кровяной нарост, который и принял на себя удар клинка. Острие прорезало ткань рубашки, натыкаясь на темную броню, опоясывающую руку.

Слишком надеясь на этот удар и вложив в него силу, Рингони по инерции сделал шаг вперед. Бен, закончив полный разворот, выбросил руку с клинком. Противнику удалось спасти глаз, но оружие рассекло кожу на лице. Первая кровь пролита…

Бенджамин улавливает этот приторно-сладкий запах — запах еды для анисита, и уже не может сдержать рост клыков.

Он не спешит нападать. Он знает этих вампиров давно и ему с трудом верится в то, что сейчас они пытаются его убить. Это кажется какой-то шуткой или дурным сном.

На лице Рингони блуждает зловещая улыбка. В отличие от Бена, он готов сражаться. Его семья не была настолько богатой, как семья де Конингов, так что отступать от идеи заработать лишние на кутежи он не собирался.

— На следующий же день после твоего отъезда Вильгельм от тебя отказался. Но все надеялись, что ты сдохнешь на войне. А когда был образован Союз и создана Конфедерация, оказалось, что теперь можно официально получить разрешение на убийство вампира. Союз одобрил право семьи требовать твоей и официально объявил об охоте на тебя.

— Ты лжешь!

Крипты радужки Бена окрашиваются в красный цвет, и он начинает распространяться, замещая коричневую окраску глаза на амарантовую. Кровь льется из ладони анисита плотным потоком. Она закручивается, формируя образ сабли. На данный процесс уходит не более секунды, и вот уже пальцы сжимают рукоять.

Череда ударов обрушивается на Рингони. Тому удается парировать короткие атаки и наносить ответы с выпадом. В какой-то момент он совершает ложную защиту с шагом назад и, применяя контратаку с оппозицией, выбивает из руки Бена клинок, параллельно сцепляет сабли и прижимает вампира к стене, всаживая ему в бок свое короткое оружие.

Анисит пытается сбросить с противника, но вместо этого лишь ощущает, как клинок совершает оборот в его теле.

— Ты покойник, Бен,— Рингони уже уверен в победе. Слишком самоуверен. Чтобы убить вампира, надо либо отрубить ему голову, либо нанести большой урон сердцу. А для этого необходимо как минимум увеличить дистанцию.

Расслабленная поза Бена лишь имитирует лишение сил. Конечно, он голоден — о чем свидетельствуют клыки, он устал — все же несколько дней пути не прошли даром. Но вампир слишком часто был в таком состоянии и на поле боя. Так что ничего в этом случае не изменилось. Просто сражение перенесено в другое место. И глупо надеяться, что выпитый им алкоголь поможет нападавшим. Круорцы не пьянеют.

Стоило Рингони лишь слегка ослабить давление на тело и немного отодвинуться, как Бену удается освободить руку и направить кулак в челюсть противника. Удар левой рукой оказывается смазанным, так как дает знать о себе бок. Но это позволяет Бену выйти из тисков.

Он не дает противнику опомниться. Яростное наступление сопровождается быстрыми ударами, на которые Рингони с трудом успевает отвечать. Лицо Бена искажено гримасой боли, клыками и кровавыми разводами. Оба противника уже не замечают легкие царапины, тем более благодаря регенерации они быстро затягиваются.

Понимая, что просто так с воякой не справиться, Рингони решает прибегнуть к руне, которая, начав действовать, окрашивает его радужку в желтый цвет. Руна Перевоплощения, увеличивающая силу любого вампира, делало вампира-анисита почти непобедимым в физическом плане. Увеличенная скорость, удлиненные руки, усиленные ноги и волчья пасть с набором острых зубов, способных перегрызть любую кость, — в таком обличье даже сабля не нужна: длинные когти по остроте равны кинжалам.

Рингони, дошедший почти что до противоположной стены под натиском Бена, отталкивается усиленными мускулами ногами от вертикальной поверхности, обрушивая на противника серию ударов лапой с удлиненными когтями. Кровавый меч вылетает из рук Бена и в воздухе превращается в кровавую массу, которая впитывается в пол.

Клинок тоже потерян, а сам Бен опрокинут на спину. Взгляд поверженного скользит по Пьетро, который все также стоит в стороне, предпочитая не вмешиваться в драку. Выкручиваться приходится лишь своими силами. Вместо того, чтобы попробовать спихнуть с себя тяжелую тушу, Бен, наоборот, как можно ближе к ней прижимается, обхватывая руками тело противника.

Еще мгновение — и острые когти Ригони располосуют воина, однако вместо этого его тело обмякает, с губ срывается стон, а на спине перевертыша сначала появляются наросты, но вскоре они протыкают одежду, обнажая тонкие иглы.

Бен переворачивается, оказываясь на этот раз сверху своего противника, и осторожно приподнимается. Иглы, выпущенные его телом и созданные кровью, вновь втягиваются. Ему приходится четко рассчитывать свои силы, так как он еще слишком молод и не может контролировать сразу несколько форм. Но как только иглы исчезают в теле, в руках вновь появляется сабля. Осталось лишь завершить начатое и Бен делает замах…

Тени темнеют, меняют свои очертания, отделяются от стен, от столов и скамеек и тянутся туда, где сплелись в схватке двое. Их пугающая чернота заражает новые тени, которые, казалось, тоже оживают. Темные щупальца, извиваясь змейкой, поднимаются по телу вампира, опутывая ему руки, разводя их в стороны.

Бену не удалось нанести решительный удар. Занятый Рингони, он пропустил, как в комнату вошли два брата. Это они, короли теней, активировали руну Арбори, чтобы пленить Бенджамина.

Последний был взбешен. Он не для этого старался выжить в течение пятидесяти лет в военной мясорубке, чтобы сейчас сдохнуть от рук своих же родственников. Не для того так спешил на родину, чтобы здесь найти смерть.

— Двое на одного, вы серьезно?

Он не дал им ответить. Из ладоней вырвались гибкие ленты, напоминающие щупальца. Было в них нечто похожее на теневые веревки, которые окутали его руки, если бы не одно существенное отличие: эти щупальца имели на конце острие. Молодые вампиры, рожденные не более тридцати зим назад, не успели даже понять, что происходит, когда острие проткнуло им грудь, вошло в сердце, где расцвело еще рядом острых отростков.

И через мгновение на том месте, где стояли ребята, осталась лишь одежда, прикрывающая груду пепла.

Виски сжала боль, а руки безвольно опустились. Боль в проткнутом и развороченном боку усилилась. Каждое движение, даже легкий наклон головы, давались де Конингу с трудом.

Бен знал, что это такое — действия вигофака, поглотителя силы.

Он привык выживать. Если атакуют — отбивайся, если противник зазевался — бей. Не успеешь — считай себя грудой пепла.

И вновь в руке сверкнул кровавый меч. И прежде, чем Бен осознал свое действие, выполненное на одном инстинкте воина, лезвие меча с разворота снесло голову вигофака. И Пьетро рассыпался пеплом.

Как раненый зверь зарычал Бенджамин, кинувшись к тому, что осталось от брата. Информация о том, что на него объявлена охота, — оказалась лишь прелюдией к тому, что случилось сейчас. Он убил не просто одного из обращенных кровью Анисиоса, а кузена.

— Ах ты, сволочь!

Вот только перевертыш не собиралась просто лежать и смотреть на произошедшее. Времени, пока Бен занимался соклановцами и кузеном, оказалось достаточно, чтобы раны Рингони перестали кровоточить. И хотя они напоминали о себе жуткой болью, вампир вернул себе способность двигаться. Правда, ненадолго. Бен не стал даже пытаться отбивать занесенную над его головой саблю. Словно в замедленном темпе он видел то, что происходит.

Вот Рингони еще сильнее отводит руку назад, делает шаг к нему, прицеливаясь к шее.

У Бена нет сил даже подняться — руна кузена сработала и ему нужно время, чтобы восстановить силы. А значит все, что есть, надо вложить в один удар.

В руке появляется хопеш. Вампир отталкивается от пола и, не выходя в верхнее положение, кидает тело вперед, увлекая за собой оружие, которое захватывает ноги противника и срезает их.

Крик и вой, стон и проклятия вырываются изо рта Рингони. В попытке не упасть лицом в пол, он отбрасывает оружие, задерживая руками падение тела, и хватается за обрубки, в которые превратились его ноги.

Как же эти вампиры просчитались, надеясь на неожиданность! Они решили взять количеством, но не учли, что все это — ничто против того, у кого за плечами не тренировочные или дуэльные битвы, а военные сражения. Такие действуют на одних рефлексах и инстинктах, с каждым боем они учатся предугадывать действия противника еще до того, как тот их применит. Кому это не удается — тот долго не живет. Бен выжил там, выжил и здесь...

Противник Рингони уже стоял перед ним. Чуть покачиваясь, но все же вновь готовый сражаться. Выражение его лица испугало вампира. Бен готов был убивать. Сейчас, сию же минуту, дабы эта земля больше не носила того, кто стал причиной смерти брата.

— Ну давай же! — Рингони было страшно. Одно дело — драться на дуэлях с людьми, другое дело увидеть, как на самом деле выглядит смерть.

Но вместо того, чтобы нанести последний удар, Бен опустил оружие, которое сразу же потеряло свою форму и кровавой массой вновь втянулось в ладонь.

— Да пошел ты!

Де Конинг отбросил реальное оружие подальше от бывшего противника, устало опустился на стул и уставился перед собой.

Надо было что-то решать. Не так давно все было просто и понятно: вернуться домой и продолжить жить той жизнь, которую прервала война. А что теперь? В кармане — ни гроша, одежда превратилась в тряпку.

Бен поднял голову и оглядел таверну.

Знатный разбой они здесь устроили. В очаге горел огонь, фонари отбрасывали пляшущие тени, но даже в этом тусклом свете черными кляксами на полу виднелись кровавые следы, и вряд ли ароматы готовящийся пищи и алкогольных испарений в ближайшее время перекроют приторный запах смерти и крови.

Кровавая дорожка тянулась от центра до угла, где притих Рингони, все так же настороженно глядящий на Бена. Его раны затянулись — кровь остановилась. И он жив.

Де Конинг скользнул взглядом по груде одежды и поднялся. В голове созрел если не план, то по крайней мере он знал, что ему стоит сейчас сделать.

— Ты уже до мародерства опустился? — подал голос из угла Рингони, наблюдая, как Бен стягивает с себя одежду. Вид татуировки, опоясывающей правую руку де Конинга, вызвал на губах Рингони кривую улыбку, навевая определенные воспоминания. Но все события прошлого в прошлом же и остались. Сейчас Пьетро уже мертв, а Бен облачался в его наряд. Из числа погибших лишь одежда другого потомка Анисиоса была тому впору. Однако и от остального отказываться не стоило. Бен все это отряхнул от пепла и связал в тугой узел, не забыв переместить в свой кошелек те деньги, которые нашел у убитых. Им они больше не нужны. Их семьи даже не заметят потери несколько десятков золотых (особенно на фоне потери членов семьи), а ему они еще пригодятся.

Однако, кроме одежды, от вампиров осталось и еще кое-что — серебряные кулоны на короткой цепочке. Их одевали на шею проклятым — чистокровным вампирам, прошедшим обряд обращения. Три кулона со знаком солнца на одной стороне и с именами носферату на другой.

Сжав их в руке, Бен некоторое время стоял в задумчивости. Не такого приема он ожидал. Но теперь уже ничего исправить нельзя было.

— Передашь их родным, — де Конинг бросил кулоны на колени своего бывшего друга. — И вот это тоже.

Он сорвал со своей груди такое же украшение. Если семья от него отказалась, то нет смысла носить этот символ клана.

— Можешь сказать, что отомстил за убитых, и получить причитающиеся за мою голову деньги.

Еще один кулон полетел в сторону Рингони.

— Ты издеваешься? Отец Пьеро — сенсусит. Он мне голову свернет за обман, — завопил безногий.

— Это твои проблемы.

— Нет, это твои проблемы, де Конинг! Они все узнают, что ты убил представителей своего клана. Они тебя найдут. И я буду вместе с ними, чтобы видеть твою смерть, — Рингони перешел на крик. Он плевался своей ненастью и уже заранее наслаждался местью.

Бену показалось это забавным, с учетом того положения, в котором находился его противник, поэтому он улыбнулся. Улыбка оказалась несколько вымученной. Бок болел и от каждого движения вновь открывались поврежденные сосуды, наскоро заделанные регенерацией.

— Ты всегда был мстительным ублюдком, — устало проговорил Бен. Поговаривали, что вампиры — это существа, в которых вселялись души тех, кто был отправлен за свои пороки в пучины ада. Вот только Бен не помнил, была ли в этом списке мстительность. Зато прекрасно знал, что за Рингони числятся и другие пороки: зависть и алчность.

Анисит двинулся в сторону двери, по пути подбирая разбросанное оружие. Пора было ему покинуть эти места. И все же прежде чем выйти из таверны, он вновь приблизился к Рингони.

Отложил в сторону собранные вещи, оставив в руке лишь клинок.

Страх мелькнул в глазах мстителя.

— Ничего личного, Рингони.

Нет, Бен не собирался его убивать. Просто он был слишком голоден, чтобы проигнорировать возможность наесться.

Из ладони выросли щупальца, которые стянули тело вампира, не давая ему пошевельнуться.

В отсвете фонарей блеснул клинок, врезаясь в плоть отрубленной ноги. Питательная влага полилась из живого сосуда.

Кровь вампира — еда для анисита. Однако у Бена были и иные отношения с этой субстанцией. Он, владелец кровавой руны, круорец, мог управлять кровью.

Он умел замедлять кровоток как в своем организме, так и в организме противника, хотя использовал эту способность редко — слишком много сил на данном этапе развития вампира на это уходило. Он мог создавать несколько кровяных форм. Их число ограничено, но это лишь временные трудности. Если повезет, то он достигнет высшего мастерства в рунном использовании. Его не берут многие яды и к алкоголю он устойчив. Последнее, правда, иногда было ужасно неудобно, особенно когда хотелось просто напиться и забыться.

По крайней мере вот эту историю Бен с удовольствием забыл хотя бы на время.

Но сейчас он лишь создал из своей крови стакан, в который нацедил кровь Рингони.

Выпив два бокала, не обращая внимания на крики бывшего товарища, он вытер губы рукавом, собрал свой вещевой мешок, оружие и, кинув на стойку трактира звенящие золотые, расплачиваясь за себя, своих товарищей и за причиненный ущерб, покинул эти стены.

В конюшне взял лошадь Рингони, так как собственный конь еще не отдохнул, а путь предстоял долгий. Закрепил вещи, вскочил в седло и чуть было с него не упал. Боль волной распространилась по телу, требуя от организма спокойного режима. Однако вампиру удалось остаться в сознании.

Он вывел коня из конюшни и ударил шпорами по бокам. Путь домой ему был закрыт. Куда ехать? Бен понятия не имел. Оставалось лишь положиться на удачу. До замка пять часов. Если владелец таверны обнаружит Рингони в течение часа, то пока он доберется до замка, пока соберут желающих сорвать голову вампира, пройдет как минимум шесть часов. Плюс еще время на обратную дорогу. Итого как минимум десять часов у него в запасе есть.

Такая рана, как у него, с хорошим питанием и при постельном режиме бесследно заживет за двое суток. Проблема в том, что у него не будет этого питания, да и о постельном режиме можно будет забыть. Значит, необходимо где-то спрятаться. Причем спрятаться хорошенько. Потому что через три месяца у Рингони восстановятся ноги, и тогда тот тоже бросится на поиски.

А может ничего не будет, и все просто плюнут на него, понадеясь, что он сам где-то сдохнет?

Вот только Бен не рассчитывал на такой удачный для себя расклад. Поэтому пришпорил коня, намереваясь за это время оставить позади как можно больше миль...

***
В какой-то момент этот тициановый мир исчезает. Оттенки алого растворяются, уступая место тьме...

И вот перед глазами — темное помещение. Сотни голосов жужжат, словно надоедливый комариный рой. Но виден пока лишь потолок — аляпистое нагромождение различных балок, соединенных под острыми углами. И кто придумал так строить дома?

Но это не дом. По крайней мере, здесь не живут. Сюда приходят, чтобы решить насущные дела. Вот только свободно уйти могут не все. Темные машины, разукрашенные изнутри магическими символами, ждут у подъезда тех, кто будет вычеркнут из мира живых на ближайшее столетие.

И все-таки, несмотря на голоса, помещение почти пустое. В центре, привязанный к стульям крепкими цепями и с ошейником, также испещренными символами, сидит темноволосый мужчина. Его одежда в грязных разводах, в бороде, кажется, застряла солома. Он щурится от яркого света, который, вопреки законам мироздания, бьет из окон лишь ему в лицо, оставляя само помещение в темноте.

Звук голосов прерывают шаги. Сначала одиночные, затем их сменяет топот. Тени прыгают на стене, материализуясь в людей.

Кто они?

В толпе мелькают обнаженные женские тела, мужчины с язвами на руках и ногах. Эту свистопляску прерывают те, кто облачен в судебные мантии.

Такие носили в XVIII веке, однако даже среди них встречаются выходцы из более ранних времен. Вон, например, мужчина — в колпаке палача, чьими услугами так любила пользоваться инквизиция в XVII столетии. Его руки удлинены и волочатся по полу, таща со собой топор. Да и все вокруг вдруг становится похожим на суд инквизиции.

— Обвиняем в колдовстве!

— Колдуна — на костер!

— Гори в аду, нечестивец!

Разные фразы летят из лож, похожих на те, что бывают в театре. Запах горелой плоти распространяется по помещению.

Люди меняются, кто-то обрастает шерстью, кто-то обнажает клыки. И вновь этот гам, который заглушает чей-то голос. Кажется, что он не материален и звучит лишь в голове:

«Перед законом все равны. У тебя есть право на защиту.»

Но стоит ему замолчать, как вновь вразнобой гремят голоса.

— Нет лицензии на обращение!

—Требую объявление охоты!

— Нарушение закона карается 70 годами в цинковом гробу!

— Требую поднять срок до 200!

— Смерть! Смерть! Смерть!

И вновь в помещении происходит движение, центр смещается. Теперь он пуст, и там, где до этого сидел мужчина, танцуют кавалеры и дамы.

Одна из них — темноволосая красавица, стройная и изящная.

— Августа, — ее имя звучит в голове, рождая массу ассоциаций с запахом домашней выпечки и ощущением уюта. — Матушка!

Фигура приближается, теперь видна не только ее обнаженная глубоким декольте спина, но и мелкие родинки на ней.

Она машет рукой, будто завершает магический жест, и поворачивается.

Аккуратный курносый носик, чуть тронутые алой помадой губки и огромные глаза. Настолько огромные, что, кажется, они занимают почти половину лица, рождая какой-то гротескный образ.

И в этот момент танцы обрываются...

Жуткий скрежет, будто кто-то провел ногтями по стеклу, заставляет всех обернуться. Эти знакомые незнакомые лица: они навевали воспоминания о стычках на дорогах, о застенках инквизиции, о дружеских посиделках и о процессе обращения людей, но из-за утрированности отдельных частей тела все они казались чужими. И эта безобразная масса тел надвигалась, задние ряды давили на передние. Эта живая волна сметала стулья, перетасовывала тела, пристраивая головы к разным туловищам, обменивалась конечностями.

И когда казалось, что идти дальше некуда, все было поглощено одним человеком — тем самым палачом с длинными руками, но уже в шутовском колпаке. В лучах заходящего солнца, струей светившегося в окне, мелькнул топор, нацеленный на ноги. Крик заглушил все звуки...

Крик заставил Бена открыть глаза и дернуть ногу на себя. Боль в левой конечности и запах паленой плоти — веские причины, чтобы проснуться. А отсутствие ступни на этой самой ноге — повод, чтобы стряхнуть с себя остатки сна.
— Марисабель!
Это имя всплывает в памяти, хотя давно уже нет той, кто его носил. Судьба разделила две жизни, время стерло часть воспоминаний, но хватило небольшого толчка, чтобы пробиться сквозь паутины событий, которые засорили память, вытесняя из нее тех, кто когда-то был дорог.
— Марисабель! Мне опять снился этот сон. Кажется, что я его видел раз двадцать за свою жизнь. В разных вариациях, но ощущения от него оставались прежними.

Извини, что не записываю свое послание, но телефон приказал долго жить и, судя по всему, он исчез там же, куда попала и моя нога. Кхорт! Как же больно!

Зато теперь нет необходимости говорить. Тем более, кажется, я сегодня выплюнул достаточно большой кусок отмерших клеток легкого. Так что приходится вести лишь мысленный диалог.

Тьма приближается. Наверное, не стоит спать, иначе я могу однажды проснуться без головы. Да... проснуться без головы. Смешно. Не думаю, что в таком состоянии удастся вообще проснуться.

Хочется есть. Я бы что угодно отдал за парочку хороших крыс и то запеченное мясо, которое подавали к обеду у тебя в доме. Мне кажется, что я до сих пор чувствую запах этого блюда. Хотя понимаю, что мой нос улавливает лишь запах собственного мяса…

Конец зимы 1610 года

Каблучки застучали по лестнице, еле слышно для человеческого уха скрипнула входная дверь и в коридоре раздался шелест юбок, шум скинутой накидки. Дверь в гостиную резко распахнулась, и комнату наполнил цветочный аромат юной прелестницы.

— Марта, приготовь мой бежевый наряд. И побыстрее.

Дама похлопала себя по щечкам, коснулась кончиком пальца ресниц, смахивая с них иней, и подбежала к огромному зеркалу, стоявшему в углу комнаты.

— Что за ужасная погода. Этот ветер мне всю прическу испортил.

Нахмурив лобик и забавно сморщив носик, девушка попыталась привести белоснежные кудри в порядок.

— Мне кажется, что творческий беспорядок на голове наиболее полно отражает ваше внутреннее состояние, Марисабель!

Девушка вздрогнула и резко обернулась в сторону говорящего.

— Арчибальд, не надо меня так пугать. Почему вы здесь? Я думала, что вы опять весь день проведете в подвале со своими крысами.

Недовольный взгляд скользнул по мужчине, сидевшему в кресле. Его длинные каштановые волосы были стянуты сзади в хвост. Широкий лоб, темные брови с изломом, аккуратная пирамидообразная бородка и несколько крупноватый нос с горбинкой. Он не был красавцем, но Марисабель считала, что Арчибальд Дельт, с которым она познакомилась прошлой весной, очень мил.

— Я и собирался, но потом у меня закончился сахар. Марта была здесь и я не решился хозяйничать на кухне без нее. Ну а дальше.., — он хлопнул рукой по книге, которую держал в руке. Судя по всему, приход девушки оторвал его от чтения.

— Откуда сие творение?

— Отец прислал, — Марисабель недовольно повела плечом и, быть может, предпочла закрыть эту тему, если бы не вопросительный взгляд мужчины.

— Видимо, он надеется, что я ознакомлюсь с этим талмудом, не натворю дел и не обращу случайно все мужское население этого скучного городка.

— А что, разве здесь есть интересные для обращения варианты? — мужчина отложил книгу и сделал несколько шагов по направлению к даме.

— Возможно, — в голосках прелестницы появились игривые нотки.

— И кто же это? Мне уже пора ревновать? — рука мужчины поймала ухоженную ручку дамы, губы коснулись пальчиков. Расстояние, бывшее между этими двумя вампирами, сократилось, и вот уже мужчина обнимает хрупкое и стройное тело.

— Вы не умеете ревновать! — отмахнулась кокетка, хлопнув кавалера по плечу перчатками. — Так что я должна совершить, чтобы привлечь внимание Конфедерации? — поинтересовалась девушка. Хоть ей совсем не улыбалось провести несколько часов за чтением, но все же новые правила вампирского сообщества надо было знать.

— Союза, — поправил Арчибальд, так и не отпуская даму из объятий. — Пока вы не перешли дорогу магам и людям, то вашими противоправными действиями будут заниматься рыцари Союза— стражи Кхорта во главе с кланом Церберов, состоящим из потомков Виллема.

— Мне они никогда не нравились, — вновь сморщила свой носик красотка. — Так что я должна сделать, чтобы эти агрессивные твари и крепкие вампиры посмотрели в мою сторону?

— Например, кричать на центральной площади о том, что вы — вампир.

— Вы серьезно думаете, что мне поверят? Скорее всего, меня в дом умалишенных запрут.

— Это да, — согласился Арчибальд, — но если вы, моя прелестная леди, при этом еще продемонстрируете свои клыки, то тем самым нарушите великую тайну, на сохранении которой настаивала Святая Церковь, за это вас по головке не погладят.

Дама задумалась, выгнувшись в объятиях мужчины и откинувшись немного назад.

— Ладно. Поняла. А что еще?

— Для любого обращения необходима лицензия, даже если ты решил обратить проклятого.

— Почему их так называют?

— Кого?

— Проклятых.

Арчибаль тряхнул головой, пытаясь настроить мысли на нужный лад. Его всегда немного выбивала из колеи привычка Марисабель прыгать с темы на тему.

— Так кто ж теперь знает. Возможно, что это связано с тем, что все потомство вампиров появляется мертворожденным. Чтобы сердце ребенка вновь забилось, необходимо провести кровавый ритуал. Говорят, что ритуал придумал сам Кхорт, чтобы его дети могли иметь потомство. И в ходе этих магических действий призываются души из ада, которые и оживляют ребенка.

По сморщенной мордочке вампирессы становилось понятно, что такой вариант истории ей совсем не нравится.

— Есть и другое объяснение. В былые времена люди, ополчившиеся на вампиров, вырубали целые дома. Причем доставалось не только взрослым, но и детям, которые даже крови еще не вкушали. Проклятие отцов падало и на них. Отсюда название.

— Так это что? Я даже собственного ребенка не смогу обратить без какой-то бумажки? — возмущенно девушка оттолкнула от себя мужчину.

— А вы уже думаете о детях?

— Нет, конечно. Но я же умная девочка и понимаю, что однажды мои братья захотят племянников, мать — внуков, а отец присмотрит мне какого-нибудь старого вампира, чтобы заключить безумно выгодный союз.

— Вы, как всегда, предусмотрительны, — мужчина поцеловал кончики пальцев красавицы и отошел к столу, чтобы налить из графина воды.

— Так лицензию могут еще не дать? — вновь вернулась к прежнему разговору дама, усаживаясь на диванчик, поправляя юбки и жестом прося мужчину принести воды.

— Если речь идет о лицензии на обращение детей, то их получат лишь достойные носферату. С обращением людей сложнее — там будут рассматривать, насколько этот смертный достоин такой участи.

— Пока оформляются все эти бумажки, порыв кого-то обратить пройдет, — глубокомысленно заключила красавица.

— Думаю, что данное разрешение на обращение — всего лишь фикция, чтобы Магистрат с теургами и Капитул со святыми отцами отстали от вампиров. Типа все это не позволит нашей расе разрастись до опасных параметров. А вот сохранение тайны выгодно и нам. Иначе все люди, желающие пожить на несколько веков подольше, будут в очередь строиться.

— Мне казалось, что религия позволяет не допустить всего этого. Мы же… дети Тьмы, — гримаса на лице красавицы вряд ли напугала даже ребенка. И даже удлиненные клыки не портили картины.

— Очень симпатичные дети Тьмы, — опустившись на колени рядом с хозяйкой дома, мужчина протянул ей бокал.

Наклонившись, кокетка чмокнула вампира в нос, приняла бокал, но дистанцию между их лицами так и не увеличила.

— Ты голоден, — прошептали губы. В таких темах эти двое предпочитали отходить от привычного общения на «вы».

— Я всегда голоден, — он любовался этим милым личиком с забавным курносым носиком и глазами цвета космоса, в котором, правда, вместо звезд, отражался блеск горячих свечей. — Но потерплю до вечера. Кажется, Марта уже приготовила ваш наряд.

Момент упущен, связь разорвана. Арчибальд пошел к креслу, намереваясь продолжить занимательное чтение, так что он не заметил, как в недовольстве исказилось лицо его добродетельницы.

— Вы куда-то собираетесь?

— Да! — Марисабель догнала Арчибальда до того, как тот вернулся на свое место. Девушка перегородила ему путь, поворачиваясь спиной и жестом прося помочь расстегнуть платье. — Хочу проверить Стефанию. Кстати, может вы пойдете со мной?

Девушка чуть провернула голову в сторону вампира, который пытался справиться со сложной шнуровкой платья.

— Бедняжке все хуже становится. Может, среди ваших средств найдется что-то, что могло бы ей помочь?

— Помогать ей надо было месяц назад, когда можно было удалить очаг заражения. Но ее отец лучше поверит доктору Морану. Пусть он опять ей сделает кровопускание. Может это поможет.

За видимым равнодушием скрывалась обида. Арчибаль и без всяких анализов видел, что у девушки поражена кровеносная система. Неудачный аборт, заражение, которое можно было бы предупредить, но отец слишком доверял доктору и не хотел делать свою дочь бесплодной. И теперь она умирала.

— Не хочешь ей дать своей крови? — спросил мужчина.

— И получить за это... какой там нам срок светит за обращение без лицензии? — спросила Марисабель, хватаясь за платье, которое расшнурованным пыталось с нее сползти.

— От двадцати лет до двух веков.

— К Кхорту! Пусть умирает. Но я должна посочувствовать ей. А вы, — она повернулась лицом к мужчине, — должны быть рядом. Мне кажется, она влюблена в вас, Арчибальд.

— И вы не против?

— Нет. Она же человек. Рано или поздно она умрет. В нашем случае она умрет через... сколько вы там сказали? Пару дней? Отлично. Так вы сможете ей чем-нибудь помочь?

Арчибаль задумался, прикидывая, что же дать несчастной, чтобы облегчить ее последние дни.

— Я могу сбить температуру, убрать боли и на время вернуть ей силы.

— Тогда берите все, что надо, и выходим.

Красавица повернулась к мужчине спиной, опустила руки, позволив платью скользнуть вниз, перешагнула через наряд и направилась в соседнюю комнату.

— И да... переоденьтесь, у вас рубашка в крови!

Арчибальд стоял на месте ровно столько, пока за обнаженной девушкой не закрылась дверь. Быть может, она права, и ему стоит выйти из этого дома и немного прогуляться. Пусть данная прогулка и займет пару минут до дома пациентки.

Он зашел на кухню, взял у Марты сахар и спустился в подвал. Зажег на стенах факелы, осветив помещение без окон. Вдоль стен стояли грубо сколоченные столы, заваленные, казалось бы, разным хламом. Здесь были бутылки, тарелки, какие-то полуразбитые кувшины. В углу возвышались клетки, в которых копошились крысы и мыши. Кажется, в этих домах для грызунов было больше порядка, чем во всей комнате.

Под столом стояло ведро, заполненное темно-серой массой. Буквально пару часов назад оно еще было пустое. Но в ходе эксперимента, который проводил Арчибальд над этими тварями, все они умерли, и сейчас их окровавленные тушки лежали в этой помойной таре.

Мужчина приблизился к подопытным крыскам и покормил тех, кому суждено было прожить еще один день.

После он поднялся в свою комнату, в которой, в отличие от подвала, был идеальный порядок. Стянул с себя рубашку с несколькими пятнами крови на рукаве — видимо, испачкался, когда пытался крыс накормить своей кровью. Ранки на запястье уже исчезли, так что мужчина достал из шкафа чистое белье, и вскоре рука с татуировкой, охватывающей предплечье, скользила в рукав шелковой рубашки.

В сундук собрано все необходимое. Несколько флаконов с составом, полученным при переработке различных трав. Если эти травы заварить, то настой позволит снять одышку, прибавить силы и избавить от боли. Но чтобы получить нужный эффект, необходимо выпить несколько литров. Арчибаль же научился «обманывать организм» — как он сам называл данный процесс.

Достаточно было сделать надрез на вене несчастной, поднести к ране сосуд с прозрачной жидкостью и окружить все это своими ладонями, чтобы никто не видел то, что мужчина делает дальше.

Плотный нарост из собственной крови позволял изолировать обработанную зону от внешней среды. Кровь пациента направлялась в пробирку, где она смешивалась с лекарством и вновь устремлялась по вене. В XVI веке шприцев еще не было, но Арчибальд Дельт, урожденный де Конинг, умудрялся с помощью руны делать нужные инъекции.

— Марисабель. Бесшабашная, беспечная Марисабель. Ты подарила мне двенадцать месяцев спокойствия. Жаль, что они закончились так неожиданно.

Твоим родственникам я не пришелся по душе настолько, что они решили продемонстрировать свои чувства наглядно. Это бряцанье оружий, полные ненависти взгляды и пафосные речи о чести и достоинстве, которого я лишен, и об оскорблении, которое нанес тебе, милая Мирасабель.

Я ведь мог им ответить. Ты это знала и боялась. Твой взгляд, направленный на меня, когда я вытаскивал шпагу, говорил лучше слов.

Мое нападение потребовало бы от них ответа, и в этой схватке кто-то был бы убит. Ты боялась и была права. Кровь рождает кровь. Убитый брат будет требовать отмщения. Мне и своего клана хватало. Зачем мне еще один?

Оружие брошено, а я позволил себя скрутить. Твои братья видны были насквозь. Они не желали моей смерти. У убийц иначе бьются сердца и густота крови несколько иная. Я рискнул, но что я выиграл в итоге?

Экзекуция на псарне была... забавной.

Я мог бы руной перерезать веревки, связывающие мне руки, мог бы под каждый удар хлыста поставить защиту. Вот только ничего из этого не сделал. Почему? Почему… если бы я знал. Когда меня накормили сабадиллой и бросили в лесу на окраине города, я часто задавал себе этот вопрос.

Быть может, все дело в том, что надо было уходить, но я все не мог найти слова, чтобы сказать об этом тебе. А так и говорить ничего не надо. Вроде как судьба сама все решила.

А главное, там, в лесу, мне удалось использовать то открытие, которое я совершил благодаря тебе.

Крысы, милые крысы. Они водятся везде и недостатка в них нет. Но они так же, как и другие животные, умирали от вампирской крови. Достаточно было всего лишь капли, чтобы через 10 минут существо стало мертвым. Но, наблюдая за разными животными, я обратил внимание, что лишь смерть крысы похожа на то, как человек превращается в некрофага. Первые минуты пульс зашкаливает, затем успокаивается. Кажется, что обращение прошло успешно и самый болезненный период позади, но затем начинается самое страшное. Как и человек, крыса начинает сходить с ума, вести себя неадекватно, из ее пасти вырываются странные звуки, а тело сводят мышечные судороги. Такое состояние длится минут 5. Но за две минуты до смерти кровь крысы приобретает особые свойства. И если в этот момент выпить ее, то можно заглушить голод и даже восполнить силы. Если не использовать руну, не провоцировать работу регенерации, то десяти крыс в неделю вполне достаточно. Правда, процесс усвоения несколько болезненный: кажется, что в вены попадает кислота. Но, знаешь, когда рядом все равно нет вампира для питания, и такой вариант подойдет. Так что спасибо тебе, Марисабель…

***
По лицу стекали крупные капли пота, кашель выталкивал кровь из легких. Она стекала по подбородку, скользя по мокрой рубашке. Потемневшие иссохшие руки обнимали колени, а заодно не давали ногам выпрямиться. Тьма подобралась еще ближе, рискуя захватить ступню еще одной ноги.

— Арчибальд! Арчибаль, пора вставать!

Ее голос звенел в голове, заставляя прогнать сон. Мужчина с трудом раскрыл слипшиеся глаза.

Она стояла перед ним. Невинно-прекрасная, беззаботно смеющаяся.

— Идем же, Арчибальд!

Ее белоснежное платье раздувалось на ветру. Она не стояла, а плыла, но при этом не удалялась и не приближалась к нему: просто застыла среди этой непроглядной тьмы, простирая к нему свои манящие руки.

— Марисабель!

От попытки произнести это слово вслух лопнули губы.

— Ты пришла за мной!

Рука потянулась вперед, тело наклонилось. Тьма резанула по волосам, подстригая отросшие локоны. Но прежде чем она захватила руку, Бен ее отдернул.

Эта тьма в облике прекрасной девушки манила. Он слишком устал, чтобы продолжать сидеть здесь и ждать неизвестно чего. А ведь всего лишь одно движение — и всему придет конец. Не будет больше этого нудного ожидания и боли.

Вот только он понимал, что все это обман. Смерть — не конец. И этот мираж — всего лишь способ заполучить его всего, без остатка.

— Чертов кристалл! — с губ сорвалось проклятие. — Чертов кристалл!

Голос становился сильнее, казалось, что он проходил сквозь эту тьму, не поглощенный ею.

— Ты уже не существуешь, но все еще пытаешься пролезть ко мне в сознание. Я еще жив, бездушная стекляшка! И не стоит звать меня к мертвецу, превращенному в прах.

Мужчина, отталкиваясь ослабевшими руками от тициановой поверхности, встал. Пошатнулся, с трудом сохраняя равновесие.

«Я слышал, что ты умерла», — разговор пришлось вести мысленно. Но разве призраки не способны понимать и такую речь?

«Охотники на вампиров, так? Я приду к тебе, но не сейчас, Марисабель. Я еще не со всеми простился».

Призрак дрогнул и стал таять. Просьба «не уходи» даже мысленно не сформировалась. Мужчина продолжал стоять и наблюдать, как в маленькую звезду превращается след от миража.

Тусклый луч застыл наверху. Неделю назад такой же луч уже появлялся.

Он возник неожиданно, осветив сидящих на клочке земли двух существ: девушку-мага и вампира. А когда он исчез, остался лишь один вампир.

«Главное, надеяться. Надежда никогда не должна умирать», — так говорила Ребекка, его невольная соседка и пленница этого мира.

 
9 дней назад. 23 день заточения
Этот мир был намного больше, когда сюда попали два существа. Они встретились случайно. Просто разрушающийся кристалл откинул свои отростки и всех, кто еще не успел раствориться, собрал в одном месте.

Однообразный пейзаж. Тициановая платформа с холмом посереди и небольшим резервуаром в метр диаметром, который находился на краю подсвеченной алым территории. Раньше это было местом выхода хенотов — как назвала этих змееподобных существ с пастью острых акульих зубов женщина. Но эти монстры уже давно не появлялись. Однако пленники, находящиеся здесь, периодически поглядывали на эту булькающую лужу, будто опасались, что из нее вновь вылезут чудовища. Но, видимо, те были порождением кристалла и умерли первыми, не прожив и нескольких дней после того, как луч магов ударил по этому артефакту. Так что сейчас ничего, кроме огненной пульсирующей лавы, распространяющей смертельный жар по поверхности, в лужах не было. Еще одна такая же дыра в гладкой поверхности этого мира находилась за холмом, расположенным буквально в шести метрах отсюда.

— Когда выберусь, первым делом нырну в ванную. И чтобы вода там была прохладная, — женщина попыталась вновь собрать свои волосы, но они мокрыми прядями облепляли лицо.

— Я бы на твоем месте не стал употреблять эти два запрещенных слова: вода и прохлада. И первое, и второе нам уже не светит.

В отличие от женщины мужчина старался не делать лишних движений. Он лежал на земле, использовав возвышение холма в качестве опоры для спины.

— Так что расслабься и получай удовольствие от последних дней.

— Бенджамин Лоуренс. Что же я слышу? — женщина приблизилась к мужчине и встала над его головой. — Неужели великий ученый, стоящий у истоков современной науки, и вот так сдался?

Тонкая полоска бровей тревожно сошлась у переносицы. Дама была недовольна.

— А что ты от меня хочешь? — мужчина даже не двинулся с места. — Мы оказались в ограниченном мире, где ничего и никого, кроме нас, нет.

— Ты — пессимист, — в голосе звучали обвинительные нотки.

— Нет, Ребекка. Я реалист. А реальность такова, что нам самим отсюда не выбраться. И я сомневаюсь, что кто-то нас будет вытаскивать. Скорее всего нас сочли погибшими.

— Не смей так говорить, Лоуренс. Даже думать об этом не смей. Нас отсюда вытащат.

Мужчина все-таки оторвал голову от своей «подушки» и приподнялся, с тревогой глядя на женщину, опасаясь, что его расчеты не верны и ее магия дала сбой, а интоксикация, вызванная голодом и обезвоживанием, уже негативным образом отразилась на работе головы.

— Конечно. Прилетит волшебник, растолкает нас и сообщит, что все это был лишь сон. И ты проснешься в своем небесном доме в райских кущах, а я — в аду, где случайно заснул между котлами, — надежды на то, что все это вызовет улыбку у дамы, не оправдались. Что ж, у врачей и без того несколько специфический юмор, а если этот врач еще и вампир…

— Ты… Ты…

— Кто? Хам, извращенец? Кстати, если бы ты сняла с себя это платье, телу было бы лучше. Кем ты еще назвала меня в прошлый раз?

— Идиот и дурак, — напомнила Ребекка, но тут же прижала руки к губам будто эти слова — нечто грязное, сорвавшееся с ее уст. — Я не об этом. Нельзя терять надежду. Мы должны верить, что нас отсюда вытащат. Они не могут нас просто тут оставить. Это неправильно.

— А ты, конечно, вся такая правильная.., — Бен с сочувствуем посмотрел на молодую женщину. Сколько ей? Внешность — лет на 30. Значит, как магу ей вряд ли более 90. Приличный срок. К этому времени многие снимают с себя розовые очки и понимают, что мир не делится на «правильно» и «неправильно», на «хорошее» и «плохое». Потому что вся жизнь — это балансирование на грани.

— Верная жена, которая ни разу не изменяла своему вечно отсутствующему мужу, которая не лгала ни ему, ни сыну — любителю влезать в разборки взрослых дяденек. И неизвестно, где бы он был сейчас, если бы не помощь родителей.

— Родители должны помогать своим детям.

— Нет, Ребекка. Вечная опека — это худшее зло, которое могут только родители дать детям. Твоему сыну уже за двадцать. Ему бы пора становиться самостоятельным. Может хоть с твоей смертью он это поймет.

Женская ручка взмахнула и отвесила мужчине звонкую пощечину.

— Что? Я всего лишь, по твоему совету, стараюсь найти в этой ситуации что-то положительное.

— Боже, что же я от тебя хочу. Ты же вампир! — эмоциональный фон женщины подошел к критическому уровню. — Бесчувственная скотина, живущая за счет жизни других.

— Ты говоришь стереотипами, — аккуратно постарался мужчина остановить поток эмоций. Но если женщину несет по волнам ярости, гнева или хотя бы элементарной истерики, то лучше не вставать на ее пути и дать этому потоку схлынуть.

— Скольких людей ты убил? Десятки? Тысячи? Ты же не человек. Такие, как ты, создали этот кристалл, которому нет места на земле. Если бы его не уничтожили, он бы поглотил все. А сейчас из-за твоих сородичей мы здесь. Почему я должна ждать своей смерти?

Бен слушал, некоторое время пытаясь успокоить себя, объясняя, что женщина не виновата в том, что исторгают ее уста. Просто обстановка, просто память, просто стресс. Он, наоборот, должен радоваться, что она говорит, смеется. Значит, его план работает и она не ощущает боли, забывая о том, во что превращает ее кристалл. Но всему есть предел. И гнев, тот самый порок, контроль над которым ему давался сложнее всего, сгустком энергии, поднимающимся от спины, пробирался вверх, заставляя напрягаться мышцы. Кровь хлынула к конечностям, готовым к сокрушительному удару. И Бен действительно поднял руку, чтобы схватить эту глупую женщину за горло.

Пришлось до боли сжать зубы, чтобы не допустить этого, позволить разуму взять контроль над телом, запустить руну, успокаивая кровь.

— Если не хочешь ждать, то я могу уже сейчас сломать тебе шею. Или предпочитаешь, чтобы я вырезал тебе сердце?

— Ты же этого не сделаешь? — не совсем уверенно спросила женщина, делая шаг назад. Она была так забавна своим испугом, что гнев исчез, будто обратился в пыль, стукнувшись о стену.

— Конечно, не сделаю. Мне интереснее посмотреть, как будет умирать от обезвоживания маг жизни. Кажется, что это должно быть занятное зрелище.

— Дурак! — женщина стукнула его ладошкой по плечу и улыбнулась, оценив шутку.

— А еще самый несчастнейший из бессмертных. Я-то мечтал, что окажусь в изоляции с какой-нибудь красивой и доступной женщиной. А мне тут тебя подбросили. Пигалицу, до которой даже дотронуться нельзя.

— Дотронуться — можно, лапать — нельзя, — былые серьезность и правильность вновь вернулись к Ребекке. — Я — замужняя женщина.

— Конечно, замужняя женщина, которая застряла с вампиром, — мужчина отвернулся от дамы и медленно побрел к холму, чтобы там снова занять лежащее положение.

— Не застряла, Бен. Просто это одно из испытаний для меня и моих близких. И мы должны его выдержать. И знаешь, я уверена, что они не поверят в мою смерть. Они будут искать. Перероют весь этот лес, чтобы найти нужный осколок и вытащить меня из этого мира. Мой муж, сын, сестра, соседи, коллеги, просто знакомые. Одни будут искать меня мысленно, обращаясь и зовя. Другие, самые близкие, я верю, отправятся на поиски. Мой муж — маг света. Он перетрясет весь Магистрат, доберется до Парламента Конфедерации, но найдет меня, я в этом уверена.

Мужчина никак не прокомментировал эту речь. Слишком много эмоций. Вполне возможно, что эмоции и имеют какую-то силу, но он не уверен был, что этой силы достаточно, чтобы дотянуться до тех, кто остался по ту сторону кристалла. Кровавая нить, которая позволила вытащить большинство попавших в этот мир, оборвалась.

— А тебя? Тебя кто-то будет искать? — Ребекка опустилась рядом с Беном. Она двигалась медленно, осторожно, будто ожидала, что боль яркими всполохами вновь напомнит о себе.

— Нет. Не будет.

Он бы хотел ограничиться этой фразой, но взгляд женщины говорил об ожидании. Ей мало было слов. Ей нужны были еще и объяснения.

— Своего отца я не видел более пяти сотен лет. Я даже не знаю, жив ли он. Хальд — мой приемный отец, — он задумался, пытаясь оценить возможности организации поисков главы клана Лозари. — У него сейчас серьезные проблемы с родным сыном. Так что ему явно не до того, от кого, возможно, уже прах один остался. Все остальные... Я так часто путешествовал, редко задерживался на одном месте. Даже в клинике сейчас успешно справляются без меня. Так что думаю, все хватятся меня не раньше чем через полгода. А к этому времени этот мир уже успеет исчезнуть.

— А дети? У тебя есть же дети, Бен?

— Вообще-то нет. Сначала была война, не до них. Затем просто неудачное время. Я постоянно был в бегах, мог сорваться в любой момент. При такой жизни я ничего не мог дать детям, кроме постоянной угрозы смерти. Так что предпочитал не рисковать. А дальше, когда стал Лозари, уже как-то привык быть один.

— Но может быть какие-то случайные. Ведь раньше контрацепции не было.

Бен перевернулся на бок и сейчас смотрел на собеседницу. Что она хотела знать: как раньше совокуплялись вампиры? Как носферату направо и налево создавали детей, многие из которых так и не знали о том, что в них текла кровь вампира? Или она пыталась всего лишь дать надежду, что где-то кто-то его ждет?

— О том, как получаются дети и откуда они берутся, я узнал очень рано, а с учетом того, что я контролирую процесс кровообращения, то случайностей быть не могло.

На самом деле Бен выразился не совсем точно. Но к чему говорить, что его руна позволяла ему создавать аналоги современных презервативов. Эти знания не изменят главного — детей у Бена не было. Так что никто особо переживать о пропавшем отце не будет. И с одной стороны, это хорошо.

— Мне кажется, что из тебя вышел бы хороший отец. Ты бы знал, что говорить ребенку, когда ему тяжело. А вот я так много не успела еще сказать.., — тихо прошептала женщина, закрывая глаза. Усталость, физическая и эмоциональная, брала свое. Бен слышал, как урчит в ее животе. Магия уже не способна была справляться с последствиями голода и нехватки воды.

— А ты верь, что тебя найдут. Быть может, еще успеешь, — мужчина наклонился, убирая с лица заснувшей женщины упавший локон.

Даже если предложить, что их кто-то пойдет искать, ему нужно время. Время, чтобы собрать команду магов, способных найти и вытащить их из этого осколка. Нужно будет получить разрешение на использование энергии на этом участке земли. Регентариат не слишком охотно давал согласие на подобное. Плюс не стоит исключать, что после предыдущих событий это место вообще опечатали. Итого, если браться за дело сразу, семь дней на это уйдет точно. Магия Ребекки почти исчезла, так что она не сможет служить маяком для поиска, если только не обращаться к ведьмам. Но на это тоже нужно разрешение да и отыскать людей с таким даром сложно: святая церковь чуть ли не всех уничтожила. И все же Бекка верила, верила вопреки всему, хотя прошли все мыслимые и немыслимые сроки ожидания. Если кто и будет ее искать, то лишь для того, чтобы предать тело земле. Так себе повод, если честно.

Но разве действительно нет никакого выхода? Он же нашел источник воды, таким образом замедлив процесс обезвоживания, так неужели не сможет придумать что-то еще?

Бекки спала. И это было хорошо. Вампир достал из кармана перочинный ножик, раскрыл его. Лезвие было хорошее, прочное, заточенное. Как раз подойдет для его целей.

Рубашка аккуратно сложена рядом, во рту — ремень. Два взмаха ножом и заглушенные стоны. Слишком тихие, чтобы они могли разбудить спящую.

Вырез готов был наполниться кровью, но та, задрожав на кончиках разорванных сосудов, сгустилась, протянула тонкие нити к тем каплям, что успели вытечь, и втянула их обратно. Амарантовые глаза пару раз прикрылись веками и вновь сменили свой цвет на привычный карий.

Что ж, любое желание имеет право быть выполненным, а вера никому еще бесплатно не давалась.

Жар, идущий от воронки, заставлял распадаться кровь и придавал небольшому куску мяса, состоящему из мышечных волокон, приятный коричневатый цвет.

Если рядом нет спасителя, способного послать манну небесную, если магия бессильна, то, видимо, приходится вступать в дело тем, кого причисляют к темным, так как они, лишенные предрассудков, способны найти выход там, где его, казалось бы, нет.

Вот только сейчас, глядя, как Ребекка с наслаждением поедает этот маленький кусочек мяса, который позволит ей подкрепить силы, задержать расход остаточной магии, Бен понимал, что иногда даже такие темные создания, как вампиры, не могут быть всесильны. Мужчина скользнул взглядом по рукаву своей уже давно несвежей рубашки, проверяя, не видна ли сквозь ткань страшная рана, нанесенная перочинным ножиком...

— Ребекка, Ребекка. Правильная до боли в зубах и верная до истерического смеха. Мир Заолуна — не для таких, как ты, но все же ты так хотела туда вернуться. Что ж, я рад, что твои надежды оправдались. У каждого должен быть второй шанс. Видимо, свой я уже использовал. Так используй и ты свой: разберись с сыном и скажи ему то, что еще не успела. Ребекка, моя последняя подопытная...

Ты, как и многие смертные, готова поверить в любую сказку, если эта сказка выгодна тебе. Холм, рождающий жизнь… Я мог придумать и что-то пооригинальнее, но ты проглотила и этот бред.

Ты не получила крови, значит, не станешь дарком. Но ты ела тело выросшего мертвого младенца с душой, призванной из ада. Ты вкусила плоть сына тьмы. Жаль, я не увижу кем ты станешь…

Губы растянулись в ухмылке, в глазах вспыхнул огонь безумия.

Мысленный диалог прервался, а тишину разбили крики мужчины.

— Вернись, шлюха! Дай мне свою плоть. Мои клыки требуют крови. Я хочу видеть, как бьется твое сердце в моих руках. Дай мне это! Вернись! Дай исполниться моему жела…

Слова потонули в приступе кашля, выплевывающего из легких отмершие куски. Речь продолжилась стоном. Мужчина, пытающийся подняться, вновь опустился вниз, касаясь лбом коленей и зажимая голову между рук.

— Прекрати! Прекрати! Хватит!!!

Злость сошла с лица, будто кто-то просто стер ее ластиком. Осталась лишь обреченность и боль. Мужчина попытался обхватить себя руками, но вновь лишь заорал.

Левое плечо болезненно горело и источало запах гнили. Бен рванул на груди рубашку. Пуговицы отлетели и исчезли в подступающем к вампиру мраке.

Рельеф руки был нарушен. Волнами на месте раны образовались мышечные волокна. Где-то они успели покрыться кожей, но эти участки были настолько малы, что под слоем зеленых выделений, выступающих из-под сине-бордовой плоти, были даже незаметны. Боль пульсировала. Распространялась от руки к мозгам и давила, давила, давила…

Свободной рукой Бен нащупал нож и воткнул острие в самый центр раны. Новая боль перекрыла прежнюю. Она была более понятной и более терпимой. По крайней мере так казалось воспаленному мозгу. Регенерация не справлялась, руна не работала и организм ощущал на себе действие процесса интоксикации.

Вампир с безумным взглядом все втыкал и втыкал в плечо нож, пока рука, держащая оружие, не ослабла, а сам он не повалился безвольным комком на землю. Боль на время ушла, позволив отключенному сознанию немного отдохнуть.

 
Продолжение на странице автора

Карта Заолуна: https://a.radikal.ru/a04/1801/1b/28d10f97e47c.jpg

 

Комментариев: 2 RSS

Мое дочитывание романа затянулось)) Вернее, не так. Затянулся мой штурм первых глав романа. Честно признаюсь: я трижды добиралась до момента отрезания ноги у наивного волонтера и выдыхалась. Однажды поздним вечером я собрала волю в кулак и сказала себе: нет такого романа на "Трансильвании", которого я не могла бы прочесть 8-) И с этим боевым кличем перевалила через Рубикон. А дальше - до далеко за полночь не могла оторваться)) Ах, если бы намеки на все интересности были даны чуть раньше!

Затянулся мой штурм первых глав романа.

А что вы хотели? Поток воспоминаний сходящего с ума вампира. Но хорошо, что вы через него все-таки пробрались))

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз