Роман «Классика. Дело о театральной постановке». Росс Гаер


Рубрика: Конкурсы -> Библиотека -> Трансильвания -> Романы
Метки:
Роман «Классика. Дело о театральной постановке». Росс Гаер
Автор: Росс Гаер
Название: Классика. Дело о театральной постановке
Аннотация: СОПАД снова в действии – во время работы над спектаклем о вампирах при загадочных обстоятельствах погибает актриса. Случайность ли это?
Редакторы: Arahna Vice, Sphinx Vice
 
КЛАССИКА
Дело о театральной постановке
ПРОЛОГ
То, что мы знаем – ограничено,
а то, чего мы не знаем, - бесконечно.
Пьер Симон Лаплас
 
«Клеопатра Платоновна смотрела на Руневского умоляющими глазами.
- Но нет, - сказал он, - я ошибаюсь, не будем более об этом говорить! Я уверен, что это был бред!
Даша не совсем поняла смысл его слов, но она охотно замолчала. Клеопатра Платоновна бросила благодарный взгляд на Руневского и стерла две крупные слезы с своих бледных ланит.
- Ну, что ж мы все четверо повесили головы? – сказал Владимир. – Жаль бедного Рыбаренки, но помочь ему нельзя. Постойте, я вас сейчас развеселю: не правда ли, Теляев славный упырь?
Никто не засмеялся, а Руневский дернул за снурок колокольчик и сказал вошедшему Якову:
- Когда бы ни приехал Семен Семенович, нас никогда для него нет дома. Слышишь ли? Никогда!
- Слушаю-с! – отвечал Яков.
С этих пор Руневский не говорил более ни про старую бригадиршу, ни про Семена Семеновича»…
Слова медленно угасали на бледно-голубой поверхности электронной книги. Пластина вскоре потемнела, так как дальнейшее содержание не было востребовано читателем.
Читатель, а им был Александр Гольдбах, не спешил откладывать букридер в сторону, внезапно глубоко задумавшись.
То, что он только что прочел, а точнее, перечитал в который раз, было написано в тысяча восемьсот сорок первом  году, то есть несколько веков назад, и уже давно считалось классикой. 
Произведения, как это, невозможно было не ценить. В таких небольших по объему шедеврах имелась неповторимая колоритность и множество поводов для размышлений над вечными тайнами бытия. Свою тягу к русской художественной прозе данного направления ему объяснить порой было очень сложно, так как возникла эта зависимость по причинам скорее эмоциональным, чем рациональным и осознанным.
Находясь на курорте здесь, в Бормио, на севере Италии,  где заснеженная вершина Монблана возвышалась, как символ торжества человеческого духа, Александр мог себе позволить поразмышлять о чем угодно, например, о давнем увлечении – художественной прозе…
«Упырь» - так называлась книга, которую он только что перечитал. Прозаическое произведение Алексея Константиновича Толстого, при  жизни автора не переиздававшееся. Одна из многих таких работ, но в то же время по-своему уникальная и более романтическая, чем готическая новелла «Семья вурдалаков» с  Горчей, например.
В русской прозе этого периода, тысяча восемьсот двадцатых - тысяча восемьсот тридцатых годов, которой он уделял особое внимание еще при обучении в университете, фантастика и фантастические сюжеты получили довольно широкое распространение. Как часто бывает, тогдашнее веяние даже стало модным, хотя у самих авторов, в творчестве которых подобные фантазии занимали не последнее место, вызывало (по свидетельству их современников) насмешливое отношение. Он вполне мог себе представить, как над новаторами подтрунивали такие же юные дарования, полные здорового скептицизма, уверенные, что народный фольклор, в сущности, не имеет под собой неоспоримых фактов.
Сюжеты и мотивы, затронутые Толстым в своем раннем творчестве, были широко распространены  в западноевропейской литературе конца восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Благодаря именно таким настроениям зародился «готический» или как его еще называли «страшный» роман. И только после этого  схожие истории перешли в романтику.
Как можно было избежать распространившейся моды заимствовать из фольклора, народных легенд и суеверий то, что всегда будоражило людские умы? Темы упыря, вурдалака, превратившиеся в литературную традицию, являлись своего рода путем познания смысла бытия, его конечности и своего рода переходом от суеверий к литературе. Особенно долгими вечерами, когда тьма вступала в свои права, вся семья теснилась к огню, и глава семьи пересказывал истории, о которых узнал от предков. Не менее популярными всегда были темы проклятия, тяготеющего над родом вследствие злодеяния одного из его представителей. Оживающие на глазах свидетелей портреты и прочие сверхъестественные явления так же не могли оставить читателя равнодушным. Александр  был хорошо знаком с такими произведениями: «Коринфская невеста» Гете, «Вампир» доктора Полидори, «Портрет» Гоголя, «Штос» Лермонтова. Но даже речи здесь не шло о прямых заимствованиях, лишь о следовании молодого писателя литературной, большей частью романтической, традиции. Потому что фантастика «Упыря» считалась внешней. Это вовсе не умаляло талант автора, прекрасный язык которого и сила воображения были признаны уже современниками.
Критика, буйство красок, фантастичность событий… Александр чувствовал некое родство с автором, создавшим этот замысловатый, местами наивный сюжет. Это было все равно, что пытаться рассказать увиденный страшный сон – ты, вроде, спешишь озвучить, стараешься передать детали, моментально выветривающиеся из памяти, начинаешь путаться в событиях, которые только что были логически выстроены, и с сожалением, с некоторой неудовлетворенностью понимаешь, что история вышла бессвязная и запутанная. И все же, страшная, потому что экзистенциальный ужас оставил на ней свой отпечаток.
Разве это не повод для увековечивания  "Упыря" в умах и душах человеческих?! Впрочем, «душах» - это, конечно, громко сказано, но как хочется громких слов! Как не достает этого забытого велеречия! Красоты чувств и порывов. Искренности, смешанной с детской наивностью в понимании мира, и в то же время – глубокой осознанности сущности бытия, его основ, причин, его цели. Все это так нивелировано в современном мире, так затаскано…Сила эмоций, будоражащая воображение, с таким искусством передана словами, что просто не может не найти отклик в любом читателе. У Александра даже в мыслях не было, что кто-то не оценил бы это произведение по достоинству. Он верил, что такие творения вызывают  сильнейший  эмоциональный всплеск, затрагивают сферу подсознательного.
Искусство, как и культура, нуждается в новизне и в тоже время постоянно возвращается к старому, снова и снова вызывая переосмысление у потомков. Не любить собственное наследие культурному человеку просто невозможно, немыслимо и недопустимо. А поэтому, поддавшись внезапному, почти педагогическому порыву, размышлял молодой человек, и не только поэтому, нужно прививать любовь к народному наследию своим детям, которые являются представителями будущей реальности, и эта реальность должна быть полноценной и насыщенной…
Эти и подобные соображения навели Александра на мысль.
Почему бы и нет? – думал он. - Ведь если он поставит эту вещь на сцене экспериментального театра, - тем самым он не только удовлетворит желание своей творческой натуры проявить себя именно в связи с "Упырем", но и  напомнит о человеческом наследии. Конечно, несколько пафосно звучит, да и планку для себя он наметил высоковато…
Почему бы и нет?
Хотя, конечно, постановка на сцене – это старо как мир. Никого сейчас не удивишь оригинальностью, так как человечество испробовало практически все, чтобы шокировать чувства и восприятие зрителя. В ход идут  суперсовременные движущиеся декорации или, наоборот, их минимум, который собирается практически из мусора; цвет и свет, создающие в умелых руках то чудесный райский мир, то жутчайшую фантасмагорию. Даже актеров уже трудно удивить какой-то новизной – драматурги и постановщики, не стесняясь, предлагают им то роли танцоров в психиатрической лечебнице, то роль половых органов. Зрителя не огорошишь теперь наготой или откровенностью, и «Вишневый сад» А.П.Чехова кажется «Колобком» на фоне новейших способов выражения идей. Нужно признать, что на сегодняшний день популярностью пользуются более прогрессивные виды искусства. Да и он сам известен по большей части как начинающий даровитый сценарист, хотя по образованию режиссер-постановщик. Несколько совместных проектов и прекрасный слог не позволили ему реализоваться профессионально полностью в плане полученной специализации. Но Александр верил в свою удачу и чувствовал, как бурлит в нем творческий потенциал. Особенно теперь…
Последние полгода он вынужден был заниматься в основном только своим здоровьем.  А все началось с того, что он случайно прибился к компании, решившей отдохнуть «дикарями» в одной из тропических стран, и в результате этого спонтанного шага подхватил малярию. Отсутствие прививок, необходимых каждому уважающему себя туристу, привело к тому, что болезнь развилась стремительно и едва не привела его к гибели. Врачи долго боролись за его жизнь, но Александр выстоял и теперь шел на поправку, хотя и медленно. Ему запретили массу вещей, от которых было трудно отказаться, и по настоянию друзей рекомендовали пожить в Италии, по возможности используя целительную силу термальных источников Бормио.
Но даже от подобных трезвых мыслей запал не проходил. Тут нужно признать, что человек он хоть и увлекающийся, но упорный в достижении цели. Он был из тех, кто верит, что если звезды не загораются, то их можно зажечь. При достаточно сильном желании можно добиться всего. Не достиг - значит, плохо хотел! Даже здесь, на курорте, он предпочитал проводить время на горнолыжных спусках вместо уютных ванн с лечебной водой. Таким образом, его размышления носили радостно-оптимистический характер…
Георг Спакл мог бы прекрасно сыграть роль Руневского. Возможность пригласить на главную роль своего любимого актера – это то, о  чем он всегда мечтал. Всемирную известность Георгу принесли неподражаемо сыгранные роли во многих исторических и костюмированных фильмах и нескольких сериалах. Его любили режиссеры, любили камеры и зрители. Правда, лет ему должно быть уже за пятьдесят, и предлагать ему играть молодого юношу немного некрасиво. Но славу-то ведь он приобрел из-за ролей молодых героев-любовников, которые  исполнял, виртуозно вживаясь в образ. К тому же, это ведь театральная постановка, а не кинематограф, здесь важен не крупный план, а игра в целом. Партнерши и поклонницы были от Спакла без ума, даже если до знакомства с ним относились к его таланту скептически. Помимо прочего, он был удостоен множества наград и премий, но самая известная, «Сатурн»,  была получена им в номинации «Открытие года» за главную  роль  в фильме «Вампир. История лорда Байрона» по одноименному произведению Тома Холланда. После этой работы он удостоился рыцарского звания  и получил титул Сэр от ее величества королевы Соединенного королевства за неповторимый образ лорда Байрона. Правда, данный момент почти не освещала пресса, и вскоре пошли слухи, что дезинформация была запущена лишь ради пиара.  А еще некоторое время ему приписывали привычку Белы Лугоши спать в гробу, что придавало Спаклу еще больше привлекательности для женщин и журналистов.  
К сожалению, талантливейший актер несколько лет назад отошел от дел, как раз тогда, когда Александр только-только начал свою карьеру. Поговаривали, что он занялся поиском себя. В творческом мире это могло означать что угодно, например, что он спился или сошел с ума, либо, действительно, удалился в джунгли Индостана, чтобы достичь нирваны. В принципе, Александра не смущала даже  необходимость разыскивать Спакла в самих Гималаях, если бы от этого зависело согласие актера.
А на роль Даши  он пригласил бы Теону Шульц, белокурую красавицу, которая поражала, прежде всего, красотой, а затем умением выразить самые сложные душевные метаморфозы и заставить себе сопереживать. Карьера ее была еще в самом начале, но за ней угадывалось большое будущее. К тому же, благодаря личным дружеским отношениям, ему однозначно удастся заполучить ее для своей постановки.  
Сценографом, безусловно, будет Роберт Стреж, его друг и товарищ, участвовавший вместе с ним не в одном проекте. У Роберта было потрясающе тонкое чувство гармонии в сценическом творчестве. Его новшества и эксперименты никогда не выходили за рамки разумного приличия и не становились пошлыми. Всего несколькими деталями он мог оживить мизансцену, придать ей некий дополнительный смысл, что добавляло действию философской глубины.
 И под предлогом участия в проекте он сможет свести этих двоих, которые, прожив три года в счастливом браке, внезапно, без видимых причин расстались. Сначала он еще пытался раскрыть тайну их размолвки, но ни Роберт, ни его молодая супруга не посвятили его в подробности, хотя он и считался другом семьи. Сам Александр женат никогда не был, и семейные неудачи друга его расстраивали. Он здраво рассудил, что совместная работа если не прояснит тайну их развода, то, может быть, поможет им взглянуть на прошлое по-другому.
Так все же, почему бы не попробовать? Как удачно может сложиться!
Ведь искусство есть творчество одухотворенное, значит, важнее всего желание творить и, конечно же, наличие творческого потенциала. Важно стремиться к намеченной цели, творческой цели, всем своим естеством.
К тому же, режиссура – это та еще зараза. Невозможно ни с чем сравнить возникающее ощущение всевластия, когда по твоему слову люди плачут или смеются, изображают ярость или страсть. Актеры уподобляются куклам, с которыми можно сделать все, что подскажет тебе твое воображение. Ими можно управлять, и они будут вынуждены подчиниться. Может быть, поэтому он так хотел быть режиссером? Чтобы реализовать свою тайную страсть манипулировать людьми?
Что за бред лезет в голову? Видимо, после болезни все еще мозги не на месте, иначе, чем еще объяснить все это самокопание?
Актерство – это одна из форм рабства. А еще – одна из форм эксгибиционизма и служения обществу.  Актер становится тем, кто вынужден делать странные вещи, чтобы поддерживать любовь народа к своей персоне. А вот режиссер может позволить себе творить и экспериментировать.
Так почему бы и нет?
 
ГЛАВА 1
Ирландия. Графство Мит
…Среди некогда ярких тряпочных и картонных декораций, поблекших и истлевших от времени, на тонких ниточках висели куклы-марионетки. Здесь был и важный господин в военном мундире, с саблей, и юный герой в потертом фраке, и, конечно же, прекрасная принцесса в пышном платье из гофрированной бумаги. Куклы порхали на маленькой балаганной сцене, разыгрывая свои роли, а худая бледная рука кукловода  уверенно руководила их выдуманной жизнью. Тускло вспыхивали выцветшие блестки на нарядах фантош, и казалось, что даже такая мелочь зависит от того, кто скрывался за декорациями.
Кто-то громко аплодировал, восхищаясь игрой маленьких актеров, а там, в тени крошечного старого передвижного театра на колесах тихо смеялся пупенмейстер, должно быть, довольно потирая руки. И что-то такое злое было в этом тихом подсмеивании, от чего хотелось броситься наутек. Но только ноги словно приросли к земле и совершенно отказывались слушаться.
Из густой тени высунулась бескровная крючковатая рука, которая на глазах  становилась ужасающе длинной, и щелкнула зажигалкой, безжалостно поджигая поблекшие кулисы кукольной сцены. Иссохшая ткань мгновенно занялась, и огонь стал пожирать все, до чего мог дотянуться. Марионетки, прикованные к сцене своими ниточками, как цепями, беспомощно покачивались и корчились от огня, раздираемые болью.
Где-то рядом послышалось хлопанье крыльев, и пронзительно резко закаркала ворона…
Яфéт Ханáк с трудом вырвался из крепких лап сна. Можно было бы метафорически выразиться, что он «проснулся в холодном поту», но это не соответствовало истине – кожа была очень теплой, практически горячей, словно он некоторое время находился у открытого огня. Обернув простыню вокруг бедер, он вышел на балкон. Небо едва-едва начинало светлеть, дул резкий и злой северный ветер, но именно он сейчас Яфéта успокаивал.
Что-то должно случиться. Но когда? Этого он точно сказать не мог. Он не относил себя к тем спасителям человечества, которые предсказывали катастрофы и катаклизмы вплоть до минут, он вообще никогда и ничего не предсказывал. Никому. Он просто знал, что случится нечто. И использовал это знание только для себя. Эгоистичный, но безопасный способ.
Жар покидал тело, и его начинала бить крупная дрожь. Яфéт прислонился к грубой кладке стены, стараясь успокоиться. Он бы многое дал, чтобы ему не снились такие сны. Но то, что он так успешно подавлял в себе днем, контролировать во сне было сложно. И день ото дня все сложнее. А значит, в один прекрасный момент он поплатится, как бы с этим не боролся…
Захотелось спуститься по каменистому склону  и окунуться в озеро. Но вода так же опасна, как и огонь. Особенно здесь, в Ирландии, где все еще витал дух старины, да еще и под утро! В этот пограничный период можно утратить контроль над собой полностью, а  такое его пугало.
Он тяжело вздохнул, еще раз окинул взглядом окрестности дома, арендованного на время отпуска, и вернулся внутрь. Душ не казался ему таким угрожающим, как таинственно поблескивающая в лунном свете поверхность озера, где подкарауливают  духи, и поэтому он рискнул им воспользоваться. Приведя себя в порядок, Яфéт удобно устроился в гостиной и стал ждать вызова с работы, что казалось наиболее возможным в сложившейся ситуации.
Более чем вероятно, этот сон относился именно к профессиональной сфере…
Прошло около двух лет, как он оставил свою должность в правоохранительных органах и перешел в СОПАД  – Специальный Отдел по противодействию аномальной действительности. До возникновения СОПАД специалисты, имеющие уникальный опыт столкновения с трансцендентным, были разрознены и не востребованы в подобных организациях. Повезло единицам, которые нашли себе применение. Впрочем, везением это назвать было трудно. У некоторых дар раскрывался в ходе работы, а некоторые его полностью утрачивали, «сгорали», изо всех сил стараясь быть полезными. А потом Гаджиеву удалось протащить свой проект о создании уникального отдела. Так появился СОПАД. Отдел, который включал специалистов с уже имеющимся опытом, боевые группы прошедшие спецподготовку, людей, проявивших себя в следственной деятельности, и целый аналитический отдел, а еще тех, кто имеет уникальные качества...
Весьма засекреченный проект со скрытым потоком финансирования и широким спектром предоставленных полномочий. Под началом Айрата Гаджиева их группа должна была расследовать случаи вандализма на нескольких кладбищах во Франции. Это было первым их делом, стартовым. Яфéт понимал, что подставляется, влезая во все эти расследования, но.… Очень уж скучно жить показалось на тот момент.
Он невесело усмехнулся. Скучно! Если бы знал, чем дело закончится, остался бы постовым…
Дело было раскрыто и подано так, что «крыша» Гаджиева проект не заморозила, а продолжила его реализацию на неопределенный срок. Только от основного состава их группы остался только он – Яфéт Ханáк. Аврора – девушка-экстрасенс, эксперт по паранормальным явлениям - во время расследования превратилась в ведьму. Отдел она благоразумно покинула и стала практиковать как Белая ведьма, используя полученную силу во благо людям. Олег Беркутов, его друг и сослуживец, стал жертвой вампира-алхимика и съехал с катушек. Яфéт навещал его в лечебнице, но тот его едва узнал. Через какое-то время Ханáк получил информацию, что Беркутов переехал во Францию, оформил опеку над сестрой и занялся каким-то частным бизнесом. Не то чтобы его очень расстроило, что бывший соратник не ищет с ним встреч…. Но, все же, задело.
С тех пор он успешно лидирует в отделе, умело избавляясь от напарников, которых старательно навязывает Гаджиев, чтобы пополнить группу. 
Одиночество -  вот залог спокойной работы, без боязни разоблачения и опасений за жизнь подопечного. Эгоистично, опять же, но зато насколько облегчает жизнь!
Поначалу Яфéт считал, что отделался малой кровью – его слегка искусал вампир, который раскрыл его личную тайну. Посмеялись и забыли… По крайней мере, одному из них точно было весело в той ситуации.  Но стоило уехать оттуда подальше, как оказалось, что все не так забавно. Его никто не преследовал. Не настаивал превратить в жертву. Он даже думал первые недели, что это своеобразная игра – заставить мучиться в ожидании. Получилось даже убедить себя, что он может выиграть в этой негласной проверке терпения.
Но хуже всего были  даже не мысли о том, придет Север сегодня или завтра (не мог же он не прийти, раз уж укусил!), а эта усиливающаяся боль в груди, словно леска прошла через сердце,  натягивается с каждым днем все сильнее и вот-вот с кровью прорвется наружу.
Третья неделя не успела пройти, а он уже сдался и позвонил Варне. Все последующие действия напоминали ему поступки наркомана в поисках дозы, рассудку они не подчинялись. Варна ему была рада, судя по голосу, и даже сочувствовала, но Севера к телефону не позвала.
А ему так нужно было…хотя бы услышать его, чтобы не сломаться окончательно.
Он стал звонить ей каждый день, и она терпеливо с ним говорила. Обо всем. Кроме своего мужчины. Даже встретилась с Яфéтом, не опасаясь, что тот за ней проследит.
Потом еще были встречи… подробности, правда, он плохо помнил. Он начал за ней ухаживать, а потом и соблазнить попытался… но вспоминалось все скомкано и стыдно. Варна, все же, поняла, насколько ему плохо. И предложила подождать еще немного. Попытаться «переболеть». И, опять же, по ее сочувствию Яфéт понял, что для вампира это всего лишь игра, своеобразная проверка, насколько хватит его сил сопротивляться, и когда он сам приползет к нему на коленях. 
Иногда Яфéту начинало казаться, что ничего сверхъестественного в этой его зависимости нет. Просто он человек, у которого нет личных отношений уже довольно давно, и это просто  случай сыграл с ним злую шутку, создав иллюзию некой взаимосвязи. Доверительной, можно сказать, когда другой хранит твою тайну и не афиширует подробности физического контакта. То, что тайну этот другой хранит, чтобы ей воспользоваться в нужный момент, Яфéт мог предполагать почти с полной уверенностью. А уж афишировать следы укуса никому из них не было выгодно. Но именно укус, с сопутствующим физическим контактом, и делал эту взаимосвязь  несколько интимной. 
Яфéт попытался спрятаться в Ордене, скрывая истинную причину этого поступка. Взял отпуск. А пока в молитвах и посте очищались мысли и тело, он вдруг понял, что найти Севера сможет сам, просто по собственным ощущениям. По «натяжению поводка». Оставалось только решить, бежать к нему сразу или дождаться утра и попытаться соблюсти какие-то элементарные правила приличия.
И в этот момент Север позвонил… Словно почуял, что Ханáк сорвется и испортит какие-то его планы.
Его голос… голос…
Он его слушал, и тогда отпускало. Можно было жить спокойно несколько дней. 
До нового звонка.
 
Италия. Курорт Бормио
- Я еще могу понять то, что ты помешан на работе, но не могу поверить, что это все настолько серьезно! Ты уверен, что уже совсем поправился после болезни?
- Не желаю понимать твоих, надо заметить, ядовитых замечаний, - чуть нахмурился в ответ его собеседник. – Не нужно считать меня больным только из-за того, что я хочу поставить спектакль.
- По-моему, ты немного забываешься, - упрямо возразил Роберт, предпочитавший, чтобы его звали Берт, - затрата сил на постановку будет слишком велика, чтобы на это решиться так сразу, а возможность провала очень даже вероятна. Это может стать серьезным потрясением для твоей неустойчивой психики.
- Почему это сразу неустойчивой? – возмутился Александр, тряхнув гривой темно-русых волос, отросших почти до плеч с момента их последней встречи. – Я считаю, что успех зависит от качества постановки. А качество, при наличии у меня огромного желания этот проект осуществить, будет отменным.
- Твое рвение похвально! – насмешливо одобрил Берт, как всегда, забавляясь оптимизмом товарища. – Но я пытаюсь донести до тебя банальную истину: после тяжело перенесенной тобой болезни не стоит так резко погружаться в работу, которая требует полной отдачи. И тем более начинать новый проект. Тебе нужно полностью восстановиться.
- Я в норме, - решительно отрезал сценарист не терпящим возражений тоном.
- Неужели?
- Ты не принимаешь в расчет особенностей моей творческой натуры! – тот улыбнулся с чувством превосходства. – Интенсивное творчество как раз способствует восстановлению формы. Как это ни странно звучит, но творческий процесс позволяет организму мобилизоваться.
- Тебя послушать, так выходит от самых страшных болезней можно вылечиться одними занятиями рисования! – не преминул съязвить Роберт, в очередной раз поражаясь фанатической увлеченности  друга.
- Причем тут арт-терапия? – Александр внимательно смотрел на него серо-голубыми глазами. – Я-то ведь не художник. Все зависит от частного случая. Просто я твердо уверен, что работа над проектом поможет мне прийти в себя и вернет к привычному образу жизни.
- Хочется верить, - скептически заметил Роберт, вытягивая ноги, чтобы удобнее расположиться в кресле. – Я вижу, спорить с тобой бесполезно.
Александр пожал плечами, то ли соглашаясь с этим, то ли сомневаясь, и на некоторое время в комнате курортного коттеджа установилось молчание.
Новоявленный режиссер неторопливо прошелся вдоль стены, отделанной деревянными панелями, украшенной парой незатейливых пейзажей и остановился у камина, где весело потрескивал огонь.
Теплые блики падали на его лицо, и от того казалось, что вид у него расслабленный и безмятежный. Роберта позабавило это наблюдение, так как нетерпеливое желание действовать буквально витало в воздухе. Может быть тут, на курорте, где он сам находился в качестве гостя, Александр действительно чувствует себя более спокойно и уверенно. И от этого верилось, что окончательно оклематься  его закадычный друг сможет только благодаря интенсивной творческой работе. Когда возьмет реванш у болезни.
Впрочем, Роберт прекрасно знал, что его приятель, помимо различных талантов, обладает еще и завидным упрямством. Из чего следовало, что отговаривать его от осуществления задуманного, приводя даже самые веские причины, не имеет смысла.
- Рассказывай, - сдался он.
- Значит, я тебя все-таки заинтриговал! – словно обличая в чем-то неприличном, воскликнул Александр.
- Конечно! – подтвердил он с усмешкой. – То, что ты можешь заинтриговать кого угодно, я заметил еще с момента нашего знакомства. Особенно девушки на это хорошо велись!
- Можно подумать, что ты этим всегда забавлялся!
- Бывало и такое, - снова усмехнулся Роберт. – Но теперь у тебя уже есть имя и карьерный рост, и мне не хватает совести продолжать это делать!
- Позволь поинтересоваться, - Александр опустился в массивное кресло напротив него, - а что ты делаешь в данный момент?
- Ты интересуешься моими творческими планами на ближайшее время или намекаешь, что я продолжаю издеваться над тобой? – улыбаясь, спросил Роберт.
- Разве не похоже?
- Не принимай близко к сердцу! Мне вот любопытно, какой проект тебя настолько вдохновил?
Александр заговорил торжественно, с заметным пафосом:
- Я хочу осуществить постановку по произведению известного классика, Алексея Константиновича Толстого. Это небольшой по объему прозаический шедевр под названием «Упырь».
- Тебя всегда тянуло на такие вещи! – Роберт снова усмехался. – Я до сих пор наизусть помню «Коринфскую невесту», потому что ты цитировал текст частями  к месту, а чаще не к месту, и заставлял слушать все произведение целиком раз за разом! Ты «болел» этой поэмой больше года!
- Ты преувеличиваешь, - недоверчиво насупился Александр.
- «Знай, что смерти роковая сила
Не могла сковать мою любовь,
Я нашла того, кого любила,
И его я высосала кровь!
И, покончив с ним,
Я пойду к другим, -
Я должна идти за жизнью вновь!»
Роберт прочитал строки нараспев, с очевидным драматическим эффектом, не особо напрягая память.
- Похвально, - довольно улыбнулся Александр, - значит, я старался не зря! Тем более трудно не запомнить эту поэму наизусть,  так как это потрясающее поэтическое творение!
- Вообще-то, я всегда полагал, это из-за того, что у меня память хорошая, – Роберт провел ладонью по своим коротко стриженым волосам и задумчиво спросил: - Чем тебя так не устраивает реальность? Почему ты настолько сильно увлечен потусторонним миром?
- Потусторонним миром? – удивленно переспросил приятель. – Мне всегда казалось, что я увлекаюсь народным фольклором и отражением его в художественной прозе классического периода.
- Народный фольклор не ограничивается упырями и вурдалаками, ламиями и эмпузами, - возразил он, - а тебя именно это, если не сказать только это, привлекало с подросткового возраста. К тому же, классика – это, скорее, «Война и мир» Льва Николаевича, а не эта сказка в готическом стиле.
- Ты просто пытаешься отговорить меня от постановки, - Александр упрямо поджал губы.
- Думай, как хочешь, - не стал спорить с ним Роберт, - просто будь с этим осторожней.
- Ну да! Мысль ведь материальна, и это научно доказано! – съехидничал режиссер.
- Не знаю, как насчет материализации твоих гениальных мыслей, но этот твой фольклор не на пустом месте возник, и слишком увлекаться подобными идеями не стоит.
- Мне раньше казалось, что ты не суеверен, - пробормотал Александр.
- Все меняется, - философски заметил Роберт, подходя к окну, из которого открывался потрясающий вид на заснеженные склоны.
- Я, все же, не пойму чего мне следует опасаться, - продолжил упрямиться тот. – Ты специально нагнетаешь, чтобы мне начали мерещиться черти в каждом углу?  
- Я не имел в виду такие материально-ирреальные вещи, - он снова вернулся в кресло. -  Просто излишне увлекаться чем-либо вредно и опасно. Слишком сильные чувства и увлечения могут губительно отразиться, прежде всего, на личности увлекшегося.
Александр все больше хмурился, слушая его высказывания. Вздохнул:
- Не знал бы твоего хладнокровия, подумал бы, что ты делишься личным опытом! Впрочем, - он тут же встрепенулся, оседлав своего конька, - ты же не знаешь подробностей!
Роберт устало вздохнул:
- Ну, так расскажи, ты же этого хотел с самого начала!
- Я хочу поставить эту пьесу на сцене экспериментального театра в Риме!
- Амбиций тебе не занимать! – хмыкнул Роберт, бросив взгляд в окно и тут же вернув все внимание другу. – Ты уверен, что тебя там ждут с распростертыми объятьями?
Александр улыбался снисходительно и самодовольно, с вызовом сообщил:
- Мы катались тут недавно на лыжах с Витторио Татти, художественным руководителем экспериментального театра «Дель Унита», и он с радостью пригласил меня официально поработать в Риме!
- Я так и знал! – обличающе провозгласил Роберт, не скрывая досады. – Я знал, что ты не сможешь усидеть спокойно рядом с горнолыжной трассой!
Александр громко расхохотался от этой пылкой сентенции, а сердитый взгляд, который  Роберт на него бросил, не возымел должного действия и только усугубил дело.
- Процесс, как я понимаю, уже давно запущен, - хмуро подытожил он. – Я тут советы советую, как ему беречь здоровье физическое и моральное, а он уже давно катается на лыжах и работает над новым проектом! Обидно! К чему тогда все эти пустые разговоры, если ты уже все решил?
- Берт, ты мой самый лучший друг, - обезоруживающе улыбнулся «больной». – Мне всегда важно твое мнение. Я могу пойти ему наперекор, как часто делаю, но, тем не менее, мне нужно знать, что ты думаешь.
- Ладно… - невесело улыбнулся Роберт. – А что с продюсером? Что с актерами и прочими? Ты уже определился, кого хочешь пригласить разделить твое безумие?
- Ничего не «безумие»! – самодовольную улыбку согнать с лица самоуверенного режиссера было невозможно. – Ты явно преувеличиваешь, Берт. Витторио  сам вызвался быть продюсером. И я уже связался с некоторыми интересующими меня кандидатурами, провел так сказать, разведку.  И представь себе, я получил согласие на свое возмутительное предложение!
Он видел, что Александр даже мечтательно прикрыл глаза, словно воображая картину предстоящего триумфа, затем заговорил вновь:
- Я не думаю, что актерский состав  будет большим, но роли распределены еще не все. Я наметил пока только главные. Так, на роль прекрасной Даши я пригласил (и уже получил согласие) – Теону Шульц!
Роберт  скривился, как от приступа зубной боли, и с излишней поспешностью желчно поинтересовался:
- Интересно, что привлекательного нашла в этой роли такая небезызвестная уже и бесспорно талантливая женщина? Ты, случайно, не знаешь?
Воспоминания о прошедшем счастье вонзились в память тысячью острых осколков.
- Твои неадекватные реакции на бывшую супругу вводят меня в растерянность, - пробормотал Александр смущенно, явно не понимая, что именно его заставило ощетиниться. – На  роль Рыбаренко я первоначально пригласил Дмитрия Можаева, с которым познакомился здесь же, на курорте.
- Не знаю такого, - коротко бросил Роберт. Чувствовал он себя как улитка, которая осторожно начинает выбираться из раковины, после внезапного потрясения.
- Но он сломал ногу на днях…
- А я удивлен, что ты ничего не сломал…
- Ты хоть помнишь о чем это произведение, по которому я хочу сделать постановку?
- Очень смутно, к сожалению, - Роберт изобразил глубокую печаль на своем лице, - Я ведь его не читал и старался не слушать, когда ты мне его пятьсот раз пересказывал.
- Не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле! – лучезарно улыбался режиссер. – Ты же знаешь, что мне нужно высказаться, мне так лучше думается. Насмехаться будешь позже.
- Прошу! – торжественно произнес он, взяв со столика кружку с остывшим уже чаем.
- Краткая картина событий такова… На балу некто Руневский - главный герой повествования - заметил еще молодого, но совершенно седого мужчину. Седой – это Рыбаренко, - когда у них завязался разговор, обратил внимание на пожилую даму, бригадиршу Сугробину, и на Теляева, статского советника, назвав их упырями. Приводя доводы в пользу своего утверждения, он посочувствовал молоденькой девушке, которая приходилась родственницей Сугробиной. Внучкой. Руневский влюбляется в Дашу. Сведя знакомство с опекуншей Даши, ее тетей Зориной, он бывает у них в гостях, общается с Дашей и Софьей, которая пытается его очаровать. Э-э…Сугробина приглашает его к себе на дачу. Там в кругу молодежи Руневский гадает по старинной книге, где находит пророчество. Той же ночью, в отведенной ему комнате, то ли во сне, то ли наяву, оживает портрет матери Даши, висевший в этой же комнате. Призрак уговаривает его жениться на портрете. Руневский потрясен случившимся и на утро просит руки Даши. Сугробина рада такой перспективе, но отправляет его к Зориной, как к единственной опекунше. Руневский уезжает. В городе он встречает Рыбаренко, который рассказывает ему о таинственных событиях, которые произошли с ним в Италии…
Роберт неотрывно смотрел на Александра, всей своей  позой выражая предельное внимание к речи собеседника, но в действительности  это было не совсем так.
В какой-то момент он упустил нить рассказа, и мысли его унеслись прочь от событий, имевших место в произведении, взятом за основу постановки. Он думал о том, почему же бывшая жена согласилась участвовать в проекте. Он никогда не был страстным поклонником актерского мастерства бывшей супруги, хотя признавал, что определенным талантом она одарена. Молодая актриса, родившаяся недалеко от Архангельска и унаследовавшая немало черт своих германских предков, переселенных из бывшей Поволжской республики (была она белокожей и светлоглазой и имела по-настоящему светлые волосы)  пользовалась определенной популярностью. Начинала свою карьеру в театре, а известность ей принесли съемки в молодежном телесериале о тяготах жизни девушки-подростка. После чего посыпались многообещающе предложения, которым она была рада. Работа в киноиндустрии занимала в ее жизни основную часть  времени, и Роберт не мог понять, зачем ей понадобилось соглашаться на участие в этом проекте. Она ведь наверняка догадывалась, что Александр, проявлявший в некоторых ситуация поразительную наивность, обязательно пригласит и его. К тому же, постановка могла оказаться не такой успешной, как казалось его другу.
Женская натура настолько загадочна…
- …Таким образом, Даша осталась с Руневским, а старинное предсказание сбылось, - торжественно закончил Александр, увлеченный своим же рассказом.
Роберт от восторженных нот в его голосе вздрогнул, и почувствовал себя виноватым:
- Старинные предсказания имеют свойство сбываться, - буркнул он.
- Да брось! - улыбался друг, торжествуя, - ты должен сейчас язвительно заметить, что Добро снова восторжествовало! Я прав?
- Нет, - от своей рассеянности Берт чувствовал себя неуютно. – Я скажу, что мне нужна эта повесть, чтобы изучить ее самому.
- Я знал, что ты согласишься со мной работать!
- Так ты все-таки предлагаешь мне в этом участвовать? – насмешливо уточнил он.
- А как же! Мне нужна твоя помощь и моральная поддержка! – молодой человек  поежился, словно от сквозняка, - После этой болезни я как-то утратил уверенность в своих силах. Мне начинает казаться, что я уже никогда не сделаю ничего стоящего.
- Не кисни! – буркнул он, чувствуя необходимость приободрить собеседника. – И перестань на меня мягко надавливать, мне нужно время, чтобы все обдумать.
- Но ведь все это можно не только обдумать, но и обсудить!
- Конечно! – улыбнулся Роберт. – Когда я обсуждаю что-то с тобой без предварительных размышлений, я чувствую себя новорожденным теленком – таким разумным мне все кажется в твоих речах!
- Ты еще скажи, что я тебя психологически подавляю! – попробовал возмутиться Александр.
- Бывает, - согласился Берт. – Но мне вот стало интересно, кому ты прочишь главную мужскую роль?
- Откуда ты знаешь, что в этом соль? – удивился режиссер.
- Интуиция…
Александр выдержал паузу. Глаза его блестели от возбуждения, и Роберт с тоской подумал, что новость, должно быть, очень уж впечатляющая. По-крайней мере, было заметно, что один этот пункт вызывает у его друга небывалый душевный подъем.
- Георг Спакл! – торжественно провозгласил тот.
- Кто?! Я не ослышался? – недоверчиво переспросил Берт.
- Георг Спакл, - не менее торжественно повторил режиссер, ничуть не смутившись недоверия, звучавшего в словах, и подтверждая тем самым свое болезненное состояние. – Это единственный актер, без которого я своей постановки не вижу.
- Тогда тебе придется забыть о ней! – ядовито заметил Роберт. – Спакл  уже умер от старости!
- Глупости! – ничуть не обиделся на его реакцию друг. – Я же наводил справки, он жив.
- Я не ожидал… - пробормотал Роберт. – У тебя реально маниакальный синдром развился!  Ты приглашаешь на главную роль актера, которым увлекался в детстве! Как он будет играть молодого человека?!
- А грим для чего? – терпеливо возразил фанат фольклора.
- Ну, знаешь ли… Никакой грим, боюсь, тут не поможет! Почему именно ему ты хочешь дать роль Руневского? Из-за того, что в твоем отрочестве он был популярен, и ты от него фанател? Почему бы ему не сыграть Теляева?
- Какая чушь! – Александр засмеялся. – У него неподражаемая актерская игра. Не так уж он и стар. К тому же, в моей постановке не особо важны крупные планы.
- Конечно! А если еще и маски использовать! – он не смог удержаться от язвительности. -  К тому же, насколько я помню из твоих речей, Спакл давно не занимается актерской деятельностью.
- Да, он отошел от дел и занялся поиском себя, - улыбался друг, чью уверенность прошибить было невозможно.
Роберт устроился в кресле удобнее, закинув ногу на ногу, и веско заметил:
- У него наверняка имелась тысяча причин, чтобы заняться «поиском себя». С чего ты решил, что некая малобюджетная пьеска начинающего режиссера заинтересует его настолько, что он вернется на сцену?
- Я его уговорю, - без тени сомнения заверил Александр.
- Верю, - хмыкнул он. – По тому, как ты наседаешь на меня, я могу сделать вывод только в пользу твоего утверждения. Но он ведь иностранец. Как он будет работать над ролью, не зная русского языка?
- Он прекрасно знает русский, - самодовольно улыбаясь, парировал режиссер. – У него в роду были иммигранты из России. Он даже участвовал в каком-то малоразрекламированном российском проекте.
- Итак, - окончательно сдался Берт, - этот древний красавец будет Руневским. Кто будет играть Рыбаренко?
- Еще не знаю, кому предложить роль сумасшедшего, - равнодушно пожал плечами Александр. – Время у меня еще есть, подумаю.
Роберт хотел  сказать, что за сумасшедшим далеко ходить не надо, но усилием воли сдержался.
Не дождавшись его реакции, приятель продолжил:
- На роль бригадирши я пригласил Любовь Алексеевну Сокольникову. Думаю, ты о ней слышал.
- Не помню, - без энтузиазма буркнул он.
- Да ладно тебе! Милая женщина, очень живая и общительная. Заслуженная артистка к тому же. Мы с ней встречались на премьере нового «Носорога», когда работали с Францем Непомнящим. Ей понравилась моя интерпретация пьесы, и Любовь Алексеевна намекала, что она тоже не против попробовать себя в чем-то новом.
- О! Она многое готова сделать, чтобы задержаться на сцене подольше! – съязвил Роберт, вспомнив ту, о которой говорил друг. – А почему бы тебе не предложить ей роль Даши? Она и Спакл как раз подошли бы по возрастной категории!
- Ну что ты цепляешься? – насупился Александр, впрочем, ненадолго. – На роль Клеопатры Платоновны мне посоветовали пригласить Веронику Княжицкую.
- Кто посоветовал? – не унимался Роберт. – Внутренний голос?
- Любовь Алексеевна…
- Ну, да, ну да! Этой бледной и нервной особе со склонностью к мании преследования как раз только и играть в спектакле про упырей! Она будет шарахаться от каждой тени! И от своей в том числе!
- Попробовать-то можно, - не сдавался режиссер. – Текст я почти доработал. Нужно определиться  с музыкальным оформлением и сценографией. Ты мне поможешь, или только язвить способен?
- Не дави. Я еще думаю, - усмехнулся Роберт, вновь поднимаясь  из кресла.
 С некоторым удивлением он обнаружил, что уже вечереет. Солнце спускалось за горизонт, окрашивая заснеженные вершины в розовый цвет. Кто бы мог подумать, что разговор увлечет их настолько?
- Мне пора. Нужно еще до гостиницы добраться, - сообщил он, переводя задумчивый взгляд на друга. 
- Давай, - неунывающий оптимист дернул плечом, в голосе чувствовалась некоторая обида от того, что он так быстро засобирался к себе. – А я выпью кофе и займусь текстом.
- Не надорвись, - зло хмыкнул он, не сдержавшись, и направился к выходу. – Результаты могут не оправдать ожиданий.
- Знаешь, дружище, - заговорил сердито Александр ему вдогонку, - я никогда не мог понять, почему ты стал работать сценографом? Из тебя выше бы превосходный критик!
Бывало, эмоциональный друг доходил до выкриков, что он больше ни минуты не сможет выносить его насмешки  или его критику, в чей бы то ни было адрес, но это было ненадолго. Характер у них обоих, конечно, был не сахар… Но он всегда готов был появиться в нужный момент, что бы увлекающийся товарищ ни вытворял, и за помощью тот обращался к нему всегда, не получая отказа, как бы Берт ни был занят. Так что этот выпад был еще безобиден!
- В душе я слишком романтик для этого! – съехидничал напоследок Роберт.
 
Ирландия. Графство Мит
Яфéт не ошибся – звонок с работы не заставил себя долго ждать. К его удивлению, долгожданный отпуск сократить не просили. Просто нужно было съездить по адресу, где проживала женщина, что-то невнятно сообщившая о полтергейсте, и чисто формально подтвердить случай.  А так как жила она неподалеку от  его дома, то он мог бы съездить туда между делом. Всего-то…
Такие случаи в его недолгой практике встречались довольно часто. Обычно это был чей-то розыгрыш либо своеобразная реклама и крайне редко - настоящий полтергейст. Тогда не обходилось без священника либо психиатра, так как современная медицина объясняла это случаями психического расстройства: маниакальным синдромом, психозом, эпилепсией, синдромом Туретта или шизофренией.
По адресу располагался небольшой сельский отель, в котором он останавливался около года назад. Администраторами и владельцами была пожилая семейная пара. Его встретила хозяйка, с вечно смущенной улыбкой, словно ей было неудобно за все на свете. Говорило ли это о психическом расстройстве или скрытой проблеме, он бы не поручился.
- Понимаете, - рассказывала она, пока поднимались по скрипучей дубовой лестнице на второй этаж, - когда я впервые услышала шаги в номере наверху, я  решила, что какой-то постоялец нервно бегает туда-сюда. А потом вспомнила, что этот номер не занят. Я даже ключи проверила, думала, что выдала ключ от другого номера по ошибке.
Ханáк пропустил женщину вперед и, неспешно двигаясь за ней следом, уточнил:
- Только шаги вас беспокоили?
- Сначала шаги… - она в который раз остановилась и обернулась к нему с этой своей виновато-смущенной улыбкой. Его эти бесконечные остановки бесили, хотя, вообще-то, он и не торопился никуда. – Потом в номере раздался страшный грохот, словно мебелью швыряли в стену. Тогда мы с супругом поднялись туда, но там никого не было.
- Номер был заперт изнутри или снаружи? – уточнил Ханáк, жестом предлагая ей идти дальше, и она послушно двинулась по узкому, в серо-голубых обоях и дубовых панелях, коридору.
- Номер был закрыт снаружи. Он же не был занят.
- А окна тоже были закрыты?
- Да, оба окна были плотно закрыты.
Женщина завозилась с ключом и открыла некрашеную деревянную дверь. Это был простенький и чистый одиночный номер. Лишь стул с отломанной ножкой  валялся  у стены, на которой остались заметные следы ударов.
Осмотрев подоконник и раму, Ханáк пришел к выводу, что открыть окно извне  невозможно. Затем тщательно изучил обломки стула и следы на веселеньких зеленых обоях. По характеру вмятин вполне можно было предположить, что кто-то в сердцах сломал стул о стену. Ничего впечатляющего.
- И вы сразу после этого позвонили в полицию? – поинтересовался он, пытаясь понять, как это дело могло заинтересовать их отдел.
- Нет, - женщина стала еще более смущенной. – Я нашла вашу визитку и позвонила по рабочему номеру. Помните, вы год назад останавливались у нас на несколько дней?
Ханáк кивнул, нахмурившись. В этой истории было все так гладко, что начинали закрадываться сомнения. Он уточнил на всякий случай, так как не мог понять, что именно его настораживает:
- То есть, вы взяли мою визитку и позвонили?
- Да, - кивнула женщина.
- Почему вы выбрали именно мою?
- Потому что именно ваша визитка оказалась на этом зеркале, - просто сказала женщина, указав на прикроватный столик с зеркалом.
Недоверчиво на нее покосившись, Ханáк подошел к столику, чтобы осмотреть указанный объект. Но стоило ему это сделать, как хрупкий предмет мебели дернулся так, словно в него ударили кулаком, от стекла повеяло прохладой и на запотевшем внезапно стекле, с обратной стороны, кто-то порывисто и торопливо вывел неровно – «my fault».
Женщина у него за спиной тихо, но радостно ахнула, словно сбылась мечта всей ее жизни. Не оборачиваясь, Яфéт, чуть помешкав, протянул к зеркалу руку, чтобы спросить самое важное – имя. Без этой мелкой, казалось бы, детали работать дальше было сложно.
«Мy fault- снова торопливо выплыло с той стороны и тут же еще фраза – ReplacementReturn home…»
Последние буквы застыли смазанной полосой, словно написавший их куда-то спешил. Или же ему помешали…
- В вашем отеле происходили когда-либо несчастные случаи? – хмуро спросил он, полагая, что «барабашке» не понравилась его прямота и нежелание играть.
Женщина отрицательно покачала головой, и с сомнением добавила:
- Неделю назад что-то случилось  неподалеку от Тары, у холма Уорд. Там было много полиции. Говорят, погибло несколько человек.
- Холм Уорд? – переспросил он. И словно ветерком дохнуло от вспомнившегося слова.  – Тлахтга? Где праздновали Самайн и проводили ритуалы поминовения усопших?
Женщина согласно кивнула.
Деталей она не знала. Полтергейст себя более проявить не пытался, и, отзвонившись на работу, Яфéт вернулся в домик у озера.
 
ГЛАВА 2
Франция. Сен-Мор-де-Фоссе, юго-восточный пригород Парижа
Мадмуазель Жаклин Фуше нервными движениями проверила, все ли пуговицы на ее пиджаке застегнуты, оправила длинную юбку, пригладила и без того зализанные в этот раз волосы и, задержав дыхание, протянула руку к дверному молоточку. Молоточек был бронзовым и в старых буржуазных традициях украшен головой льва. Но решимости не хватило, и она снова принялась осматривать свой почти монашеский наряд.
Памятуя о прошлом визите, она даже туфли надела на очень низком каблуке. А все из-за того, что этот мужчина так на нее посмотрел. Словно она самая последняя из падших женщин… А всего-то из-за красной классической юбки до середины колена. При ее хорошей фигуре и склонности следовать модным тенденциям, она была одета ПРИЛИЧНО. Приталенный короткий пиджак, белая блуза делового стиля, и туфли на высокой шпильке с красной вставкой. Да, она подбирала наряд, чтобы подчеркнуть достоинства и заставить обратить на себя внимание. Только такой реакции она вовсе не ожидала.  
Он был ошарашен. И в первое мгновение она возликовала от осознания своего триумфа. Но в следующий же миг, прочитав в его взгляде осуждение… даже скорее отвращение, Жаклин поняла, что пала в его глазах, и бог его знает насколько низко. 
Вновь задержав дыхание, она потянулась к молоточку, но дверь внезапно распахнулась, словно с другой стороны утомились дожидаться ее решения.
- Прошу, - прощебетала услужливая горничная, глядя прямо ей в лицо своими веселыми разноцветными глазами – цвета корицы и свежей зелени, - monsieur Беркутoff вас ожидает.
Она так и говорила, странным образом выделяя в словах слоги, словно резвилась с незнакомым ей языком.
Жаклин таращилась на девушку, не в силах произнести нечто внятное, и, оставив бесплодные попытки, прошла в холл. Прошлый раз никакой горничной не было, она хорошо это помнила. А теперь вот перед ней образчик буржуазной роскоши – маленькая девица в длинном пышном платье с белым передничком и чепцом на темных волосах, которые собраны в две замысловатые шишки, от чего кажется, что у нее на макушке симпатичные ушки. И хотя платье у служанки темнее, чем ее собственный костюм, выглядела та гораздо наряднее и почти двусмысленно. Судя по слегка удлиненным глазам и широким скулам, она принадлежала к числу эмигрантов азиатского толка или результату их смешения с местным населением. И если это не позволяло ей найти высокооплачиваемую работу, то вот благодаря внешности…
На секунду Жаклин показалось, что у девушки, плавно шествующей перед ней, нижние юбки какого-то невообразимо рыжего цвета. Как ОН мог нанять такую горничную?
- Мonsieur, -  теперь девушка говорила негромко и чуть с подмурлыкиванием, - представитель отдела социальной помощи детству уже прибыл.
Тот, кого она так важно именовала «господином» не поднимая головы от массивного стола, чуть кивнул и жестом отпустил служащую. Его рабочее место поражало простотой организации пространства – стол был практически пуст, если не считать органайзер для письменных принадлежностей и оригинальную настольную лампу в стиле «хай-тек», заметно выделявшуюся на зеленом сукне. Но вот мужчина отложил книгу – внушительных размеров старинный фолиант - и, сняв белые тканевые перчатки, в которых он работал с документом, поднялся ей  навстречу. На потемневшей от времени обложке  Жаклин успела прочесть замысловатое «Hexenhammer» латиницей.  
- Проходите, - вежливо предложил Беркутов, чуть склонив голову в приветствии, едва ли удостоив ее взглядом.
Смущенно потупив взор, Жаклин прошла к стулу напротив его стола и скромно села на краешек. Мужчина опустился в свое рабочее кресло и молчаливо ждал.
Беркутов с первой же встречи казался ей загадочным, с огромной несчастной любовью в прошлом, ведь именно из-за этого он стал таким сдержанным и разочарованным в женщинах. И в тоже время он напоминал ей какого-то русского поэта,  бежавшего во Францию из-за интриг и непонимания, который ностальгирует по Родине. Все в нем было под стать ее выводам: он был бледен от ночных терзаний, немногословен и весь погружен в свой внутренний мир. Ее воображение наделило этого сдержанного нордического блондина с серо-голубыми глазами массой достоинств, помимо выдержанных манер, под которыми (в ее фантазиях) скрывались страстная натура и нежная романтическая душа.
А еще он мог бесконечно долго молчать, не испытывая при этом никакой неловкости и не подталкивая к началу беседы.
- Мой визит, как вы понимаете, не просто формальность, - неловко кашлянув, попыталась начать Жаклин.
- Понимаю, - равнодушно согласился собеседник, глядя куда-то поверх ее головы.
- Мне нужно провести осмотр дома и побеседовать с девочкой.
- Алиса вам все покажет, а Селена у себя, - лаконично ответил он. – Еще что-нибудь?
Ей хотелось спросить, кто его надоумил взять в дом эту девушку, которую он так ласково величает по имени, но Жаклин не решилась.
 
Италия. Корсо
Александр откровенно заскучал. Роберт рисовал у себя в папке сосредоточенно и целеустремленно, и по всему выходило, что заниматься он этим будет еще долго.
- Берт… Мы же не будем шарахаться по  этим улицам весь день? Тем более, сегодня с самого утра пасмурно, и я не понимаю, как ты можешь работать в такой гнетущей атмосфере?
- Я могу работать практически в любой атмосфере… - пробормотал Роберт, не отрываясь от своего занятия. – Тем более кто-то не так давно трещал о том, что сцена бала в Италии должна быть «фантасмагоричной и полной реализма»… Ты же не перечислением изученной литературы, которая повлияла на творчество Толстого, собирался передать мистический настрой…
- А что? – буркнул Александр, ковыряя носком туфли старую брусчатку площади «piazzaVolta», - пустить фоном переплетную крышку и разворот первых изданий Сведенборга, Ван Гельмонта, «Магнетическую магию» Каанье, «Историю магии» Элифаса Леви и все… Емко и неоднозначно!
Рисовавший приятель оторвался от набросков и с тревогой взглянул на него:
- Тогда, может, раздать каждому зрителю экземпляр повести, актеры пусть просто постоят на сцене? Будет весьма неоднозначно!
- Тоже вариант! – бодро отозвался он, уже совсем было загрустив. – Предоставим каждому зрителю интерпретировать содержание повести на свое усмотрение!
- Я тебя умоляю! – раздраженно поморщился Роберт. – Меня еще с университета бесят все эти попытки что-либо интерпретировать, и ты об этом знаешь прекрасно!
- Знаю, - покладисто согласился Александр, зевнув от скуки. – Хотя не понимаю, чего ты бесишься, если это весьма распространенный способ работы с литературным текстом.
Роберт лишь дернул плечом и, вернувшись к своему занятию, проворчал:
- Я не согласен, что на анализе различных грамматических, лексических или семантических единиц можно установить, что конкретно хотел выразить автор.
- Но ведь устанавливают… - не унимался он, решивший развлечь себя беседой.
- Устанавливают лишь склонность автора к использованию тех или иных языковых единиц для выражения мыслей. Чем дальше по времени от читателя удален автор, тем выше вероятность ошибочных выводов. Нельзя иметь полной уверенности в правоте своего понимания, если ты не был с автором лично знаком или не жил с ним в одну эпоху. Это ведь творчество, а не механический процесс!
- Тем не менее, это общепринятая практика! Ведь для получения нужного эффекта автор должен точно знать, какими средствами он может достичь результата.
- А я все равно убежден, что автор в порыве творчества не задумывается над конкретными использованными средствами и приемами, он пользуется теми знаниями, которые позволяет его образование и которые диктует его Муза.
- Но…
- Иди, погуляй! – сердито оборвал его возражения противник интерпретации. – Мне все равно нужно сделать наброски этих домов и улиц, несмотря на твое дурное настроение! У меня такое чувство, что тебе нечем себя занять. Ты с актерским составом разобрался? Пригласил Спакла?
- Нет еще! – огрызнулся Александр. 
Сунув руки в карманы брюк, он зашагал по неровной брусчатке площади с редкими покосившимися скамейками вдоль тротуара. На тему актерского состава с Бертом он разговаривать не желал, зная, что начнутся ехидные замечания по поводу его излишнего оптимизма. Осталось еще несколько ролей, для которых он так и не подобрал актеров, а театральный агент Спакла все еще  не ответил на его предложение. А что, если известный актер, действительно, не захочет иметь с ним дело? В возможной неудаче признаваться не хотелось даже себе самому.
От мыслей о главных ролях он перешел к мыслям о бале в Италии и о том, что нужно бы найти кого-то на роль «маски». Все ж таки ключевая фигура - настоящий хозяин бала-шабаша в «чертовом доме», который виделся лично ему олицетворением не только нечистой силы в религиозном смысле, но и людских пороков. Эта же «маска» затем должна руководить жертвоприношением в доме бригадирши Сугробиной. И раз уж образ этот был едва ли не самым мистическим во всем повествовании, то и актер нужен был необычный… Только вот кандидатуры подходящей что-то не находилось.
Чуть было не поддавшись упадническим настроениям, навеваемым с самого утра затянутым в тучи небом,  он вновь встрепенулся, увидев сидящего на скамейке мужчину, которого минуту назад даже не заметил. Вероятно, кто-то местный  вышел подышать свежим воздухом. Это неожиданное появление неизвестного лица подтолкнуло его к отчаянным мерам.  А может быть, это как раз тот, кто ему нужен? Можно, ведь, и любителя пригласить на роль, далеко не самую главную! Разве кто-то может не любить театр и не хотеть в нем играть? Может быть, как раз все и сложится?
Незнакомец  периодически склонял голову, словно рядом с ним кто-то сидел, и произносил несколько фраз, которые драматург расслышать не мог из-за дальности расстояния. Понаблюдав за его необычным поведением еще несколько минут, Александр двинулся к нему, полный решимости узнать, что же выгнало из дома этого человека в такой пасмурный день. И почему он ведет себя так странно.
 Обогнув лавку, он к своему удивлению  обнаружил, что мужчина, действительно, не один – рядом с ним вальяжно разлегся большой черный кот, который и был «собеседником».
Мужчина при его приближении быстро вскинул голову, и его красивое смуглое  лицо приняло приветливо добродушное выражение, какое часто появляется у тех, кто привык много общаться с людьми. Это был итальянец лет тридцати, зеленоглазый, как и его кот, который с таким же вежливым интересом уставился на него.
- День добрый, - заговорил Александр по-итальянски, с любопытством разглядывая  нестандартный наряд мужчины, состоящий из белого тонкого свитера, линялых джинсовых брюк и  невысоких ботфорт без излишеств. – Не помешаю?
- Нет, - очень добродушно улыбнулся итальянец, - но было бы интересно на это посмотреть…
Окончание фразы драматурга ничуть не смутило, некий подтекст, намеченный в словах, он предпочел пропустить мимо ушей, и  ринулся к намеченной цели:
- Вы любите театр?
Зеленые глаза итальянца были полны насмешки. Он пожал плечами и философски процитировал Шекспира:
- Вся жизнь театр…
Для Александра это явилось лишь подтверждением его правоты – не бывает в жизни случайных встреч:
- А хотели бы попробовать себя на сцене?
- А вы здесь труппу собираете? – полыхнул белозубой улыбкой собеседник.
Режиссер не смог устоять перед таким обаянием и улыбнувшись в ответ,  выудил из кармана визитку и протянул ему представляясь:
- Александр Гольдбах, режиссер.
Улыбчивый брюнет с интересом рассмотрел карточку, и неожиданно сделав неуловимый жест циркового фокусника, с невозмутимым видом протянул ему совсем другой кусочек бумаги.
На бархатно-сером фоне визитки  расчерченной тонкими линиями похожими на обрывки паутины готическим шрифтом было выведено «Latrodectus» и адрес в районе инопланетного гетто, вокруг которого до сих пор вертелось много споров.
- Джан-Франко Соверио, владелец бара, - добавил он, погладив кота, который внимательно слушал их разговор, щуря яркие глаза. Присутствие постороннего человека вовсе не пугало животное, что наводило на мысль, что кот привык к людным местам.
- О! Так вы из того самого гетто! – изумился Александр, вертя в руках визитку. Он некоторое время  с интересом следил за распрями политиков, которые пытались прикрыть гетто пару лет назад, сделав его территорию закрытой. – А верно, что за пределы  его территории никого не выпускают, кроме туристов, без специального разрешения?
- Не знаю, - Джан-Франко снова пожал плечами, весело глядя на него, - я не спрашивал.
- А здесь вы по делам? – не унимался режиссер, позабыв о своей недавней хандре.
- Скорее, совершаю ностальгический экскурс, - несколько болезненно усмехнулся тот, на мгновение утратив свой веселый задор. – Здесь недалеко жила моя семья.  – Подумав,  добавил, - относительно недалеко. Но и по делам тоже.
- Как вам мое предложение? – напомнил Александр. – Пойдете ко мне актером? У меня есть  потрясающая роль «маски», это некий эзотерический образ, который вам весьма подойдет!
Соверио рассмеялся. У него был приятный негромкий смех человека, осознающего свою привлекательность и умеющего пользоваться своим несомненным обаянием.
- Честно говоря, у меня бывали гораздо более интересные предложения.
- Бросьте! Это ведь уникальная возможность попробовать себя на новом поприще! – настаивал молодой человек, его не смущало, что в глазах собеседника он, должно быть, выглядит не совсем нормальным. – Где вам еще представится возможность лицедействовать?
- Серьезно? – улыбался итальянец. – В любом месте, при желании.
- Но сцена – это ведь совсем другое!
- Я предпочитаю более прозаические занятия, - с ласковой усмешкой отвечал тот, терпеливо, как, должно быть, полагалось при общении с чокнутым. 
- Работать в баре – это ведь скучно! – невежливо заметил Александр.
- На этот случай у меня есть хобби, - продолжал улыбаться мужчина.
- Рыбалка? – без энтузиазма предположил режиссер, расстроенный его настойчивым отказом.
- Почему именно рыбалка? – едва сдерживая смех, уточнил Соверио. – Скажем так, на досуге я занимаюсь решением чужих проблем.
Александр заметно озадачился такой формулировкой. В этом итальянце было что-то схожее с ехидством Берта, и его фразы он никак не мог воспринимать однозначно:
- Частный детектив? Ищете пропавших без вести? – брякнул он первое, что пришло  на ум.
- Скорее наоборот, - вновь рассмеялся итальянец. – Но и это тоже. Обращайтесь при случае.
Незадачливый режиссер хмуро и растерянно молчал, чувствуя, что не в силах переубедить сидящего перед ним нового знакомого.
- Кажется, это вас окликает тот мужчина с папкой в руках, - заметил тот, с интересом разглядывая приближающегося Роберта.
- Мне хотелось верить, наша встреча не случайна… - пробормотал Александр. – Прощайте!
- Конечно, не случайна, - покладисто согласился несговорчивый владелец бара. – До скорого!
В еще более удрученном настроении Александр двинулся навстречу другу, который с тревогой за ним наблюдал.
- Это твой знакомый?
- Нет. То есть теперь уже да, знакомый.
- О чем вы тогда так активно спорили?
- Я предложил ему роль «маски»…
- Ты домогался простого обывателя?! – удивился Берт. – Да ты в полном отчаянии!
- И ты бы в нем был, если бы у тебя не набиралась труппа! – огрызнулся молодой человек.
- Так Спакл, все же, не отреагировал на твое заманчивое предложение? – не без ехидства констатировал Роберт.
- Нет…
 
Ирландия. Графство Мит
Краткосрочный отпуск закончился, и уже завтра Яфéту предстояло прибыть в основную штаб-квартиру, расположенную  в Вене. Дело о полтергейсте продолжения не получило, хотя и породило ряд нехороших предчувствий. 
Этот древний холм и праздник Самайна были как-то связаны с появлением неспокойного духа в деревенской гостинице, но установить эту связь не удавалось. Ханáк не поленился и съездил в полицейский участок, где ознакомился с делом об убийстве на холме, но на саму территорию, где все произошло выехать не рискнул, опасаясь потерять контроль под влиянием магии места. Все эти искаженные «bri» и «bua» - энергия особой точки выхода, внутренняя и полученная, могли сыграть с ним плохую шутку. Он чувствовал, что его собственное состояние нестабильно, и рисковать не хотел.
 Дело было простым и незамысловатым – убит сынок влиятельного бизнесмена со своими двумя телохранителями. Убиенный молодчик отличался вспыльчивостью и дурным нравом, как и многие детишки, избалованный родителями донельзя, поэтому сумел нажить много недоброжелателей. В круг подозреваемых (они же – пострадавшие от дурного нрава) входили разнообразные личности, от горничных отелей и служащих автозаправки, до влиятельных бизнесменов. Выявлять конкретного исполнителя он предоставил местной полиции.
Что просил вернуть неспокойный дух – собственные останки или какие-то семейные ценности, также осталось для него загадкой. На связь полтергейст больше не вышел. Возможно, ему, действительно, не понравились нежелание продлить игру и попытка выяснить истинное имя.  Яфéту оставалось лишь гадать, по какой такой прихоти дух выбрал для общения именно его и почему больше не является. Если этот неупокоенный решил, что его отрывистых фраз хватит в качестве подсказки, то  глубоко ошибся – слова не подтолкнули Ханáка ни к каким гениальным открытиям.
Помимо этого, он вынужден был признаться себе самому, что относиться к делам начал несколько халатно. Его выматывали все повторяющиеся сны о кричащих в огне марионетках, и пришлось смириться с мыслью, что необходимо посетить психоаналитика, который помог бы разобраться с кошмарами. Просыпаться каждую ночь,  обливаясь потом, было сомнительным удовольствием.
И Север не позвонил. 
Улегшись в огромной кровати почти нагишом, вытянув руки поверх тонкого покрывала, он поймал себя на мысли, что в этот раз думает о несостоявшемся звонке, скорее, с тревогой, чем с нетерпением. Вот только бы знать причину появления этого беспокойства…
По сути, он не знает, чем занимается Север. Вряд ли он целыми днями, а точнее, ночами носится по территории «протектората» в поисках зарвавшихся вампиров. Должен же он еще чем-то заниматься. Или не должен? Вот Варна официально числится орнитологом. А может вампир числиться кем-то официально? Вышибалой, например, в ночном клубе…
Или ночным сторожем…
Было бы забавно…
Приятная сонливость постепенно сменилась тяжестью во всем теле, похожей на оцепенение, какое бывает во сне – вроде,  ничто не держит, а пошевелиться ты не можешь. И тут вдруг сердце внезапно заколотилось бешено и неровно, как сигнальный колокольчик. Глаза, которые Яфéт только что ощущал плотно закрытыми, оказались распахнуты, и он увидел в глубине комнаты в переплетении тени и света, струящегося из открытого окна, фигуру Севера.
Вампир был одет в темно-красную шелковую рубаху, цвет которой ему определенно не шел, из-за нее его глаза отсвечивали кроваво-красными бликами, а  взгляд   казался хищным. Яфéт и без того пошевелиться не мог, а от этого появления даже собственного дыхания не чувствовал, словно вмиг разучился дышать.
Неровными  рывками, словно из пленки вырезали несколько кадров, вампир приблизился к его постели, без шороха, без звука, бесплотной тенью. Несмотря на то, что черты его лица заострились, а впадины глазниц стали темнее, он был все так же сногсшибательно красив. Это была даже не физическая красота, вызывающая неконтролируемое влечение. Очарование вампира, естественное или искусственно нагнетаемое, глубоко поражало сферу эстетического восприятия, что делало попытки бороться с искушением бесплодными.
Север подошел еще ближе к его изголовью, все тем же странным способом, словно его поддергивали за веревочки.
Яфéт смотрел на это с тихим ужасом: он понимал, если вампир сейчас еще приблизится, то это все…
Тот без промежуточных движений оказался лежащим на боку рядом с ним, подперев голову рукой. Дохнуло морозной свежестью и лесом. Темные длинные волосы касались подушек, а кожа светилась тем перламутровым светом, которым наделяла ее луна. Пальцы казались тонкими и почти прозрачными, когда Север  медленно стал протягивать их к его лицу.
- Не надо! – предупреждающе произнес Яфéт, но слова не прозвучали в комнате, они лишь родились в его мозгу.
Тем не менее, вампир их, определенно, услышал и рассмеялся знакомым довольным смехом.
- Извини! Но я тут не причем! Это ведь твой сон… - лукаво улыбаясь, сообщил он.
Так это сон… Всего лишь…
Сразу отпустило напряжение, вызванное привычной необходимостью себя контролировать. Щиты, и без того поползшие по швам только от одного его вида, рассыпались прахом. Тело наполнилось той особенной негой, которая бывает лишь во сне, и рождает восторг от ощущения свободы и вседозволенности.
- Мне нравится твой сон… - тихо произнес вампир, заставляя одним лишь звуком своего голоса замирать бешено стучащее сердце, а кожу покрываться мурашками. – Хотя, мне казалось, что ты воспринимаешь меня… как бы это точнее выразить… более кровожадным, чем… 
Еще один смытый кадр – и вот уже Север оказался над ним, усевшись ему на  ноги. Его длинные белые пальцы осторожно, почти не касаясь, прошлись по краю покрывала, закрывавшего Яфéта до середины груди…
Наверное, если бы кто-то поводил по его коже оголенным проводом, эффект был бы меньшим по силе. Мышцы свело судорогой, которая прошла тут же, как только вампир отнял руку.
- …Чувственным… - с нескрываемой усмешкой закончил он свою мысль  и медленно, словно в процессе самолюбования, стал откидывать голову назад.
Яфéта неостановимо била дрожь. Он не в силах был отвести взгляд от  медленного движения вампира, не мог не смотреть, как чуть приоткрываются бледные губы и вот уже блестят, как отполированные, словно занесенный для удара нож, острые клыки.
Если это его собственный сон, неужели ему, правда, так хочется нового укуса? Ведь хватало же голоса… 
Неужели там, в подсознании, все еще хуже, чем он сам себе признавался?
- Я хочу, чтобы ты ушел, - неуверенно произнес Яфéт.
Север иронично улыбнулся, спрятав на мгновение клыки, и никуда из этого самого сна исчезать не собирался, вопреки волевому решению собственника видения. 
- Почему сон не заканчивается?  - в словах зазвенела тревога.
- Вероятно, потому, что ты не особо этого хочешь, - предположил вампир иронично.
- И часто ты вот так являешься во сне? – попытался отвлечься Яфéт, которого сложившаяся ситуация заметно напрягала.
- Бывает… - уклончиво ответил тот и несколько добавил себе обаяния. Тон кожи стал нежнее, грубые тени почти исчезли, а физическая привлекательность стала сильнее, словно он накинул на себя волшебное покрывало. -  И какие вам фантазии только не приходят в голову! Ты вот, как викторианская девственница, тебя надо уговаривать, убеждать или вообще зачаровать, как вы это себе представляете весьма романтично. А на самом деле все вы хотите одного – напугаться до полусмерти, чтобы жизнь потом казалась наполненной смыслом и ценностью!
Через все его обаяние проступил гнев и что-то еще, очень похожее на отчаянье, и уж это вовсе не способствовало процессу очарования. Хищно блеснули глаза, и клыки вновь были готовы к укусу.
Яфéт поспешно вскинул руки, ладони  уперлись в грудь сидевшего на нем мужчины, и он поразился, насколько жестким ощущается его тело.
А помимо этого он почувствовал, что эта яркая рубаха на самом деле влажная,  даже липкая, и плоть под ней не прохладная, а, скорее, ледяная. Настолько, что ткань этой мокрой рубахи едва ли не примерзает к его поджарым бокам.
- Брось… - увещевающе произнес тот голосом, полным усталости, - к чему эта ложная скромность! Мы ведь с тобой здесь одни…
Яфéт нашел в себе силы отнять ладони и поднести к глазам – на его пальцах остались липкие бурые пятна. И пока сознание боролось с определением увиденного, обоняние, которое во сне было неуместным, подсказало, что  эта бурая жидкость отдает железом.
- Это кровь? – спросил он. Стоило произнести эти слова, и он смог УВИДЕТЬ, что рубаха на нем вовсе не красная, а белая на самом деле, лишь на груди расплывается влажное алое пятно.
- Кровь, - подтвердил Север, и ему не удалось, скрыть своего удивления. Он замер неподвижно и, казалось, даже дышать перестал.
 А дышал ли он вообще? Этого Ханáк вспомнить не мог.
- Твоя? – уточнил Яфет на всякий случай. – У тебя неприятности?
- Можно и так сказать, - помешкав, произнес вампир.
- И ты, вместо того, чтобы попросить о помощи, устраиваешь мне показательное эротическое выступление? – опешил и почти обиделся Ханáк.
- А что толку от того, если бы в твоем сне я сообщил о своем плачевном состоянии? – с нескрываемой насмешкой заметил вампир. – Бросился бы на помощь? До утра ты не успеешь даже добраться… - голос его звучал слабо, словно говорить о собственной предстоящей гибели ему было скучно и неинтересно.
- Не слишком ли у тебя большая свобода воли в моем сне? – съехидничал Ханáк, подавив первый приступ паники от неожиданной новости. 
- Я твой хозяин! Моя воля сильнее, -  улыбнулся Север с чувством превосходства. - У жертвы с хозяином могут быть общие сны. Способ общения в основном. Или развлечения. 
- А почему раньше такого не случалось? Лишь сегодня, когда я…
- Сильно скучал? – весело подсказал вампир, уловив его смущение. - Обычно я навещаю жертву «во плоти»,  без специальной договоренности такой визит на чужую территорию был бы не возможен. А сейчас вот… 
"Нелепый разговор, - подумал Ханáк, - ни к чему не идущий. Ведь сейчас нужно решать, что же делать, если этот самый «хозяин» находится где-то с дырой в груди и истекает кровью. Не чужой, а своей собственной". 
Ну, или относительно своей…
Если он умрет, что тогда остается ему?
- Но если ты способен ощущать мое состояние… - тихо и осторожно произнес Север, вероятно размышлявший в том же направлении, что и «жертва». – Возможно,  связь с тобой гораздо более тесна, чем мне казалось вначале. И тогда… теоретически…ты можешь меня спасти…
Яфéт попытался стряхнуть вампира с себя, так как почувствовал, что эта теория ни к чему хорошему не приведет. Север со смехом встретил этот  порыв к освобождению и легко подавил, чуть сместившись и сдавив его бока ногами.
- Вероятно, я не последний вампир, который встретится на твоем пути, но в данном случае, ты моя последняя надежда на выживание! – он сдавил его горло ладонью, без видимых усилий и повернул  в сторону, оголив линию шеи. – Очень страшные вещи люди готовы делать, чтобы выжить. Даже если они мертвые.
Яфéт  вцепился в его руку, но попытка его оказалась такой же бессмысленной, как если бы он пытался сдвинуть скалу.  
- Мне нужна твоя кровь, чтобы восстановиться… - произнес Север печально. – Неужели ты не хочешь меня спасти?
Теоретически, как выразился вампир, Яфéт спасти его хотел. Но на практике, когда в твое горло вот-вот вцепится кровососущее существо, желание это влет испарялось. Умереть в собственной постели от Зла, с которым он должен был бороться, – это ли не насмешка судьбы?
Хватка на горле ослабла, и Север вновь повернул его лицо к себе. От этой его нерешительности Яфéт испытал внезапное разочарование. 
Значило ли это, что он сам хотел быть укушенным, или же ему просто невыносимо было ждать неизбежного?
- На случай, если ты выживешь, нужно выбрать место менее заметное. Тебе так не кажется? – вампир улыбался так, словно клыки во рту ему мешали.
Холодные пальцы соскользнули с его горла, огладили грудь и спустились ниже, где смятое покрывало было единственно преградой для его прикосновений. Яфéт перехватил его за кисть, понимая, что при желании тот просто стряхнет его ладонь, как пыль, но в воображении не укладывалось, где там ниже могло быть «менее заметное» место.
Север расхохотался тихим довольным смехом и, не удосужившись избавиться от  его слабого захвата,  уперся ладонью в постель, низко склоняясь к его лицу. Пряди темных волос защекотали щеки Яфéта, он вновь так близко видел эти шелковые брови перебитые старым шрамом, густые ресницы, под которыми таились озера тьмы и прохлады.
- Господи… - выдохнул Яфéт, утопая в  потемневших глазах нависшего над ним мужчины, но иных слов на ум не пришло.
Губы вампира разошлись в улыбке от этих слов, и тут же легко прижались к его губам.  От этого невесомого касания осталось ощущение, словно по ним, иссохшим, провели кусочком льда. 
- Я как-то иначе представлял себе этот «укус»… - чувствуя, как кожу губ покалывает, нервно произнес Яфéт, когда вампир отстранился.
- А ты зубы-то разожми! – вновь рассмеялся вампир. – Раскрошишь от усилия!
Второй рукой Север ухватил его шею чуть ниже затылка и, удерживая неподвижно, вжался в его рот губами, заставляя разжать зубы. От такого натиска нижняя губа Яфéта закровила, и вампир, ослабив давление, принялся слизывать выступившую кровь. Он удерживал его почти на весу, и никаких усилий это ему не стоило.
Яфéт попробовал закрыться щитами, но сосредоточиться не смог.
Поцелуй стал глубже, прохладный язык прошелся по его языку, а когда Яфéт попытался совершить ответное действие, зубы вонзились едва ли не под корень. Рот мгновенно наполнился кровью, которую автоматически хотелось сглотнуть, но  вампир рывком приподнял его голову выше, выпивая кровь из его рта как из чаши. 
Сердце стучало в горле, с каждым его глотком радостно подталкивая новую порцию живительной влаги. А неконтролируемая сущность выползала из пор, заливая комнату призрачным пурпурным светом, не считая происходящее поводом к сопротивлению.
 
ГЛАВА 3
Ирландия. Графство Мит
Вода, пенясь, била из крана и бурным потоком по спирали сбегала вниз по белому мрамору раковины. Ханáк, прищурившись, наблюдал за этим шумным представлением. Подавив нервную дрожь, зачерпнул  пригоршню и поднес к губам. Попытки прополоскать ротовую полость этим утром давались ему с трудом.
Набрав в рот воды, он, даже не пытаясь сделать соответствующие движения, сплюнул в раковину. Прозрачная до этого жидкость стала розоватой, на какое-то мгновение окрасила мрамор нежным акварельным тоном, нарушаемым небольшими сгустками запекшейся крови, и утекла прочь.
Язык распух и сделался болезненно неповоротливым. Края рта от вчерашнего старания кровили. И утром от этого было настолько же стыдно, насколько ночью приятно. 
Он с трудом выпил чуть теплый  шоколад, вызвавший в горле спазм. Хотелось жареного мяса, любой степени готовности. Но в данном состоянии есть он мог только то, что можно было пить. Удивительно ощутимые последствия после астрального контакта!
На горле черными пятнами цвели кровоподтеки, похожие на древний оттиск ладони, оставленный вместо печати. Или синеватый след штампа на тушке, готовой к употреблению…  Кожа выцвела до болезненно серого цвета, несмотря на загар, вылиняла, как ткань. И в тоже время продолжала светиться прозрачным пурпурным  светом. Или ему так виделось? Сущность вышла наружу уже при первом укусе и осветила здание изнутри с мощностью Фаросского маяка.
Светлячок, твою мать…
Хозяин проснулся. Понимание пришло внезапно, с поражающей четкостью, словно это он сам очнулся от долгого тяжелого сна. Ощущение накрыло полностью на мгновение. Чужое сознание шевельнулось в нем, как в глубине моря гигантская рыба.
 Он замер, глядя на свое блеклое отражение в зеркале. Только видел совсем другое, словно заглядывал в иное измерение. Влажные, покрытые слизью стены. Округлый свод потолка. И где-то совсем рядом капала монотонно вода.
Сколько там было времени, Яфéт не знал, не мог опознать и место, но вот  состояние вампира чувствовал точно. Север сел, сбросив с себя серебряные цепи, которые чуть тлели при контакте с голой кожей,  поднял руки, внимательно рассматривая ладони, покрывшиеся ожогами. И Ханáк повторил его движение, видя перед собой не свои бледные пальцы с голубоватыми прожилками вен, белесый шрам поперек левой  ладони, пятна обгоревшей плоти в местах, где прикасалось серебро. Боли от ожога он не чувствовал, одну лишь злость. 
Не было ощущения холода или тревоги. Только целеустремленность, собранность и решительность. Или, может быть, он так воспринял его ярость… 
Первого из двоих подбежавших к нему Север убил сразу, свернув шею. Другого ухватил за горло, да так вдавил пальцы в плоть, что Ханáк явственно почувствовал, как хрупкой скорлупой смялась гортань и по пальцам медленно поползла кровь.
Хозяин приблизил свое лицо к лицу мужчины, и Ханáк уловил резкий запах чеснока и алкоголя, как будто, действительно, присутствовал на месте схватки. Губы дрогнули, потому что вампир заговорил, но связь внезапно прервалась.
Видимо Север посчитал нецелесообразным посвящать его в подробности происходящего. Кто были эти люди, и по какой причине напали, оставалось только гадать.
Впрочем, если ты вампир, много ли поводов для нападения нужно?
 
Австрия. Вена
Недолгий перелет на материк не утомил, но и успокоения не принес. Оставалось надеяться, что работа поможет ему отвлечься.
Ханáк открыл дверь кабинета, и первым, что бросилось ему в глаза, была фигура человека, который  с ногами устроился  в его кресле и, судя по звукам, сопровождавшим странные движения рук и корпуса, развлекал себя каким-то «шутером».
Стоило двери захлопнуться, как темноволосая голова вскинулась, и на него с интересом уставились зеленые глаза парня лет двадцати пяти.
Парень, как парень… Серая футболка с эпатажной надписью и растянутым воротом. Волосы неровно подстрижены и асимметричными прядями падают на глаза. И вроде бы, он темноволос, и назвать его можно брюнетом. Но вот ведь, Яфéт точно видит, что у его волос необычный медовый отлив, поблескивающий при определенном ракурсе и почти передающий  вкус. И даже загар у парня не бронзовый, а медовый с некой янтарной прозрачностью, окружающей тело, как аура. И даже в зеленых глазах ближе к зрачку расползалось медовое кольцо.
- Так вот ты какой… - весело протянул брюнет, отложив планшет. Желтое  кольцо в его глазах вспыхнуло яркой  полосой и стало сливаться с основной зеленью зрачка, как подтаявший мед. – Не такой уж и страшный, как говорили!
Медовый этот привкус, Яфéт почувствовал его почти осязаемо, расползался терпким сладким по нёбу и языку. Он сглотнул нервно, заметно напрягшись от подобной реакции на человека, которого видит впервые. И, словно почувствовав его состояние, где-то там обозначился Север, который с жадным любопытством взглянул на молодого незнакомца его глазами.
Хозяину зрелище понравилось и даже заинтриговало. Нужно попробовать его кровь на вкус, очень четко понял Яфéт. Тогда наверняка станет понятно, что из себя этот парень представляет. Только мысль была не его, так захотел Север. И захотел так сильно, что у Яфéта заныли зубы. Непроизвольно прикрыв рот ладонью, словно опасаясь обнаружить перед незнакомцем клыки, он резко развернулся и поспешно вышел.
 
***
"Оригинал, - сделал для себя вывод Финн. - Одет хорошо и дорого. Под идеально скроенным темным костюмом виднеется белая тонкая водолазка с высоким горлом. Модельная стрижка плюс ухоженные ногти. Обувь качественная и наверняка тоже дорогая. Но, судя по помятому лицу, которому белый цвет придавал еще более болезненный вид, а высокий ворот не скрывал пикантных  кровоподтеков на шее,  ночь выдалась веселая, и мужик славно покутил. К тому же, войдя, он и слова не проронил – причина вероятна та же, ночные развлечения. Но чем такой может запугать?"
"Разве что, излишним интересом к напарнику, - тут же иронично констатировал молодой человек. - Тогда понятно, чего от него все бегут".
Это обстоятельство придавало  некую интригу возможному сотрудничеству. Он не боялся сплетен и слухов, и собственный имидж не настолько его интересовал, чтобы отказаться от возможности работать в команде с тем, кто выживал своих напарников. Преодоление трудностей было его коньком.
 
***
- Что это значит? – сухо осведомился Ханáк,  входя в кабинет к Гаджиеву,   непосредственному начальнику  и  организатору отдела.
- Присаживайся, - тот отложил бумаги и махнул в сторону стула.
Со времен начала сотрудничества Гаджиев заметно изменился – темные волосы теперь были подстрижены по-военному коротко, а седая прядь исчезла, растворившись в общей седине, превратившей темную шевелюру в мышастую массу. Прибавилось морщин, да  и фигура несколько усохла, словно монументальное здание дало основательную осадку.
Видимо, горел на работе…
Яфéт терпеливо выждал, когда вышестоящее лицо сделает вид, что закончило важные дела и у него есть секунда для подчиненного.
- Я хотел тебя предупредить, но замотался, - доверительно сообщил Гаджиев. – Был в отъезде.
- Понимаю, - вежливо кивнул Ханáк, с трудом подавляя навязчивые мысли о кровавой расправе над боссом, которые  активно подбрасывал ему Север, выглядывающий из его глаз, как зритель из VIP-ложи, и откровенно забавляясь происходящим.
- Отпуск, вижу, не задался? – не удержался от мелкого ехидства начальник. Но его некорректный вопрос Ханáк успешно проигнорировал. 
- Кто этот человек в моем кабинете? – настаивал он.
- Это стажер, - не стал затягивать с откровениями босс. – Выпускник Суворовского училища. С отличием, заметь! С красным дипломом окончил Санкт-Петербургский университет, кафедра скандинавской филологии, факультет кельтских языков. Знает несколько языков, среди которых английский, ирландский, валлийский, бретонский. В общем, это твой стажер. 
- И давно подобное образование стало поводом для работы в специальном отделе? – Ханáк откровенно удивился. – Кроме знания языков, таланты у него есть?
- О, безусловно! – преувеличенно бодро начал Гаджиев. – Очень талантливый молодой человек и я надеюсь, что он себя покажет.
- Я с ним работать не буду! – категорично заявил  Ханáк, внезапно заподозрив начальника в попытке приставить к нему своего соглядатая.
- Я бы вот со многими не работал, - доверительно  сообщил Гаджиев, - но приходится.
- Вы прекрасно знаете, что у меня плохо получается ладить с сослуживцами, тем более с напарниками, - настаивал Ханáк, слегка ошалев от неожиданных осложнений. Вот уж человека, ошивающегося рядом во время работы, ему сейчас, конечно же, не хватало! – Я не буду с ним работать…
Где-то там, у себя, Север откровенно забавлялся его неудовольствием.
- Придется, - сухо отбрил начальник, глядя на него то ли напряженно, то ли подозрительно. – Работать одному тебе не всегда целесообразно. И это, безусловно, определенное неудобство, что ты не умеешь ладить с людьми, находящимися в твоем подчинении. Но эту проблему нужно искоренять. Ведь не просто так у одного из сотрудников начинались  приступы удушья в твоем обществе. У другого внезапно  проявились галлюцинации, от которых он вывалился с балкона и, хорошо еще, остался жив! 
- А вы не допускаете мысли, что это их реакция на условия работы, а не на меня лично?   осторожно подсказал Ханáк.
Ему-то казалось, что он избавляется от неугодных незаметно… Севера разбирал смех от подобной его наивности.
- Допускаю, - чуть помолчав, задумчиво сообщил босс, - но это мое допущение не отменяет все те слухи и истории, которые о тебе ходят. С тобой не хотят работать, опасаясь за личную безопасность.
- И вы нашли новичка, который всех этих слухов не знает?
- Как ни странно, нет, -  возразил Гаджиев, - пока ты был в отпуске, Финн активно изучал внутреннюю структуру. Налаживал контакты. Он приятный парень, и многие его предостерегали…
- По поводу меня?
- Тебя, - подтвердил Гаджиев. – Но, как бывает, все предупреждения вызвали противоположную реакцию. Он настаивает на стажировке под твоим началом.
- Но…
- Сам знаешь, что стажировка не означает, что он у тебя в команде надолго. Отработает свой срок и «Arrivederci»! Если раньше не сбежит от твоих выходок!
- Я не согласен.
- Так я и не спрашиваю твоего согласия! – отрезал босс. - Я ставлю тебя в известность. Можешь, конечно, уволиться. Как вариант. Но если уж ты получаешь за работу деньги, то изволь выполнять приказы.
Не услышав никаких возражений, Гаджиев подтолкнул к нему запечатанный пакет и пояснил: 
- Здесь документы-прикрытие. У вас намечается командировка в Рим. Найдена жертва с ранами на шее и большой кровопотерей. Ваша задача - установить личность убийцы и его…особенность.
- Почему вы взяли его в стажеры? – неожиданно спросил Ханáк, хотя только что собирался не развивать данную тему. – Вы ведь его не знаете. Взяли, как щенка с улицы… Неужели у него такие впечатляющие способности? Кто он?
- Эмпат, предположительно, - пожав плечами, сообщил босс, удерживая невозмутимо деловитый вид, – высокая чувствительность ко всему сверхъестественному.
Ханáк хмуро  кивнул,  поняв, что ничего конкретного не узнает и, взяв со стола конверт с документами, пошел к выходу.
- Не пугай парня сразу, дай ему проявить себя! – бросил начальник вдогонку.
***
Дверь аккуратно закрылась за Ханáком. Гаджиев в сердцах выругался.
Вот как с этими придурками работать? Один психопат-одиночка, который своими чернущими глазами сведет с ума любого. Эти глаза  и раньше нервировали, а сегодня и того больше, Гаджиеву казалось, что там за ними кто-то еще. А второй душка-очаровашка, с потрясающим даром убеждения.  Насчет эмпатии он, на самом деле, уверен не был, но ведь нужно было что-то сказать. И ведь прав Ханáк – взял парня с улицы, как щенка подкинутого, без проверок и тестов. Просто потому, что тот, пожимая его руку, доверительно сообщил, что хотел бы заниматься чем-то интересным.
 
Англия. Стентон, графство Суффолк
Такси остановилось перед особняком, хранившим следы недолгого, но заметного запустения, и Александр Гольдбах, чуть помешкав, вышел. 
Вечерело. Солнце уже закатилось, но небо еще было озарено яркими алыми отсветами уходящего дня. Последние лучи, как символ исчезающей надежды… Театральный агент Спакла так ему и не ответил. Репетиции уже запланированы. А он все еще не знает, кто будет играть главную роль в его постановке! Ситуация требовала решительных мер, и он их предпринял.  На миг ему стало не по себе. Встряхнувшись и подавив панику, он зашагал  к зданию, окруженному высокими деревьями, по дорожке, мощеной растрескавшейся местами каменной плиткой.
Взойдя по ступеням, усыпанным пожухлой листвой, постучал дверным молоточком. Он был готов ждать сколько угодно, лишь бы это было не напрасно.
Массивная дверь распахнулась так внезапно, словно вовсе ничего не весила, и ее легонько открыл порыв ветра. От такой неожиданности Александр поспешно отступил назад и едва удержал равновесие на верхней ступени. Дверной проем настораживал ничем не нарушаемой темнотой.
Тьма будто шевельнулась, обозначив едва заметный силуэт человеческой фигуры, и голос, злой и немного скрипучий, зазвучал в тишине окружающего пространства:
- Убирайтесь! Журналистам здесь делать нечего! 
Дверь захлопнулась так же резко, как до этого открылась. 
Режиссер сглотнул нервно, тупо уставившись на преграду, за которой скрылся говоривший. Он толком даже не разобрал, кто это был, лишь разглядел бледные пятна лица и рук. Он много думал об этой встрече, представляя ее заранее, и допускал разные экстравагантные выходки артиста, но такого поворота не ожидал. Собравшись с духом, он вновь постучал.
Проем открылся так же стремительно и с тем же драматическим эффектом, что и в первый раз, словно тот, кто был внутри, как раз ждал возможности его вот так театрально открыть. Этакая репетиция сцены из черной комедии… 
На сей раз Александр удержался и не отшатнулся, как прежде.
- Я делаю только два предупреждения. Третьего не будет, - отчеканил все тот же неприветливый голос, и вход начал закрываться.
- Но я не журналист! – выкрикнул Александр, удерживая дверь.
- Ну и что из этого? – донесся глухой голос.
Он чувствовал, как в узкую темную щель неплотно прикрытого проема его внимательно разглядывают. Это уже был намек на интерес, который ему нужно было разжечь, чтобы завязался продуктивный диалог.
- Я Александр Гольдбах, - представился он и спросил без особой надежды: – Может быть, слышали обо мне?
- Гольдбах?.. – щель стала шире, а голос зазвучал внятней.
В душе его с новой силой вспыхнула надежда. Тут же угасшая при продолжении фразы.
- Философ? 
- Я – режиссер, сценарист… - не скрывая досаду, пояснил Александр.
- Все равно не понимаю, что вам здесь нужно, - сообщил голос, но щель, тем не менее, стала чуть больше.
- У меня есть интересное предложение к господину Спаклу. Я уверен, что оно его заинтересует.
- Какое предложение? – требовательно спросили из темноты.
- Я могу говорить об этом только с господином Спаклом, - преувеличенно таинственно сообщил Александр.
Его собеседник шагнул за порог, оставив в покое дверь, склонную к излишнему драматизму, и оказался тем самым актером, ставшим для Гольдбаха кумиром в подростковом возрасте.
- Вы разве не дворецкий? – растерянно пробормотал Александр.
Он так упорно предавался мечтам, что реальность настойчиво пыталась отрезвить. Стоявший перед ним совсем не соответствовал тому романтическому экранному образу, который запечатлелся в его памяти!
- К сожалению, мой дворецкий не дожил пару дней до момента встречи с вами! – бывшая знаменитость блеснула неестественно белыми зубами. Вероятно, в знак того, что это замечание следовало воспринимать как шутку.
Словами было не передать ту смесь удивления, ужаса и разочарования, испытанную им при виде кумира своего детства. Неестественная белизна зубов не спасала положение. Вместо высокого стройного блондина с белокурыми волосами до плеч, с царственной осанкой и горящими глазами, он увидел перед собой сутулящегося мужчину неопределенного возраста, который был заметно ниже его ростом. Черты  лица, врезавшиеся в память – четкие, тонкие, одухотворенные, радовавшие подвижной мимикой - словно оплыли и четкость свою утратили. Толстый слой потрескавшегося грима создавал ужасающее впечатление некой безнадежной запущенности. Георг Спакл походил в данный момент, скорее, на старого опустившегося клоуна, чем на знаменитого актера. Его глаза, светло-зеленые, почти золотистые, слезились и были пронизаны лопнувшими капиллярами, как бывает у пожилых гипертоников или алкоголиков. Пурпурного цвета халат, накинутый на сорочку, выглядел полинялой тряпкой, из которой рваными перьями торчали пожелтевшие кружева жабо.
- Может быть, вы соблаговолите что-либо сказать? – подслеповато щуря глаза, спросил актер. Голос на удивление стал звучать мягче, без старческого скрипа, и более всего в его внешности напомнило былом величии.
- Да! Конечно! – пролепетал Александр, лихорадочно решая, а стоит ли ему упорствовать в своем решении ставить пьесу с поверженным кумиром, или лучше позорно ретироваться, пока не поздно? Сочтя подобные мысли малодушием и изменой собственным убеждениям (в красках представляя, как будет глумиться над ним Роберт), он неуверенно пробормотал, - я хочу пригласить вас на главную роль в своем спектакле…
По плотно сжатым губам актера пробежала усмешка. Чуть откинув голову назад, отчего его всклокоченные волосы, напоминавшие пыльный слежавшийся парик, колыхнулись нечесаной гривой, мужчина тяжело взглянул на режиссера и сухо сообщил, отступая назад:
- Проходите…
Молодой человек смело шагнул внутрь, а когда дверь за ним захлопнулась, пожалел о своей решимости – он оказался в полной темноте. И темнота эта была затхлой, тяжелой, и что-то в ней было такое, от чего очень хотелось увидеть любой действующий источник света. Сконцентрировавшись, Александр попробовал разглядеть хоть что-то, но безуспешно. Даже шагов хозяина не было слышно, хотя тот должен был находиться поблизости.
- Что же вы смолкли? - Голос прозвучал издалека и почти напугал.
Уже не доверяя своим ощущениям, он пробормотал, сбиваясь на нервный шепот:
- Здесь очень темно… Я не вижу ничего…
- И что? Это говорить вам мешает? – ворчливо отозвались из темноты. – А у меня, вот, аллергия на солнечный свет…
Тем не менее, освещение включилось, и Александр, часто моргая, уставился на фигуру хозяина в центре гостиной. Тот разместился в кресле и сделал знак рукой садиться. В другое время этот жест вышел бы у него величественно, аристократично, но сейчас походил лишь на нелепый взмах руки огородного пугала, настолько закостенелыми были движения.
- Значит, вам досаждают журналисты? – режиссер прошел по пыльному ковру с глубоким ворсом, который скрадывал звук шагов, и разместился в широком мягком кресле, обитом черной кожей.
- Досаждают, - согласился актер и, чуть улыбнувшись, хотя улыбка не была приятной, добавил, - но не долго… Впрочем, что мы о глупостях? Вернемся к вашему предложению. Я привык внимательно выслушивать человека, прежде чем с ним попрощаться. Обычно навсегда.
Александр вновь слегка занервничал. Ему только что казалось, что этот старый чудак будет умолять его взять на любую роль в спектакле, лишь бы вновь напомнить о себе былым поклонникам таланта. И он уже думал о том, предлагать ли ему то, что планировалось изначально, либо подобрать второстепенную роль более подходящую его возрастной категории. Или же, как предлагал Роберт, насмехаясь над его идеализмом, пустить в ход больше грима. Хотя, судя по лицу актера, грим здесь вряд ли мог помочь.
Но  в тоже время он испытывал некое чувство нереальности происходящего – вот он сидит напротив человека, которым восторгался большую часть своей жизни. Собирал фильмы с его участием, фотографии, видео, даже купил с рук автограф за немалые для него в тот период деньги.
- Я хочу предложить вам главную роль… - неуверенно пробормотал Александр, не в силах избавиться от влияния давнего увлечения.
- Очень долгое время я играл только главные роли, - хозяин дома снова чуть улыбнулся, все так же скупо. – Предложением роли второго плана вы бы меня лишь оскорбили. Но, тем не менее, даже это не побудит меня вернуться к актерской жизни. Несколько лет назад я завершил свою карьеру, полностью утолив тщеславие и поставив жирную точку. Но многие, и видимо вы в том числе, не понимают, что эта точка не первая в многоточии, обещающем продолжение, а означает завершение. Конец. Занавес.
Молодой человек понимал осознанность слов Спакла и абсурдность собственного упрямства. Действовать во вред собственному проекту в его планы не входило… Но отступить сейчас, когда он с таким трудом добился этой встречи, означало предать свою давнюю мечту.
- Все ваши сыгранные роли великолепны! Вы…
-Только без этого давайте обойдемся! – поморщился актер неприязненно. – Мне и не такие дифирамбы пели. Ваша лесть меня не удивит и скуку не разгонит. Мне откровенно скучно. Все эти однообразные роли героев-любовников, благородных рыцарей и прочее мне приелись. Но штамп остался. Мне не дают играть злодеев и маньяков, а я не желаю возвращаться к тому, от чего ушел. И вы, с вашим нелепым восторгом к моей особе, меня не убедите.
- Я могу понять ваше разочарование, - Александр чувствовал себя подростком, которого только что отчитали. – Но разве вы не скучаете по самой атмосфере театра?
Георг Спакл картинно подпер голову рукой, мрачно взглянув на гостя. Рука, выскользнувшая из манжеты, оказалась ухоженной, бледной, с темными просвечивающими прожилками, не имеющей следов каких-либо возрастных изменений, и этот маленький штрих придал Александру уверенности.
- Вряд ли вы можете меня понять. У вас это в любом случае не получилось бы… - не смотря на сказанное и проскользнувший едва заметный сарказм, актер выглядел задумчиво.
Помолчав, мужчина заговорил вновь, и речь его стала быстрой и немного сбивчивой, словно он стал высказывать свои мысли вслух и не заметил этого:
- У меня определенно началась полоса неудач. Что вы смотрите на меня так удивленно? Вам никогда не гадала цыганка по руке?
- Нет, - честно признался Александр. – Да и если бы гадала, что из того? Это все предрассудки.
- Не скажите! – актер заметно оживился и в его глазах появился прежний  задорный блеск, – настоящие цыганки очень хорошо гадают по руке. За домом большой сад, где я разрешаю останавливаться цыганам, под открытым небом, как издревле повелось. Это самые настоящие цыгане, их жизнь ничуть не изменилась за столько веков. Я могу вас к ним отвести.
- Не нужно. Я в подобное не верю,- сдержанно ответил молодой человек, испытав раздражение от внезапного желания собеседника отослать его в цыганский табор.
- А я привык доверять предчувствиям цыган… - пасмурно заметил Спакл. – Гадалка предупредила меня о надвигающихся неприятностях, и я вынужден с ее предсказанием согласиться.
- Вы на мое появление намекаете? – озадаченно спросил режиссер, не понимая, к чему тот ведет.
- Что вы! – с неподражаемой искренностью воскликнул Спакл, этим порывом вновь напомнив самого себя в более юные годы,  – Просто очень вы неудачное время выбрали для визита. Столько всего случилось… К тому же скоро полнолуние, а это очень беспокойный период. Я его очень тяжело переношу в последнее время.
- Но это ведь  большей частью предрассудки, суеверия, - осторожно возразил Александр.
- Все вы молодые материалисты! – зло сверкнув глазами, бросил тот. – Вы даже понятия не имеете о тех тонких материях, о которых я  вам говорю! – Спакл поднялся, величественно возвысившись над оставшимся сидеть гостем. – Нам с вами лучше завершить разговор. Иначе он добром не кончится. Позвольте, я вас провожу.
Александр поднялся, нервно теребя отворот костюма. Он был в полной растерянности. Лихорадочно искал слова, чтобы зародить в строптивом кумире хоть какой-то  интерес к предстоящему проекту, но не находил.
Пристальный взгляд хозяина стал злым, видимо, даже молчавший гость его раздражал. Так и не найдя, что сказать, молодой человек направился к двери, совершенно подавленный.
Остановившись у порога, неудачливый визитер не посмел оглянуться, все еще ощущая на себе сердитый взгляд, но смог произнести:
- Вы не представляете, как много значит для меня ваше участие в этой постановке… Я мечтал об этом с детства…
- Никогда не относился трепетно к чужим желаниям, - насмешливо бросил в ответ тот. – Вам помочь открыть дверь?
- Не нужно, - сердито пробормотал Александр, злясь на себя за то, что отказ этого ополоумевшего старика его огорчил.
 Было бы из-за чего расстраиваться!
Он уже спустился на три ступени, усыпанные опавшей листвой, когда Спакл его окликнул.
- Как будет назваться ваш спектакль?
- «Жаждущие».
- Странное название… - с некоторой озадаченностью отозвался актер.
- Постановка ведется по классическому произведению Алексея Константиновича Толстого «Упырь», - остановившись, но не поворачиваясь процедил молодой человек, раздражаясь все больше.
За его спиной раздался гомерический хохот. Режиссер  поспешно обернулся.
- Не могу поверить! – актер смеялся, старательно утирая слезы, извлеченным из недр халата неопрятным залежавшимся платочком.
- Не вижу в этом ничего смешного! – рассердился Александр.
- Да вы поклонник неоготики?! – промокая свои воспаленные глаза, спросил Спакл, - А мне казалось, что вашему имени соответствует нечто более философское.
- Я считаю, что это произведение и без того достаточно серьезно.
- Верю! – снисходительно кивнул тот. – А меня вы, случайно, не на роль упыря прочили? – он приложил платочек к губам, прикрывая смешок. – Так и этим не удивили! 
- Не совсем… - пробурчал режиссер, раздосадованный этими насмешками.
- Жаль… Очень интересный образ можно было создать… Яркий… Как вы считаете?
- Вам бы это удалось, - хмуро заметил Александр. – Но Руневский, роль которого я хотел вам предложить, он, скорее, жертва..
- Жертва?! – мужчина забился в новом приступе смеха.
- Не вижу ничего смешного! – обиделся молодой человек. – Руневский – жертва сложившихся обстоятельств!
- О, простите! Звучит просто несколько специфически! – юродствовал старик. – Вы так серьезно обо всем этом говорите, словно искренне верите во всю эту нечисть. Неужели серьезно верите?
Александр задумался над ответом и неуверенно пробормотал:
- Скорее нет…
- Видите! – хохотнул старик, - а вы удивляетесь моей смешливости! Но, знаете, благодаря тому, что вам удалось меня повеселить, я, пожалуй, соглашусь на вашу фантазию.
 
Австрия. Вена
Стажер из кабинета не исчез, как на то надеялся Ханáк. Он встретил его веселой, именно веселой, а не торжествующей, улыбкой, сидя на подоконнике. И странная аура у стажера тоже осталась, ненавязчивая, как легкий обманчивый отблеск, этакий привкус жженого сахара вместо меда.
- Яфéт Ханáк, - церемонно представился он. Сухо, как и положено с имиджем человека, выживающего своих напарников.
- Финн… - протянув руку, сообщил приветливо парень.
Яфéт проявленную инициативу не поддержал, руки в ответ не протянул, но быстро бросил:
- Гекльберри? – вроде бы, не обидно, но едко. Не удержался.
- Суворов - ничуть не смутился тот. - Вижу, тебя уже настроили на продуктивное и длительное сотрудничество?
- А есть смысл бороться с неизбежным? – кисло поморщился Яфéт, которого фамильярность парня слегка подбешивала.
- Смирение – безусловная твоя добродетель! – светло улыбнулся тот.
Ханáк задержал дыхание, чтобы не наговорить лишнего, и без комментариев протянул парню пакет с документами.
- Едем в Рим.
- Какое лестное предложение! – съехидничал тот, - даже не знаю, что и ответить!
Ханáк дернул плечом и, не говоря ни слова, покинул кабинет. Несколько мгновений спустя позади него раздались торопливые шаги. Они поравнялись и, кашлянув, словно пряча едва сдерживаемый смех, стажер произнес:
- Извини… Обычно я белый и пушистый!
Несколько минут они шли по коридору в молчании, встречая редких сотрудников.
- Почему ты решил пойти именно в этот отдел? – спросил Яфéт. Хотелось прояснить некоторые моменты, беспокоившие его. – У тебя ведь образование практически лингвистическое?
- Я решил посмотреть Европу, - охотно пояснил парень. – Завис случайно у вашей конторы и обнаружил странную вещь.
- Какую? - напрягся Ханáк.
- У сотрудников, работающих здесь, наблюдается нездоровый энтузиазм!
- И все? 
- И все. Я пошел к вашему Гаджиеву, дал же Бог фамилию! И он меня любезно взял на работу.
Определенно парень над ним насмехался, решил Яфéт. Не мог взять Гаджиев кого-то с улицы, это повредило бы бизнесу. Значит, парнишка врет, чтобы напустить тумана. Вполне вероятно, он приставлен Гаджиевым специально.
Он решил продолжить допрос по дороге, полагая, что новенький не откажется прокатиться в его машине. Но тот с усмешкой покачал головой и кивнул в сторону мотоцикла у обочины.
-Я лучше своим ходом.
Яфéт с интересом оглядел солидный, едва ли не с витрины автосалона мотоцикл серебристого цвета, с агрессивным технологическим дизайном. 
- Yamaha FJR1300A, раритет! - доверительно сообщил новоявленный стажер, с заметной гордостью.- Электронная система управления дроссельной заслонкой, режим работы двигателя «спорт» и «туризм», регулирование тягового усилия, антипробуксовочная система. Пришлось, правда, купить новое ветровое стекло…но зато отличные тормозные характеристики! Мечта!
- Чтобы это купить, ты ограбил банк? – подозрительно поинтересовался Яфéт.
- Нет! – весело рассмеялся молодой человек, - Знакомый в автосалоне любезно устроил мне хорошую скидку!
- Очень хорошую… - проворчал он, ничуть не успокоенный такой откровенностью.
 
ГЛАВА 4
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Отель, забронированный на время расследования, находился в ста метрах от площади Пьяцца-Навона, на тихой улице. При том, что самый центр, - тихо, как в знойный безлюдный день. Только вот  проблема с парковкой, даже в это раннее утро.
Войдя в просторный и хорошо освещенный холл  через стеклянную дверь, Ханáк    обнаружил у ресепшена своего нового напарника.  Финн активно  общался с розовеющей от такого настойчивого внимания служащей. Парнишка умудрялся держать ее за руку, одновременно что-то негромко нашептывая. Увидев новоприбывшего, он поспешно попрощался с девушкой, и направился к нему навстречу,  демонстрируя ключи от номера.
- Номер двухместный, - весьма довольный собой, сообщил он.
Яфéт оторопел было от подобного поворота событий. Но тут же решил, что это всего лишь провокация. Стажер наверняка набрался всех этих сплетен по поводу личной жизни будущего напарника.
Либо он целенаправленно делает все, чтобы было удобнее следить…
Номер, в который они поднялись, оказался люксом, оформленным в монохромной гамме, с яркими желтыми акцентами в виде подушек на диване молочного цвета и люстр, с тяжелыми бежевыми портьерами. Убранство комнат дополняло окно с видом на живописный внутренний двор, утопающий в густой зелени. Две одинаковые спальни в той же гамме, с оригинальными картинами в жанре импрессионизма над кроватями, общая гостиная с неудобными модерновыми стульями. Душевая кабина с желто-серыми квадратиками орнамента и маленькой пухлолистой эхеверией в белом горшочке на столике возле раковины.
- Сомневаюсь, что Гаджиев так заботится о нашем сотрудничестве, - хмуро бросил Ханáк, дотошно осмотрев все. – Определенно, здесь какая-то ошибка.
- Все ок´!- весело отозвался молодой человек, навязчиво преследующий его во время осмотра территории. – Я попросил поменять два номера на один, и администратор любезно согласилась.
Тенденция окружающих «любезно  соглашаться» в обществе недавно появившегося парня начинала настораживать. Это как же нужно взывать к «вечному и доброму», чтобы незнакомые люди начинали выполнять действия  в ущерб бизнесу, в котором задействованы?
- Каковы наши планы? – поинтересовался Финн, плюхнувшись на неуютный диван и вытащив желтую подушку из-под себя.
- Едем в участок, а потом по обстоятельствам. 
***
Александр Гольдбах чувствовал, что жизнь стала налаживаться. Первая фаза работы над постановкой удачно завершилась, в том числе благодаря помощи  Витторио Татти, продюсера данного проекта. Финансовая сторона учитывала гонорар правопреемнику автора и выкуп права на постановку. Определены гонорары для актеров, сценографа, балетмейстера, бутафора, многочисленных художников – по костюмам, свету и прочих. Была также утверждена смета, распределены обязанности и роли, оформлен график работы. 
Деятельность перешла во вторую фазу – шла подготовка декораций и костюмов, а так же реквизита, запланированы репетиции. Параллельно готовились к прокату спектакля: изготавливали афиши и организовали рекламную кампанию в СМИ и прессе.
Но счастливым апофеозом стало появление Георга Спакла в театре. Это событие произвело много шума среди работающих над постановкой и добавило рекламы к театральному проекту Гольдбаха. Встречавшийся с актером лично, Александр с ужасом представлял момент его визита, живо вспоминая картину поверженного временем величия. Но когда тот явился, у него возникло стойкое чувство, что виделся он с совершенно  другим человеком. Представившийся как Спакл мужчина теперь как никогда был похож на созданный кинематографом образ. Современная пластическая хирургия однозначно способна сотворить чудо! На вид ему было не более тридцати, он был белокож, светловолос, а глаза полны светло-золотистой искрящейся зелени. О неудачном посещении его дома напоминал лишь рост, который ничуть не увеличился с той минуты, и удивительно аристократичные руки, благодаря особой жестикуляции придававшие ему импозантности.
Александр был в восхищении от данной метаморфозы. В восторге же пребывала большая часть женского коллектива, от актрис до вспомогательного персонала, и практически все журналисты. Спакл охотно рисовался и позировал – женщины замирали, затаив дыхание при его виде, а фотографии  выходили до невозможности выразительные,  словно золотистые глаза актера заглядывали прямо в душу.
Единственным минусом, хотя режиссер подозревал, что это лишь часть пиара, являлась аллергия знаменитости на солнечный свет, которую уже сотни раз эксплуатировали средства массовой информации, как и слухи о том, что он спит в гробу.
***
В участке их встретили с темпераментным неудовольствием. Даже предъявленные документы-«прикрытие» не помогли. Коронер, все же, принял их и показал тело пострадавшей Марии Вергез. Не так давно это была молодая девушка лет двадцати. Сейчас – просто бледный обескровленный труп, с резаными ранами на запястьях и горле. Судя по скупому отчету, в квартире, где тело было обнаружено, следов крови найдено не было, а это означало, что убили ее в другом месте.
- А если она всего лишь самоубийца? – предположил стажер, хмуро разглядывая хладный труп, распростертый на металлическом столе.
- Конечно! Самоубийцам ведь дай только горло себе перерезать… - иронично поджав губы, ответил Ханáк. – Сейчас нам нужно узнать образ жизни погибшей, круг знакомых, место работы и прочее.
- Место работы… - стажер порылся в предоставленных документах и зачитал, - театр «ДельУнита», помощница бутафора…
***
Так как Теона Шульц  была вынуждена задержаться на сеансе звукозаписи к последнему своему фильму, было решено проработать другие сцены. В данный момент Георг Спакл, играющий Руневского, беседовал с Антоном Хмелем в роли Рыбаренко. Сцена никак не удавалась: из-за излишней веселости Спакла ее повторяли уже несколько раз.
- «Вы, верно, кого-то ищете, - вполне чинно начал Спакл, хорошо показывая возникшее любопытство героя, по поводу бледного и седого Рыбаренко, - а между тем ваше платье скоро начнет гореть».
Хмель, невысокий стройный шатен, загримированный под седого, был задумчив, как того и требовал сценарий.
- Нет, я никого не ищу, мне только странно, что на сегодняшнем бале я вижу упырей!
Александр уловил небольшую паузу в словах Антона и сам напрягся, так как именно тут Спакл начинал беспричинно веселиться.
- Упырей? – Георг сдержался в этот раз и изобразил легкое недоумение весьма правдоподобно, - как упырей?
Александр вздохнул облегченно, Берт красноречиво хмыкнул, прекрасно понимая его состояние, а Антон Хмель воодушевленно продолжил свою реплику.
- Упырей. Вы их, бог знает почему, называете вампирами, но я могу вас уверить, что им настоящее русское название: упырь…
Роберт наклонился к нему и заметил негромко:
- Ты уверен, что эти архаические выражения и отдельные слова будут понятны основной массе зрителей?
- Мы должны сохранить изначальный авторский стиль, - так же тихо ответил Александр. – Зритель должен проникнуться атмосферой того времени. К тому же мы пустим субтитры.
- …Неосновательно придерживаться имени, исковерканного венгерскими монахами, - продолжал тем временем Антон, - которые вздумали было все переворачивать на латинский лад и из упыря сделали вампира. Вампир, вампир! Это все равно, если бы мы, русские, говорили вместо привидения – фантом или ревенант!
- Но, однако, - промолвил Спакл с подозрительной дрожью в голосе, - каким бы образом попали сюда вампиры или упыри?
Тут ведущего актера обуял очередной приступ смеха и он, прикрывая рот платком, вновь принялся хохотать.
- Он, действительно, неподражаем… - неприязненно пробормотал Берт.
Ему пришлось сделал вид, что едкое замечание он не расслышал, а вот Антон Хмель вышел из себя. Он придержал весельчака за рукав, когда тот хотел сойти со сцены:
- Я не понимаю вашей ироничности и отношения к работе!
- А разве не смешно? – Спакл стряхнул его пальцы с рукава, продолжая улыбаться. – Вы создаете очень живенький образ, вот это меня и забавляет. В вашем взгляде должна таиться тоска!
- Вселенская или мировая? Вас какая тоска больше устроит?– едва сдерживаясь, спросил оппонент.
Александр поспешил вмешаться, опасаясь, что начнется рукопашная, и объявил, что сейчас будет проводиться репетиция другой сцены, во время которой оба актера могут успокоиться и прийти в себя.
На сцене появилась Любовь Алексеевна, в пышном платье, которое не могло скрыть ее впечатляющие формы, а лишь усугубляло их, делая ее похожей на сизое облако. Следом за ней бежал костюмер, на ходу поправляя складки ткани, закрепляя что-то иголками. 
- И ЭТО упырь?! – выкрикнул из-за кулис Георг Спакл, давясь хохотом. Эта реплика по сценарию принадлежала ему, только приходилась на другую сцену с его участием.
Походила ли Любовь Алексеевна на вампиршу, судить было трудно. Так же как трудно было понять, смеется ли главный герой над ее внешним видом, или же просто издевается над присутствующими, срывая очередную репетицию. Но вела себя актриса невозмутимо с непоколебимым спокойствием, словно всем своим видом говорила: пусть небо обрушится, а я свою роль сыграю.
***
Ханáк, в сопровождении стажера и помощницы режиссера, только что наблюдал сцену репетиции, которая у каждого из них наверняка вызвала разные чувства. Девушка поспешила к блондину. Тот о чем-то негромко беседовал с высоким кареглазым брюнетом, сидящим рядом с ним. Блондин, как Ханáк понял, и был режиссером, чей спектакль  обслуживала убитая.
Так как никто не спешил уделять ему внимание - между только что выступавшими мужчинами завязался яростный спор - Ханáк предпочел подойти  к ним сам. 
- Что вам далась эта тоска?! – повышая голос, возмущался блондин.
- Да не в ней дело! – напирал брюнет с довольно резкими чертами лица. – Я к тому лишь веду, не слишком ли много позволяется этому выдающемуся актеру?!
Другой блондин с роскошными длинными локонами «а ля восемнадцатый век», чьи кривляния и приступы хохота, очевидно, явились причиной раздора, не поленился подойти к спорщикам и активно вмешаться.
- А вот и не стоит отмахиваться от моих замечаний и предвзято считать их несущественными! – ведущий актер окинул брюнета долгим взглядом, не предвещавшем ничего хорошего, - Рыбаренко – жертва вампира. По всем многовековым человеческим наблюдениям, а вы не можете не признать, что суеверия не возникают на пустом месте, жертва жаждет милости хозяина…
Ханáк вздрогнул при этих словах. Он не ожидал, что в этом театре ставят спектакль на русском, на тему упырей, да еще ведущий актер с режиссером обсуждают тонкости взаимоотношений хозяина и жертвы. И обескровленная девушка работала над этой же постановкой…
- Хозяина? – не скрывая скепсис, переспросил брюнет.
- Хозяина! – нетерпеливо подтвердил изящный знаток суеверий,  – Вампир – хозяин, мастер, кто там еще, судя по литературным традициям? Жертва - тот, кого вампир укусил. Она существует лишь в ожидании хозяйского укуса, только ради этого. Ничто уже не идет в сравнение с медленным поцелуем смерти!
Последняя фраза прозвучала напыщенно и закончилась очередным смешком, но Ханáк похолодел от этих его слов. Слишком живо вспомнились события прошлой ночи.
- И поэтому, - весельчак поправил воротник театрального наряда красивыми белыми пальцами, - со смертью, скорее с гибелью, так, наверное, будет точнее, хозяина, жертва обречена на вечные муки.
- Где вы набрались всего этого?! – неприязненно удивился его собеседник. 
- В произведениях барона Олшеври, - весьма довольный собой, ответил актер.
- А еще литературные традиции и кинематограф утверждают, что если убить вампира, нанесшего рану, то проклятье будет снято, - насмешливо возразил тот, с которым они только что репетировали.
Актер зыркнул злобно в его сторону и вновь рассмеялся, с некоторой жеманностью, прикрывая рот платком.
- Что смешного вы нашли в моих словах? - ровным тоном спросил брюнет, бледнея толи от злости, толи от досады.
- Порыв мой… не уместен… я понимаю… - заговорил насмешник, прерывая фразы смехом. – Я просто вспомнил, как важно выглядела Любовь Алексеевна в роли вампирши!
- Вы понимаете, что своими ужимками мешаете другим работать? – задал прямой вопрос собеседник.
- Берт! – предупреждающе и даже как-то просительно воскликнул режиссер, виновато глянув на художественно красивого блондина.
Но было уже поздно, нежная натура актера оскорбилась от прямолинейности оппонента, и высоко вздернув подбородок, главный весельчак поспешил удалиться. Словно ему назло, навстречу попалась худая благообразная женщина, в платье непонятного цвета, похожем на монашескую ризу. Именно с этой женщиной по странной прихоти судьбы они, на глазах у всех, не смогли разминуться. Со всей галантностью, какую предполагал его сценический образ, мужчина попытался пропустить даму вперед, но та виновато качала головой, отказываясь принять его уступки. Когда он попытался ее обойти, она тут же начала встречное движение. И хотя места для двоих было достаточно, подобное повторилось несколько раз. Трудно было не заметить, что актера происходящее дико раздражает. Добавившиеся смешки невольных зрителей согнали с его лица выражение вежливой любезности и сделали его злобным. 
- Он не любит людей, - констатировал тот, которого назвали Бертом, когда конфликт, все же, разрешился, и сконфуженная дама спешно засеменила куда-то прочь.
- Просто ему неприятна сложившаяся ситуация, - заступился за незадачливого актера режиссер.
- Он и до этого называл Княжицкую «бледной мышью», без всяких неприятных ситуаций, - раздраженно заметил брюнет. – Он изначально конфликтен и эгоистичен.
Стажер, которому затянувшиеся сцены разборок заметно надоели, вежливо кашлянул и перебил говорящих:
- Мы из полиции, - он ловко и мимолетно показал документы, полученные на этот случай, - нам нужно задать пару вопросов по поводу гибели одной из ваших работниц.
- Чьей гибели? – в голос спросили оба молодых мужчины.
- Марии Вергез, - пояснил стажер.
- А кто это? – удивился режиссер, переведя взгляд на Берта.
- Ее должность указана как помощница бутафора, - пояснил молодой человек, и было заметно, что беседа его забавляет.
- Так вы поговорите с бутафором, - растерянно предложил блондин.
- Но руководитель проекта и режиссер данного спектакля - вы, - любезно напомнил стажер.
- Я, - нервно согласился режиссер. – Но я не всех работников знаю настолько, чтобы ответить сейчас на ваши вопросы.
- Значит, вы не были знакомы лично с Марией Вергез? – подытожил Ханáк. Режиссер поспешно кивнул, и тогда пришлось обратиться к брюнету, - А вы, как главный художник данной постановки?
- Она была помощницей бутафора, - пожав плечами, ответил Берт. – Я видел ее несколько раз, но мы перекинулись от силы парой слов. Спокойная молодая девушка, очень старательная.
- С кем из тех, кто ее знал, вы посоветовали бы поговорить?
- Думаю, с ее непосредственным начальником. Я могу вас проводить…
Они покинули репетиционный зал  и попали за кулисы, где непосредственно подготавливалось то самое чудо под названием «постановка». 
Берт представил им бутафора, который своими театральными сокровищами был заинтересован гораздо больше, чем произошедшим трагическим случаем. Девушку  характеризовал  только положительно, хотя все время забывал ее имя. Оказалось, что девушка имела небогатый опыт работы в театре, и никто толком ее не знал. Общалась она со всеми ровно и исключительно по работе. Может быть, чуть чаще ее видели в костюмерной, где она обговаривала детали с художником по костюмам. Ничего странного за ней замечено не было, и вела она себя в день гибели так же, как и обычно.
С художником по костюмам поговорить не удалось, так как тот был занят выбором тканей в швейном ателье «Тирелли». На месте был его помощник – Марк Ксишицкий, сутулый молодой человек с грязными длинными патлами и нездорового вида кожей. От известия о гибели девушки он так разволновался, что ему едва не понадобилась медицинская помощь. Погибшую он знал только по совместной работе и отзывался о ней крайне положительно, с заметной симпатией.
Таким образом, добавить яркости и красок к словесному портрету погибшей решительно не удалось.
Завершив свои изыскания скромным ужином в кафе, они вернулись в отель. К его радости, стажер не донимал его расспросами – устроился в кресле и погрузился в мир цифровых игр. Включив нетбук, Ханáк некоторое время занимался отчетами, время от времени украдкой наблюдая за новичком. Отсутствие вопросов, которые было положено задавать шпиону, или попытки втереться в доверие не было и в помине! Не то, чтобы его это огорчило…но отчего-то раздражало… Так и не определившись с картиной произошедшего с несчастной девушкой, он скупо пожелал Финну доброй ночи и удалился на свою половину. Привычные процедуры - и быстро в кровать! Чтобы без всяких снов и мыслей…
Его разбудил сдавленный вопль. Сонное состояние исчезло тут же, сменившись приступом паники и оглушающим звуком собственного гулко бухающего сердца.  Учитывая, что номер был двуспальным, вопроса, откуда доносился крик, не возникло. Ханáк поспешно вытащил из под подушки «SIG-Sauer».Осторожно ступая босыми ногами, он пересек гостиную и вломился в спальню напарника, целясь в сторону звука.
Крик повторился, но Ханáк уже  идентифицировал, что тот голосит во сне. И так кричать можно было только при наличии страшного кошмара.
Он потряс спящего за плечо, ловко уворачиваясь от беспорядочных ударов, и громко произнес, глядя в медовые эти глаза, полные ужаса:
- Подъем!
Взгляд парня стал более осмысленным. Он выбрался из покрывала, обвившего его ноги, подобно змее,  и сел на край кровати, тяжело дыша.
Яфéт неожиданно смутился, обнаружив, что стажер, в отличие от него, спит не в пижамном костюме, а в пижамных шортах. Его голая кожа в лунном свете отливала не бледностью, как он ожидал, а масляной желтизной, словно даже луна не могла перебить этот медовый тон. Незадачливый спаситель отвел взгляд в сторону и неуклюже попытался спрятать пистолет, но в пижаме это было несколько проблематично.
- Поздно, - охрипшим от крика голосом, произнес парень, - я уже увидел твою пушку…
Яфéт поджал губы, и комментировать сей факт не стал. И тем более последовавший смешок.
- А мне такую дадут? – вскинув на него свои желто-зеленые глаза, с непоколебимым оптимизмом спросил остряк.
- Нет, - холодно ответил Ханáк и отвернулся, намереваясь уйти.
Парень торопливо вцепился в его рукав с неожиданной силой:
- Ты даже не спросишь, чего я так ору во сне?
- Я тебе не нянька, - отрезал он, выразительно глянув на захват с намеком, что рукав-то не мешало бы отпустить.
- Мне с детства снится сон… - не унимался стажер, заглядывая ему в лицо. Он улыбался, даже с какой-то самоиронией, но в глазах этих крылось просительное, щенячье выражение,  – меня кто-то зовет. То одним голосом, то другим. Голоса меняются, словно их перебирают, как охотничьи манки, и под конец все-таки хочется ответить. Но я молчу. Прячусь. Мне кто-то шепотом сказал, что нужно прятаться. Только это было не во сне, я точно помню, что это было давным-давно в детстве. Раньше мне казалось, что это мне сказала мать… Но со временем я понял, что нет. Потому что это сказано было на гэльском языке. Нужно прятаться и молчать… я наверное, поэтому и стал учиться на факультете кельтских языков, из-за этой фразы… Но мне всегда любопытно, кто меня зовет, и я стараюсь выглянуть и посмотреть… Там что-то черное, что меня ищет… Страшное… Раньше оно было где-то далеко. А теперь все ближе. Как будто меня выслеживают…
Ханáк не проронил ни слова за время рассказа. Со стороны, возможно, это выглядело как будто, он только и ждет, чтобы парень от него отцепился со своим глупым сновидением. На самом деле он, скорее, боялся уточнить и тем самым проявить интерес и заботу о человеке совершенно постороннем, ответственность за которого он брать на себя не хотел.  Со  своими бы проблемами разобраться!
- Что мне делать? – с надеждой спросил парень, выпустив шелковистую ткань рукава.
- Обратись к психиатру… - посоветовал Ханáк и, поправив съехавший на бок ворот, вышел из спальни стажера.
***
Финн задохнулся от подобного  равнодушия, но вместо вдоха получился какой-то всхлип, от которого ему самого себя стало жалко.
Вот ведь истукан! Ведь мог бы и посочувствовать, а не обзываться!
Это все идиотская пижама… Кто бы мог подумать, что этот еще не старый мужик спит, как дед, в пижаме! Еще бы барский халат нацепил…
Ну, нет! Он заставит его сочувствовать и сопереживать, и озаботиться его будущим, и в карьере помочь… да хоть самые неуместные фантазии воплощать! Заставит за эти насмешки поплатиться!
Он и сейчас бы заставил, если бы ладонь не соскользнула из-за этого дурацкого натурального шелка, и он смог бы до него дотронуться. Мало того, что ткань  скользкая, так еще и экранирует!
Ну, ничего… он выберет подходящий момент, и уж тогда ему будет весело! Как говорится, отольются кошке мышкины слезки…
***
Это только повод, проверка, твердил себе Яфéт. Попытка вызвать на откровенность… Иначе бы Гаджиев так не старался подсунуть этого парня. И это упоминание о гэльском языке, как насмешка. Наверняка начальник ему сказал, что отпуск у него в Ирландии прошел.  И эта попытка вступить в физический контакт тоже неспроста. Он просто хочет втереться в доверие, а кошмары – это все выдумки… 
Только, как назло, перед глазами стояло это  просительное выражение лица, словно больше парню обратиться не к кому.
Ему бы с собственными кошмарами справиться… 
Но ощущение, что он пнул маленького беззащитного щенка, осталось.
Яфéт быстро переоделся, выбирая более темные тона, чтобы слиться с ночными тенями. Накинув на голову капюшон спортивной куртки, скрыв свои белые волосы, которые сегодня при лунном свете начинали светиться бледно-синим, как огни Святого Эльма, он осторожно покинул номер, обходясь с дверями предельно аккуратно.
Выждав на выходе некоторое время и удостоверившись, что паренек за ним не увязался, отправился плутать по затененным улицам, стараясь не попадаться людям на глаза. Ему нужно было точно знать, что слежки нет. Нельзя было привести с собой кого-то по неосторожности или из спешки. Через полчаса бессмысленных, казалось бы, блужданий, он покинул центр и переместился к окраине Рима. Здесь, в густых зарослях, чернеющих в ночи, стоял неброский особняк, довольно ветхий, если разглядывать его днем, но ночь скрадывала следы разрушений. Ни в одном из окон не мелькал огонек, и дом казался нежилым, но он-то прекрасно знал, что это все обманчивое впечатление.
Войдя в сад через старую железную калитку, которая предательски заскрипела, лучше любой сигнализации сообщив о нарушении границ собственности, он приблизился к дому. Входная дверь, хлипкая на первый взгляд, на самом деле изнутри была укреплена броней, и никто не спешил ее открывать, хотя он упорно не убирал палец с кнопки звонка.
Прошло минут десять, прежде чем дверь открылась, и хмурый служитель в темных одеждах пригласил его войти внутрь ярко освещенного дома. Стоило Яфéту шагнуть за порог, как электрическое освещение мигнуло и стало медленно подрагивать, словно агонизируя. В этом контрастном танце света и тени, лицо человека повернувшегося к нему казалось резким и злым:
- Негоже тебе было являться сюда в такой поздний час…
Яфéт хотел ответить, но от внезапного приступа обиды и досады не смог. Перехватило горло.
Он провел в этом доме большую часть детства. Он знал здесь все потайные уголки и укромные места среди буйной неухоженной растительности, хотя в сад его выпускали очень редко. Он здесь жил. У него была комната наверху. Небольшая, но светлая. В ней стояла кровать, шкаф и стол, за которым он занимался. Ночью он читал под одеялом книги, впрочем, днем он их тоже читал. Для книг даже сделали специальную небольшую полку. Там не было ничего лишнего, но это была его комната. 
Где-то в глубине души, как на дне колодца, всколыхнулась злость на незадачливого человека, попрекнувшего его визитом в дом детства.
Он шагнул к служителю…
Лампы заискрились.
Словно дуновение ветра был тот порыв силы, который пришел извне. Яфéт задохнулся, почувствовав, как эта энергия помимо его воли наполняет тело и его сущность, подобно спорам плесени, стремительно начинает прорастать сквозь физическую оболочку. С этой мощью нужно было что-то делать, а он не знал, что… В комнате, полной едкого дыма от горевшей проводки, он стоял, чувствуя, как шевелятся волосы на голове от энергии, выползающей из него.
Перед глазами поплыла красная пелена, где-то совсем рядом закричал человек. И впервые за долгое время эти вопли ужаса его не беспокоили – сущность пробивалась с усердием, несмотря на все сдерживающие заклинания и знаки, которые наполняли этот дом с давних времен.
Сквозь красное марево проступил светящийся силуэт, и бледная рука легла ему на голову. От этого прикосновения стало физически больно, хотя боли никто не причинял. Его покровитель лишь заставил сущность двигаться вспять, а возвращаться через нежелание было невыносимо. Словно под кожу впихивали хрупкие стеклянные крылья с острыми краями,  разрезавшие выпустившую их плоть, из опасения, что он их сломает. Яфéт рухнул на колени.
От ладони шли тепло и покой. Или их обещание… он всегда поддавался на это. Ему казалось, что в этом обнадеживании есть все, чего он был от рождения лишен. А может, эту иллюзию создавал лишь  звук приятного мужского голоса… Священнослужитель, который опекал его с детства, нашел путь к его сердцу посредством священных слов. Вот и сейчас он их произносил, торжественно, нараспев. Он говорил о добре и послушании, о необходимости страдания и искупления, но сегодня это было не так как всегда.
- Ты ведь знаешь, что должен себя контролировать, - увещевающее напомнил его патрон, продолжая удерживать свою длань, – иначе случится непоправимое – ты причинишь многим зло, и на тебя начнут охотиться твои братья.
Яфéт слабо кивнул, не поднимая головы.
Конечно, он знал. Ему говорили об этом едва ли не всю его сознательную  жизнь. Нужно себя контролировать, ведь он похож на тех, кто Богу неугоден и находится под защитой Ордена лишь потому, что может прятать свою сущность. Если он перестанет ее скрывать…
Ложь, еще одна ложь…
Он не смог удержать сущность в Ирландии, и ведь ничего страшного… Или Ордену, действительно, не важно, умеет ли он этим управлять, и главное для них - чтобы правда не выплыла наружу?
***
Его обуяла тоска. Та самая, которая возникает без видимых причин и без особых обстоятельств. Не так давно он решил, что эти приступы безысходности зависят от фазы Луны. С течением времени они все острее и безысходней… Может быть, поэтому испаряется благодушие, и возможная гибель не кажется такой уж пугающей.
Налет печали придал непривычно странный оттенок вспыхнувшей жажде крови. Так яростно, так страстно хотелось влаги, пульсирующей в чьих-то жилах, что кружилась голова и ныли, словно от мороза, зубы. Желание это становилось таким тягуче навязчивым… и мысли роились только вокруг этого намерения.
Податливая, теплая живая кожа, под которой бьются ритмично венки…
Одуряюще сладковатый запах теплой крови…
Теплая чуть солоноватая влага во рту…
Только это стремление было единственно важным, реальным и исполнимым.
 
ГЛАВА 5
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Утром общая гостиная оказалась превращенной в штаб-квартиру детективов-любителей. На стенах были развешаны карта города, фотографии разных людей, какие-то распечатки. В центре, подогнув под себя ноги, сидел стажер и настойчиво сверлил стену взглядом.
- Всю ночь трудился? – вяло поинтересовался Ханáк, проходя мимо парня к двери. Впустил официанта с тележкой, сервированной несколькими блюдами. Терпеливо стал ждать, пока тот расставит тарелки на столе.
- Угадал! – весело отозвался стажер, с интересом наблюдая за действиями официанта, накрывавшего стол.
- А к чему все стены увешивать?
- Систематизировал материал, - пожал плечами молодой человек. – В детективах обычно так делают.
Ханáк,  усевшись за стол и расстелив салфетку на коленях, одарил его долгим взглядом.
- И откуда же у тебя столько информации по делу за ночь набралось?
- Из «паутины», - ничуть не смутившись, ответил Финн.
Аккуратно передвинув плетеную корзину с несколькими видами хлеба (словно ее положение нарушало общий ансамбль),  Ханáк положил себе на тарелку кусок и принялся методично намазывать его маслом. Помимо выпечки, на столе расположилось блюдо с разными сортами сыра и еще одно, с тонкими ломтиками колбасы. Легкий дымок, витающий над небольшой чашкой, подтверждал его уверенность, что картина была бы неполной без кружки горячего крепкого кофе.
- И что нашел? – спросил он неохотно, поражаясь, как топорно этот подставной тип пытается показать себя полным профаном в деле. Разве Гаджиев взял бы такого в отдел?
- Да ничего интересного, - улыбнулся парень. – Театр построен с соблюдением всех юридических тонкостей. Осуществляет свою деятельность всего пять лет. Руководитель –Витторио Татти, он же является продюсером той самой постановки, чью репетицию мы наблюдали. Не замечен в противоправных действиях и даже в скандалах. Поисковик указал пару совпадений по фамилии, один в США иммигрировал десять лет назад. Второй Татти работал садовником и пропал бесследно в один прекрасный день, но это к делу, я думаю, не относится. Сведения об остальных тоже есть. Тут я отобразил только тех, кто непосредственно работал с Марией Вергез в организации нового спектакля под руководством Александра Гольдбаха. О режиссере есть немало отзывов. Недавно вернулся к деятельности после долгой болезни. 
- А что-нибудь о самой погибшей узнал?
- Имеет страничку в соцсетях, которую посещала каждый день. Друзей и подписчиков мало, всего двенадцать человек. Видимо, у нее была какая-то социопатия. Писала сообщения о книгах и музыке. Без эпатажности и желания кого-то поразить. Выложила пару фоток с работы. На снимках она одна, без компании. Снимала квартиру, в которой жила одна.
- Прекрасно… - неопределенно ответил Ханáк, принимаясь намазывать маслом второй бутерброд.
Даже не поднимая головы, он чувствовал, что Финн за ним наблюдает. Через какое-то время стажер весело подытожил вслух:
- Да ты настоящий пижон!
Он  облачился с утра в легкий серый костюм с темно-бордовым шейным платком, завязанным с выверенной небрежностью. По сравнению с прошлым днем он выглядел неоспоримо лучше, как человек, отдохнувший недели две на отдаленном курорте. Ни следов усталости, ни разбитых губ, разве что слабые пятна синяков на шее. Поэтому и платок  пришлось повязать, хотя он и предпочитал обходиться  без подобных излишеств.
- Это говорит человек одетый в футболку неопределенного цвета  и джинсы? – уточнил он, окинув парня изучающим взглядом, и  поигрывая столовым ножом.
- Вполне стильный наряд! – самоуверенно улыбался стажер.
- Особенно дыры на коленях… - не преминул заметить Яфéт и продолжил заниматься едой.
- И что мы будем делать, когда ты закончишь трапезу?
- Посетим квартиру убитой и встретим Ивана Васильевича, который должен был прибыть ночью и осмотреть тело.
Возражений не последовало.
***
Все-таки психика человека так хрупка… но ломать ее иногда так интересно. Особенно, если жертва слегка сопротивляется.
Впрочем, очередная добыча сопротивляться и не думала. Он поманил человека взглядом и, когда тот покорно приблизился, откинул его голову назад и впился зубами в теплую кожу.
Как скучно…с каждым годом все скучнее…
Он должен был утолить голод… 
***
Квартирка была маленькой, очень светлой и уютной. И явно девичьей. Она и уютной была не столько из-за размера и освещения, сколько из-за миленьких штучек, типа плюшевого медвежонка в шарфике.
- Кто-то увлекался "Призраком оперы" Ллойда Уэбера, - с нескрываемой иронией произнес стажер, подняв со столика у кровати иссохшую розу, перевязанную черной ленточкой.
- Может, она увлекалась Гастоном Леру? – возразил Яфéт, который фильмам предпочитал книги. Сочинений он прочитал много, но  ответа на мучавшие вопросы так и не нашел. 
- Подловить хотел? Признайся! – весело рассмеялся Финн, - Я знаю, что Леру написал это произведение, а Уэбер увековечил его в музыке.
- Похвально… - пробормотал он, поспешно отвернувшись и разглядывая вещицы на прикроватном столике.
Обаяния у парня было на десятерых. На него можно было смотреть бесконечно и не утомляться, как на бегущую воду или горящий огонь. Это не было похоже на вампирский морок, и все же, природа этой привлекательности не была человеческой.
В верхнем ящичке стола он обнаружил дневник в розовой тетрадке, перевязанной шелковой лентой. Судя по тому, что исписано было всего с десяток листов, данный предмет появился у погибшей девушки не так давно.
- Может, она дефективная была? – предположил молодой человек, морща нос на всю попадавшуюся ему «милоту». – Двадцать  лет, а у нее в комнате вместо вызывающих нарядов - игрушки и засохшие цветы…
Стажер, подойдя сзади, почти коснулся рукой его плеча, но Ханáк уловил шорох его одежды и, поймав за запястье, вывернул руку ему за спину.
- Больно! – процедил незадачливый интриган, выдержав болевой захват не более пары минут. – Пусти!
В какой-то момент Яфéт почувствовал удовольствие от этой возни, от ощущения узкого запястья сжатого пальцами и гулко стучавшего сердца, звук биения которого отдавался во всем этом молодом теле. И, тут же вспомнил, что этот парень «подсадной».
- Никогда больше не тяни ко мне рук! – четко выговаривая слова, произнес и отпустил запястье.
- Что-то ты дерганный какой-то! – потирая руку, весело бросил стажер, ничуть не смущаясь случившегося. – Я всего-то хотел взглянуть на дневник!
По тому, как лукаво блестели его зеленущие глаза, Ханáк понял, что провинившийся врет. Да и веселость его была, скорее, защитной реакцией.
- Не хорошо читать чужой дневник, - сдержанно прокомментировал он.
- Ты же сам только что его листал! – возмутился стажер.
- Мне можно – я старше по должности! – категорично отрезал  Яфéт и  добавил: - А еще, по этой же причине, я тебя отправляю по соседям для опроса.
- Да легко! – лучезарно улыбнулся тот и вышел из комнаты.
***
Что за невезуха? – думал Финн, направляясь к ближайшей двери, чтобы вызвонить кого-нибудь из соседей.
Раньше у него не возникало подобных затруднений. Вот уже вторая попытка провалилась… Начнешь верить, что в их отделе, действительно, не простые люди работают. Но ведь с остальными-то все прошло прекрасно.
Видимо, дело, все же, в недостаточном физическом контакте. Хотя опять же, Ханáк  держал его за руку не в перчатках! Или тут надо считать, что сработало внушение выраженное словами «Пусти!»? Тогда, должно быть, он просто сломал бы ему руку, если не эта просьба…
***
Теону, прибывшую рано утром, Александр встречал лично. Шелковое длинное платье бирюзового цвета с ярко-желтым невесомым шарфом и белокурые локоны, аккуратно собранные в высокий хвост и завитые крупными прядями, делали ее образ легким и воздушным. Трудно было не заметить, что девушка находится в приподнятом настроении и вся сияет. Они посидели немного в театральном кафе, обсудив детали совместной работы, а затем отправились в репетиционный зал.
В просторном зале жизнь текла согласно особенным подводным течениям. Он  подвел киноактрису к группе артистов, чтобы представить. Некоторые из присутствующих ее знали, и процесс знакомства смешался с бурными приветствиями. Среди актеров и работников сцены  оказались Берт и Георг Спакл. Ведущий актер при виде юной актрисы внезапно утратил свой самодовольный вид. Реакция друга оказалась еще более неожиданной – он попытался уйти, но художник по свету его перехватил.
Теона была настроена работать, и Спакл тут же завладел ее вниманием, спекулируя совместными сценами. Но и тут присущее ему самолюбование не смогло исчезнуть полностью, и он постоянно акцентировал внимание на собственной персоне. Его речь и жесты были подобны музыке, навязчиво оставшейся в памяти, и завораживали не только молодую женщину, но и остальных.
- А затем я должен прочесть пророчество из старинного манускрипта. Послушайте…
Георг стал читать негромко, но выразительно. По мере того как он читал, интонации его голоса становились громче, наполнялись яркостью и силой. Казалось, голос его всеобъемлющ, что он отдается в висках, словно ему тихо, но навязчиво вторили визжащие фурии. Это рождало в душе присутствующих смутную  панику и предчувствие чего-то дурного:
- «Над Марфой проклятие мужа гремит,
Он проклял ее, умирая:
«Чтоб сгинула ты и чтоб сгинул твой род,
Сто раз я тебя проклинаю!
Пусть вечно иссякнет меж вами любовь,
Пусть бабушка внучкину высосет кровь!
 
И род твой проклятье мое да гнетет,
И места ему да не станет
Дотоль, пока замуж портрет не пойдет,
Невеста из гроба не встанет,
И, череп разбивши, не ляжет в крови
Последняя жертва преступной любви!»
 
Как филин поймал летучую мышь,
Когтями сжал ее кости,
Как рыцарь Амвросий с толпой удальцов
К соседу нахлынули в гости,
Не сетуй, хозяйка, и будь веселей,
Сама ж ты впустила веселых гостей!»
Голос его угас, потерял все оттенки, стал пустым и далеким, как у человека, испытавшего сильное эмоциональное потрясение. Но хотя красочность интонаций истаяла, ощущение надвигающейся катастрофы осталось.
Несколько минут все молчали, находясь в каком-то оцепенении. Затем он обвел горящим взором присутствующих и все, включая ассистентов и техперсонал, разразились бурными аплодисментами. Георг раскланивался, купаясь в лучах всеобщего восхищения.
- Согласись, он великолепен! – не скрывая своего восторга, Александр обратился к Берту, который намеревался покинуть репетиционный зал, но ошеломительно исполненный монолог привлек и его внимание.
- Ты видишь только то, что хочешь видеть, - раздосадовано заметил тот. – Ты заметно изменился! Буквально за считанные дни! Словно помешался на этом актере!
- Но его талант нельзя не признать!
- А так же его эгоизм и жестокость в обращении с людьми, которые ты не хочешь замечать?
- Тебе так кажется! Ты просто предвзято к нему относишься!
К ним подошла Теона в сопровождении Антона Хмеля, который, так же, как и многие, пытался ухаживать за девушкой с первой минуты ее появления здесь.
Лицо Берта при виде бывшей супруги, которую Антон подвел к ним под руку, исказилось. Удивленный такой реакцией, Александр не нашелся что сказать. Положение «спасла» появившаяся Княжицкая, которая все время маячила рядом с ними.
- Извините за вмешательство, - тихо заговорила она, и от ее голоса повеяло сырой неуютной осенью. – Скоро полнолуние…
Теона так внезапно вскрикнула, что все присутствующие удивленно уставились на нее. Он и сам раньше не замечал за ней подобной пугливости и суеверности, поэтому поразился не меньше.
- Сойдите с моей ноги, - неожиданно для всех попросила девушка, - у вас очень тяжелая обувь.
Кто-то негромко прыснул от смеха, остальные нервно улыбались, все еще находясь под впечатлением от прозвучавшего пророчества. Рассыпавшись в извинениях, Княжицкая поспешила исправить свою оплошность.
- А куда делся Спакл? – растерянно оглядываясь, спросил Александр, потеряв из виду своего кумира.
- Скорее всего, он в гримерной, - предположила Теона. - Сильная эмоциональная отдача требует времени, чтобы прийти в себя. Вы так не считаете?
Режиссер только хотел выразить свое согласие, но девушка вновь вскрикнула.
- Вы что-то чувствуете? – вновь оживившись, спросила Княжицкая. – У вас восприимчивое энергетическое поле. Видимо, кто-то из ваших предков был наделен даром…
- Вы снова стоите на моей ноге, - сухо сообщила молодая актриса, всем своим видом показывая, что все попытки знатока тонких энергий влезть в ее личное пространство ей неприятны.
Княжицкая, смутившись, вновь принялась извиняться.
***
Роберт постучался в гримерную Спакла, но на его стук никто не отозвался. Пока остальные млели от восторга, он решил высказать виновнику этого ажиотажа все, что он о нем думает, прямо в лицо. Только вот объект не спешил предоставить ему такую возможность. Не дождавшись разрешения, молодой человек вошел внутрь.
Небольшое помещение гримерки казалось пустым, здесь не было ни букетов цветов от пылких поклонниц, ни посланий в романтических конвертах.  На столике стояли баночки с гримом, а на зеркало был наброшен серебристый плащ.
- А где же ваши ассистенты, визажисты и прочая челядь? – неприветливо бросил Роберт с порога.
- Я и без них прекрасно обхожусь! – высокомерно отвечал актер, расположившийся в кресле у гримерного столика. С издевкой добавив: – Или вы лично желаете мне их заменить?
- Увольте! Я просто зашел сказать, что вы ведете себя, как избалованное дитя, - язвительно сообщил Берт. – Точнее, как старый маразматик. Вся эта ваша рисовка…
Спакл сделал предостерегающий жест рукой и, поднявшись из кресла, хмуро бросил:
- В другое время я вызвал бы вас на дуэль. А сейчас просто прошу удалиться!
- Я не все сказал! – покачал головой Берт.
- Меня это волнует меньше всего! Убирайтесь!
Георг подтолкнул его с удивительной силой, неожиданной при его комплекции. Берт неуклюже вывалился в коридор, едва не опрокинувшись на спину. Дверь закрылась с грохотом, приняв на себя выплеснувшуюся ярость хозяина.
Берт присвистнул, удивленной реакцией актера, но никто на произведенный шум не отреагировал. Помещение осталось запертым.
- Потрясающе… - пробормотал молодой человек, упорно прожигая дверь взглядом
***
Ханáк  тщательно изучил записи в дневнике и еще раз осмотрел помещение. Вывод напрашивался лишь один: убийство в этой квартире произойти не могло. Даже если бы преступник был помешан на чистоте и смог бы вычистить все пятна крови и скрыть следы расправы над жертвой (даже с учетом того, что она была усыплена), он не смог бы очистить ауру этого помещения. В этом жилище коротали часы за чтением и вышивкой, предавались мечтам, влюблялись, но ничего ужасного здесь не случалось.
Мария Вергез была вполне нормальной девушкой, может быть, малообщительной и слишком скромной, но вполне обычной. Она так же мечтала о романтической любви, как и все прочие девушки. Ну, может быть, чуть навязчивее, потому что доверила свое сердце тому, кто конкретно запудрил ей мозг, играя на ее неопытности и любви к таинственному.
Вернувшийся стажер, методично перелистывая листки компактного блокнота, обрисовал в общих чертах отношения убиенной с окружающими.
- Соседи не замечали мужчину, который ее посещал?
- Мужчину? Который стал бы ее посещать? – всем своим видом молодой человек выразил сомнение. – К ней никто не приходил, я ведь говорил уже!
- Ты сказал, что соседи не видели, что бы к ней кто-то приходил, - поправил его Ханáк.
Финн на секунду нахмурился и пролистал свой блокнот с записями. Сосредоточенно пробежав глазами пометки, он хмуро сообщил:
- Соседи, действительно, пару раз поздно ночью слышали в ее комнате голоса.
- Значит, нам нужно найти ее возлюбленного… - определил задачу Яфéт.
Молодой человек громко и пренебрежительно фыркнул, демонстрируя, что подобные велеречивые обороты смешны.
- То есть, если у этой тихони был парень, значит, на него  будут повешены все собаки?
- Любовные отношения один из наиболее частых мотивов для убийства, - сухо сообщил Ханáк.
- Так если это банальное убийство, зачем задействован ваш секретный отдел? – иронично вопросил стажер.
- Жертва была обескровлена, - напомнил мужчина.
- Может она перерезала себе вены и истекла кровью? – возразил молодой человек. – А  бой-френд просто перетащил ее тело, например, из своей квартиры, чтобы избежать подозрений?
- Ты забываешь, что у нее было перерезано горло.
- Ну, да! Ну да! – стажер поднял руки вверх в знак полной капитуляции.
*** 
- Что с вами? – спросил Александр, подозрительно разглядывая взъерошенного Антона Хмеля, который прикрывал щеку платком, испачканным кровью.
- Это не женщина, а мегера!  - выпалил Антон, содрогаясь всем телом. - Сегодня она уже всем успела досадить!
- О ком вы? – все еще не понимал он.
- О Княжицкой! – почти с отчаяньем выкрикнул актер. - Я беседовал с Теоной в зале на втором этаже. Темы, затронутые в беседе, были настолько личными и… Мы не заметили, как рядом оказалась эта дама. Она вклинилась в нашу беседу и принялась пророчить всякие беды, если мы не подготовимся к ближайшему полнолунию. Оно де, очень опасно, потому что она чувствует возмущение энергий. Она говорила так убедительно, что Теона испугалась. Я, желая ее успокоить, решил подарить вещицу, которую уже давно ношу на цепочке, и сказал, что это защищает от зла. Едва увидев безделушку, эта женщина с воинственными воплями вцепилась в меня и попыталась  сорвать кулон.  Она кричала, что это знак темных сил, и я их проводник в этот мир. 
Актер отнял платок и показал расцарапанную в кровь щеку. Раны местами были глубоки и все еще кровоточили.
- Чуть не придушив меня, она таки сорвала эту цепочку и умчалась прочь. Если бы не Георг, я не знаю что делал бы! Теона упала в обморок. Он дал мне платок и пытался проводить к врачу, но я отказался, не стал злоупотреблять его вниманием.
- Господи! Я сойду с вами с ума! – в ужасе воскликнул Александр. – Она решила сорвать мою постановку?! Как вы будете играть?! Немедленно к врачу!
***
Иван Васильевич сидел в уютном ресторане отеля за столом, покрытым красной скатертью, у окна, через которое наблюдал за прохожими. С последней встречи доктор практически не изменился – та же интеллигентная бородка, те же пытливые блестящие глаза. Может быть, лишь седины слегка прибавилось.
Он с интересом оглядел молодого человека и, с улыбкой переведя взгляд на Ханáка, заметил:
- Тебе снова подсунули напарника? Надеюсь, этого ты будешь беречь лучше?
Яфéт молча отвернулся, зло поджав губы.
- Да ладно вам! – лучезарно улыбнулся Финн, направив выверенную дозу своего обаяния на пожилого Озимова и усаживаясь за столик, не дождавшись старшего. – Что вы все взъелись на него? Не так уж он и плох! Тем более, я не собираюсь уподобляться предыдущим неудачникам. У каждого своя судьба.
- Не факт, что твоя судьба не перекликается с судьбами его бывших соратников, - невесело улыбнулся доктор, тем не менее, подпадая под обаяние молодого человека.
Так можно смотреть на огонек свечи, подумал Яфéт, усаживаясь за столик и заказывая капучино. Этот источник света зажгли в темной комнате, и на него нельзя не смотреть, его пламя гипнотизирует.
- Что скажете? – сухо произнес он, обращаясь к доктору.
- Девушка умерла насильственной смертью в результате сильного кровотечения, - деловито заговорил Озимов. - Раны на шее и запястьях нанесены одним и тем же острым предметом, предположительно, скальпелем.  Других повреждений нет. Перед смертью ее усыпили, о чем говорят следы анестезирующего препарата  на коже и в легких. В крови не обнаружено ни следов гирудина, ни следов ферментов или гемолитического яда, которые говорили бы, что она вступила в контакт с носферату…
- Носферату – это такой страшненький зубастик из фильма ужасов? – перебил стажер. – Тогда я не зря к вам попал!
- Это общее название древних кровососущих существ, - терпеливо улыбнулся доктор.
- Значит, у нас нет доказательств, что в убийстве замешано инфернальное существо? – стараясь не глядеть на стажера, который был все так же непрошибаемо весел и доволен происходящим, подытожил Ханáк.
Озимов отрицательно покачал головой, продолжая внимательно наблюдать за его новым напарником.
- Если только это существо, скрывая свою природу, не пило ее кровь из фужера.
- Может это сатанисты убили ее, а кровь использовали для тайных обрядов? – предположил Финн.
Яфéт отставил чашку с кофе, к которому так и не притронулся и досадливо морщась, возразил:
- Почему, если дело хоть сколько-нибудь непонятное, обязательно приплетут сатанистов?
 - Так дело оказалось трудней, чем ты думал? – поддел стажер. 
- Интереснее… - ответил Яфéт, помолчав, с трудом удерживаясь от ответного выпада, - одно из дел, которое оправдывает существование нашего отдела.
- Прислушивайся к нему, - посоветовал Озимов, - про сатанистов он знает немало!
- Уговорили… - легко согласился парень, поспешно спрятав ехидную улыбку, и предложил, - Может, пообедаем нормально? Что вы оба вцепились в этот кофе? Местные нас не поймут, если мы не оценим здешнюю кухню.
- А работать будем в свободное от еды время? – не удержался от мелочной издевки Яфéт.
- Брось! – увещевающе произнес Иван Васильевич, - Молодому организму нужна энергия для роста и функционирования! Это тебе хватает пяти часов на еду и сон, а он еще растет.
- А сколько он  тратит времени на свои наряды? – между делом подколол весельчак, изучая меню.
Ханáк испытывал огромное желание убить его тут же, или сделать нечто, чтобы парень пожалел о своей ехидности, но доктор предостерегающе кашлянул.
- После двадцати пяти уже не растут… - мрачно произнес он, прекрасно понимая, насколько глупо выглядит, постоянно цепляясь к новенькому.
В атмосфере возрастающей напряженности, согласно традициям, на первое были заказаны «капели д´анжело» - очень тонкая лапша в форме гнезд. В качестве второго весельчак с доктором заказали рыбу, а сам он предпочел мясо, к которому подали овощной гарнир и зеленый салат. На десерт прилагались фрукты и сыр. Завершить обед официант приветливо рекомендовал традиционным стаканом вина, что стажер сначала радостно поддержал, но под недовольным взглядом изменил свой выбор на кофе.
***
Александр закинул в себя горсть антидепрессантов, и теперь лениво, полусонно наблюдал за ходом репетиций. Около часа назад он находился в состоянии околосуицидальной решимости, так как был уверен, что его постановка загублена "на корню". После приема лекарств немного пришел в себя и понял, что не так уж сложно заменить одного актера. Тем более Антон вернулся из больницы, заверил, что через несколько дней придет в норму, и приступил к репетициям.
Ему стало любопытно посмотреть, остались ли на лице Антона шрамы от царапин Княжицкой. Но актер, ожидая своего выхода, сидел так, что была видна только нетронутая повреждениями часть лица. Да и в любом случае раны наверняка прикрывала повязка…
Внезапно, словно в мозгу произошел взрыв света и красок, он вспомнил, как встретил Антона с окровавленным лицом. Глубокие  раны, кричаще-яркие пятна крови на коже… кажется, ее сладковатый запах разносится в воздухе…
Но он физически не мог этого видеть, так как был в этот момент в другом месте!   – с ужасом осознал Александр.
***
Стажер, вполголоса и не вполне дружелюбно прокомментировав его неразговорчивость, принял душ и ушел в свою спальню, когда было уже далеко за полночь. Молодой человек сумел подключиться к уличным видеокамерам возле квартиры Вергез и долго просматривал записи, оптимистично веря, что  найдет что-нибудь о тайном поклоннике убитой. Но так как камер, направленных в сторону дома, не было, можно было проконтролировать лишь узкий участок улицы напротив, где размещались аптечный пункт и круглосуточный банкомат. А при такой площади охвата шансы невелики.
Ему и самому не мешало бы поспать после всех этих обсуждений и составлений отчетов. Вместо этого Яфéт подошел к окну. 
За стеклом  «догорали»  фонари, разгоняя размытую в преддверии восхода темноту, и где-то там у каждого текла своя привычная жизнь, которую он может наблюдать лишь со стороны и никогда не станет ее непосредственным участником.
Вспомнился заглохший сад с таким же заброшенным старым домом, в котором он устроил переполох прошлой ночью. И полные ужаса глаза служащего, когда сущность пыталась изойти из него.
Глупая выходка, как сказал патрон.
Напрасная попытка вернуться назад, чтобы все стало как раньше, чтобы почувствовать себя защищенным, как в детстве.
Только как раньше уже не будет. Никогда. И защищать уже нужно от него самого… 
 Он до боли стиснул пальцы, пытаясь вернуться к действительности, норовившей превратиться в кошмар. Зубы начали выбивать мелкую дробь. И неожиданно очень ярко представил, как эта женщина, уже виденная им в театре, похожая на черную большую птицу, летит, обнимая мягкий ночной воздух, только почему-то не вверх, а вниз… 
Кровавые пятна забрызгали дорожки, темная ткань одежды вздулась и опала бесформенной кучей тряпья.
Спугнув видение, зазвонил рабочий телефон. Переведя дух, Яфéт подошел к низкому стеклянному столику и поднес аппарат к уху. Слова в трубке звучали знакомо, словно он слышал их уже тысячи раз. 
Коронер сообщил, что Княжицкая выбросилась из окна и разбилась насмерть.
Яфéт отложил телефон и замешкался, решая, будить ли молодого человека.
Бросив взгляд в окно, вдруг до тошноты остро ощутил, что скоро рассвет. Краски выцвели, словно полинялая ткань, утратили свой манящий тон, и сероватое марево вот-вот должно было озариться иным цветом, напоминавшим акварель, разведенную в воде. И этот восход солнца, окрашенный кровью ночной жертвы, не нес в себе, ни радости, ни надежды. Словно закончилась какая-то светлая повесть, и вот уже идет драма.
 
ГЛАВА 6
Италия. Рим. Театр «ДельУнита»
Вероника  Княжицкая выбросилась из окна театра в разгар рабочего дня. Ее тело пробило лобовое стекло автомобиля, припаркованного возле здания, и было обнаружено незадачливым прохожим. Полиция, прибывшая на удивление быстро, спешно принялась восстанавливать обстоятельства несчастного случая. Им удалось выяснить, что в гримерную, где прошли последние минуты жизни самоубийцы, пытался попасть помощник художника по костюмам, которому нужно было  пригласить женщину на примерку. Но ему не ответили. Помещение, к удивлению спецслужб, оказалось закрытым изнутри. Если бы не данное обстоятельство, да еще то, что тело при падении со второго этажа каким-то чудом проломило стекло,  и факт обескровленности при слишком малой степени повреждений, то Ханáк мог и не получить этот эпизод в разработку. Однако, столкнувшись с неожиданными трудностями, получившие предписания служители правопорядка посчитали, что дело лучше будет сбыть в другие руки.
Синьор Татти организовал для способствования скорейшему расследованию кабинет, в который  потянулись на допрос все участники постановки и работники театра.
Ханáк собственной персоной практически весь день допрашивал каждого неспешно и, на его взгляд, почти автоматически. Финн никаких выдающихся дедуктивных приемов в его работе не разглядел – начальник методично отрабатывал основные моменты, задавая почти всем одни и те же вопросы. Без вдохновения и искры. Заскучав от подобного однообразия, он оставил старшего допрашивать белокурую красавицу, игравшую главную роль в пьесе, и отправился за кофе. Финн  не отказался бы и от обеда, который уже грозил превратиться в ужин, но босс прерываться не желал.
Спустившись вниз, в кафе, получив два стакана кофе с собой, он поспешил вернуться из опасения, что в его отсутствие как раз самое веселое и произойдет. Он  услышал сдавленные всхлипы еще издали и, замедлив шаги, стал оглядываться, выискивая источник.  Оказалось, что особо эмоциональной оказалась блондинка, которая  стояла поодаль от «допросной» в компании хмурого брюнета. Видимо, старший все свои скучные вопросы красавице задал. Вот он бы лично девочку на допросе задержал подольше – все-таки, хороша!  Но его зануда-начальник точно какой-то извращенец! 
Прислушиваясь к  разговору этой пары, он сделал вид, что не замечает их.
- … И что же, я должна быть виноватой теперь? Так нельзя!
- Нельзя, - тихо согласился тот, которого режиссер называл Бертом. Еще один с заявкой на оригинальность… – Вероятно у полицейских такая тактика.
- Он был… - шикарная блондинка, возле которой все плясали, как он заметил,  спрятала лицо на груди  брюнета. – Он вел себя как тиран! Жестоко! Грубо! Он не принял во внимание мои чувства…как мне плохо! Я нуждаюсь в поддержке!
Рядом с парочкой появился Антон Хмель с повязкой на лице, с которым они уже встречались по делу первой погибшей. Приятель режиссера резко отстранил от себя девушку, увидев подошедшего молодого человека. Взгляд брюнета стал настороженным и сердитым, словно его застали с поличным. Актриса смолкла и попыталась вытереть слезы.
- Я бы предложил платочек, но, увы! Роберт, в роли рыцаря вы неотразимы! – насмешливо заметил подошедший.
- Служить жилеткой для этой дамы еще раз я бы поостерегся, - с неожиданной язвительностью заявил тот.
Финн обошел их, продвигаясь к кабинету с горячим кофе в руках. На его взгляд, старший вовсе не был похож на жестокого деспота, каким его увидела Теона Шульц. Вполне обходителен. Пожалуй, даже более холоден, чем нужно. Его даже грубым назвать было сложно. Нудноватый, мелочный, порой напоминает каменного истукана.
И что так плакать?
В кабинете вышеназванный «тиран» допрашивал режиссера, и по тому, как изменился тон начальника, молодой человек понял, что интересное все-таки пропустил.
- Что же в данной ситуации такого особенного? – Ханáк с интересом наблюдал за режиссером.
- Разве смерть человека не делает любую ситуацию особенной? – удивился Гольдбах.
- Чья смерть? – внезапно нахмурившись, Яфéт бросил взгляд на стажера.
- Княжицкой… - неуверенно пробормотал режиссер.
- Откуда вы узнали?
- Мне сказал Берт… Вы же его уже допрашивали?
- Роберта Стрежа? Нет, еще нет…
Изумленный взгляд в ответ.
- Вы не замечали чего-нибудь странного в его поведении в последнее время?
- Нет… - неубедительно ответил режиссер, - не замечал…
- У вас есть недоброжелатели?
- Нет, конечно! – возмущенно воскликнул Гольдбах, - у меня много завистников, но это ведь не повод!
- Может быть, среди собранного вами коллектива тоже есть завистники? Или такие, кто хотел бы вам помешать работать над постановкой?
- Да такое чувство, что все хотят мне помешать! Даже вы!
- А что вы делали, в то время, как Княжицкую приглашали на примерку?
- Откуда я знаю?! Я работал!
Далее диалог перестал быть конструктивным. Бурные высказывания и критические замечания допрашиваемого были эмоциональны и зачастую грешили против здравого смысла. Поистерив и поскандалив, режиссер был отпущен и ушел весьма раздосадованный.
- А зачем нам еще и это самоубийство подсунули? – поинтересовался он, отпил из своего стаканчика кофе и уселся на подоконник. 
- Есть ряд деталей, которые указывают на то, что дело не совсем обычное, - опустившись в кресло, пояснил Яфèт.
- Это из-за того, что дверь гримерной оказалась закрытой изнутри? – проявил он сообразительность.
- И поэтому тоже, - подтвердил Ханáк.
- А есть еще причины? – Финн был полон скептицизма. – Вроде,  горло не перерезано…
- Ее выпили, - сухо произнес начальник, не поднимая на него глаз, - а значит, это точно не суицид.
Финн  поперхнулся очередным глотком кофе.
- Прикол? - Не совсем уверенно предположил он, ясно осознав в этот момент, что значит работать в отделе, специализирующимся на явлениях, выходящих за грань человеческого понимания. – Она же не бутылка вина?
- Нет, но если ты… - Ханáк перевел взгляд на него.  Погладив себя по челюсти костяшками пальцев, что должно быть, означало задумчивость,  добавил, - ламия… - словно усомнившись в умственных способностях собеседника, пояснил, - более распространенный термин – "вампир", то вряд ли она была чем-то большим.
***
Хмуро глянув в окно, отметил, что солнце уже садится, заливая небосвод алым. На фоне случившегося несчастного случая подобное освещение казалось мрачным. Весь день прошел именно в таком настроении. Никакой организованной деятельности – допросы, обсуждения, перебранки. Александр, бившийся в истерике по поводу сорванного графика работ, Теона в поисках защиты… Спакл, раздраженный подавленностью актерской труппы, позволивший недопустимые высказывания в адрес погибшей…
Не особо думая о последствиях, Берт постучал в дверь гримерной.  Наглеца нужно поставить на место! 
К его удивлению, дверь открылась до того, как обитатель номера мог бы произнести «Войдите!». Слишком быстро, слишком неожиданно… и вот уже нехорошее предчувствие до дурноты осязаемо впилось в мозг.
А вдруг…
Подавив желание сбежать, он ступил внутрь. Можно было не оглядывать стандартное помещение, в которое он однажды уже заходил.  Ничего особо не изменилось с того момента, залитое искусственным светом пространство, зеркало с наброшенным плащом… 
А вот его нынешний обитатель сразу же бросался в глаза. Актер полулежал в кресле, прикрытый шерстяным пледом с аляповатыми абстрактными фигурами. Во всей его позе, в сгибе точеной кисти, полуспущенной с подлокотника, в наклоне головы, даже сейчас выгодно подчеркнутой игрой теней, в тусклом отсвете волос сквозила та неестественная неподвижность, которая так порой пугает людей.
Он услышал, как гулко бьется его собственное сердце, словно в один миг родившаяся тишина не знала иного звука. Внутри он ощущал холодный комок жалости (в первую очередь, к себе из-за создавшегося положения) и какой-то липкий животный испуг, не заглушаемый ничем. К такому повороту он готов не был! А если решат, что это он убил Спакла?!
Затаив дыхание - даже оно в этот миг было слишком громким, он медленно направился к телу. Подойдя ближе, - казалось, что разделявшее их расстояние было огромным, - он наклонился, пытаясь в предрассветных сумерках разглядеть, дышит ли актер. Поддавшись панике, Берт никак не мог понять, действительно ли он видит легкое поднятие грудной стенки при вздохе, или ему это только кажется.
Переведя взгляд на лицо, он заметил с невольным восхищением, что кожа в бледном искусственном свете напоминает бледно-розовый прозрачный мрамор, а губы яркие, словно по ним небрежно мазнули алой краской. Даже глаза, следящие за ним, были цвета розового шампанского. Более всего мужчина напоминал красивую керамическую куклу – без возраста, без недостатков, небрежно брошенную в кресло. 
Берт поймал себя на мысли, что не помнит, были ли открыты глаза Спакла, когда он только вошел.
Георг не издав не единого шороха, повернул голову на бок, демонстрируя четко очерченную скулу и шею, которые по тону были бледнее, чем россыпь его светлых волос и белая ткань рубахи, распахнутой на груди. Он  запоздало отступил назад.
- Приглушите свет… - голос актера был тих и глух.
Берт послушно направился к стене в поисках выключателя, но никак не мог сориентироваться, где же тот находится в этой небольшой комнатке в  «карамельном» стиле.
- Впрочем, можете и не приглушать… - запоздало донеслось ему вслед.
Берт неуверенно потянулся к найденному-таки выключателю, но передумал, и, бесцельно пройдясь по гримерной, словно проверяя, все ли тени разбежались от его присутствия, остановился рядом с креслом.
Пожалуй, он был даже рад, что ничего страшного не произошло.
- Дверь была не заперта, - попробовал объяснить он.
 Актер неотрывно наблюдал за всеми его действиями.  Глаза его выглядели  теперь почти прозрачными, а зрачок казался пятнышком темной ртути.
- Я подумал, что с вами могло что-то случиться…
- Со мной…
Берт осознал, что голос говорившего глухой и усталый.
- Вы плохо себя чувствуете?
- С какой стати вам беспокоиться обо мне…
И снова не понятно – вопрос это, обращенный к нему, или, скорее, риторический. Он опустил голову, разглядывая ногти на пальцах. А ведь, действительно, с чего ему вдруг беспокоиться, жив ли Спакл или нет? Ведь у них даже какая-то антипатия…
- Выглядите вы на удивление прекрасно, - бросив на актера взгляд, заметил Берт. – И все же, мне кажется, что вас что-то беспокоит.
- Я нехорошо чувствую себя по вечерам, - невнятно произнес Георг, так и не совершив никакого действия, – сила привычки…
Берт, вслушивался в его слова, как в шелест осенних листьев, напрягая слух. Пристальный взгляд актера он долго выносить не мог и периодически отводил глаза.
- Знаете, что следственная группа все еще в театре?
- Да… Дознаватели, как бульдоги, им лишь бы вцепиться в кого-то…
Берт ожидал кивка, а не слов. Он сел в кресло напротив собеседника и сцепил пальцы на колене. Георг даже не повернул в его сторону головы, видимо заметив, что ему тяжело переносить слишком пристальное внимание.
- Александр, действительно, был у вас все это время?
- Это что-то меняет?
Голос актера тихий и прерывистый, несмотря на долю ехидства, все же, успокаивал. Берт подумал, что еще несколько минут назад никогда бы не поверил, что будет сидеть в номере и, изнывая от какой-то внезапной жалости, вести с ним вполне мирную беседу.
- Вы должны подтвердить алиби Александра, а он, в свою очередь, гарантия того, что вы здесь не причем.
- А ваше алиби есть кому подтвердить? – слабо усмехнулся мужчина. Он  медленно, словно с трудом, повернул голову и вновь пристально, подчеркивая тем самым, как много своего внимания уделяет, взглянул на него.
- Вас не пугает случившееся? – не поддавшись на провокацию, спросил Берт.
- Почему это должно меня пугать?
- Убийство как свершившийся факт разве не пугает?
Актер прикрыл глаза, как человек,  утомленный созерцанием, и ответил:
- Было бы вполне закономерно ожидать чего-то подобного.
- Только не надо сейчас про опасности полнолуния и все такое прочее! – не удержался он. – Эти предсказания были как раз в  стиле погибшей! Которую даже вы сегодня не оставили без своих ехидных замечаний.
- Вы, значит, полагаете, что не может существовать таких временных периодов, когда происходит возмущение энергий и мир становится нестабильным? – губы актера тронула явственная улыбка.
- Если подобные периоды существуют, то чем, по-вашему, можно доказать их наличие?
- Вам бы с психиатром переговорить. Вот он-то привел бы тысячи примеров. В такие периоды можно подтолкнуть человека к поступкам, которых он мог бы избежать. Когда он понимает, что не совершать глупость было бы лучше, но совершает, так как сопротивляться практически не в силах.
- Когда человек делает то, что не хочет или не должен, это, скорее, слабохарактерность, а не возмущение энергий! - возразил Берт.
- Вы, конечно, можете не согласиться, но я вот далеко не слабохарактерный человек. Вам я кажусь, скорее всего, избалованным и слабовольным.  Но я вырос в семье, где отец был груб и крут. Я научился ему противостоять и, к сожалению, вынужден признать, отчасти стал таким же…
Роберт не перебивал. Он еще не понял, к чему ведет подобное откровение, но рассказ привлек его внимание. Слова звучали слишком просто, без прежнего очарования, какое появлялось на сцене.
- …Чем, по-вашему, - после недолгой паузы продолжил Георг, можно объяснить то, что, несмотря на мое твердое решение оставить карьеру, я в преддверии полнолуния внезапно поддаюсь на уговоры вашего молодого друга и соглашаюсь принять участие в этой постановке?
Пользуясь тем, что мужчина закрыл глаза, Берт снисходительно улыбнулся:
- Вам просто захотелось перемен!
- Чушь! – Спакл сердито на него глянул.- Если бы не эти неуловимые изменения вокруг, о которых мы пытаемся беседовать, я никогда бы не согласился на это. Дурь! Иначе не назовешь, пришла мне в голову и стала желанием, из-за которого я начал совершать глупости. Вы вряд ли чувствуете… воздух словно потрескивает перед грозой… - он замолчал, как будто задумавшись. – Вероятно, вам будет понятней другое сравнение. У больного, ощущавшего апатию ко всему, вдруг возникает мимолетное желание, и он тут же поддается ему, смутно сознавая последствия. А последствия порой ужасны…
- Человек здравомыслящий, предугадав тяжелые последствия своих поступков, не стал бы поддаваться мимолетному желанию, - возразил молодой человек, ощутив некое беспокойство, словно за теоретическими примерами Спакла скрывалось что-то еще.
- Но больной только предвосхищает возможность неприятных событий!
- Если он способен  выстроить варианты развития событий, значит, он должен знать степень их вероятности.
- Знания иногда бывают опасны,  - чуть насмешливо заметил Георг, чуть приподнявшись в кресле.
- От вашего ехидства вам, вероятно, становится лучше? – иронично бросил Берт, отметив это оживление.
- Привычка, - Спакл слегка улыбнулся,- через некоторое время после восхода я вполне прихожу в себя.
- Как ни странно, мне приятно находится в вашем обществе. Но я, все же, вас покину, - взгляд Роберта задержался на точеных бледных пальцах руки, поражавших своей ухоженностью. И, чуть усмехнувшись, позволил себе съязвить, - будь вы женщиной, я припадал бы к вашим рукам в бесконечно долгих поцелуях!
- Сожалеете, что я не женщина? – осторожно уточнил Георг. 
Голос его наполнился вдруг какой-то тягучей нежностью, тонкие черты лица стали еще более привлекательными, словно кто-то невидимый их подправил.
Берт ощутил, внезапное, как приступ, желание коснуться его нежной светящейся кожи. Но рот актера неожиданно болезненно скривился, и очарование момента исчезло.
- Нет, - произнес Берт, тряхнув головой, - не сожалею.
- Будь я епископом или Папой Римским, вы не смотрели бы на то, что я мужчина! – ехидно бросил Спакл.
- При наличии во мне веры, - в тон ему ответил молодой человек и, не оглядываясь, поспешил к двери.
***
Иван Васильевич Озимов прибыл в здание театра для доклада поздно вечером. Своим выдержанно  интеллигентным видом, ухоженной бородкой и очками он напоминал  пожилого актера и мог бы сойти здесь за своего. 
В кабинете, после вежливого приветствия, врач-патологоанатом устроился возле стола, за которым расположился Ханáк и, вынув из папки несколько листов,  принялся за отчет.
- Умершая - женщина пятидесяти двух лет. Погибла в результате падения с большой высоты…
- Немного конкретнее хотелось бы, - осторожно прервал его Ханáк. – Мы знакомы с предварительным заключением коронера. И, видимо, не мы одни, так как о том, что у нее большая потеря крови, не знает только ленивый!
- Даже не знаю, что нового к первичному отчету я мог бы добавить… Безусловно она умерла от падения. Но так же очевидно, что-то кто-то или что-то придало ей ускорение, которое она могла бы набрать, разве что, падая с крыши театра. Это все равно, что бросить фарфоровую куклу на пол с размаха. Так же очевидна большая кровопотеря, которая не обусловлена наличествующими ранами. В тоже время конкретных следов укуса нет, но это и не удивительно, потому что у женщины в верхней части тела множественные резаные и колотые раны от разбитого стекла.
- То есть, нельзя утверждать с уверенностью, что она – жертва некоего существа? – хмуро уточнил Ханáк. 
- Дверь-то изнутри закрыта, - напомнил стажер насмешливо. – Вы меня почти убедили, что одно это уже является странным…
- В отличие от первого случая, я обнаружил в ее крови следы гирудина, что указывает на  непосредственный контакт преступника с жертвой, - все-таки обнадежил их Иван Васильевич. 
- Почему он был так неосторожен в этот раз? – озадачился старший.
- Возможно, убийца находился в нестабильном эмоциональном состоянии, - предположил доктор. – Был сильно взволнован.
 Стажер забрался на диван с ногами и  выразил сомнение:
- Чем там быть взволнованным?
Все эти допросы, рассуждения и умозаключения порядком надоели ему за день. Как-то со стороны работа секретных отделов казалась куда интересней!
 
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
- Я был у Спакла, и он подтвердил, что в момент убийства вы были вдвоем, - сообщил ему Роберт, когда он впустил его в свой номер, где планировалось обсудить изменения в графике работ.
Александр побледнел. У него внутри все перевернулось, когда с ужасом осознал, что Берт проверил его алиби… Значит, он подозревает его в причастности к убийству. Его самый близкий друг сомневается в  его невиновности!
- В некоторой степени твой актер мне нравится, - продолжил Берт, очевидно, не замечая, каким диким взглядом на него смотрят. – Признаю, что он мне интересен.
"А если он и сейчас допускает этот кошмар, - подумал режиссер. Если все его странности в поведении из-за того, что он предполагает участие лучшего друга в преступлении?"
- Послушай… - Берт открыл книгу с закладкой, принесенную с собой и прочел: «Подеста …открыл мне, что чертов дом построен на том самом месте, где некогда находился языческий храм, посвященный Гекате и ламиям. Многие пещеры и подземельные ходы этого храма, как гласит молва, и поныне сохранились»…Бла-бла… «В народе ходит слух, что ламии, или эмпузы, которые, как вам известно, имели много сходства с нашими упырями, и поныне еще бродят около посвященного им места, принимая всевозможные виды, чтобы заманивать к себе неопытных людей и высасывать из них кровь».
- И что ты хочешь этим сказать? – насторожился Александр.
Тот отложил книгу и несколько минут молча смотрел на него, словно решая, готов ли он выслушать его откровения:
- Княжицкая умерла от большой потери крови… И, я подумал, что, может быть, здание этого театра…
- И это говоришь мне ТЫ?! – перебил его режиссер возмущенно, порывисто вскочив на ноги. – Ты, который убеждал меня не увлекаться этой потусторонней чушью?! Мир сошел с ума! Книга написана на основе народных суеверий, а ты тут сообщаешь, что здание современного театра тоже может стоять на месте бывшего языческого храма, и по ночам возле него бродят вампиры! Ты рехнулся!
- Суеверия не возникают на пустом месте, - сухо возразил Роберт, недовольно поджав губы - Тем более, ты сам увлечен этой темой…
- Ну уж нет! – возмущенно выкрикнул Александр, - Я увлечен ФОЛЬКЛОРОМ!
- Вспомни, я тебя ведь уже предупреждал о твоей излишней увлеченности всей этой инфернальной чушью.  Сказано: «Кого зовешь, тот и приходит».
- Это что же, я, по-твоему, еще и вампира вызвал?! – обиделся он, уловив косвенное обвинение, - Я перед собой такую задачу не ставил! Сила искусства заключается в том, что оно пробуждает только доброе начало!
 
Италия. Рим. Театр «ДельУнита»
Озимов удалился, оставив после себя письменный отчет по второму происшествию, печальное ощущение тщетности человеческого бытия и обещание позвонить сразу же, как только обнаружит что-то интересное. Ханáк полулежал в кресле, уставившись немигающим взором в стену, и монотонно постукивал ногтями по твердому  материалу подлокотника. Это не было выстукивание запомнившегося ритма, так, скорее, можно было успокаивать расшалившиеся нервы.
Финн, спустив ноги на пол, сел на диване и с  откровенным удивлением уставился на него. Еще бы мелодию начал насвистывать!
Ворсистая ткань дивана слегка щекотала кожу ладоней. Он чувствовал, что внимание его рассыпается на ощущения, краски и звуки, и от этого казался себе полным дураком, причем весьма легкомысленным. Чувствуя, что несет чушь, он, все же, предложил неуверенно:
- Вот бы ищейку! Мы выследили бы убийцу по следу…
Ханáк мгновенно перестал выстукивать неопределенный мотив, и он замер, ожидая, что босс взглянет сейчас на него, как на полного идиота. Но старший даже головы не повернул в его сторону… хотя казалось, что ему пришлось приложить для этого некоторое усилие.
Ханáк расстегнул тугой ворот белоснежной сорочки и отвратительно спокойным тоном произнес:
- Собаки поддаются на их влияние…
Он уточнять не стал, опустил глаза и, подумав, сменил тему:
- А что с полнолунием? Все как сговорились про него говорить! Я думал, что это явление действует только на оборотней.
Чуть сменив положение, тот подпер подбородок рукой и, вскользь взглянув на него, помолчал некоторое время. Финн чуть нахмурился, чувствуя, как портится настроение, поскольку никак не мог понять, почему вдруг босс его игнорит.
- Астрология утверждает, что за два дня до полнолуния и в течение двух дней после люди склонны к конфликтам и необдуманным поступкам, - тем же невозмутимым тоном сообщил старший.
- Но он же не человек! – возразил молодой человек.
Мужчина взглянул прямо на него, и он, внезапно смутившись пристального взгляда, отвел глаза. Он чувствовал себя неловко. Если бы взгляд темных глаз босса был чуть более жарким, тогда смущение было бы понятно… учитывая все слухи,  а так, легкая насмешка…
***
- Но он им был… - тихо заметил Ханáк. Его чуть не рассмешило, что на скулах мальчишки от смущения выступил жаркий румянец. Только этот внезапный приступ веселости был близок к истерике – он однозначно подпал под влияние этого парня.
Яфéт легко поднялся и отошел к окну, словно сознательно увеличив дистанцию между ними и давая стажеру время, чтобы успокоиться. А заодно и себе. В комнату неумолимо вползала ночь. Помешкав, он дотронулся пальцами до стекла. В свете бледно-голубой, начавшей убывать луны, окруженной радужным кольцом собственного сияния, темный силуэт его фигуры контрастно обозначился в отражении. Проводя по стеклу, он пытался отвлечься, переключиться на какие-то механические действия. Стажер все сильнее начинал его нервировать. Вероятно, сказывалось напряжение. Нужно было расслабиться и вытравить желание чрезмерной заботы о парне, который стал смущаться его взглядов, как девушка.
И все же… этот неровный румянец на его щеках…
- Можно спросить? – подал голос молодой человек, словно отчего-то заскучав.
- Можно… - голос дрогнул, словно догадавшись о его мыслях, стажер поймал его с поличным.
- Ее ведь днем прикончили. Разве днем вся эта нечисть может существовать?
- Случается и не такое! - Яфéт хмыкнул, разглядывая острый подбородок парня без намека на щетину и угловатый кадык. Пользуясь тем, что тот на него не смотрит, он провел тыльной стороной ладони вдоль своей челюсти – у него, вот, начинала пробиваться щетина. 
"Ты, новичок,  все еще боишься называть его вампиром. Не хочешь признавать, что это дело далеко от человеческого рационализма", - подумал он.
Стажер оживился, словно что-то вспомнив, и, подойдя к столу, открыл крышку своего ноутбука.
- Я просмотрел записи с видеокамер в театре, и ни одна не засняла ничего странного. Вот самая ближайшая к гримерной  Княжицкой. До того момента, как к ней стучит помощник художника по костюмам, никто даже не приближается к гримуборной.
Ханáк, спрятав усмешку, подошел к нему и заглянул через плечо в экран. Очевидным становилось, что после актрисы никто в помещение, где прошли последние мгновения ее жизни, не входил.
- Может быть, убийца пробрался к ней через окно? – предположил стажер.
***
Финн  не стал прерывать его мыслительный процесс, просто повернул голову и заглянул в лицо. Босс, опираясь одной рукой на спинку  кресла, а другой на стол, оказался совсем близко. Он впервые ощутил древесно-лимонный запах его одеколона, смешанный с естественным запахом  кожи. На смуглой коже щек и подбородка молодой человек разглядел уже начавшую пробиваться щетину. Черную, в отличие от светлых волос.
- Может… сообщил Яфéт, отстраняясь.
Финн заметил, что у босса дернулся кадык, словно тот  сглотнул.
- В любом случае, он ведь должен где-то скрываться. Например, на чердаке. Может быть, мы пойдем, осмотрим чердак и подвал уже сейчас?
- Не стоит, - быстро и категорично ответил Ханáк, глядя ему прямо в глаза и стиснув до боли плечо, - мы оба устали. У нас нет никаких конкретных данных. Дело идет к ночи, а это вдвойне опасно. Понятно объясняю?
Старший отнял руку, словно спохватившись, продолжая смотреть в глаза. Финн фыркнул, чувствуя какую-то зарождающуюся веселость от такого пристального внимания босса, и шутливо бросил:
- Вот съест меня вампир - будешь жалеть, что не пошел искать логово сразу! Останешься опять без напарника!
Лицо Ханáка стало каменным.  В недостаточном свете, падающем от  компьютера, это выглядело весьма жутко. Зло блеснув черными глазами, мужчина резко развернулся и вышел из кабинета, оставив его в полном недоумении.
***
На сцене, под аккомпанемент звенящих рапир, появилась пара фехтующих джентльменов в костюмах восемнадцатого века. В этих мужчинах можно было узнать в следующее мгновение Хмеля и Георга. Если на Антоне был надет напудренный парик и изумрудного цвета камзол с отворотами, обшитыми золотом, то Спакл был одет в более простой, но смотревшийся более изысканно камзол без рукавов, темно-синий, с серебряным шитьем, и ботфорты. Парик ему даже не понадобился: он стянул свои белокурые волосы в хвост и перевязал черной бархатной лентой. Отдельные пряди непослушно выбились и в художественном беспорядке обрамляли овал его тонкого лица, черты которого иногда казались слишком резкими. Он наступал – быстрый шаг вперед и молниеносный выпад. Его осанка была царской – прямая спина, одна рука согнута в локте, отведена назад, в другой рапира.
И хотя пара двигалась динамично, Берт почему-то очень четко видел, что Антон, несмотря  на свой впечатляющий костюм, во многом Георгу уступает. В нем не было той жесткости, которую имел противник, осанка его была больше картинной и, хотя он оказывал действенное сопротивление, противник неумолимо продолжал наступать.
- Круто!
- Потрясающе, - согласился Роберт, все еще не в силах оторваться от зрелища. – И было бы совсем прекрасно, если бы они оба репетировали, а не дурачились, стащив костюмы, предназначенные для другого спектакля!
Недовольство он выражал скорее из принципа, хотя, конечно, импровизированный поединок его впечатлил, – после вчерашнего трагического случая график репетиций и мероприятий был пересмотрен, но эти двое и здесь умудрились влезть и напортачить.
- Согласись, что Спакл более… - режиссер помолчал, стараясь подобрать самое выразительное слово, проигнорировав полностью его замечание, - аристократичен!
Георг пустил в ход обманный прием, и в следующее мгновение рапира оказалась выбитой из рук соперника, взметнулась вверх и была поймана победителем.
Блондин тихо и довольно смеялся. Он был восхитителен в момент своего торжества – обманчиво нежный и воздушный, но сильный.
- Как ты сказал? – переспросил Берт, вдруг осознав, что именно настораживает его в этом самовлюбленном типе, - аристократичен?
***
Ханáк наблюдал за сценой сражения с вялым любопытством.
- Мне кажется, я где-то видел того парня… - пробормотал стажер и Яфéт, не оборачиваясь, чувствовал, что стоит он снова слишком близко. И ведь не поленился, побегал по театру, поискал…
- Которого из них? – спросил он сухо.
- Вон того за кулисами…
Он  перевел взгляд в указанном направлении и обнаружил искомый объект. Память на лица у него была хорошая, и он сразу же опознал в нем Марка Ксишицкого, помощника художника по костюмам. Молодой человек наблюдал за происходящим на сцене в необычайном волнении. Глаза его горели нездоровым блеском, кровь прилила, окрасив лицо ярким румянцем. 
- Мы с ним беседовали по убийству Марии Вергез, - напомнил он, размышляя, кажется ему или нет, что в этом устремленном взгляде молодого человека читается плотское вожделение, направленное на одного из актеров. Или это всего лишь восхищение актерской игрой?
Стажер склонился к нему, приблизившись еще ближе, словно намеренно испытывая его выдержку, задевая теплом дыхания, которое так же, казалось, пахнет лесным медом, и прошептал:
- Я видел его на записи с тех камер возле дома, где у девушки была квартира. Он снимал деньги у банкомата. И потом, мы же вместе смотрели, как он ошивался возле гримерной убитой…
 
ГЛАВА 7
Италия. Рим
Поиски оказались бессмысленны. Марк Ксишицкий исчез бесследно. Бригада, вызванная для усиления, обыскала здание театра вдоль и поперек, но тщетно. Обыск квартиры, в которой проживал молодой человек, подтвердил возникшие подозрения.  Были найдены остатки снотворного, а так же скальпель и жестяной кубок, имитирующий золото, со следами крови, предположительно, первой жертвы.
Разглядывая чашу, уложенную в прозрачный полиэтиленовый пакет, Ханáк  думал о том, как все же это не сочетаемо – нечеловеческая сила, скрытность, возможность играть жизнью - и вот этот кубок из жестянки, покрытый искусственной позолотой. 
Дешевая подделка. Атрибут некой игры. Как и снотворное, которое кажется лишним в этой схеме.
 
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Александр Гольдбах совершал привычные действия, сопутствующие отходу ко сну, когда в ванной комнате перед зеркалом обнаружил некую странность. У него на шее виднелись две затянувшиеся ранки, расположенные недалеко друг от друга.
Возможно, в любой другой день он не придал бы каким-то там микроскопическим ранкам такого значения и придумал бы множество вариантов, откуда они появились. Но сегодня, после всех этих странных разговоров с Робертом, версия на ум пришла только одна. И еще не до конца  осмыслив ее, он похолодел.
Его укусил вампир…
Никакая логика против этого утверждения не помогала, хотя он и не помнил ничего подобного. Он был постоянно на людях. Постоянно кто-то находился рядом с ним. Кто-то же должен был заметить нечто странное? Или нет? И говорить ли об этом с Бертом? 
Может, это просто сыпь на нервной почве? – услужливо подсказал здравый смысл. Но очень уж подозрительно выглядела эта «сыпь»…
Хуже всего было то, что эти ранки чесались, как зудящее место от комариного укуса. И, не удержавшись от нервирующего позыва, Александр  расчесал их до крови.
***
Яфéт лежал, не раздеваясь на кровати, глядя в потолок….  В соседней комнате ходил стажер. Он не слышал его шагов, но точно знал, что он там. Так можно почувствовать ветер за окном или свет, который ощущаешь каждой клеткой тела, даже закрыв глаза. Но чтобы так влиять на людей, мало быть человеком. 
Или дело как раз в том, что он сам не совсем человек?
В номере было душно, как бывает перед грозой, несмотря на исправно работающий кондиционер. Тучи за окном создали сумеречное освещение уже к вечеру, а теперь в спальне с  плотными задернутыми шторами стало темно, как будто разлили чернила. А еще стало странно тихо, словно предметы замерли…
Поежившись, Яфéт перевернулся на бок, удивляясь, что кровать под ним не издала ни единого шороха, – и встретился глазами с Севером…
Вампир лежал рядом, как в отражении повторяя его позу: колени подтянуты к груди, ладонь подложена под щеку, что создавало ощущение домашности и уюта. Глаза его, полные тени и неги, посверкивали в слабом сумрачном свете, как гладкие льдинки, а дыхание должно было быть прохладным, как лесной воздух ночью. Прядь волос упала  на бледную щеку, и желание до него дотронуться было невыносимым, но лишенным плотского вожделения. Яфéт протянул к нему руку, но коснуться так и не решился, опасаясь, что видение исчезнет.
- Соскучился? – весело спросил тот, чуть улыбнувшись, явно не собираясь никуда испаряться.
- Я упустил вампира… - тихо признался он с некоторым смущением.
В тишине темной спальни слова словно тонули в вакууме.
- С кем не бывает! – улыбнулся Север, чуть сверкнув клыками. В комнате, где не было включено ни одной лампы, он был так выгодно подчеркнут рассеянным светом, словно привел с собой первоклассного специалиста по освещению. – Поймать вампира – дело, я тебе скажу, не простое. Обычно в этом может помочь связь с жертвой.
- Жертва погибла. Имитация самоубийства. Среди бела дня.
- Плохо… - задумчиво произнес тот, перестав улыбаться. Его лицо стало серьезным, наполненным той странной неподвижностью, которая присуща мертвым. 
- Но как он может существовать днем? – выразил сомнение Яфéт, не сводя с него глаз. 
- Ты же можешь существовать днем, - вновь улыбнулся Север, и он почувствовал, как напряжение, возникшее мгновение назад, отпускает, так как вернувшееся оживление казалось более привлекательным, - хотя совсем не ангел! Все это строгое разграничение по времени суток, в основном, глупое поверье. Результат самообмана.
- Жаль… - Яфéт поежился, ему вспомнился прошлый опыт, когда нечисть свободно перемещалась в дневное время суток, - мне было спокойнее с этой уверенностью, что днем вампиры существовать не могут.
- Некоторые не могут… - словно успокаивая, произнес вампир.
- Как отличить тех, кто может?
- Брось! Ты же столько книг прочитал за время пребывания в Ордене! – засмеялся вампир. Его смех не утратил своего завораживающего действия, просто слышать его было уже удовольствием, – Основные принципы редко искажаются до неузнаваемости. Ты ведь знаешь, как становятся вампирами?
- От укуса другого, - быстро ответил Яфéт, стараясь сосредоточиться на работе, а не зацикливаться на каждом малейшем проявлении эмоций мужчины, лежащего в его постели.
- А еще вампир может быть рожден или стать таким в результате насильственной смерти или суицида, - подсказал Север, улыбаясь так, как может делать только знающий всю силу собственного очарования и нагло этим пользующийся.
- Как же тогда истории про черную кошку, перепрыгивающую гроб? Или седьмого сына? – задержав дыхание,  пробормотал он, стараясь не поддаваться на это обаяние.
- Кошки и сыновья тебе, конечно, ближе! – хохотнул Север. - Это все ведьмовская атрибутика…
- И что, возможность существования под солнцем зависит от способа обращения в вампира?
- Напрямую. Рожденные и восставшие самостоятельно могут существовать практически в любое время, когда наберут для этого силы. У обращенных же строгая иерархия и строго определенный поток силы. Часто у младших вампиров сил не хватает на элементарные вещи, но с возрастом, конечно, и они могут оборзеть…
- А ты? – вопрос сорвался с губ быстрее, чем он подумал.
- Что – я? – насмешливо улыбался тот.
- Как ты стал тем, кем являешься сейчас?
- Как говорится,  постель – не повод для знакомства! – рассмеялся вампир, но его очарование внезапно возросло многократно, смотреть стало больно, да и дышать.
- Все эти ценные сведения вряд ли помогут мне вычислить логово вампира! – подытожил он и закрыл глаза, надеясь, что это поможет уменьшить ослепительную привлекательность собеседника.
- Вряд ли,  - согласился Север. – А если этот вампир стар настолько, что может существовать днем, и морочить всем голову, находясь среди живых, то над тобой нависла реальная угроза.
- Пытаешься меня запугать? – спокойно поинтересовался Яфéт, так как был уверен, что наибольшая опасность лежит сейчас рядом с ним поверх покрывала.
Даже закрыв глаза, он чувствовал, что вампир смотрит прямо на него. Чуть приподнимается и пододвигается ближе. Постель чуть проминается под ним, но звуков все так же нет, словно их накрыли специальным колпаком, где звуки не рождаются. Вот уже чувствуется его прохладное дыхание…
Или он не дышит? 
Яфéт открыл глаза и обнаружил, что вампир все так же неподвижен и положения своего не менял.
- Рассуждаю вслух! – вампир улыбался так, словно все его мысли уже прочитал. – Мне бы не хотелось, чтобы ты случайно погиб в этой переделке, и наше знакомство осталось таким…поверхностным!
- Предлагаешь мне поменять работу на более безопасную? – удивленно предположил Яфéт. Такая забота была неожиданна.
- Нет, - рассмеялся собеседник тихим довольным смехом, предвкушая некий сюрприз, - пошлю к тебе своих парней. Заодно и логово помогут тебе найти, опыта у них предостаточно.
- Нет! – возмутился он поспешно, даже не уточняя, каких именно парней тот хочет прислать. – Их мне еще здесь не хватало!
- Я предугадал твое желание! – смеялся вампир. – Балую тебя с особой старательностью! Даже шкурку подлатать помог, или ты не заметил?
- Какую шкурку?! – снова попытался возмутиться Яфéт, но, еще не договорив фразу до конца, вспомнил тот наплыв силы, который случился в доме патрона. 
- Твою… - вампир чуть приподнялся на локте, все так же самодовольно улыбаясь, и придвинулся к нему уже в реальности. – Не знаю, как ты будешь выглядеть, когда ее скинешь, но пока мне нравится…
Яфéт смотрел на него снизу вверх…ожидая... 
Чего, он и сам не знал…
- А кто парнишка, ты выяснил?
- Нет. Как бы я сделал это, интересно?
- Всего-то нужно попробовать его кровь на вкус! – засмеялся вновь Север.
- Я не вампир. Даже если я всю его кровь выпью, это мне ничего не даст.
- Хочешь, я узнаю? – голос его зазвучал соблазнительно, как предложение.
- Нет! - поспешно схватил его за плечо, словно тот вот прямо сейчас собирался навестить парня. Вампир был осязаемо реальным, хотя и предполагалось, что нагрянул к нему в астральном теле.
Север рассмеялся. Оно и понятно – своим спешным возражением он выдал себя с головой.
- Ты, я вижу, к нему прикипел. Или это говорит добродетель, которую тебе старательно прививали в Ордене? – с издевкой произнес тот и, взяв его за ладонь, поднес руку запястьем ко рту.
Прохлада его губ вызвала  чувство томительного ожидания. Клыки чуть вдавились в кожу, а глаза смотрели прямо в душу. Так наслаждаться можно было реакцией того, кто тебе небезразличен.
- Не стану злоупотреблять твоей добротой, - улыбнулся Север. – Буду беречь тебя, как бутылку дорогого вина для особого случая!
Сожаление…именно его Яфéт испытал после этих слов, словно не сбылось давнее желание.
***
В дверь номера неуверенно постучали, и Роберт вынужден был прервать свои изыскания, чтобы узнать причину беспокойства. Неохотно выйдя из-за стола, на котором остался ноутбук, он распахнул дверь, хмурый и недовольный.
- Я думала, ты никогда мне не откроешь! – пролепетала его бывшая супруга, влетев в помещение.
На ней было одно из репетиционных платьев – длинное и пышное. Золотистые волосы, завитые крупными локонами, в беспорядке разметались по плечам. И все это вкупе с бледностью и болезненным румянцем на щеках вызвало в нем приступ беспокойства.
- Что случилось? – настороженно спросил он.
- Ничего… - она нервно теребила тонкими пальцами края пестрого шарфа и выглядела взволнованной. – Я просто не могу находиться в своем номере.
Теона прошла по комнате, дотрагиваясь в странной своей нервной задумчивости до предметов, но нигде не останавливаясь. Заглянув в экран компьютера, рассмеялась.
- Вот что еще ждать от холостого мужчины? Конечно, среди ночи он читает безумные статьи о летающих гробах!
Роберт поспешил к столу и отключил компьютер. Оживление  Теоны ему совсем не нравилось, чувствовалась в этом что-то несвойственное ей, нездоровое.
- Что стряслось? – настойчиво спросил он, не переставая хмуриться.
Она бросилась к нему на грудь и зашептала с пылом, которого за время совместной жизни он в ней не замечал:
- Я не хочу возвращаться в свой номер! Можно я останусь с тобой этой ночью?
Нет, супружеская жизнь его вполне устраивала, хотя жена и была немного холодна в постели. Но это придавало некую пикантность супружеским отношениям. И расстались они совсем по другой причине. Но теперешнее ее возбужденное состояние было совсем  непривычным, каким-то наигранным, жеманным. Неестественным, одним словом.
- Послушай, - Роберт успокаивающе приобнял ее за плечи, - ты должна мне рассказать, что случилось. Мы ведь всегда были честны друг с другом!
- Я не знаю, что случилось! – пролепетала она голосом, полным слез и смеха одновременно. – Мне кажется, что кто-то там есть… в номере… Или нет… Был…Это так страшно…
Он успокаивающе погладил ее по спине.
- Я позвоню администратору…
- Ах, не надо! Что ты выдумываешь! – воскликнула она и тут же рассмеялась. – Ты хочешь от меня избавиться, да? Тебе уже не нравится быть со мной наедине?
- Ты знаешь, прекрасно, что мне нравится! – зло проговорил бывший супруг. Даже после развода он никак не мог отучиться поддаваться на ее провокации. – И развелись мы, потому что ты этого хотела, а не я.
Она крепко прижалась к нему, бурно дыша, и обняла за шею:
- Мне казалось, что так будет лучше. Что я не буду видеть его… Да глупости все это! Что ты хмуришься? Я ведь к тебе пришла, а не к нему!
Ее порывистость вызывала в нем отклик. Нельзя выкинуть из жизни человека, которого любишь. Даже если очень стараешься.
- Хочешь, я пойду и сам проверю твой номер?
- Нет! Нет!  - ее начала бить крупная дрожь, и она никак не могла успокоиться. – Я хочу, чтобы ты остался со мною сейчас!
Ее руки крепко удерживали, и он не стал сопротивляться. После долгой разлуки поцелуи были пылкими и долгими. Она припадала к губам снова и снова, словно могла скучать по этой близости больше чем он. Чуть отстранившись, Теона запрокинула голову, и он принялся покрывать поцелуями ее шею, потянув шарф вниз.
- Постой… постой… - вдруг зашептала она.
Шарф соскользнул на пол, и Роберт заметил две маленькие ранки у нее на шее. Две маленькие дырочки, которые даже не кровили.
- Кто это сделал с тобой?! – заорал он, испугавшись не на шутку.
- Что ты городишь, глупый? – засмеялась она. – Это я укололась застежкой!
Теона протянула ему брошь, отстегнув с платья, с крупной булавкой. Роберт смотрел на украшение, роскошный подарок из антикварной лавки Стамбула, который он сделал ей  в конце медового месяца и понимал, что она лжет, в первый раз за их недолгую совместную жизнь.
***
Гроза так и не разразилась к утру, и день был жарким, хоть и пасмурным. Босс был тоже пасмурным и молчаливым. После завтрака принялся звонить Гаджиеву и  пространно докладывать о происшедшем. Затем долго и нудно разговаривал с Озимовым и по вопросам, Финн понял, что кровь на кубке и остатки снотворного, найденные в квартире Ксишицкого, совпадают с кровью первой жертвы и следами вещества, которым она была усыплена. По второй жертве такой доказательной базы не намечалось.
Видимо, Гаджиев затребовал отчет в письменном виде, потому что Ханáк принялся за бумажную работу и около часа не отвлекался более ни на что. Финн и не пытался его отвлечь. Он за ним наблюдал, и это занятие ему нравилось. Ближе к обеду он обнаружил в поведении старшего признаки нервозности, а когда в дверь номера постучали, и босс сам поспешил навстречу  неожиданным гостям, молодой человек воочию увидел причину его беспокойства.
За дверью стояли два здоровущих молодых мужика, похожих друг на друга, как отражение в зеркале. Их можно было бы перепутать, если бы у одного через плечо не был перекинут небольшой спортивный рюкзак. Одеты они были в одинаковые однотонные серые футболки, обтягивающие хорошо развитые рельефные мышцы рук и груди, и  брюки защитного цвета. Ботинки военного образца органично дополняли этот стиль «милитари». А вот длинные светлые волосы, спускавшиеся почти до поясницы, придавали образу  варварский оттенок. Оба они на голову были выше  Ханáка, не говоря уже о нем самом.
Крупные и загорелые, щуря светлые глаза, они неспешно вошли в номер, и в гостиной сразу как-то стало меньше места.
- А это еще кто? – поинтересовался  Финн, весело наблюдая, как Ханáку не нравится образовавшаяся компания и сложившаяся ситуация в целом. Впрочем, парни тоже радость не демонстрировали.
- Уттар и Унгар… - хмуро сообщил босс.
- И кто из них кто? – не унимался он.
- Я Уттар, - выдал один из близнецов, оглядывая его, как букашку,  мотнув головой в сторону брата, добавил, - он – Унгар.
- И? – никак не мог успокоиться он, обращаясь к старшему. – Что они здесь делают?
- Это группа поддержки… - процедил тот.
- Что-то эта группа поддержки выглядит как-то нестандартно для отдела, - выразил сомнение Финн.
Ханáк поджал губы и ничего не сказал.
- Ты, парень, вообще, радоваться должен нашему присутствию! Что-то вы со своим отделом сами до вампира добраться не можете, - неприятно усмехнулся Уттар с молчаливой поддержкой брата. – Не каждый согласится охранять лилейные задницы таких бездарных следователей!
- Нет, я, конечно, предлагал вариант с ищейками, но не с такими же! – весело глянув на босса съязвил, он, как всегда не умея сгладить конфликт.
Что произошло в следующее мгновение, он даже не понял, так как ожидал реакцию начальника. Раздалось приглушенное рычание со стороны гостей, а дальше, как в замедленной съемке: Ханáк стремительно размахивается стулом, и опускает его со всей дури вниз…
На голову гостя, который, очевидно, проявил приступ агрессии.
- Он не любит, когда его называют собакой, - невозмутимо сообщил Унгар, молчавший до сих пор, глядя на брата, корчащегося на полу и постанывающего. – Он не причинил бы вреда.
Пострадавший предмет мебели на металлическом каркасе был погнут от  мощного удара, а на месте стенающего на полу мужика должен был быть труп. По-крайней мере, так ему виделось.
- Извини, не стал ждать обратного, – сообщил старший с чрезмерно равнодушным видом поправляя свой элегантный костюм.
- Если вам нужна ищейка, - продолжил Унгар, все так же невозмутимо поглядывая на брата, который осторожно начал подниматься, - то я могу… мне привычно.
Едва договорив фразу, Унгар встряхнулся, как пес, вышедший из воды, и через мгновение перед ними стоял высокий полярный волк. Великолепие светлого зверя нарушала лишь одежда, повисшая на нем, словно попона на лошади, и ботинки, из которых он пытался выбраться, смешно притопывая мохнатыми задними лапами.
***
Наблюдая за реакцией стажера, Яфéт не сразу осознал, что тот, в общем-то, и не напуган вовсе. Финн смотрел на произошедшую у него на глазах метаморфозу с заметным восхищением, словно представление предназначалось именно для него. Ни страха тебе, ни удивления… смотрел, как на данность.
Может быть, поэтому Яфéту казалось, что это совсем не по-человечески. Что он сам, пожалуй, больше человек, чем этот парень.
- И как вы себе это представляете? – сухо поинтересовался он, переводя взгляд со стажера на братьев и обратно. – Как мы среди бела дня покажемся с такой здоровущей псиной на улице?
Уттар поднялся, как ни в чем не бывало, лишь багровый след от удара на предплечье и взъерошенные волосы напоминали о случившемся. Он встряхнулся, но перекидываться ни в кого не стал. С усилившимся порыкиванием в голосе, выдававшим его агрессивный настрой, сообщил:
- Нормально появимся. У меня с собой поводок и намордник. Обычно люди не сюсюкаются с большими собаками и стараются их избегать.
- Можно я его поведу на поводке? – встрял стажер и был награжден недобрым взглядом «викинга». Благоразумно отступил. – Да ладно! Ладно!
- Нужен образец запаха, если он есть, - продолжил Уттар.
- А по запаху можно определить, точно это вампир или нет? – поинтересовался неуемно любознательный парень, обезоруживающе улыбаясь.
- Не всегда… - пробурчал Уттар.
- Придется ехать в театр, - озвучил свое решение Ханáк.
Он с этими здоровяками предпочел бы не связываться, но вот Север распорядился по-своему. Можно было явиться к Ивану Васильевичу в передвижную лабораторию, где остались некоторые предметы из квартиры Ксишицкого, отданные на экспертизу, но лишний раз светиться в этой компании рядом с кем-то из отдела вовсе не хотелось. Оставался вариант с театром, где подозреваемый работал, и там наверняка должны были быть какие-то вещи. Тем более именно оттуда преступник сбежал таинственным образом, и ему хотелось знать, каким образом.
Уттар извлек из сумки поводок, следом достал намордник и с осторожностью, если не сказать, с нежностью, стал  надевать все это на собственного брата.
Ханáк повернулся к стажеру и, прикидывая возможные варианты, задумчиво взглянул на него.  Отправляться выслеживать вампира, когда дело скоро пойдет к вечеру, было небезопасно. С другой стороны, если они смогут найти его на закате, это будет самый подходящий момент, как указывали многочисленные письменные источники. Но если все пойдет не так, как задумано, то они будут лишены каких-либо преимуществ, кроме пары оборотней. А парень, кем бы он ни был, подвергается опасности, с которой раньше не сталкивался, и это ставит его под удар. Снова возникала ситуация, когда он мог лишиться «напарника».
По-своему истолковав его пристальное внимание, молодой человек опустил ресницы и ребячливым тоном заметил:
- Да не буду я больше его провоцировать! Я могу быть послушным…
Парень мог быть послушным!
У Яфéта неожиданно дух перехватило от возможных ситуаций, в которых стажер мог быть послушным. Эти его губы, слегка подрагивающие сейчас, готовые улыбнуться… эти опущенные глаза…
Почему после «свиданий» с Севером так трудно спокойно воспринимать проявление эмоций у этого странного парнишки?
***
- Я, действительно, могу! – Финн вскинул на него глаза, и тут же осекся, встретив темный пристальный взгляд. Мурашки побежали по коже от такого настойчивого внимания. Он растерялся и сразу же, как назло, почувствовал, что заливается румянцем.
Старший отвернулся и решительно зашагал в свою спальню. Вышел почти тут же и Финн мог бы поспорить, что он аккуратно пристроил под одежду свою «пушку». Но элегантный наряд оружие не выдавал ни единой складкой. Лишь в вырез ворота  рубашки, который он торопливо поправил, мелькнули этнического типа бусы, похожие на самодельные амулеты аборигенов Амазонии.
Сердитый «викинг» снарядил своего брата и, закинув рюкзак со сброшенной  одеждой на плечо, дождался, когда Ханáк откроет им дверь в коридор.
- Когда хозяину наскучит с вами возиться, я поговорю с тобой по-другому… - шепнул Уттар поравнявшемуся с ним боссу, но в силу зычности голоса остальным расслышать эту угрозу не составило труда. 
***
В здание «ДельУнита» добирались на его машине, которая, несмотря на просторный салон, показалась тесной, когда в ней разместились близнецы. Финн предпочел ехать отдельно на своей «игрушке» и прибыл к месту раньше. 
В театре было немноголюдно, видимо, после случившегося. С разрешения руководства они изучили рабочие вещи Ксишицкого, и Уттар выбрал для работы серый халат не первой свежести. Волк, зарываясь носом в предложенный предмет одежды, старательно его изучил, расправляя складки лапой.
- И как? Пахнет нечистью? – поинтересовался стажер, внимательно наблюдая за происходящим.
Уттар сердито взглянул на него и проворчал не без ехидства:
- Ты ждешь, что он тебе в волчьем обличии ответит?
- Нет, - лучезарно улыбнулся молодой человек. – Ты же должен как-то комментировать его действия.
Сдержавшись от ответного выпада, близнец сообщил:
- Я тебе сам могу сказать, что запах необычен для человека. Впрочем, и для вампира тоже.
Волк издал предупреждающее ворчание и неторопливо направился по следу. Пройдя беспрепятственно по коридорам театра, провожаемые удивленными взглядами встречавшихся людей, они всей группой вышли к главной сцене. Не задерживаясь, волк привел их к тяжелым бархатным кулисам, где последний раз был замечен подозреваемый. Там чихнул, мотнув большой лобастой головой, что Уттар никак не пояснил, и быстро засеменил в темноту закулисья. Петляя по затемненным закоулкам и сложным переходам, Унгар вывел их к пожарному выходу и далее на улицу позади театра.
Проследив весь путь Ксишицкого от театра до квартиры, в которой тот жил, они отправились блуждать по узким улочкам Рима. Ханáк предпочел сопровождать их на машине, медленно продвигаясь следом, а стажер, пылая энтузиазмом, находился в компании «ищеек». Судя по тому, как складывался маршрут, подозреваемый просто метался по городу.
Небо снова потемнело, и стал накрапывать мелкий дождик, словно щадя их попытку выследить кого-то по следу, он так и не превращался в ливень. Только где-то в вышине темные тучи ворчали, перекатывались, предвещая грозу.
В итоге волк вывел их на Аппиеву дорогу и далее  к катакомбам Святого Каллиста, где подземные выработки с давних времен использовались как помещения для молитв и погребения. Для посещения комплекс уже закрыли – арочный вход преграждала решетка, на сером камне желтели щиты с названием объекта и режимом работы. Рядом находился раскопанный «триклиний», где паломники к гробницам мучеников в прежние века могли приобщиться к общей трапезе.
Ханáк без прежнего оптимизма подумал о том, что дело движется к закату. Присутствие стажера стало его напрягать. Пусть соратники и знакомые часто подтрунивали над ним по поводу проблем с напарниками, но здесь он впервые признался себе, что перспектива загубить еще одного наводит на размышление о стечении роковых обстоятельств.
А может быть, это всего лишь трансформированное чувство вины за то, что случилось с Олегом…
- Вернемся сюда завтра, - нахмурившись, предложил он, выбираясь из машины и зябко ежась от дождевых капель, настойчиво сыпавшихся с небес.
- Лучше сегодня, - возразил Уттар, предварительно переглянувшись с нетерпеливо вертящимся волком. – След может выветриться окончательно, а вампир - сменить логово.
- У меня нет соответствующих бумаг, разрешающих мне ломиться на территорию комплекса, – настаивал Яфéт. – Здесь допускается только экскурсионное посещение, а это означает определенную бумажную волокиту.
Нужно было вообще не брать с собой парня, пришла запоздалая мысль. И экипироваться не мешало бы по максимуму…
- Ты знаешь, как определен вампиризм в манускрипте «Индекс дьявольских сил?» - хмуро поглядывая на него, спросил Уттар. Не дождавшись ответа, процитировал: - «Это человеческие трупы, оживленные дьяволом, выползающие из могил, исчезающие в кладбищенских зарослях, ноябрьских туманах, ползущих в сторону жилищ человеческих. Ночью глубокой проникают к спящим, садятся на грудь, душат, пьют кровь». Ты будешь говорить о бумагах, когда опасности подвергается масса людей?
- Я улажу эту проблему, - сообщил Финн  и, не дождавшись одобрения, пошел к входу, где хладнокровно мигал огонек видеонаблюдения.
Через несколько минут у входа появился охранник, с которым он вступил в дискуссию, и тот что-то передал ему через прутья решетки. Затем служащий стал открывать ворота, а стажер вернулся назад с загадочным и довольным видом.
- Он, конечно же, «любезно» согласился? – поддел Ханáк, не удержавшись от язвительности.
- Конечно! – охотно подтвердил парень, светло улыбаясь.
В этом было столько самодовольства и самолюбования, что Яфéту стало очевидным, что новоприобретенный напарник своими талантами, какими бы они ни были, наслаждается.
- Прекрасно… - констатировал он хмуро и тут же объявил, - Вы впереди, парень в центре, а я замыкающий.
- Нет, уж! – оскалился Уттар. – Нам велено прикрывать твою спину! Так что замыкающим будет пацан. 
- Не пойдет, - возразил Ханáк, тоном давая понять, что он будет упорствовать в своем решении.
Волк издал поскуливающий звук, привлекая к себе внимание. Уттар внимательно взглянул на него и прокомментировал:
- Унгар перекинется и пойдет последним.
- Держи, - стажер протянул Уттару  то, что передал охранник. Это оказалась экскурсионная карта катакомб.  – Все ж таки, четыре уровня подземелий!
- Для посещений открыт только участок второго уровня. Остальные не очень хорошо исследованы, - попытался остудить его пыл Ханáк. - Соответственно, на карте отображен именно он.
В соответствии с планом экскурсии они прошли в катакомбы по реконструированной лестнице, вдоль многочисленных камней, для запечатывания гробниц. На нижней площадке лестницы была размещена статуя «Доброго Пастыря», точнее, ее копия, как значилось в рекламной брошюре. Искусственный свет позволял во всех подробностях рассмотреть помещения и переходы, вырубленные прямо в вулканическом туфе.
Проход превратился в прямоугольный зал, где в нижнем ярусе стен виднелись четыре  ниши с саркофагами, а выше еще двенадцать. В дальнем конце на алтаре размещалась одна, обособленная гробница.
- Крипта Пап… - сухо сообщил Яфéт, и ему даже с картой сверяться не нужно было.
- А это что за граффити? – спросил стажер, внимательно разглядывая письмена на правой стене.
- Это отрывки из поэмы папы Дамасия… - неохотно пояснил он.
- Ты уже бывал здесь? – догадался парень.
- Повышал культурный уровень, - поспешил объяснить Яфéт, на что Уттар громко фыркнул.
- Судя по плану, дальше переход в Крипту Святой Цецилии, - произнес «викинг», заглядывая в буклет.
Не успели они перейти в соседнее помещение, как в узком переходе наткнулись на мужчину, бредущего с низко опущенной головой. 
- Эй! – крикнул Уттар - мелькнуло бледное лицо, с широко распахнутыми глазами. Ханáк едва не споткнулся, так как не ожидал такой стремительной развязки, а Ксишицкий со сдавленным воплем ринулся прочь.
Волк заворчал и бросился за ним. Уттар дал знак остановиться и с улыбкой предвкушения прислушался. Яфéт уже представил, как раздадутся звуки борьбы и крики, но тут погасло освещение.
 
ГЛАВА 8
Италия. Рим. Катакомбы Сан-Каллисто
В воцарившейся темноте раздались шорох и возня. Когда глаза привыкли к мраку, Яфéт разглядел, что источником звука является Уттар. Он сбросил сумку на землю и, порывшись в ней, извлек фонари, ожерелья из зубчиков чеснока, серебряные распятия на цепочках, флаконы со святой водой и одежду для брата, которую он аккуратно собрал в номере. Стажер с интересом рассмотрел все предметы, когда «викинг» включил заранее подготовленные фонари, один из них, предложенный ему, тут же пристроил на голову. Распятье у него было собственное, хотя он тут же поставил всех в известность, что особой верой не отличается.
Ханáк предложенными предметами предпочел не пользоваться. У него с собой был «SIG-Sauer»  и амулет, который во время первого дела создала Аврора. На его взгляд, действие амулета и распятия было равносильным – он не проверял на практике ни то, ни другое.
- Фонарь возьми, - настаивал Уттар. – Это  я могу полагаться на слух и нюх, а тебе-то на что надеяться?
- Спасибо, нет… - сухо ответил Ханáк, но объяснять про свою  способность видеть в темноте не стал.
- Он прическу боится помять! – засмеялся парень, явно получая удовольствие от происходящего, как подросток от сборов в лагерь.
Из темноты к ним вынырнуло светлое пятно, и Уттар сообщил, переглянувшись с братом:
- Унгар оденется и нагонит нас. Этот тип далеко не уйдет.
- Если не затаится в какой-нибудь дыре, - вставил стажер.
Уттар взглянул на него – глаза засветились плоскими желтоватыми озерцами, отразив искусственный свет, но ничего не сказал.
Они вошли в следующее помещение, которое оказалось гораздо обширнее по сравнению с предыдущим. Свет от фонарика Уттара прыгал по полу, фонарик же стажера словно лихорадило – тот пытался разглядеть все и сразу. Сдавленный крик, внезапно прозвучавший в подземной тишине,  заставил фонарик «викинга» метнуться от пола чуть выше и осветил слева нишу с саркофагом, в котором белело тело, завернутое в саван.
- Это копия скульптуры Святой Цецилии, - сообщил Яфéт, приблизившись к  остолбеневшим спутникам. – Ее сделал Стефано Мадерно. Считается, что он был свидетелем обнаружения останков этой святой, и мощи эти были нетленны. Якобы святая Цецилия сама указала на местонахождение своего праха, явившись во сне…
При недостаточном освещении зрелище оставляло в душе неизгладимый след экзистенциального ужаса, смешанного с религиозным восторгом, способным пробудиться даже в душе неверующего. Скульптор искусно передал неподвижность мертвого тела, чья голова, укутанная в материю, была приложена к шее, словно в нелепой попытке воссоединить их в единое целое. Только неестественный поворот головы выдавал тщетность этой затеи. Ее так и оставили в этом саркофаге – сжавшееся тело обезглавленной женщины с вытянутыми вдоль руками, в закостенелости которых углядывали молитвенную щепоть  и угрозу гонителям христиан.
- Мощи святой перенесены в церковь в Трастевере… - закончил Ханáк свой исторический экскурс под общее молчание потрясенных слушателей. Ни один из них не проронил ни слова. Просто стояли рядом и в перекрестном свете фонарей разглядывали потрясающее произведение искусства.
- Дальше, судя по рекламе, будут кубикулы Таинств. Кстати, они украшены фресками, и некоторые любители прекрасного, - он кивнул в сторону любознательного напарника, - конечно же, будут их осматривать. К кубикулам примыкает секция святого Матильда. Секция  крипты пап и крипты Цецилии с ее помощью соединяются с криптой Луцины. Далее - крипта Четырех времен года, крипта Океана, крипта саркофагов и кубикула Софронии. А уже за ними начинаются закрытые для посетителей помещения, которые на карте не указаны.
***
Снова переходы и кельи, вырубленные в вулканическом туфе, ниши для саркофагов, прикрытые могильными камнями…исключительно большая, покрытая белой штукатуркой, крипта, названия которой никто не произнес, а он спросить позабыл, глазея по сторонам.
Как здесь можно было молиться, когда вокруг лишь прах и тлен? Или это намеренное принижение значимости телесного существования? 
Финн вздрогнул от внезапно возникшего ощущения, что на него кто-то пристально смотрит. В панике  обернулся, надеясь увидеть перекинувшегося Унгара. Свет фонарика в такт его движению заскакал по неровной стене, не высветив ничего страшного. Несколько фресок, рассказывающих о жизни и смерти членов христианской общины Рима. Никаких намеков на присутствие чего-то необычного. Он зашагал быстрее, впервые пожалев, что немного отстал от основной группы.
Унгар, нагнав его несколько минут спустя, хлопнул по плечу, напугав еще сильнее, ехидно бросил:
- Топай быстрей! Если я уйду, то твою задницу прикрывать будет некому.
- А можно остальные части тоже прикрывать? – огрызнулся он и был награжден широкой улыбкой, больше похожей на оскал.
Финн ускорил шаг, едва не наткнувшись на босса, местоположение которого определить было сложнее, чем остальных.
- Справа от меня вглубь идут два хода… - негромко сообщил Уттар.
- И что подсказывает твое чутье? – из темноты прозвучал ровный голос Ханáка.
- Он метался здесь, как заяц и наследил в обоих направлениях, - проворчал блондин. – Если бы Унгар был в волчьей форме, толку было бы больше.
- Тогда ты налево, я направо, - распорядился Ханáк. – Унгар с парнем пусть ждут здесь.
Финн подумал, что не удивительно наличие у босса с напарниками проблем - он их просто не считал значимыми единицами, которые могут участвовать вот, например, в поисках. Нужно стоять здесь, в темноте, с оборотнем и ждать, когда взрослые дядьки вернутся. Унгар данное распоряжение так же не прокомментировал, видимо, давно свыкнувшись с узурпацией власти в связке с братом.  Быстро заскучав, Финн пошел вдоль стены, рассматривая очередные изображения уже знакомых рыб, мучеников, животных, трудноопределимых на его взгляд. На этот раз он подсвечивал себе  под ноги, опасаясь свалиться. Куда, правда…
Вновь показалось, что кто-то неотрывно на него смотрит. Он развернулся, торопливо поправив на голове ремни. Свет фонарика высветил выщербленные многочисленными ногами паломников и туристов вмятины на полу и зияющий чернотой проем, через который они только что прошли. Слух напрягся до предела - казалось, он слышит дыхание людей  удаляющихся от него. Но этот едва различимый шорох перебил другой звук, похожий на шелест. Медленно, словно крадучись  из темноты проема, в полосу искусственного света стал ползти туман. Он был нежным, почти светящимся, завораживающим. Казалось, эта белесая масса дышит, как сказочное создание, слегка пульсирует. Но он тут же вспомнил слова Уттара про ноябрьский туман и тех, кто из него выползает.
Легкий вздох… звук, который просто не мог принадлежать человеку. И туман одной быстрой, бесшумной волной подкатился к его ногам, стал гуще, плотнее, коснулся его. И почему-то исчезло чувство страха. Осталось лишь удивление.
***
Переходы, найденные Уттаром, спустя несколько метров соединялись в один, возможно, по прихоти архитектора, или от возникших трудностей при строительстве. Блондин вынырнул из перехода бесшумно и, ослепив Ханáка светом, бодро зашагал впереди. Он зажмурился на несколько мгновений, приходя в себя. Когда открыл глаза, пятно света маячило на приличном расстоянии от него. 
Фонарик Уттара мелькнул и качнулся, словно тот споткнулся.
- Назад! – громкий рычащий крик заставил его попятиться, хотя он понимал, что тот кричит не от страха, а ради предупреждения. Переход был узким, и для схватки не подходил - такому здоровяку, как Уттар, в нем негде было бы развернуться.
Яфéт шаркнулся боком о стену, продолжая отступать, достал пистолет из кобуры и, пятясь, оказался на том самом пятачке, который предлагал выбор пути. Со стороны хода, откуда еще не появился Уттар, раздавался неясный шум. 
Ханáк отошел еще. Опасаясь, что налетит на стажера, оглянулся. Судя по пятну света от фонарика, остановившемуся неподвижно, тот стоял у входа в крипту. Он не мог понять, что парень там увидел. Свет фонаря Финна даже не дрожал, что создавало ощущение застывшего кадра. Только вот пространство вокруг было подернуто неподвижной…дымкой.
В следующее мгновение его почти сбили с ног. Шум и возня, ворвавшиеся вместе с парой вцепившихся друг в друга человек, разрушили всю царившую вокруг тишину. Луч фонарика Уттара мелькал и бился, как подраненная птица, но этого хватало, чтобы увидеть, что он с кем-то борется.  В тот момент, когда ему показалось, что противник викинга стал одерживать победу, Ханáк прицелился и выстрелил в голову нападавшего.
Выстрел громко прокатился по каменным катакомбам, напугав всех неожиданностью и силой. Схватка  мгновенно стихла. Уттар поспешил подняться на ноги и посветил на тело поверженного противника.
Пуля вошла в висок, и выходное отверстие почти не изуродовало лицо.
Яфéт подошел к трупу и присел рядом с ним на корточки, предварительно поддернув брючины. Надел медицинские перчатки и, с невозмутимым видом поправляя их, чтобы прикрывали рукава, велел блондину:
- Посвети…
Уттар послушно выполнил его распоряжение.
- Это Ксишицкий, - констатировал он, аккуратно повернув мертвую голову из стороны в сторону.
Ничего привлекательного в лице убитого ему не виделось – бледная кожа, распахнутые глаза, сведенный судорогой приоткрытый рот, влажный от обильной слюны, скорее, даже пены, как у пса в припадке бешенства. Ханáк протянул руку к лицу мертвеца, не проявляя признаков брезгливости. Приподняв влажную верхнюю губу убитого, обнажил розовые десны. В свете фонарей были хорошо видны белые крепкие  зубы, небольшие, но заметные клыки.
- Я бы и сам справился! – недовольно проворчал Уттар.
- Клыки  неумело сточены…Челюсти  не деформированы, и он теплый… - сообщил Яфéт, ощупывая тело. – Как-то это все…
- А я что говорю? – вновь заворчал блондин, - никакой он не вампир!
- Что же ты тогда с ним так долго возился? – насмешливо спросил Уттара подошедший брат.
- Думал, что он нужен им живым! – буркнул тот, кивнув в его сторону.
- Без  результатов вскрытия мы поспешных выводов делать не будем, - поднимаясь, произнес он. – Но сначала тело нужно доставить в лабораторию к Ивану Васильевичу.
Унгар громко хмыкнул, выразив тем самым презрение к обозначенным трудностям, и легко взвалил тело убитого себе на плечо, не заботясь об опрятности своего наряда.
И тут для всех стало очевидным, что еще один член команды активно игнорирует происходящее. 
***
- Ты бы еще в шесть утра позвонил! – недовольно  пробубнил Александр в трубку, отчего-то испугавшись этого позднего звонка. 
Он, в общем-то, и не спал, из-за раздирающего изнутри невроза и ранок на шее, которые он все время расчесывал,  несмотря  на все усилия побороть это желание. Слонялся по номеру и все думал, думал…. Разгадка казалась ему очевидной, но сознание отказывалось признавать лежащую на поверхности правду.
- У меня проблема… - напряжением в голосе Роберт мог резать стекло.
- Что еще стряслось? – испугавшись еще сильнее, уточнил он.
- Приходи ко мне в номер, я все объясню!
- Скоро буду…
Несмотря на спешку, он точно знал, что нужно обработать повреждения  на шее и скрыть все это одеждой.
***
Стажер  так и стоял у входа в крипту, замерев совершенно неподвижно, направляя поток света от фонарика в темноту.
- И часто у него это? – все с тем же недовольством спросил Уттар.
- Первый раз, насколько я знаю… - процедил сквозь зубы Ханáк, лихорадочно пытаясь вспомнить, насколько подозрительной была та дымка, которая ему привиделась.
Дыхание у стажера было ровным, как у спящего, отметил Яфéт, только глаза открыты, а в них все тоже выражение заинтересованности происходящим. Вот ведь, как сердцем чуял, что не стоит тащить парня в эти чертовы катакомбы!
- Эй! – зло окликнул он, помахав ладонью перед  глазами парня, а когда никакой реакции не последовало, тряхнул за плечо.
Стоило к нему прикоснуться - и парнишка внезапно сложился, как карточный домик, свалившись на землю. Глаза закрылись, фонарик съехал на сторону, и теперь он представлял собой неожиданно уснувшего человека.
- Я его не понесу! – возмутился Уттар.
***
Роберт открыл  дверь, тревожно оглядев пустой коридор, и впустил его внутрь номера.
- Ждешь кого-то еще? – нервно спросил Александр.
- Пойдем… - не ответив, позвал его друг, проходя в гостиную.
Он пожал плечами и неуверенно двинулся за ним.
На диване в гостиной без чувств лежала Теона, разметав свои белокурые волосы по подушке, раскинув руки, дышала бурно и неровно.
- Что ты с ней сделал?! – воскликнул Александр, озадаченный увиденным. – Она что – пьяна?!
- Боюсь, что все гораздо хуже… - пробормотал Роберт и, подойдя к дивану, осторожно снял с шеи девушки наброшенный шарф.
- Что это?! – отшатнувшись, прошептал он испуганно, увидев на тонкой бледной шее два свежих прокуса.
Волна ужаса, накатившая на него, парализовала все мыслительные способности, только четкой, словно не своей, мыслью сформировалось убеждение: о своих ранах на шее говорить не стоит.
- Она пришла ко мне и стала просить о помощи, - стал рассказывать Берт, нервно перебирая складки шарфа. – Она не объяснила ничего толком, но страх,  который испытывает, передала недвусмысленно.
- И что теперь? – растерянно спросил Александр, медленно отступив и тяжело опустившись в кресло. – Что делать?
- Я должен ей помочь… - упрямо проговорил его друг, не поднимая глаз.  – Я обещал… 
- И как это сделать? – почти с интересом спросил он.
- Думаю, нужно сообщить об этом в полицию, - предположил тот хмуро. – Если это то, о чем я боюсь думать, то сами мы все равно не справимся.
- Ты хочешь позвать на помощь этих придурков?! – воскликнул он, вспомнив невозмутимого следователя, который равнодушно и нудно его допрашивал.
- Блондин со странной фамилией не показался мне таким уж глупым, - возразил Роберт, тяжело глянув на друга. – И я повторюсь, сами мы не справимся…
- Почему? – вскочив из кресла, возмутился молодой человек. – Расспросим ее, узнаем, кто это сделал…
- Она не говорит, - перебил его Берт. – Это ее изменило. Она то чрезвычайно возбуждена, то впадает в бессознательное состояние. И… - он смущенно отвернулся, - она стала вызывающе себя вести…
- В смысле?
- Распутно… я не знаю! Излишне сексуально! Как это еще сказать?! – сердито и торопливо, словно стыдясь, проговорил молодой человек.
- А-а-а! – протянул режиссер, на самом деле не совсем понимая, о чем тот говорит. Одно он понимал достаточно ясно, поэтому попытался уточнить, - Ты уверен, что это все…не розыгрыш? 
- Посмотри на ее шею! – зло бросил Роберт. – Это похоже на чью-то шутку?! Даже если так, нужно чтобы с этими шутниками разобралась полиция! 
- Согласен, - покорно согласился Александр, не устоявший перед его напором. – Сейчас будем вызывать полицию?
- А чего ждать?
Роберт достал телефон и, порывшись в визитках, нашел нужный номер. Гудки были мучительно долгими, они звучали протяжно, громко  и тревожно в тишине номера, словно на другом конце «провода» тоже что-то случилось.
Никто не отвечал.
*** 
- Хорошо, что электричество вырубило! – оптимистично радовался Финн, глядя, как блондин привычно и ловко запихивает труп в багажник машины босса. – Иначе вашу возню с телом запечатлели бы камеры!
Он пришел в себя еще в катакомбах и приступ веселья обуял его сразу же, как только он понял, что его тащит, перебросив через плечо, здоровяк, перекидывающийся волком.
- А мне вот жаль… - сердито пробубнил Уттар. – Было бы оправдание для наличия второго трупа.
Ханáк в перепалке не участвовал. После событий в катакомбах он стал еще более неразговорчивым, чем до этого. Его телефон слабо звякнул, сообщив что-то, но он даже не отреагировал на сообщение. Мгновение спустя прозвучал звонок, и он все же вынужден был ответить. Под внимательными взглядами присутствующих мужчина выслушал абонента и, скупо произнеся несколько ответных  фраз, сообщил непосредственно им:
- У нас есть еще одна жертва вампира.
- Этого «вампира»? – уточнил более разговорчивый близнец, мотнув головой в сторону багажника машины.
- По-твоему, я по телефону могу это определить? – огрызнулся Яфéт, заметно раздосадованный таким развитием событий.
Оборотень только хмыкнул, видимо позабавленный его реакцией. Финн,  почувствовав возможную грызню, невинно поинтересовался:
- А кто эта жертва?
- Теона Шульц, - процедил он сквозь зубы, бросив на него сердитый взгляд.
- Она сама призналась что ли? – ничуть не смутившись, продолжил молодой человек.
- Нет, - в прежнем тоне ответил Ханáк, - ее бывший муж сообщил.
- А у нее есть муж? – удивился стажер таким тоном, словно имел определенные планы относительно этой женщины. Сам же рассмеялся от такой подачи вопроса.
Лицо Яфéта в короткий миг передало сложную гамму чувств, как у человека, находящегося в пограничном с бешенством состоянии. Но он, все же, сдержался.
Его бесило это не проходящее благодушие парня. Из-за его внезапного странного обморока в крипте Яфéт потерял остатки спокойствия. Возникало стойкое ощущение, что история с Олегом повторяется – потеря сознания, навязчивое очарование, нервозная веселость. Логика подсказывала, что нынешние события произошли совсем в иной последовательности, но слушать ее мешала паника.
Он снова подставил напарника. 
Так или иначе, но вампир на него воздействовал. Приведет ли это стажера к смерти – лишь дело времени.
Яфéт задержал дыхание, стараясь погасить приступ гнева, направленного на самого себя. Выдохнул.
- Мы везем тело на вскрытие, - сообщил он, кивнув в сторону парня. – Вы едете в гостиницу и охраняете новую жертву.
Уттар отрицательно покачал головой.
- Ты забыл, что нам велено охранять тебя? – напомнил он.
- Вам велено оказать содействие в поиске вампира, - снова раздражаясь, поправил его Ханáк. – Предлагаешь позвонить твоему боссу и уточнить?
- Моему боссу? – с откровенной издевкой переспросил оборотень, подавшись к нему. 
- Мы поедем, - оттирая брата от него, вмешался Унгар, оперативно разрешив ситуацию. 
Недолгий путь, прошедший в молчании, выгрузка тела… И вот он снова расположился в  мобильной лаборатории и слушает речи Озимова, стараясь не глядеть в сторону стажера, сидящего напротив.
Это было своего рода «дежавю». Он уже сидел в таком же почти автомобиле и так же ждал результатов от доктора. И кончилось все не лучшим образом.
Тогда ему приснился сон… во время которого он едва не потерял над собой контроль.
- Ты вынуждаешь меня совершать определенные действия в спешке, что может привести к неправильным выводам, - неторопливо выговаривал Иван Васильевич, совершая манипуляции с пробирками, в которых плескалось нечто красное.
- Нужно срочно определиться, с кем мы имеем дело, - устало пояснил Ханáк. – Потом уже соотнести убитого и жертвы.
- А я тебе скажу, с чем мы имеем дело… - неспешно продолжил доктор. – Есть мнение,  что истории о вампирах могли появиться под влиянием редкого заболевания, называемого «порфирия». Эта болезнь портит кровь, нарушая воспроизводство гема. Гемы – это комплексные соединенияпорфиринов с двухвалентным железом, несущие один или два аксиальных лиганда. Гемы выступают в роли небелковых частей белков - гемоглобинов, миоглобина, цитохромов и других. Наиболее распространенным гемом является Гем B — железный комплекс протопорфирина девять, повторюсь - входящий в состав гемоглобинов, миоглобинов и цитохромов. Позвоночные синтезируют гем из более простых азотистых соединений, таких как глицин и сукцинат, а так же  из резервного железобелкового комплекса — ферритина, находящегося в селезёнке, печени, костном мозге… 
- Я слышал про это! – поспешил внести свою лепту неунывающий напарник, перебив увлеченного лектора. 
Ханáк ошалело уставился на молодого человека, не подозревая за ним и намека на любовь к органической или неорганической химии, даже не успев испытать и капли благодарности за то, что тот прервал намечавшуюся продолжительную лекцию.  Но парень, как обычно, гнал свою волну.
- Считалось, что порфирия была наиболее распространена в маленьких деревнях Трансильвании, где  имели место близкородственные союзы. Утверждают, что если бы не эта «болезнь вампиров» — не было бы мифов ни о Дракуле, ни о прочих кровопийцах.
- Практически по всем симптомам больной, страдающий от запущенной формы порфирии, — это типичный вампир, - подтвердил доктор, весьма довольный обретением внимательного слушателя и собеседника, хотя бы немного въезжающего в тему, - а найти её причину и описать протекание болезни смогли только во второй половине  двадцатого века, чему предшествовала беспощадная многовековая борьба с вурдалаками. Считается, что этой редкой формой генной патологии страдает один человек из двухсот  тысяч. Если она зафиксирована у одного из родителей, то в двадцати пяти процентах случаев ею заболевает и ребёнок. Также считается, что болезнь является следствием инцеста. В медицине описано около восьмидесяти случаев острой врождённой порфирии, когда болезнь была неизлечима. Эритропоэтическая порфирия, или болезнь Гюнтера, характеризуется тем, что организм не может произвести основной компонент крови — красные тельца, что, в свою очередь, отражается на дефиците кислорода и железа в крови. Некоторые формы порфирии связаны с неврологическими симптомами, способными вызвать психические расстройства. Однако предположение, что страдающие порфирией страстно желают гема из человеческой крови или что потребление крови может уменьшить симптомы порфирии, основаны на серьёзном недопонимании заболевания.
- А может это очень редкое заболевание именно из-за неврологических отклонений привести к тому, что человек при взгляде на неприкрытое человеческое тело испытывает сильное возбуждение и теряет контроль над собой, отдаваясь неожиданному влечению к крови? – не скрывая сарказма поинтересовался Ханáк, вспомнив, как плотоядно разглядывал Ксишицкий ведущего актера, когда тот устроил поединок на рапирах. Попытка выдержать научный стиль беседы далась ему с трудом в нынешнем взведенном состоянии.
- Такие страсти возможны и в случае, если у него врожденная генетическая аномалия –  ангидратическаяэктодермальная дисплазия или синдром Криста-Сименса-Турена. Очень редкое наследственное заболевание, характеризующееся врожденной гипоплазией потовых желез, волосяных фолликулов, желез слизистых оболочек и аплазией большинства зубных зачатков, дисморфогенезом мягких тканей полости рта и лица, ведет к значительному изменению языка. И да, такие пациенты легко теряют над собой контроль, своеобразно реагирую на оголенные участки кожи, например, и конечно кровь, - чуть подумав, согласился Озимов. – Но в данном случае мы имеем дело, однозначно с порфирией. 
- Почему, вы так уверены, ведь вскрытия еще не было? – неохотно уточнил Ханáк, предчувствуя продолжение лекции.
- Потому как ты сам видишь, что изменений мягких тканей лица и особенно языка не присутствует, - с готовностью продолжил энтузиаст от медицины. -  Так же очевидно, что зубы не были подвержены врожденным изменениям, они в достаточно хорошем состоянии. То есть, более чем вероятно, это именно порфирия. И тут надо понимать степень запущенности этого случая  именно в неврологическом плане, ведь сейчас другие времена. Конечно, болезнь была практически неизлечима вплоть до второй половины двадцатого века. Есть сведения, что в Средние века, якобы, больных лечили свежей кровью, дабы пополнить дефицит красных телец, что, конечно, невероятно, так как употреблять кровь перорально в таких случаях бесполезно. Но сейчас все это лечится. Кстати, заболевание порфирии может быть вызвано и искусственным путём, через употребление некоторых химических препаратов и ядов. Если это вам, конечно интересно, - добавил он, заметив откровенную тоску Ханáка.
Он ничуть не смутился его укоризненного взгляда:
- Мне интересно лишь, вампир ли убитый или нет.
- Как я уже сказал, у таких больных симптомы совпадают с теми, что характеризуют вампиров. Страдающие порфирией не могут есть чеснок, так как сульфоновая кислота, выделяемая чесноком, усиливает повреждения, вызываемые заболеванием. В крови и тканях нарушается пигментный обмен, и под воздействием солнечного ультрафиолетового излучения или ультрафиолетовых лучей начинается распад гемоглобина. Больным противопоказан солнечный свет, который приносит им невыносимые страдания. Вокруг губ и дёсен кожный покров высыхает и ужесточается, что в результате приводит к тому, что резцы обнажаются до десен, создавая эффект оскала. Кроме того, у пациентов сильно бледнеет кожа, в дневное время они ощущают упадок сил и вялость, которая сменяется более подвижным образом жизни с наступлением ночи. Но все эти симптомы характерны только для поздних этапов болезни, кроме того, существует множество других, менее ужасающих её форм.
- Значит, он не вампир? – устало закрыв лицо ладонями, спросил Яфéт.
- В том смысле, что это умерший человек, который может восставать по ночам и пить кровь? – уточнил Озимов. – Нет, конечно. Он совершенно обычный человек, страдающий заболеванием, и не уделивший ему должного внимания. Судя по первичному осмотру, болезненное состояние привело к специфическим изменениям в психике. О чем свидетельствуют сточенные клыки, которым, видимо, пытались придать соответствующую насаждаемым идеалам форму.
- Досадно! – разочарованно заметил стажер.
Ханáк поднялся, бросив на него сердитый взгляд и обратился к Озимову:
- Я бы попросил вас проверить парня…
- На что? – в голос с виновником беспокойства спросил доктор, заметно удивленный такой просьбой.
- У меня есть подозрения, что он вступил с вампиром в контакт.
- Когда это? – возмутился Финн, тоже поднявшись. – Что-то я такого не припоминаю!
- По-крайней мере, некое воздействие на него точно было оказано, - настаивал Яфéт. – Не так давно с ним произошел странный обморок.
- Ой, да ладно! – стажер рассмеялся. – Я набрался впечатлений под завязку, вот психика и не выдержала!
- Я говорю, что тебя надо проверить! – угрожающе двинувшись к нему, рявкнул Яфéт.
Иван Васильевич поспешно встал между ними:
- Я его проверю! – спокойно заверил он. – Даже если только ради интереса.
- Был бы вам очень признателен! – резко ответил Ханáк. Выйдя из лаборатории, громко хлопнул дверью.
Если и этот пострадал от вампира, то как здесь не поверить в злой рок, тяготеющий именно над его напарниками?
Но почему? Неужели это все из-за его скрытой сущности, которая так губительно действует на приближающихся к нему людей?
Он потряс головой, отгоняя негативные мысли и чувство вины, которое представители Ордена взлелеяли в нем с самого детства.
Нет уж! Если бы причина была именно в нем, это не мог быть каждый раз вампир! Сколько ни насмехался бы над ним Север, а в свою исключительность для немертвых он не верил.
 
ГЛАВА 9
Франция. Сен-Мор-де-Фоссе, юго-восточный пригород Парижа
- Я хотела бы, чтобы вы подумали об определении девочки в общеобразовательное учреждение, - собравшись с духом, произнесла Жаклин, теряясь под пристальным взглядом Олега Беркутова.
Привычная процедура повторилась и на этот раз: ее впустила в дом та же забавная служанка, торжественно сообщила, что ее ожидают, и проводила в кабинет хозяина. Беркутов привычно предложил ей самостоятельно осматривать все интересующее пространство и обращаться к нему с возможными вопросами.
Тепла и приветливости не появилось в нем ни на каплю больше. Это приходилось признать, как ни утешала она себя надеждой. Возможно, причиной равнодушного отношения к ее обаянию, являлась та самая азиатка, которая по-прежнему вела себя в доме по-хозяйски.
- Вы полагаете, что индивидуальная программа, по которой она занимается сейчас, не дает знаний в нужном объеме? – сцепив пальцы перед собой, мужчина  сидел за рабочим столом в своем кабинете. С прямой спиной, с вежливым интересом на бледном лице и с поразительно равнодушным взглядом.
- Адаптивная программа не вызывает у меня нареканий, – продолжила Жаклин, с самого начала она обещала себе придерживаться делового стиля в беседе и не отвлекаться на посторонние мысли. - Но вы согласитесь, полагаю, что социальный опыт не является врожденным. Живете вы очень изолированно, а ей нужно общение. Нужны друзья, с которыми она стала бы делиться своими переживаниями, секретами.
- Я всегда готов  ее выслушать, - резко ответил хозяин. - К тому же, она никогда не выражала желания завести друзей.
Девушка на мгновение потеряла дар речи. И тут же, как озарение, мелькнула мысль, что если она напрямую не заявит о своем интересе к его персоне, то этот тип никогда не догадается сам.
- Это замечательно, что между вами такие доверительные отношения, - откашлялась она, занервничав еще больше. - Но если девочка  была изолирована от общества продолжительное время, она и представить не может, как это необходимо - уметь вступать в коммуникацию. Вы не женаты, и у нее нет женского образца для подражания… 
- Зачем ей образец? – заметно удивился Беркутов. – Нужно развивать индивидуальность.
- С мужчиной она не может обсуждать все! – выпалила Жаклин, понимая, что не способна донести до своей недостижимой мечты элементарную информацию.
- У нее есть Алиса… - пожалуй,  впервые за все время общения неуверенно возразил тот.
- Алиса?! – не поверила услышанному Жаклин. Он словно сам подтверждал ее догадки о положении этой прислуги в доме. – Вы надеетесь, что девочку воспитает малообразованная служанка?!
- Мы обсудим с Селеной этот вопрос, - сухо произнес мужчина, прекращая все возможные споры по поводу трудоустройства иммигрантов.
- И еще… - она решила идти до конца в своем стремлении открыть мужчине глаза на недостатки холостяцкой жизни, - девочка слишком увлечена новостями.
- Новостями?! – смятение отразилось на лице незадачливого опекуна.
- Новости порой могут травмировать неокрепшую подростковую психику… - поучительно продолжила Жаклин и, набрав в грудь побольше воздуха, принялась приводить примеры один за другим.
 
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Наблюдая за действиями двух представителей «группы поддержки», которые сосредоточенно организовывали оборону номера Теоны – развешивали связки чеснока и прочую религиозную символику по периметру спальни, в которой временно разместили его бывшую жену, - Роберт констатировал:
- Странная какая-то тут полиция…
- Может, у них специализация такая? – неуверенно предположил Александр.
- Не нравится мне все это…
- А кому нравится? – поддержал его друг.
- Зачем они ее привязали к кровати?
- Тебе ж объяснил тот, что поразговорчивей, что она может попытаться сбежать к своему…б-р-р! хозяину! – содрогнувшись, напомнил молодой человек.
- Не могу на это смотреть! – нахмурился Берт.
- Ну, так… займись чем-нибудь… - предложил собеседник. – Я пока здесь побуду. Поучаствую, так сказать, в охране.
- Чем я сейчас могу заняться?! – Роберт тревожно взглянул в сторону кровати, где лежала Теона, снова впавшая в бессознательное состояние.
- Поезжай в театр, - предложил тот. – Я сегодня точно не смогу работать. А ты по-дружески можешь организовать репетиции.
Роберт оглядел поникшую фигуру друга, расположившегося в кресле рядом с кроватью Теоны. Очевидным было, что Александр совершенно разбит, и душу тут же наполнило чувство вины за то, что выдернул его из постели среди ночи.
- Ладно, - согласился он. – Я съезжу...
***
Ночные бдения определенно затянулись, - решил Яфéт, когда его стало клонить в сон, после того как адреналин схлынул.
С трудом выслушав рассуждения Ивана Васильевича и его примечания, вкупе с оригинальными репликами стажера, признавшись себе в возможности летального исхода для парня и сдав его доктору, он вынужден был терпеть самое жестокое испытание - ожидание.
В салоне медицинской лаборатории было прохладно, тихонько гудел кондиционер, и пахло так, как может пахнуть только в больнице – стерильностью и неизвестностью. Он прислонился спиной к стенке и закрыл глаза.
Когда-то  выйдет же этот доктор со своими анализами…
И вообще, ему все равно, что с этим парнем. Он ему глубоко безразличен. Просто не хочется повторения истории с Олегом… 
Очень тихое, но настойчивое гудение, раздражающее, кажется, до мозга костей… Стало зябко, и Яфéт скрестил руки на груди, чтобы сохранить тепло…
Повеяло ветерком, и сразу стало свободней дышать, словно сдуло все лишнее. В теле появилась непривычная легкость, и захотелось расправить плечи, подняться, распрямиться… чтобы небо, усеянное холодными далекими звездами, стало близким…
Всего-то одно небольшое усилие…
Он глубоко вздохнул и от этого вдоха словно стал выше и больше. Вздохнул снова и общая легкость увеличилась… 
Только вот внезапно на голову с небес будто обрушилась огненная волна…
- Эй! Просыпайся… - позвал кто-то рядом, и даже сквозь сон было слышно, как в этом голосе плещется веселье.
Он открыл глаза и торопливо попытался встать. Пришлось опереться на стену, так как сразу ничего не вышло, да еще и перед глазами разливалась темнота. Голову сдавило обручем от внезапного приступа мигрени, и он тут же сел обратно, схватившись за виски руками. В том месте, где его головы коснулась ладонь патрона, разливалась жгучая невыносимая боль…
- Ты сейчас почти как флюоресцирующий планктон светился! – радостно сообщил откуда-то издалека голос стажера.
Сквозь неприятные ощущения до Яфéта стало доходить, что во сне он пытался «расслабиться», «выйти из себя», «показать истинную природу», а патрон, предвидя, что-то такое сделал, вероятно, чтобы заведомо воспрепятствовать этому.
Значит, дело вовсе не в святости слов, которыми пытались утихомирить его заблудшую душу. Это был банальный заговор, чтобы ограничить его свободу.
- Нормально все? – в звучавшем издалека голосе на этот раз явственно прозвучала тревога. – Может, доктора позвать?
Яфéт простонал что-то невнятное, пытаясь натянуть на себя все щиты, которые только можно, чтобы как-то сгладить реакцию на заклятие. В глазах слегка прояснилось, и он смог разглядеть взволнованное лицо Финна.
- Так звать? – уточнил тот неуверенно.
- Кого звать? – подал голос Иван Васильевич, выходя из соседнего отделения.
- Голова жутко болит, - сквозь зубы сообщил Ханáк, злобно глянув на незадачливого стажера.
Озимов укоризненно покачал головой и нравоучительно произнес:
- А я вам, молодой человек, еще когда говорил, что ваша работа на износ ни к чему хорошему не приведет! Спать по пять часов в сутки и испытывать на работе постоянный стресс - это верный путь в могилу!
Он перевел сердитый взгляд на доктора:
- А можно таблетку вместо нравоучений?
Подавляемая усилием боль начала стихать, но тело стало колотить от внутренней дрожи, говорящей о том, что щиты свою надежность давно утратили.
- Таблетку я вам дам, дорогой друг, - милостиво согласился Иван Васильевич. – Но я бы посоветовал пройти полное медицинское обследование.
- Не сейчас! – сердито пресек заботливые советы Яфéт.
Через несколько минут ему выдали таблетку и пластиковый стаканчик с водой. Он принял лекарство в полной тишине, так как все предусмотрительно молчали.
- Что скажете? – спросил он у доктора, кивнув в сторону парня.
- Я провел полный осмотр и выполнил серию анализов, - чинно начал свой отчет Иван Васильевич, никак не отреагировав на его резкий тон. – Из внешних повреждений на нем обнаружена неглубокая царапина в области колена…
Ханáк перевел взгляд на указанное колено, вызывающе видневшееся в дыру на джинсах. Вызвавшее столько тревог ранение выглядело тонкой чертой, словно шариковой ручкой провели по золотистой коже.
- И? – требовательно произнес он.
- Природу появления данной травмы определить трудно, так как оно незначительное, - продолжил доктор. – Но спешу вас успокоить! В крови у молодого человека не обнаружено ни следов гирудина, ни каких-то еще посторонних веществ, указывающих на возможный контакт с кем-либо.
- Никаких? – не поверил Яфéт. Ему трудно было объяснить как-то еще приступ внезапного оцепенения, настигшего стажера в катакомбах.
- Никаких, - уверенно подтвердил Озимов.
***
В театре жизнь шла в своем привычном русле, словно это был автономный мир, и события в нем подчинялись своим особенным законам.  Роберт назначил встречу с коллективом и обтекаемо обрисовал «проблемы со здоровьем» ведущей актрисы и причину отсутствия режиссера. Все отнеслись к случившемуся с пониманием. Был в который раз пересмотрен график репетиций, и работа над постановкой продолжилась.
На встрече не присутствовал лишь Георг Спакл. Точное его местонахождение не смог назвать никто. Берт был вынужден заняться поисками ведущего актера лично. Осмотрев репетиционные залы и не обнаружив искомое, он отправился в гримуборную Спакла в надежде найти его там.
Гримерная оказалась не заперта. Все тоже ощущение заброшенности царило здесь – все так же наброшен плащ на зеркало, грим на столике, словно им только что пользовались, засыхающие цветы, за которыми никто не смотрел, кресло со смятым пледом. Вещи и предметы, за сохранность которых хозяин явно не опасался.
- Что-то забыли? – прозвучал за спиной насмешливый голос Георга. – Или ищете, может быть?
- Вас ищу, - поспешно развернувшись к актеру, ответил Роберт. Сегодня актер не казался таким же интересным собеседником, как прежде. Да и обаяния у него заметно поубавилось. – Возникли некоторые непредвиденные обстоятельства…
- Не может быть! – совершенно неискренне удивился Спакл и картинно, демонстрируя, что никуда  не торопится,  расположился в кресле.
- Теона Шульц некоторое время не сможет принимать участие в работе над постановкой, - сообщил он, внимательно наблюдая за его реакцией.
- Какая жалость! – воскликнул тот, снова с излишним сочувствием. – А вы, простите, ее театральный агент, что так посвящены в перипетии ее судьбы?
Не выдержав подобного пренебрежения к возникшим в творческом коллективе сложностям, Роберт резко ответил:
- Я ее бывший муж!
- Вот так новость! – покачал головой Георг и неодобрительно поджал губы. – Но вот в чем дело: это не повод контролировать ее жизнь! 
- Я не контролирую! – попробовал оправдаться молодой человек. – Она сама обратилась ко мне за помощью!
- Развелась с вами из-за ваших недостатков, а затем пришла к вам за помощью? – презрительно уточнил мужчина. – Кого вы обманываете?
От подобных ни на чем не основанных выводов Берт оторопел.
- Почему именно из-за моих недостатков? – удивился он.
- А как иначе вы могли потерять эту прекрасную женщину?
- Она полюбила другого мужчину! – резко ответил Роберт, впервые в разговоре затрагивая болезненную для него тему.
Подавшись вперед, Спакл вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что его и без того бледные пальцы побелели до синевы.
- Кто этот мужчина? – внезапно изменившимся голосом требовательно спросил он.
Почувствовав непреодолимое желание быть откровенным с ним, возникшее совершенно неожиданно, молодой человек ответил, отвернувшись:
- Александр… Гольдбах… 
Георг откинулся на спинку кресла, и в помещении повисла неприятная вязкая тишина. Молодой человек мельком взглянул на задумчивое лицо актера и перевел взгляд на засохшие цветы в изящной корзинке, в которых торчало послание в маленьком конверте, так и не прочитанное тем, кому предназначалось.
- Почему она не с ним? – осторожно уточнил проявивший неожиданную настойчивость собеседник, словно мысленно собирал из фрагментов картинку, а она складываться не хотела.
- Потому что он так и не понял, что она в него влюблена, - горько усмехнулся Роберт, почувствовав внезапное облегчение от того, что смог наконец-то кому-то это все рассказать. Он подошел к столику и бесцельно стал перебирать предметы, лежавшие на нем.
- Насмешка судьбы… - тоном философа произнес Георг. – Но тогда я не понимаю, почему за помощью она обратилась к вам, а не к нему?
Молодой человек пожал плечами. В руки ему попалась интересная вещица, на вид довольно старинная, которую он не сразу заметил, – медальон оригинальной формы.
- Время меняет людей… Меняются представления о жизни, о других людях… - он и сам до конца не понимал, что именно повлияло на решение бывшей супруги. Может быть, ей просто было привычно обращаться к нему за помощью? Он мог ее избегать, насмехаться, грубить, но отказать в поддержке не мог.
Безделушка, которую он вертел в руках была выполнена в форме сердца и покрыта червленой позолотой. Роберт, стоя к хозяину гримерки спиной, попытался его открыть, но защелка не поддавалась.
Решившись на абсолютную откровенность, он признался актеру:
- Теона предложила возобновить наши отношения… Я думаю, мы снова поженимся…
Защелка, наконец-то, поддалась, и медальон распахнулся. С одной стороны в нем лежал тонкий локон светлых волос, неживых и ломких, а с другой стороны было изображение хозяйки этих волос. Искусный художник передал в этой миниатюре все очарование молодой девушки – точеную головку, тонкую шею, прелестные черты лица. И если бы не детали одежды, изображенная напоминала Теону, как две капли воды.  Берт замер, теряясь в догадках, ни одна из которых не казалась ему правдоподобной.
- Как это понимать? – требовательно спросил он, повернувшись к актеру.
Оказалось, что Георг стоит совсем близко и снисходительно улыбается, глядя на него светлыми злыми глазами.
- Хотите, я расскажу вам занятную историю? – спросил он с усмешкой.
- Да… - осторожно согласился молодой человек.
- Тогда давайте встретимся чуть позже в вашем номере? У меня есть некоторые дела, не требующие отлагательств.
- Хорошо, - кивнул Роберт и повернулся к выходу со странным осадком в душе после увиденного.
 
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Ощущение не проходящего кошмара не отпускало его. Александр не смог долго выносить стенаний Теоны, которая, придя в себя, то плакала и молила о свободе, то металась по кровати, стараясь высвободиться. Когда она убедилась, что эти способы не действуют, то добавила в голос страсти и попыталась его обольстить.
Возможно, ему не удалось бы устоять, но один из близнецов оповестил его, что сейчас придет «босс» и они сами справятся с потерпевшей. Он так и говорил «потерпевшая», хотя Александр чувствовал, что под этими словами имеется в виду именно «жертва вампира». 
Он не стал сопротивляться их решению и покинул номер девушки. Нужно было отоспаться и отправляться в театр.
***
Ханáка вместе со стажером  в номер впустил Унгар. Оборотень молча кивнул в сторону спальни, откуда доносились тихие всхлипы и мольбы.
- Вот бы сюда антивампирскую сыворотку!  - мечтательно заговорил Уттар, когда они зашли в комнату.  - Только нам ее по-любому не видать! Сыворотка делается из крови вампира, а их жертв стараются по-тихому уничтожать.
- Поэтому ты привязал ее? – уточнил Яфéт, оглядывая извивающуюся, как уж, пострадавшую. – Средневековье прямо какое-то!
Спросить прямо, почему бы для антивампирской сыворотки не взять кровь Севера, при стажере он не решился. Да и был ли рецепт этой сыворотки на самом деле? Или это просто еще одна история про «философский камень»? 
- Ты просто не знаешь, насколько хитры эти бестии! – усмехнулся Уттар. – У них как команда в мозгу заложена – сбежать к хозяину!
Ханáк поежился, прекрасно представляя, о чем этот мужчина говорит.
- Так может, отпустим ее и проследим? – предложил стажер.
Разговорчивый близнец усмехнулся:
- Они делают все, чтобы не навредить хозяину. Вампир контролирует ее и не позволит выдать себя.
- Почему ты тогда уверен, что он придет сюда? – с интересом спросил Финн, разглядывая девушку.
- Между ними установилась связь, - охотно пояснил «силовик», с насмешкой поглядывая на затихшего Ханáка. – Эта связь не исчезнет, пока один из них не умрет. Чаще всего умирает, конечно, жертва!
- Нужно показать ее нашему доктору, - подал голос Яфéт. – Он должен ее осмотреть. Может быть, Иван Васильевич найдет способ ей помочь.
- Какой? – фыркнул Уттар. – Переведет ее на искусственное вскармливание?
- Кровь – это промежуточная инстанция между телесным и психическим уровнем человека, - неожиданно вклинился в диалог Унгар. – Она является материальным выражением уплотнения всех тонких оболочек, из которых состоит душа человека. Это сгущенный огонь, свет. Поэтому вампиры не могу жить за счет искусственной крови.
- Спасибо за разъяснения! – сердито буркнул «босс», так как за весь день мудрые сентенции начали его утомлять. – И все же, нужно пригласить доктора!
- Дело твое, - пожал плечами Уттар. – А как ты объяснишь наше присутствие? 
- Не твоя забота! – огрызнулся Ханáк, доставая телефон из внутреннего кармана костюма.
 
 
Александр сразу отправился в театр, надеясь застать там Роберта. После случившегося с Теоной находиться в одиночестве было трудно, да и друга нужно было поддержать. Как тот ни пытался скрывать свои чувства, но ему давно стало ясно, что он по-прежнему влюблен в эту женщину.
Как оказалось, Берт  около сорока минут назад покинул театр. Все бы ничего, если бы он отреагировал на его звонок или сообщения, но ответа как раз и не было. На фоне общих событий это нервировало.
Побранив себя за глупость, Александр вернулся в отель и с пристрастием допросил портье. Но и здесь ему не повезло – сменившийся только что служащий никакой ценной информации предоставить не мог. Окончательно разнервничавшись, молодой человек решил, все-таки, проверить номер, который занимал Роберт. Помещение соседствовало с его собственным, и он быстро и целеустремленно поднялся на второй этаж, только вот входная дверь оказалась подозрительно приоткрыта.
- Эй! Дружище! Ты где? – позвал он, осторожно проходя внутрь.
Шторы были задернуты, и в номере царила полутень. На столе в гостиной стоял выключенный ноутбук, рядом с ним - стаканчик от кофе, разбросанные листы с записями и рисунками.
- Куда ты пропал? – чуть громче позвал Александр, прислушиваясь. – Роберт!
Скорее всего, он принимает ванну! И как он сразу не догадался? После всех этих ночных посиделок и поездки в театр это стало для него просто необходимым, и он…
Внезапно слабое движение между диваном и креслом привлекло его внимание, он замедлил шаги и увидел тело Берта.
Не в силах подавить захлестнувший его ужас, Александр, тем не менее, поспешно бросился к другу. Упав перед ним на колени, подхватил его голову, приподнимая.
- Ты жив?!
Его колотило от подступившей паники, удержаться от отчаяния не давал лишь тот факт, что Берт еще был жив. Дыхание его было слабым, сбивающимся. Лицо выглядело неожиданно бледным и осунувшимся. Он что-то пытался сказать и никак не мог собраться с силами. Распахнутые ввалившиеся глаза смотрели  вверх, в пустоту.
Александр попробовал уложить его удобнее, чтобы он мог говорить, и только тогда заметил на его шее маленькие ранки. Он даже сообразить сразу не смог, почему у него эти укусы, этого ведь быть не могло! Ранки  не кровоточили,  кожа вокруг них была особенно бледной и влажно блестела.
Он растерянно произнес с молящими нотками ребенка, боящегося остаться в одиночестве.
- Ты держись!
Берт с заметным усилием перевел взгляд на него и с силой, сбиваясь, еле слышно проговорил:
- Его нужно остановить…
Взгляд его тут же потерял осмысленность, и голова упала на грудь. 
- Ты что? Ты что! Держись… - залепетал он невнятно, чувствуя, как внутри все похолодело. – Я сейчас… Сейчас…
Он потряс Берта за плечо, но по тому, как безвольно, словно у тряпичной куклы, болталась голова, понял, что попытки напрасны.
 И заплакал, вцепившись в ладонь друга обеими руками, словно мертвый тот мог его как-то поддержать.
***
Иван Васильевич, спешно им приглашенный,  вошел в гостиничный номер и с некоторым удивлением стал оглядывать их разношерстную компанию. Близнецы, смотревшиеся весьма колоритно, наверняка вызывали у доктора определенное беспокойство.
- Это мои знакомые, - представил братьев  Ханáк, не вдаваясь в подробности.
- А своих силовиков тебе уже не хватает? – недоверчиво уточнил Озимов, разглядывая новые лица с пристальным вниманием. – Или в них и заключается проблема, ради которой ты меня сюда вызвал?
Яфéт отрицательно покачал головой и жестом пригласил доктора следовать за собой. Иван Васильевич двинулся за ним, осторожно обойдя братьев.
- Вы, молодой человек, как всегда, в своем репертуаре… - пробормотал новоприбывший не без иронии, разглядывая чеснок, гирляндой украшавший кровать, и разные символы, нарисованные и развешенные по комнате. – Используете старинные методы, проверенные веками!
Не трудно было предположить, что взгляд его в результате осмотра все-таки остановится на кровати. Девушка, привязанная к ней крепкими путами, смотрела на доктора умоляюще и печально. Они все уже прошли через эту проверку на слабину. А вот выдержит ли доктор, не известно…
- Ради Бога, объясните, что происходит! – воскликнул Иван Васильевич, явно пораженный зрелищем.
- На шею ее посмотрите, - холодно посоветовал Яфéт, очевидно, утомившись необходимостью каждому что-то объяснять.
Доктор осторожно повернул голову девушки, чтобы увидеть шею, и та заплакала тут же, запричитала, стала просить о помощи.
- Не может быть! – воскликнул Иван Васильевич. – Впервые в своей практике сталкиваюсь с настоящей жертвой вампира! Это же открывает такие возможности для исследований!
Ханáк поморщился, вовсе не разделяя его радость и тем более оптимизм.
- А почему вы держите ее здесь? – поинтересовался Иван Васильевич, в порыве энтузиазма приступив к осмотру тут же – изучал ладони связанной девушки, рассматривал ногти. – К чему навешали весь этот сказочный антураж?
- Как приверженцу естественных наук вам не понять, - проворчал Яфéт  недовольно. – Пытаемся дождаться визита ее хозяина…
- О! Как банально! – тихонько засмеялся доктор, взглянув на него с отеческим сочувствием. – Вы решили последовать совету Стокера, чтобы использовать связь жертвы с хозяином? А что цыган не пригласили на подмогу?
Яфéт поджал губы и ироническое замечание никак не прокомментировал.
- Думаю, ее нужно доставить в больницу и сделать переливание крови, - сообщил Озимов. – Согласно инструкциям, жертву необходимо подвергнуть изоляции, как возможную угрозу. Но кому я объясняю…
- За ней придет хозяин, - напомнил собравшимся у постели девушки, бесшумно вошедший в комнату Уттар. – Может быть, определимся уже, что мы будем делать: ловить вампира или соблюдать инструкции?
- Нарушение инструкций зачастую не ведет ни к чему хорошему, - заметил доктор, многозначительно взглянув в его сторону, намекая на неудачную попытку в прошлый раз скрыть то, что на его напарника напал вампир. – Да и ловля на живца не самый продуктивный способ охоты.
- Это как посмотреть! – усмехнулся оборотень, излучая самоуверенность. – Вы удивитесь, насколько вампиры обоих полов обожают таких вот прекрасных барышень, и какие глупости они способны делать ради их обращения!
От Яфéта не укрылось, что Иван Васильевич слушал его сентенции с недоверчивым интересом.
- А вы такой знаток вампиров? – спросил он, вероятно, все еще не видя в этом мощном парне ничего, кроме как способность работать вышибалой или охранником.
Близнец тут же смолк, бросив тревожный взгляд на него, очевидно опасаясь зайти за черту безопасной для доктора откровенности. 
- Он любит читать вампирские романы, - едва разжимая губы, произнес Яфéт.
Сотню раз пожалел, что не добил Уттара в день прибытия!
- Надо же… - пробормотал Озимов, глядя на молодого человека все так же недоверчиво, - никогда бы не поверил… То есть, если я правильно понимаю, мы группу усиления вызывать не будем, девушку перемещать не будем? А сделаем вид, что я Ван-Хелсинг, который будет делать ей переливание прямо здесь и путем гипноза и священных облаток узнает от нее, что вытворяет ее хозяин?
- Где-то так… - слабым голосом произнес Яфéт, после озвучивания осознав всю дурость затеи.
В другой день он вполне разделил бы сарказм врача. Но в создавшейся ситуации, чтобы удовлетворить и ту и другую сторону, ничего лучшего придумать не сумел. Если объяснить присутствие оборотней и банальный план поимки вампира Озимову он еще хоть как-то мог, то в адекватной реакции Гаджиева уверен не был.
- Хорошо, - кивнул Иван Васильевич, пристально оглядев обоих близнецов. – Пойду за оборудованием для полевых работ. Сделаю вид, что давно хотел поиграть в ролевую игру… 
Обернувшись на выходе, не преминул заметить:
- Удивительное сходство!
***
Александр вызвал полицию и скорую помощь…
Все было напрасно, и он это сразу понял, но верить в случившееся не хотелось. Суетились люди, щелкали камеры… Мужчина в мятом костюме задавал какие-то вопросы…
Он даже смог удивиться, что среди них нет этого нудного блондина со странной еврейской фамилией, о чем и сообщил представителям власти. Мужчина в костюме тоже озадачился, видимо, не предполагал глубину той ямы, куда попал с этим новым делом. Посовещавшись с кем-то из коллег, он стал звонить по телефону, и по разговору  понял, что скоро блондин тоже будет здесь.
Он хотел уйти, остаться один. Попытаться осмыслить случившееся.
Роберт был прав, сказав, что он сам вызвал весь этот ужас, когда взялся за постановку. Только дело было вовсе не в развалинах языческих храмов, на которых мог стоять нынешний театр. Дело было в нем, энтузиасте, который выпустил этот ужас на свет в своем стремлении удивить мир.
Актер, которому он поклонялся, – вампир. Это знание дремало в нем ровно до той поры, пока он не увидел свежие ранки на горле Берта. А до этого спокойно делал вид, что не понимает ничего в происходящем, словно на него навели чары, и он не помнил ни одного укуса…
Он ощущал липкий всевозрастающий ужас от осознания того, что где-то рядом находится это жуткое, нереальное существо из загробного мира и жаждет крови.
Поверить в то, что Георг вампир, ему удалось легко и без особых колебаний. Это оказалось гораздо легче, чем упорно сопротивляться данной мысли и искать для него какие-либо оправдания. Понимание  это уместилось в его сознании просто и естественно, словно легло на заранее приготовленную почву.
А он ведь на самом деле никогда не мечтал о встрече с вампиром. Его привлекал лишь созданный народным творчеством образ жестокого, властного существа, обладающего запредельной эротической привлекательностью.
Никогда он даже не задумывался обо всем этом  серьезно.
Сколько свежей человеческой крови нужно, чтобы умершая плоть могла выглядеть столь привлекательно?
Или, все же, мечтал? Ведь восхищение их гипнотическим обаянием и сексуальностью никогда не покидало его, когда он читал в художественных произведениях о зверствах вампира. И очень редко случалось, что ему не нравился  именно главный герой-вампир.
И что же? В реальности вместо восхищения он ощущает этот мерзкий ужас, который заставляет его внутренне содрогаться.
 
ГЛАВА 10
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Яфéт досадливо поморщился, прислушиваясь к итальянской речи, льющейся в трубку. Стажер с оживленным интересом наблюдал за ним. Из спальни доносились крики девушки, которая на этот раз пыталась изобразить истерику.
- Может ты ее «любезно» попросишь, чтобы она прекратила так громко орать? – спросил он, убирая мобильник в карман костюма.
- Охотно! – радостно согласился тот, очевидно увидев еще одну возможность проверить действие своей силы. – А что тебе сейчас сказали по телефону?
- Найдено тело Роберта Стрежа, - сухо сообщил Яфéт, понимая, что от его бесконечных вопросов никуда не деться.
Финн присвистнул.
- Кто это? – спросил, молчавший до сих пор Унгар.
Его брат в это время помогал доктору организовывать переливание крови прямо в номере.
- Сценограф, - буркнул Ханáк, но так как сказанное ничего не объясняло здоровяку, добавил: - бывший муж этой дамы.
- Пойдешь туда? – уточнил Финн.
- Конечно! – проворчал он недовольно.
- Я с тобой? – еще одно уточнение, словно тот не знает, какой вариант выбрать предпочтительнее. И все такое же фамильярное, сколько бы он не напоминал придерживаться делового стиля общения.
- Ты идешь уговаривать актрису не орать так громко! – велел он, покосившись в сторону импровизированной операционной.
Парень пожал плечами и лишь самодовольно усмехнулся. Выходит, был полностью уверен, что справится с поставленной задачей. И это лишь подогревало интерес к природе тех способностей, которыми новоприобретенный напарник обладал.
***
Тело Роберта унесли, а он так и остался сидеть в номере, полном незнакомых людей. Появился блондин, которого погибший друг по какой-то причине считал «неглупым», причем появился очень быстро. Только потом до Александра  дошло, что тот и находился не так уж далеко – ведь он сам оставил их с Теоной, которая жила этажом ниже.
Появились еще люди. Эти были деловитые, собранные и подчинялись, очевидно, блондину, который требовал от них «особой тщательности». Но он точно знал, что никакой тщательностью здесь не поможешь! Эти люди просто не понимали, с чем имеют дело, а он рассказать им не мог.
Блондин подошел к нему и после пары вежливых фраз принялся дотошно расспрашивать  о случившемся, хотя наверняка прекрасно знал, что все эти вопросы для него сейчас болезненны.
Александр и ему хотел сказать, что ничего у них не выйдет с этим расследованием, потому что в дело замешано нечто потустороннее, с чем они не смогут справиться, но не решился.
- Вам нужно принять какое-нибудь успокоительное средство и выспаться, - посоветовал нудный следователь напоследок.
- Нет, - Александр для пущей убедительности отрицательно покачал головой, - мне нужно работать…
Его оставили в покое. Уже через несколько минут он смог найти в себе силы и, минуя дежурных полицейских, покинул номер.
Работа должна его отвлечь, на какое-то мгновение он в это поверил. Нужно взять себя в руки, вернуться в театр и начать действовать…
А еще он знал, что там будет Георг Спакл…
В театре царил ажиотаж: известие о смерти Роберта добралось и сюда. К нему подходили, спрашивали о чем-то, выражали соболезнования. Молодой человек, в котором Александр узнал помощника Роберта, так же отвечавшего за рекламную компанию в СМИ и прессе, говорил особенно много. До него не сразу дошло, что тот рассказывает о необычном интересе к их постановке, возникшем в результате всех этих чудовищных событий. Их едва разняли, так как в нынешнем состоянии молодой человек не смог оценить плюса от того факта, что убийство его лучшего друга сделало постановке дополнительную рекламу и не мог не дать в морду тому, кто глумился над трагедией.
Но успокоиться он уже не мог. Мысль о том, что преступник находится поблизости и может так же легко избавиться от любого из них, раскаленной иглой жгла мозг. И этой опасности люди подверглись лишь потому, что он очень хотел добиться своего, несмотря ни на что. Чувство вины, как кислота, разъедало душу.
Он ворвался в гримерную Спакла и даже не удивился, обнаружив его там.
- Я вас ненавижу! – выкрикнул он прямо в лицо чудовищу, такое человеческое и удивительно красивое.
- Взаимно! – насмешливо откликнулся тот. – Думали чем-то меня удивить?
- Как вы могли так поступить со мной?! – возопил он, стискивая пальцы до боли.
Вампир, расположившийся в кресле, закинув ногу на ногу, и поигрывавший какой-то безделушкой, никак не отреагировал на его эмоциональные выкрики.
- Помните, к чему вы взывали, когда пытались меня уговорить? – спросил он, чуть склонив голову, и золотистые пряди  рассыпались по его плечам, подсветив бледную кожу приятной теплотой. Так солнечные лучи золотят тончайший фарфор, подчеркивая тонкую работу мастера.
- К любопытству?- немного растерялся Александр.
- К тщеславию! – усмехнулся тот, едва качнув головой. – Теперь вы должны меня благодарить – вашу постановку ждет небывалый успех! А все благодаря этой шумихе, возникшей из-за пары чьих-то смертей…
- Не смейте! – снова повысил голос он. – Вы убили моего близкого друга!
- Ой ли? – непринужденно рассмеялся тот. – А что же тогда ваш друг скрывал от вас тайну своего развода с женой?
- Роберт ничего не скрывал от меня! – пылко возмутился Александр. – Просто он не хотел бередить старые раны! Ему было неприятно рассказывать о своих разногласиях с супругой!
- Бросьте! – Георг презрительно поджал губы. – Он ничего вам не говорил, потому что именно вы стали причиной его развода. Теона была влюблена в вас!
- Нет! – Александр  не мог поверить в услышанное. – Это невозможно!
- Имейте смелость принять правду!  Откройте же глаза!  - резко бросил Георг и поднялся из кресла. Пройдя по комнате, он остановился у зеркала и стянул с него наброшенный плащ. В рамке с подсветкой колыхнулись складки серебристой ткани и больше ничего. Спакл в зеркале не отражался. Режиссер  смотрел на блестящую поверхность, в которой запечатлилось все, кроме собеседника и пребывал в состоянии тихого ужаса.  - Я вел тихую жизнь и тут вы со своим забавным предложением! Я – вампир, играю жертву! Ха! Какая ирония! И вы ведь даже не понимали, насколько нелепа эта ситуация…
Он повернулся к нему лицом – легкий, ироничный и при этом убийца, пьющий чужую кровь.
- О, конечно вы ничего не желали слушать! – продолжил Спакл, зло усмехнувшись, - ведь речь шла о вашей мечте! Я пытался вас остановить, спасти вас от глупых поступков. Я предупредил, что скоро полнолуние, когда я особенно неустойчив… Я пытался убедить вас, что нельзя подталкивать никого к нежелательным действиям…
- Я не думал… - забормотал Александр, смутившись такого поворота.
- Еще бы! Вас волновала лишь возможность постановки этой дурацкой пьески!
- Это классика! – возмутился он.
- И кому от этого стало легче? Я даже проникся вашей пылкой мечтательностью… Когда Княжицкая расцарапала этому парню лицо, я едва не убил ее при нем же – она ведь могла сорвать работу над постановкой этой своей варварской выходкой! Только потом я осознал, насколько глуп был этот поступок!
- Но Роберт?!  Чем он мог вам помешать?! – не смог удержаться от вопроса Гольдбах.
Спакл усмехнулся невесело на этот раз.
- Ваш друг отчего-то решил, что женщина, в которой я нашел воплощение своей возлюбленной, снова намерена связать свою жизнь с ним!
Внутри от этих слов все похолодело.
***
«Наживка для вампира» после переливания, умело выполненного в полевых условиях Иваном Васильевичем, затихла. Финна так и подмывало объявить, что тут дело не в переливании, а в его собственном даре убеждения, но во всеуслышание  заявить о таком он не решился. Да и не время было – он твердо был намерен повлиять на своего занудного начальника, даже если для этого придется развивать способности. К этому он ранее никогда не стремился - вполне хватало того воздействия, которое он оказывал на нужного человека в определенной ситуации. Со временем талант усилился без его особых стараний,  «вырос» вместе с ним. А вот теперь, после того как этого то ли блондина, то ли седого, не удалось «очаровать» он вполне серьезно размышлял о том, как бы увеличить потенцию.
Заскучав, Финн обошел номер, посмеиваясь про себя над этими средневековыми предосторожностями, предпринятыми близнецами. Хоть доктор и объяснил, что в чесноке есть «какой-то фермент, который разрушает пигмент», со стороны все это выглядело комично. Но только не колья, которые от нечего делать обстругивал Унгар, пока Уттар листал небольшую книжицу в темном кожаном переплете, похожую на молитвенник.
- Осина? – уточнил он у «викинга».
- Осина, или Pópulus trémula - кивнул тот, не отвлекаясь от своего занятия. – Хотя, если сможешь попасть в сердце с первого раза, подойдет любая древесина. Но я предпочитаю этот вид лиственных. 
- А ты заготовки для кольев с собой всегда таскаешь, или где-то здесь осину нашел? – не смог удержаться от насмешки Финн.
Тот взглянул на него совершенно спокойно своими светлыми собачьими глазами:
- Все зависит от того, на кого идет охота, - добродушно ответил, впрочем, без улыбки. – Бывает, что и готовое оружие не успеешь вытащить!
- И давно вы вот так охотитесь? – своего любопытства он скрыть не смог, как не пытался. – В таком составе?
- Мы с братом? – не понял тот.
- Вы и Ханáк.
- Второй раз, пожалуй… - подумав, ответил Унгар и, быстро глянув в сторону брата, хмыкнул.
- Я все слышу! – не отрываясь от книги, сердито бросил тот.
- А я подумал, что вы сыгранная команда! – разочарованно протянул молодой человек. – Еще удивился, что такие неровные отношения, несмотря на сотрудничество… А почему брат твой так агрессивно к боссу настроен?
Упомянутый негативщик бросил на него недобрый взгляд, что, впрочем, совершенно не смутило Финна.
- Потому что твой босс уже второй раз вырубает Уттара, хотя по физическим характеристикам, вроде, и не должен, - усмехнулся блондин, вновь принявшись стругать кол. -  Уттар бесится от этого. Не привык, когда чужак может его превзойти.
- Ясно, - кивнул стажер. – А когда мы будем организовывать слежку за вампиром при помощи его связи с этой девицей? Это ведь как сеанс гипноза действует?
- Откуда такие познания? – помолчав, спросил тот, прекратив размеренные движения ножа.
- В кино видел! – улыбнулся он от такой подозрительности.
- Когда твой босс скажет, тогда и будем, - последовал сухой ответ.
- Значит, мой босс это не твой босс? – сделал вывод молодой человек.
Унгар вновь озадаченно на него взглянул:
- Мы временно под его началом.
- Ясно, - снова кивнул Финн и оставил «силовиков» в покое, так и не получив нужных ответов на свои ненавязчивые вопросы.
Осторожно войдя в спальню, бросил взгляд на лежащую неподвижно блондинку. Она определенно была хороша с ярким румянцем на бледных щеках, с разметавшимися по подушкам золотистыми локонами. Доктор сидел рядом с кроватью в кресле и что-то записывал в опрятном, но далеко не новом блокноте.
- Зашел полюбоваться? – с пониманием улыбнулся Иван Васильевич, отвлекшись от записей.
Он полыхнул улыбкой в ответ и спросил о том, что его сейчас занимало гораздо больше девицы:
- А когда мы будем выслеживать вампира?
- Когда Яфет вернется.
"Все как сговорились!" - подумал Финн и осторожно устроился на краю кровати.
- Думаете, это, и правда, возможно?
- Не знаю, - пожал плечами доктор, захлопнув блокнот и убирая ручку в карман костюма. – Но мне будет интересно попробовать установить связь между жертвой и вампиром. А если это поможет выманить нежить - и того лучше!
- И что мы будем делать, если вампир, действительно, появится здесь? – с вновь вспыхнувшим любопытством вопросил он, поглядывая на затихшую девушку.
- Мы? – улыбнулся Озимов. – Мы с тобой постараемся не мешать вон тем бравым ребятам делать свою работу.
- Кстати, о ребятах! – словно только что вспомнив, заметил стажер. – А давно они с Ханаком работают? И к какому отделу относятся?
Доктор хотел было ответить, задумался и, уже чуть хмурясь, произнес:
- Вынужден признаться, что не знаю, насколько продолжительно их сотрудничество… Да и не помню, чтобы хоть один отдел силовиков специализировался на средневековых методах борьбы с вампирами.  Наши парни предпочитают продвинутые пушки и ультрафиолет.
- Тогда откуда они взялись? – с десятикратно возросшим любопытством уточнил молодой человек. Если бы босс при нем звонил и просил об усилении, он бы это помнил.
- Тебе лучше знать, - усмехнулся Иван Васильевич. – Когда я прибыл, вы уже все были в сборе! Так откуда они взялись?
- Вошли в дверь! – тихо засмеялся он, сочтя лишним упоминать, что это внезапное усиление еще и оборотни. 
Босс оказался не таким уж обычным типом, как он предположил в начале. Чего только стоило это свечение, исходившее от него в машине скорой помощи! А теперь вот два оборотня появились в компании, причем один из которых очень недружелюбно к нему настроен. Видимо, мужик не так прост, как хочет казаться!
 
 
Италия. Рим. Театр «ДельУнита»
- Это было достаточно давно, середина девятнадцатого века… - тихо рассказывал вампир, снова вернувшись в кресло. Александр слушал, опасаясь проронить даже слово. - Тогда не было ни вас, ни ваших родителей. Я не буду обращать ваше внимание на описание той эпохи, так как для вас лично интереснее послушать об истории семьи Чейсов. 
Такое категоричное заявление вызвало в душе слабый протест, но высказать его вслух он не посмел.
- Хотя, придется, все же, добавить некоторые исторические подробности, - снизошел все-таки до развернутого повествования вампир. -  То была эпоха четкого разделения на классы, где аристократия пользовалась наибольшими привилегиями, особенно на фоне расцветшего рабства, о котором все чаще принято умалчивать. Браки заключались по расчету, а религия занимала важное место в жизни каждого уважающего себя дворянина.
Мой отец, свято верил, что он чистокровный англичанин, хотя, по мнению некоторых, например, Дэфо, происхождение проследить возможно только у арабских скакунов. Жители же Англии – лишь пестрая смесь сброда завоевателей с разномастным местным населением. Может быть, именно поэтому он имел весьма жестокий характер и не самые блестящие манеры, как и положено отпрыску саксов и норманнов. Был он плантатором на Барбадосе  и выжимал из своего имущества,– земель и рабов - максимум. Его ненавидели не только чернокожие, но и надсмотрщики, слуги, члены семьи и соседи.
После первого брака, в результате которого я появился на свет, и скоропостижной кончины моей матери, он женился повторно, на представительнице одной разорившейся семьи.  Я в это время был отправлен в Англию на воспитание к тетке. Вторая супруга была тихая, спокойная женщина, очень набожная. И она подарила мужу дочь Доркас, а спустя несколько лет еще одну – Мэри Анну Марию. К сожалению или счастью, моя младшая сестра прожила всего два года и в тысяча восемьсот восьмом году умерла. 
Когда Мэри Анна скончалась, я уже долго был вдали от дома. Узнал свет, его  соблазны и грязь. Мачеху, которая тихо увядала под гнетом тирана, пока я получал начатки образования и хороших манер, как и свою сводную сестру, я помнил плохо. Опасность того, что вторая супруга вскорости отдаст Богу душу, вынудила меня посетить родной дом.
Георг замолчал, прикрыв глаза рукой, словно пряча картинки воспоминаний, оберегая их от внешнего мира. Вздох, наигранный или естественный, выдавал глубокое волнение. Помолчав еще какое-то время, он продолжил.
 - Я почти не помню тот день… От него лишь осталось одно – я увидел свою сестру. В образе неказистого оборвыша, брошенного и забитого, мне явился белокурый ангел. Ей было всего двенадцать лет…мне – почти двадцать четыре…и я остался. 
Впервые я вынудил отца делать что-то вопреки его воле, но он обязан был дать ей соответствующее воспитание … Я был влюблен в нее задолго до того, как она стала девицей на выданье… – лицо рассказчика стало неподвижным, казалось, даже губы не шевелятся. – Едва заметив признаки моей сердечной привязанности, отец решил выгодно выдать ее замуж. Его негодованию по поводу моей симпатии не было предела! А когда я воспротивился его выбору, и он узнал, что чувство мое взаимно, то пришел в бешенство и превратил мою жизнь в ад.  Меня высекли, как жалкого раба, лишили наследства и выгнали из дома. Моя сестра осталась без защиты…
Еще один вздох, судорожный, словно мужчина погасил внутри себя стон. Александр затаился, боясь даже шорохом прервать историю, подавленный силой его переживаний.
 - Он вынуждал ее побоями и голодом согласиться на брак, но ее сердце принадлежало мне. И он понимал, что ничего не выйдет, видя ее упрямство. Тогда он сказал, что я умер…и она наложила на себя руки… - пауза была недолгой, а голос был все таким же ровным, почти равнодушным. – Скрывая факт самоубийства, отец подкупил священника, который должен был подтвердить, что она запуталась в поводьях во время конной прогулки. Шестого июля тысяча восемьсот двенадцатого года тело моей возлюбленной в свинцовом гробу было помещено в склеп. Я мог присутствовать лишь как посторонний и попрощаться даже не мог как следует…
Голос его потух, как в тот день, когда они всем театром были поражены его великолепной игрой. Пережитые вампиром эмоции ложились на душу Александра тяжелым грузом, заставляя сострадать потере. Рука актера безвольно упала на подлокотник кресла, открыв лишенное каких-либо эмоций лицо.
 - Прошел почти месяц, когда,  оправившись от нервной горячки, я отравил отца и покончил с собой. Местный священник хоронил меня за оградой кладбища, где и полагалось находиться таким, как я. Мертвые отвергли меня, иная сила заставила меня покинуть склеп и бродить среди живых, хотя ничто меня здесь не привлекало… Благодаря новому состоянию мне стало подвластно многое…новая жизнь, новые блага… Но вот чувства доступными были только те, которые я мог сыграть…
 
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Пока специалисты из отдела тщательно обыскивали номер новой жертвы, а сомнений по поводу «статуса» убитого у него не возникало, Яфéт сел на диван и устало потер лицо руками.
Всегда так – долгое затишье, а потом какой-то финт - и труп на трупе! Радовало только то, что видений по этому поводу у него не возникло. Но все равно нужно звонить Гаджиеву и объяснять сложившуюся ситуацию и собственные неэффективные методы расследования. Четыре убийства! Ладно, три и одно незавершенное, если можно так считать. Практически серия, если не брать во внимание, что первое убийство дело рук лжевампира. Плюс в том, что поехавшего больного порфирией он пристрелил собственноручно, минус – они так и не знают, кто является настоящим вампиром.
Может уволиться к чертям?! Сколько можно… Руководство без промедления найдет ему замену. Вот хотя бы стажер… Взял ведь босс его с улицы? Значит, даст повышение, продвинет. А ему бы куда-нибудь в чащу лесную, подальше от всех… Жить отшельником…
Ревность к навязанному напарнику в плане работы была неожиданной. Как, впрочем, и понимание того, что в одиночестве жить он сможет недолго. Потребность в людях была слишком велика, хотя он не мог объяснить даже себе, что этому причиной. Да и парень… Не слишком ли возгордится, если он вот так уступит ему свои позиции? Да и помрешь ведь от скуки без дела!
И все же, мысли об этом пацане не давали ему покоя. В нем было что-то необычное, начиная с его появления в отделе и заканчивая талантом получать желаемое. Даже имя у него было странное, особенно в сочетании с очевидно русской фамилией. Это ведь насколько нужно было любить Марка Твена и его персонажей, чтобы назвать ребенка в честь какого-то оборвыша? Впрочем, говорят, беременные женщины и не такие странности выкидывают! Может, и его мать под действием гормонов вычудила?
И это его очарование, не свойственное простым смертным… Нет, он, конечно, встречал людей, которые от природы были обаятельными и умели расположить к себе практически любого. Но в этом чувствовалось нечто не от мира сего. Может быть, так ощущался его талант? И тут снова вставал вопрос – дар это врожденный или приобретенный? Если получен, то как? И насколько развит? Для полной уверенности, наверное, стоило испробовать это на себе…но он откровенно боялся последствий такого эксперимента. Да и как бы это выглядело? Попросить убедить себя в чем-то? В чем? Что черное это белое? Бред! Не настолько он доверял парню, чтобы позволить воздействовать на себя неизвестному проявлению, природы которого определить не мог.
Интересно, а это тоже его особенность – заставлять думать о себе даже в момент отсутствия? А ведь надо не о нем, а о деле…
Старательно отмахнувшись от глупых мыслей, поспешно придвинул к себе тонкую пластинку ноутбука, оставленного погибшим на столике, заваленном какими-то эскизами и рукописными записями на разрозненных бумажных листах.  Включил… Что можно найти у человека из театральной среды? А вот, погляди-ка…
Сначала просмотрел рабочий стол – весьма скромное количество папок, в которых оказались строго систематизированные файлы в гораздо большем количестве, чем он  предполагал. Никаких паролей или попытки скрыть, но это и понятно – от кого прятать информацию холостому мужчине? И, конечно же, все касательно работы… Оцифрованные эскизы, многочисленные фотографии различных зданий, последние изображали Италию. Несколько старых видов, видимо для сравнения… В почте куча спама, который владелец ящика не просматривал, но и не отсеивал. Писем много, но чтобы найти в них зацепку требовалось время, которого, как всегда, не хватало.  В плейлисте подборка классики и французского шансона. В играх - подборка «мелочи» типа «тайм-киллер». Неожиданно бессистемно, словно он прятал от себя самого, – фотографии с бывшей супругой. Блондинка была удивительно фотогенична!
Полюбовавшись на очаровательную, лучащуюся весельем красавицу, он открыл браузер, внимательно пролистал историю посещений, которая была так же без опасений сохранена. Вместо ожидаемых сайтов обнаружилось, что интересы Стрежа последние несколько недель простирались в сугубо определенном, настораживающем направлении – ламии, эмпузы и, конечно же, – вурдалаки и вампиры! Оставалось лишь гадать, связано ли это было именно с постановкой или парень просто увлекался мистикой. Яфéт как-то читал оригинал произведения, по мотивам которого Гольдбах ныне ставил пьесу, но суть помнил смутно. В одном был точно уверен – в повествовании, как и предполагалось по названию, были упыри. Степень вероятности, что сценограф набирался впечатлений для работы посредством информации с сайтов, неуклонно росла.
Немного выбивалась из темы заметка в блоге о летающих гробах, он даже не удержался и, открыв, принялся читать.
«Летающие гробы Барбадоса» - гласило название. И далее, как и положено, сгущая краски, само повествование: «Эта история будоражит умы исследователей на протяжении двух веков. И по сей день выдвигаются новые версии, пересматриваются старые гипотезы, а сторонники «паранормальных теорий» и вовсе считают события, произошедшие в начале девятнадцатого века на острове Барбадос, самым ярким, достоверным и убедительным доказательством существования сверхъестественных явлений и полтергейста в частности. Злополучный склеп, владельцем которого впоследствии стало семейство Чейсов, был построен около тысяча семьсот двадцать четвертого года. Небольшое помещение было выдолблено в скале и отделано кирпичом и коралловым камнем. А зловещая история, которая напрямую связана с фамильным склепом, сегодня звучит так…»
При упоминании полтергейста он поморщился – еще свежо было воспоминание, как беспокойный дух откуда-то из зазеркалья писал ему письмена, которые не прояснили абсолютно ничего! А еще поражал людской талант списывать на полтергейст любые проявления, не укладывающиеся в стандартные рамки! Впрочем, в этой заметке версии выдвигались одна интересней другой – воры, месть чернокожих рабов, магия вуду, наводнение. Действительно, как еще можно объяснить разбросанные по склепу гробы?
 И как итог - версия писателя-фантаста Эрика Рассела о том, что "во всем хаосе может существовать определенный порядок, своего рода ключ к неизвестной, но естественной силе, доступной исследователю, развитию и в дальнейшем использованию ее человеком". Автор объяснил странное расположение гробов вполне научным явлением – эффектом Мэйснера, то есть идеальный диамагнетизмом, который подтвержден наглядным опытом под необычным названием «гроб Мухаммеда». Таким образом, здравомыслие победило!  Что извлек для себя из этой истории ныне убитый, оставалось только гадать.
Отвлекшись немного на чтение, Яфéт снова испытал раздражение, что ничего конкретного, так и не узнал. Сдержав желание хлопнуть крышкой ноутбука, сделал это аккуратно, но замял один из листочков с какими-то, важными должно быть пометками. Выдернув клочок бумаги, прочел торопливо от руки написанный адрес с пометкой «Стентон, графство Суффолк». Всего-то… и никаких пояснений.
Он в задумчивости повертел записку в пальцах, размышляя, стоит ли тратить время, чтобы проверить неожиданно полученную информацию. Интуиция подсказывала, что стоит.
***
Александр долгое время сидел на кровати, не шевелясь. Как-то все так внезапно навалилось и, оставшись без поддержки в лице Роберта, он растерялся совсем. Что-то нужно делать, это он понимал. Но что именно? Что он может? Как противостоять тому, кто практически полностью, до появления общих воспоминаний, контролирует тебя?!
Перед глазами все еще стояло хищно красивое лицо Георга. Он слушал его историю, проникался состраданием, но стоило вспомнить Роберта, умершего у него на руках, как закипала злость. Попытка броситься на вампира оказалась жалкой и полностью провальной! Как тот смеялся! Торжествовал, зная, что он, попав под его влияние, не в силах причинить какой бы то ни было вред! И все его крики о том, что он отомстит за Берта, привели лишь к одному – чудовище вцепилось в его шею и, пока кровь медленно покидала тело, словно убаюкивающая сказка, поплыли картинки чужих воспоминаний…
Вот блеклая, как выцветшая ткань, Княжицкая… мечется, путается под ногами, жутко раздражая… А вот снова яркие царапины на побледневшем лице Антона и одуряющий запах крови… Княжицкая, и ужас на ее лице…и платье трепещет на лету, бьется часто о воздух, как крылья птицы, которая все равно не успеет взлететь… Роберт с медальоном в руках, где тускло поблескивает светлый локон…и его уходящая вместе с живительным соком вен жизнь… И тихие, полные торжества слова – «Ты мой сосуд, из которого я вкушаю… Это единственная польза от твоего существования... Без меня ты лишишься смысла жизни!»
Знать, как умер самый близкий друг, и не иметь возможности отплатить за его смерть, было самым страшным наказанием. Роберт наверняка бы нашел выход из сложившейся ситуации. Порой он был медлителен и мрачен, но, тем не менее, варианты предлагал самые удачные, продумав и выверив все мелочи. И сейчас не сидел бы, монотонно покачиваясь из стороны в сторону, а…
Ему вспомнился визит в Италию на площадь «piazzaVolta», где Берт рисовал свои эскизы,  несмотря на пасмурный день и его плохое настроение. Там был тот парень… как же его звали?! Он ему предложил роль маски на шабаше в пьесе, но итальянец отказался. Приятный, красивый мужчина… и они обменялись визитками! Подскочив с кровати, Александр спешно принялся рыться в собственных вещах и бумагах, разбросанных по номеру в «художественном беспорядке». Внезапный приступ оптимизма не позволял расстраиваться  по поводу того, что поиски затруднены именно из-за беспорядка. Номер телефона - это все, что сейчас ему так остро необходимо!
Это был реальный шанс! Итальянец что-то говорил про свое хобби, связанное с решением чужих проблем, и до него только после разъяснений Роберта дошло, что данное увлечение, скорее всего, выходит за рамки закона. Но в этот момент как раз пришлось бы кстати! 
Визитка нашлась, как всегда, в самом неожиданном месте, словно дожидалась своего часа – всунутая под угол зеркала в ванной комнате. Что уж хотел делать и что думал, когда помещал ее туда, он сейчас и вспомнить не мог. Но, торопливо схватив клочок бумаги, бросился к телефону и, уже набрав несколько цифр замер – а что, если это правда? Что, если потеряв «хозяина», как говорил вампир, он попросту сойдет с ума, ведь воздействие этой твари на его рассудок неоспоримо! Но тогда как же месть? Неужели он позволит убийце лучшего друга остаться безнаказанным?! Ну уж нет! Раз он сам виноват во всей этой ситуации, призвав вампира к действию, значит, он лично за это должен ответить! Какова работа, такова и награда!
В трубке зазвучали гудки – один, другой…а на третьем приятный голос сдержанно произнес:
- Соверио слушает.
- Мы случайно встретились с вами в Италии, - торопливо забормотал Александр, на секунду потерявшись и не зная, как ведутся дела, касающиеся заведомого нарушения закона. – Я предлагал вам роль маски…
- О! Вы тот самый театрал! – приятно рассмеялся мужчина. – Хотите повторить свое предложение? Или, может быть, вам нужна помощь несколько иного рода?
- Простите…не знаю, как сформулировать… Вы действительно беретесь решить любую «проблему»?
- Я – нет, - даже не видя собеседника, он чувствовал его улыбку. – Но  могу предложить вам подходящего специалиста. Проблема настолько серьезна, что вы обратились за помощью к постороннему?
- Она очень серьезна! – заверил молодой человек, стараясь быть осторожным. Лишь бы бармен действительно мог найти подходящего! Если окажется, что они говорят о совершенно разных вещах… все будет напрасно. – Я даже затрудняюсь объяснить суть…
- Проблема исходит от человека? – уточнил итальянец, словно пожалев его.
- Не совсем… - замешкался Александр.
- От группы лиц?
- Нет… От человека! Точнее… - внутри холодело только от мысли, что об этом нужно говорить. – Когда-то, должно быть, он был человеком…
- Когда-то многие были людьми... – прозвучало в трубке меланхолично. – Я найду вам специалиста. Где вы сейчас находитесь?
Молодой человек поспешно продиктовал адрес.
- Ждите звонка.
И тишина. Никаких неудобных вопросов, никаких удивленных возгласов по-поводу «бесчеловечной»  проблемы. Коротко и деловито. Александр устало опустился на кровать – оставалось ждать звонка. И надеяться, что некий неизвестный, действительно, сможет разобраться с задачей, которая ему казалась неразрешимой.
 
ГЛАВА 4
Франция. Сен-Мор-де-Фоссе, юго-восточный пригород Парижа
Олег топтался у двери на «женскую» половину дома, как он привык думать, и никак не решался войти. Не то, чтобы прекрасный пол его напрягал, но бывали моменты, вот как сейчас, когда в голове беспокойным вихрем носились мысли о женском непостоянстве и коварстве, о «корне всех зол» и прочая эмоциональная чушь. Рассудком он понимал, насколько подобные рассуждения глупы, но уверенность в правильности данных утверждений была стойкой. Словно кто-то другой внутри подсовывает на поверхность свои отсталые мысли.
Как ни откладывай, а нужно собраться и пройти к комнате сестры! Они наверняка опять что-то химичат с непонятно откуда взявшейся «прислугой», хотя чувствовала себя эта странная девушка вполне по-хозяйски! И, конечно же, стоит ему переступить порог, как обе начнут его прогонять и требовать, чтобы он не ходил по бумагам, ковром устилавшим пол. Будь это рисунки или эскизы нарядов, наверное, было бы проще…но к чертежам из области вооружения относиться без уважения трудно…
Как же ему объяснять этой картавой опекунше, что лично он не видит необходимости менять адаптивную программу обучения для Селены? Зачем? Если девочка прекрасно с ней справляется и делает успехи – в языках, в военном проектировании, в программировании и наверняка в чем-то еще, о чем ему не видят смысла обе заговорщицы сообщать. Что бы мадмуазель Фуше ни придумывала, а круг общения у младшей вполне обширный. Видел он тут одного знакомого…бородач лет шестидесяти, мрачный и малоразговорчивый. О чем может говорить с таким пятнадцатилетняя девчонка?!
Звонок телефона прервал его размышления и попытку провести серьезную беседу. Тяжело вздохнув, осознавая собственное бессилие, Олег вернулся в кабинет, по пути приняв вызов. Отказывать работодателю во внимании не стоило, все-таки он обеспечивал ему и сестре стабильный доход. В трубке зазвучал успокаивающий деловитый голос.
 
Италия. Рим. Театр «ДельУнита»
Чтобы там ни говорили легенды и суеверия о вампирах, но Спакл прекрасно мог существовать днем – отметил для себя Александр. Правда, он тщательно избегал света, но это не было проблемой в театре. Сам он, перепоручив заботы о постановке многочисленным помощникам и помощницам, намеревался заняться организацией похорон друга, и репетиции, как и оставшийся актерский состав, занимали его меньше всего. Нужно было созвониться с многочисленными родственниками, как-то объяснить сложившуюся ситуацию, решить вопрос с местом и сроком. Все это требовало времени и затрат.
Совершенно неожиданно, несмотря на все старания избегать его с самого утра, рядом оказался незабвенный кумир.
- Куда бы ты ни бежал, где бы ты ни прятался, я все равно тебя найду и возьму свое… - низко склонившись к нему доверительно, с присущим пафосом напомнил вампир.
- Я не пытался бежать! – сердито бросил Александр.
- Но и обращение за помощью тебя не спасет! – с очаровательной улыбкой заметил тот, обозначив свою осведомленность. – Как ты будешь объяснять все людям? Думаешь, кто-то поверит?
Что ответить, он не знал, ощущение полнейшего бессилия было сейчас особенно острым.
- Что бы ты ни делал, я узнаю… - снова доверительный шепот, почти задевая прохладой кожи.
Подошедшая белокурая Стефания, одна из помощниц, нарушила их кажущееся уединение:
- Простите за вмешательство, но мне нужно уточнить график репетиций с господином Спаклом. Я правильно понимаю, что вас в ближайшие два дня не беспокоить?
Александр удивленно воззрился на вампира, который самовольно без согласования с ним определяет свое участие в проекте.
- Все так, - его очарование на девушку действовало безотказно – Стефания порозовела, поправила выбившуюся прядь. – Мне придется отлучиться на пару дней. Свою роль я знаю, играю великолепно, и мне нет нужды торчать в театре все время.
Что ему возразить, Александр не нашел. Не вдаваясь в подробности, актер удалился, уводя с собой девушку, и он вовсе не был уверен, увидит ли еще когда-то это мило смущающееся личико.
И все же, устроившись в глубине зала и наблюдая за развитием одной из сцен пьесы, Александр размышлял о словах вампира… Что тот подразумевает под «своей ролью»? Важна ли ему, вообще, постановка? 
И как он, человек здравомыслящий и имеющий определенное имя в действительности будет объяснять существование этой твари какому-то «узкому специалисту»? 
Из этой круговерти мыслей, ни к чему не ведущих, его выдернул телефонный звонок. Он хоть и ждал, но общая нервозность способствовала появлению внезапной рассеянности, и Александр не сразу сообразил, в каком именно кармане терпеливо тилинькает аппарат. Еще больше занервничал, когда увидел незнакомый номер – сердце аж ёкнуло! Но, все же, ответил. 
Голос был незнакомый, совершенно безэмоциональный, словно говорит автоответчик, дышащий прохладной пустотой. И предлагал он встречу в одном из римских кафе этим вечером.
 
Франция. Сен-Мор-де-Фоссе, юго-восточный пригород Парижа
Олег набрал в легкие побольше воздуха и, все же, постучал в дверь комнаты Селены. Разговор про образование он решил отложить, а вот другого, не менее серьезного,  избежать было невозможно. Услышав разрешение, вошел и, аккуратно переступая разложенные на полу чертежи различных хитроумных устройств, прошел на «женскую половину».
И, конечно же, она тоже была здесь! Сидела на низком диванчике, подобрав под себя ноги, и смотрела на него своими веселыми и хитрыми разноцветными глазами. А еще ему постоянно казалось, особенно когда он вот так пристально смотрел на нее, забывая отводить взгляд, что темные, замысловато уложенные волосы отдают в рыжину. И этот ее наряд, как у буржуазной прислуги конца девятнадцатого века… Почему  она выбрала именно такой, если обязанностей по дому практически никаких не выполняет? Разве что двери открывает… И частенько приносит редким гостям и клиентам чай, но он подозревал, что это все из-за любви послушать чужие разговоры. И если она что-то вынюхивала, то кому доносила?
- Так и будешь молчать? – с интересом спросила Селена, видимо, уже несколько мгновений за ним наблюдая.
- Прости! – смешался Олег, потому что какая-то его часть утверждала, что перед ним существо глубоко греховное, но отвести взгляд от Алисы не мог.
- И не вздумай наступить на чертежи! – строго произнесла сестра, пока он собирался с мыслями. – Иначе останешься к Рождеству без подарка!
Он торопливо отшагнул от «опасного» листка и тут же закономерно наступил на другой такой же, что вызвало у обоих девиц приступ смеха, словно его поступок был ожидаем. Впрочем, конечно же, ожидаем! Он каждый раз наступал на какую-нибудь бумажку в этой комнате. С высоты своего братского авторитета даже высказал замечание по этому поводу, но что можно возразить в ответ на уверенное «Мне так удобней»?
- Мне нужно уехать на пару дней, - поспешно сообщил Олег, чувствуя на себе настойчивый взгляд «рыжей». – Может быть, больше, чем на пару.
- Я знаю, - улыбнулась Селена, убрав непослушную платиновую прядь за ухо. – Цзин сказала.
- Ты уже определись – Алиса она или Цзин! – сердито заметил он, подозревая, что только подслушиванием дело не ограничивается, и эта «подружка» сестры не так проста, как хочет казаться. Может, она правительственный шпион? 
- Мы обсуждали этот вопрос, - улыбнулась девчонка. – Она говорит, что ей не принципиально. Тебе какое имя больше нравится?
Олег смутился, совершенно не к месту, как ему казалось. В имени Цзин было достаточно много азиатского для внешности задержавшейся в их доме гостьи. Но порой, словно с него снимали очки, он видел нечто совершенно неприемлемое, к чему человеческое имя абсолютно не подходило.
- Я уезжаю! – напомнил он, напустив на себя строгий, деловитый вид, с которым не рассуждают о девичьих именах. – Присмотри за оранжереей…
- …и прими заказы! – смеясь, закончила Селена. – Ты каждый раз так говоришь! Поезжай! Со мной точно ничего не случится. А вот ты о себе позаботься!
Подскочив с пола, она выгребла откуда-то из глубин своего огромного письменного стола, вечно заваленного бумагами, коробку средних размеров. Ловко перескакивая через раскиданные наброски, подала находку ему.
- Держи… - бросила веселый взгляд на подружку. – Сделала уже давно, когда мы с ребятами рубились в «Аssassins. Creed- Еvolution» по сети, но повода не было… А Цзин сказала, что тебе точно пригодится!
Олег молча взял коробку, автоматически взвесив ее в руке. Бросил хмурый взгляд на девицу, чепец которой смотрелся, как на иных корона. Что тут скажешь, если заговор очевиден?
- Спасибо… - он аккуратно и быстро поцеловал ее в макушку, стараясь не замечать приятного запаха ее теплой кожи и не думать о том, как по ее венам течет не менее теплая кровь. – Будь осмотрительна…
- Всегда! – она на миг обняла его и тут же отпустила.
 
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Ночь прошла без происшествий. Если вампир и собирался навестить свою жертву, то, определенно, передумал. И тут можно было рассуждать сколько угодно, из-за чего именно, результат это не меняло! Может, легенды и книги лгали, и вовсе не каждый хозяин пылает страстной привязанностью к прекрасной белокурой жертве… А может, видя охрану в количестве двух оборотней, доктора и их двоих, «носферату» попросту решил не рисковать.
Хотя… На месте вампира он бы Ханáка не опасался – вот ничего впечатляющего в мужике нет! Почему только так много слухов о нем в отделе? Ни одного реального подтверждения! Одно занудство! Единственно, стреляет метко, конечно… Силовики и то интереснее! И вон, хмурый опять с самого утра и недовольный! Видимо, неустроенная личная жизнь сказывается! Но при этом бодрый, и сна ни в одном глазу! Бесит просто…
Сам Финн жутко хотел спать, но ясно осознавал, что делать это крайне опасно. Обморок, который случился с ним в катакомбах, хоть и длился несколько минут, оказался переломным моментом в его борьбе со сновидениями. Как и в прежних снах, он старательно прятался от таинственного существа, помня, что по какой-то причине отзываться нельзя. Но,  словно кто-то сторонний зашептал на ухо, подбивая проверить, что же все-таки будет, если посмотреть, кто зовет… Стоило только высунуться из укрытия, как тьма, густая и почти осязаемая, кинулась к нему, как зверь, напавший на след… Что было бы, если бы его не привели в чувство, молодой человек представить боялся. По той же причине теперь он боялся уснуть вообще! 
Говорить об этом старшему он смысла не видел, после того случая…поэтому кофеин и еще раз кофеин! Парни, вот, помогли скоротать время утром, когда особенно сильно хотелось уснуть. Он таки успел дотронуться до обоих, и меж ними (его стараниями) установились вполне дружеские отношения – Уттар перестал ворчать, а Унгар стал еще более разговорчивым. 
До блондинки дотрагиваться больше не пришлось – доктор сказал, что ее сон можно назвать вполне здоровым, и воцарившаяся в номере тишина устраивала всех. Даже сам медицинский специалист охотнее занимался записями в своем блокноте, чем следил за нервными подергиваниями жертвы.
Нет, ну какой вампир станет ломиться в номер, видя такую компанию? Ведь наверняка же должен проверить в окно там…или в замочную скважину… А тут один ботан в лице доктора, два волосатых качка и Ханáк  - нудный интеллигент! Себя забыл посчитать со слипающимися от недосыпа глазами!
Нет, спать нельзя… Финн вздрогнул, чувствуя, что, задумавшись, чуть не задремал. Чем же себя занять таким, чтобы не уснуть? Попросить поручение у босса?
Только едва он отлепился от подоконника, как руководитель их группы, очевидно, придя к каким-то своим выводам, поднялся со стула и, оглядев присутствующих, сообщил:
- Мне нужно проверить один адрес… Не знаю, что он даст, но проверить нужно. Не думаю, что днем нападение возможно.
- Но на всякий случай мы останемся здесь, - развеял его сомнения Озимов. 
- А я?! – вопросил молодой человек. Даже уже бесило, что босс его старается игнорить, не то, что задевало! – Я с тобой?!
- Слышал же, что доктор сказал? – хмуро бросив на него взгляд, произнес Ханáк. – Вы остаетесь здесь. Я пробью адрес и вернусь.
- Я, вообще-то, твой стажер! – напомнил Финн, злясь на этого нахального типа. – Не их! - Мотнул головой в сторону близнецов.
- У них опыта достаточно! – заверил старший с ехидством. – Можешь немного перенять, разрешаю!
Дожидаться его возражений Ханáк не стал, а поспешил к выходу из номера. Финн чертыхнулся про себя, но высказывать возражения уже было некому.
 
Италия. Рим. Театр «ДельУнита»
Александр все еще не мог избавиться от мучительного ощущения, что в глазах собеседника он выглядит безумцем. Впрочем, тот никак не озвучил возможное сомнение в его умственных способностях и вызывать специализированную медицинскую помощь тоже не спешил.
Он встретился с «сосватанным» барменом специалистом в тихом неприметном кафе, на окраине Рима. Сначала с трудом нашел здание, где позвонивший по просьбе Соверио мужчина назначил встречу после обеда, затем не сразу обнаружил столик, за которым тот сидел. Место было выбрано в глубине зала, в тени и прохладе, раздражало только, что неподалеку находился служебный вход, и развлечь себя видом из окна было невозможно. Мужчина произнес коротко «Олег», не поднимаясь со своего облюбованного места, и на протянутую руку никак не отреагировал. Затем он обронил; «Рассказывайте», что более походило на приказ, и ослушаться было невозможно.
Сначала он сбивался, не зная с чего начать и как все объяснить, но тот не торопил, просто молчал, и это нервировало больше, чем нетерпеливое побуждение к повествованию ,и, в тоже время, вызывало чувство необходимости заполнить возникшую тишину какими бы то ни было словами. Поэтому он начал в подробностях говорить о том, как мечтал поставить пьесу и как Берт его отговаривал. Поведал о том, с каким трудом удалось ему убедить Спакла принять участие в постановке и выпустить в мир реальное зло. Увлекшись и искренне недоумевая, рассказал даже о том, что тайну развода лучшего друга узнал, и оказалось, что причина именно в нем, о чем никогда не подозревал. И теперь, страдая от потери самого близкого друга и чувства вины перед ним, от причастности ко всем этим смертям в театре, он желает только одного…
-Уничтожить? – тихо переспросил «специалист» с какой-то странной интонацией, от которой становилось тоскливо.
Он совершенно не выглядел, как киллер, – интеллигентного вида блондин в легком сером костюме с шелковым белым платком на шее, бледный, с пронзительно-холодными серо-голубыми глазами, с короткой модельной стрижкой. Нет, он и не знал, как должен выглядеть такой «специалист», сравнивать-то не с чем! Но этот точно не походил на вампироборца, который будет бегать по кладбищу и откапывать гроб, чтобы воткнуть кол в сердце, или что там полагалось… Он даже заказ сделал исключительно не брутальный – выбрал воду без газа, к которой, впрочем, так и не притронулся.
- Уничтожить… - подтвердил Александр, ожидая, что тот вот-вот поднимется и попросту уйдет, ничего не объясняя. Или откровенно заявит, что он рехнулся. Еще страшнее было представить, что сделает Спакл, узнав об этой его попытке. – Я не вижу иного выхода. Зло должно быть наказано. – Помолчав, решился спросить прямо: -  это для вас проблема?
- Для меня – нет, - не задумываясь, ответил мужчина. – Для вас может стать…
- Я буду только рад, если вам удастся избавить мир от этого чудовища! – пылко заверил он поспешно.
- Может быть… - чуть кивнул тот, вертя стакан в бледных пальцах. – В первое мгновение… Затем боль от потери хозяина станет невыносимой и лишит вас рассудка. 
Он не сразу осознал, что слова киллера звучат не менее безумно, чем только что его собственная история. И веско, словно тот наверняка знает предмет разговора.
- Вы уверены? – голос предательски дрогнул.
- Вероятность очень велика. Тем более, я так понял, что он пил вас не один раз. Подумайте хорошенько, насколько велико ваше желание отомстить за смерть близкого человека, и стоит ли оно того, чтобы остатки своих дней провести в психушке.
- Но…вы же понимаете, что эту тварь необходимо ликвидировать! – недоуменно возразил Александр.
Блондин равнодушно пожал плечами, не выразив каких-либо эмоций.
- Я лично не вижу такой необходимости…
- Это существо убивает людей! – возмутился он, пораженный подобным безразличием. – Это зло в чистом виде!
- Я не борюсь со злом, - очень вежливо произнес тот, равнодушно глянув на него. – Я работаю за деньги, и тут мне все равно, ваша неверная жена это, надоевшие дети или вампир. Заплатите вдвойне – и я могу освободить вас от участи умалишенного.
- Это беспринципно! – воскликнул Александр, не в силах принять такую точку зрения.
- Ваша оценка беспокоит меня менее всего, - тот лишь снова пожал плечами. – Я не из числа энтузиастов, уничтожающих всю нечисть, до которой могут добраться.
Александр сник. Рассуждать о принципах - это одно, а принять свою стремительно приближающуюся смерть, да еще ускорить ее, - совсем другое! Только…смерть ведь неизбежна в любом случае. Рано или поздно вампир его прикончит, а если нет, то подобное существование виделось ему хуже смерти. Восторгаться нежитью в литературных произведениях или фильмах и стать ею - разные вещи. Не лучше ли взять это в свои руки и самому определить свою судьбу?
- Вы убьете вампира, и я сойду с ума? – подытожил он.
- С высокой долей вероятности, - чуть заметно кивнул тот, подтверждая.
- Я могу выбрать способ… если дам согласие на собственную смерть?
- Да. С учетом предоплаты, конечно.
- И сколько это будет стоить? – не своим голосом произнес Александр, осознавая, что еще немного - и остановить завертевшееся колесо он не сможет.
Мужчина вытащил из внутреннего кармана ручку и, нацарапав сумму на салфетке, протянул ему.
- За двойную услугу? – уточнил, глядя на бумагу. Сумма была немаленькой, и будь он немного скаредней, то это остудило бы его пыл. 
- За двойную.
- Куда переводить деньги? – он все-таки решился.
- Обсудим это после первой части договора. Сейчас вы ненадежный хранитель информации.
- Он узнает… 
- Конечно.
- Чем я могу еще помочь? Какие-то сведения может быть?
- Нет, спасибо. Полученных мне достаточно, - мужчина отодвинул стакан и знаком подозвал официанта.
- Но я ведь даже имени вам не назвал! – изумился Александр.
- Мне достаточно знать, что он ваш хозяин, - заметил собеседник, и на его губах впервые мелькнула улыбка.
 
Англия. Стентон, графство Суффолк
Интуиция подсказывала не зря – с адресом, найденным в номере убитого Стрежа, действительно, что-то было не так. В базах его, конечно же, удалось обнаружить, только вот сведения о владельце жилья сильно разнились. И как бы он ни хотел остаться в Риме, возникла необходимость побывать на месте. С учетом перелета туда и обратно, Яфéт надеялся вернуться в номер римского отеля ближе к вечеру.
Поспать в самолете не смог, как ни старался. Впрочем, генерировать идеи по поводу убийств тоже не удавалось. А вот думать о стажере получалось легко и без усилий! Этот энтузиаст с таким нетерпением ждал появления вампира, что унять его болтовню было невозможно всю ночь! К утру даже оба близнеца были втянуты в беседу и при этом не стремились убить, как было поначалу. Это ведь как нужно уметь очаровать людей! А нелюдей тем более… 
Утром, когда опасность посещения хозяином жертвы уже миновала, парень все так же был нервно взбудоражен. Вместо того, чтобы поспать, пока представилась такая возможность, в ожидании ночного дежурства, он начал раз за разом таскать в номер стаканчики с кофе из автомата, за что он сам уже был готов его прикончить! Совсем не к месту вспомнился случай, когда тому приснился кошмар и он, как придурок, несся с пистолетом в его спальню… И еще этот умоляющий взгляд… До сих пор остался мерзкий осадок. Но он же не психолог, в самом деле! И не толкователь сновидений! Что бы он ему мог сказать? Что всем время от времени снятся кошмары? Только вот тут же, как назло , возникла рассудочная мысль, что вполне мог бы подсказать парню, что тьма, ищущая его, - это что-то типа жизненных проблем, от которых вовсе не обязательно прятаться. Или обязательно? Почему не проходит убежденность, что прятаться как раз нужно?
С этими мыслями он добрался до Стентона и с большим трудом объяснил молодому служащему в конторе, что именно ему нужно. Клерк, смущаясь с каждой секундой все сильнее, никак не мог ему толково разъяснить, почему данные на нынешнего владельца поместья разнятся. Ему на помощь пришла сотрудница пожилого возраста, посоветовавшая обратиться к одному из бывших работников фирмы, который как раз и занимался жилым фондом лет десять назад.
Солнце было в зените и нещадно пригревало спину, пока он стоял  возле конторы, вертя в руках бумажку с очередным адресом. Стоит пересечь вересковое поле - и домик, то самое поместье, выглядящий отсюда маленьким, окажется под носом. Так ли важно разбираться в путанице и выяснять, кто владеет этим двухэтажным, увитым плющом  особняком с высокими деревьями рядом?  Не проще ли позвонить в дверь и узнать хозяев в лицо? Внезапно появившийся черный ворон нарушил ход его мыслей и сбил решительный настрой одним махом разобраться с проблемой. Яфéт с интересом наблюдал, как большая птица покружилась над его головой, хрипло каркнув, и опустилась на ветку одного из деревьев поблизости. Вспомнилась Варна, в миру занимавшаяся орнитологией и считавшая своим животным как раз ворона. Может, вот этот нахохлившийся и недовольный как раз какой-нибудь Грэдигут, один из ее помощников? Хотя чтобы ему тут надо было? Отогнав мысли о Севере, слишком полярные для рассудочного осмысливания, он зашагал по узким улочкам в поисках «Дж.Дж.Гаррисона», как значилось на листочке.
Найти нужного человека в небольшом населенном пункте проблемы не составило. Яфéта вежливо приняли дети, а может быть, и внуки Дж.Дж. и после положенной вступительной части беседы с официальными представлениями он осознал, в чем загвоздка: мистер Гаррисон был не только разбит артритом и с трудом передвигался в коляске с помощью родственников, но и вопиюще стар! Небольшим облегчением было то, что речь старика оказалась довольно связной, только вот постоянно заруливала на спутанные тропинки памяти.
 Беседа угрожающе затягивалась…
 Он взглянул за окно, окрашенное розовеющими лучами вечернего солнца, понимая, что о быстром отлете в Рим теперь и речи быть не может. Тем не менее, возвращение ощущалось насущной необходимостью. Там два здоровенных оборотня, успокаивал он себя, у которых опыт общения с вампирами больше, чем у него.
- Так вы говорите, что поместье там за полем было куплено при вас, и вы оформляли документы? – напомнил он, настойчиво стараясь вернуть мысли старика в нужное русло.
- Да, да! – радостно подтвердил тот. – Я лично оформлял! Поместье перешло Смиту, Джону Смиту… Тяжелый был у него характер, очень нелюдимый – он же не местный, приехал сюда, вроде как, дворецким к старому хозяину, но очень трудолюбив! Кстати, с месяц назад умер, жаль, что вы не застали.
- Жаль, - согласился Яфéт, размышляя о том, что фамилия «Смит» едва ли не самая распространенная в этой части света, и ныне покойный мог действовать по поддельным документам. – А у кого он дом покупал?
- Так у хозяина и купил. Тот был уже стар, наследников не было. Он и при сделке не присутствовал – Смит действовал самостоятельно по доверенности.
Последнее высказывание звучало как подтверждение злого умысла.
- А вы не думаете, что этот дворецкий был попросту мошенником?
- Нет! Что вы! – возмутился старик с неожиданным пылом. -  Все документы были оформлены нотариусом, который лично приезжал к старому хозяину! Как сейчас помню… Ненастная погода… гроза…машина застряла на подъезде к поместью… Цыган там видели? Нет, конечно, они же ушли после кончины Смита… А тогда там располагался целый табор! Костры… Только ни один даже не поспешил на помощь, так машина и стояла до утра…
Предчувствуя очередной экскурс в историю, Ханáк торопливо спросил, надеясь вновь перенаправить разговор:
- А имя старого хозяина вы случайно не припомните?
- Лично с ним знаком не был, очень уж нелюдимый господин был, дворецкого, очевидно, себе под стать выбирал, - охотно заговорил Дж. Дж. уже о другом. – Но бумаги я сам оформлял, и как сейчас вижу, черным по белому  - Вильям Георг Чейс!
- Почти как Шекспир! – усмехнулся Яфéт, только сострить не удалось. В груди похолодело – имя прозвучало знакомо… Порывшись в памяти, он без труда вспомнил ту странную статью, которую читал в номере убитого - о летающих гробах. И там точно был Чейс! Только кажется Томас… - А откуда этот господин перебрался сюда, не знаете?
- Не довелось лично пообщаться, - напомнил Гаррисон. – А Смит хозяина ни с кем не обсуждал. После смерти Чейса вел точно такой же образ жизни, как и при нем. Даже рома так же останавливались у поместья…
И далее - уже знакомое повествование о том, как размещался целый табор, как ночами горели огни, как местные боялись даже приблизиться к поместью. Слово за слово…ведь кому еще можно поведать историю, которую родственники наверняка неоднократно слышали? А у него в голове, словно дым от цыганских костров, неслись мысли о том, как мог вампир так незаметно существовать столько лет в этом отдаленном уголке, и почему его понесло в Рим. Сколько должно быть задействовано человек, чтобы переместить немертвого? Где он там прячется? Катакомбы они, вроде, удачно зачистили…
-  Одно время ему очень журналисты досаждали, - между тем продолжал Гаррисон. – Какую уж утку в прессе пустили, не знаю, но Смит даже отстреливался! Все актера какого-то хотели найти в поместье…
Едва это было произнесено, как части мозаики встали на свои места, и стало понятно, как эта небольшая деревня связана с театром в Риме. Значит, вампир любитель лицедейства… А он, идиот, еще гадает, куда нежить прячется! И если память его не подводит в составе труппы, как раз значится один Георг. Спакл – наверняка, псевдоним, взятый ради имиджа! И скрывается он на виду у всех, уже давно такой способ маскировки практикуя. Хотя все, конечно же, нужно проверить.
Торопливо попрощавшись с Гаррисоном и его семейством, Яфéт вознамерился вызвать такси, что оказалось нереально, как и звонок компании, оставленной в римском отеле, – телефон полностью сел. Прикинув расстояние до поместья, он решительно зашагал по раскинувшейся вересковой пустоши. Темнело, но для него это проблемой не являлось, возможным осложнением был бы вампир, но он наверняка сейчас ищет подступы к жертве. Близнецы, в крайнем случае, справятся и без него.
Чем ближе он подходил, тем сильнее двухэтажный дом казался опустевшим и заброшенным. Старые деревья, остатки некогда разбитого сада или аллеи, резкими очертаниями выделялись на фоне угасающего горизонта. Вероятно, все дело было в вечернем освещении или же в его собственном разыгравшемся воображении. Где-то в вышине потемневшего неба громко, словно в попытке остановить, каркнул ворон, шумно хлопая крыльями. Яфéт, вздрогнув, замер и, запрокинув голову, попытался разглядеть направление полета птицы. Бок заныл, словно от боли, с той стороны, где были шрамы от стычки с химерой и, повернув  голову к очередному дереву,  не сразу осознал, что сверху на него не мигая смотрит пернатый спутник. Крупная птица сидела неподвижно, нахохлившись, словно от мороза, и лишь ее черные блестящие глаза пристально следили за каждым его движением.
Створка высоких ворот жалобно скрипнула, когда он ее открыл. Металл холодил кожу. Вгляделся - высокие окна плотно зашторены. Нужно было развернуться и уйти. Как полагалось по инструкции. Но к чему тратить время, если он уверен, что хозяина поместья здесь точно нет? Да и следов пребывания, наверняка, нет никаких. Гонять в пустое поместье бригаду специалистов глупо, а тут реальный шанс сэкономить. Очень уж любопытно взглянуть, в каких условиях протекала…не жизнь, нет…но существование вампира. С гораздо большим интересом он отнесся бы к среде обитания Севера, но, очевидно, степень доверия меж ними для подобного визита недостаточна.
Вход оказалась не заперт. Да и чего опасаться вампиру – кражи? Кто сунется? Даже если учесть, что его знали как нелюдимого старика, никто не осмелился бы, он ведь постоянно привечал гитан. А тут, сколько ни тверди о просвещении, любое знание бессильно – порча, сглаз, воровство по сегодняшний день считается их спутниками, как бы отдельные представители ни пытались менять имидж. 
Механизм замка тихо щелкнул, и Ханáк толкнул дверь, которая с трудом поддалась и немного приоткрылась. Внутри царила кромешная тьма, и даже ему, обладающему никтолопией, разглядеть что-либо было проблематично. Он  вытащил из кобуры «SIG-Sauer»,  аккуратно прикрутил глушитель, чтобы не привлекать лишнего внимания при непредвиденном раскладе, и вошел внутрь. Свет луны, падающий через дверной проем, слабо осветил ярко-красное пятно ковра. Не успел он и пары шагов сделать, как дверь громко лязгнула позади него, словно кто-то ее намеренно захлопнул. Сердце камнем рухнуло вниз.
На мгновение тьма его оглушила, затем организм адаптировался, и он смог выделить среди мрака сероватые пятна… Окна! Яфéт медленно двинулся к ближайшему, стараясь не наткнуться в темноте на что-нибудь. Счастливо избежав препятствий, он спешно принялся распахивать тяжелые пыльные портьеры.
Свет пролился сквозь грязное стекло и слабо осветил внутреннее убранство комнаты. Пол устилал ковер, не такой яркий, как показалось сначала. В центре довольно просторной гостиной - диван и два массивных кресла черной кожи. Направо – лестница, ведущая наверх, слева - огромный камин из серого камня. А над ним - портрет в широкой позолоченной раме, наполовину закрытый полотном – бледное пятно на темном фоне.
Как и предполагал Ханáк это было изображение Спакла, недаром выбравшего такой псевдоним. Его фигура объемно золотилась на сером мрачноватом фоне, словно в те времена одному из мастеров уже доступен был секрет 3D изображений. Лицо, а особенно взгляд, казался поразительно живым. Ощущение, что выразительные золотистые глаза, талантливо изображенные художником, пристально наблюдают за ним, не проходило. Оставалось лишь удивляться мастерству того, кто создал это полотно.
Сбросив возникшее оцепенение, Ханáк продолжил осмотр. Рядом с камином из грубого камня находились широкие закрытые двери, предположительно, ведущие в столовую. Имело ли смысл проверять? Ведь наверняка вампир занимал подвальное помещение, там нет света, да и гроб можно спрятать более надежно.
Услышав слабый перезвон сверху, он вскинул голову и обнаружил, что высокий потолок украшает внушительных размеров тускло блестевшая люстра. Скудное освещение скрадывало все великолепие, но судя по звуку, подвески были сделаны из хрусталя, который звенел так негромко, но мелодично… Только вот от чего? Что это за запоздалое движение воздуха?
У него никогда так не ныли шрамы, вынужденно потирая бок, отметил Ханáк. Зря потащился в одиночку – подумалось запоздало. Ладно…столовая и все…отель, вызов группы… Все как положено…
Смешок…. 
Он уже держался за ручку двери, когда раздался этот злобный, ехидный смешок. 
Медленно обернувшись, он направил в темноту пистолет.
Гостиная медленно наполнялась туманом, который мягкой пеленою сползал из глубины картины на камин и далее, подобно воде, стекал на пол. Белесая воздушная масса клубилась и слабо вздыхала, сплеталась с пылинками, золотящимися в свете, падающем из окон, и постепенно густела. Клубы тумана не только уплотнялись, но и формировали очертания человека.
Ханáк попятился, плотно прижался спиной к дверям, мысленно выругавшись, а в центре зала уже полностью  материализовалась фигура Спакла. Такого фокуса он никогда еще не видел, и готов был даже выразить восхищение, но встретив взгляд вампира, понял, что вряд ли успеет. Нежить стояла рядом -  руку протянуть!, практически  сияла в слабых лучах лунного света с ехидной усмешкой на губах и высокомерным выражением на лице.
Вероятно, производить ошеломляющий эффект он, как актер, был привычен, и все же, с умением Севера очаровывать это самолюбование  было не сравнить. Обладая, таким образом, неким иммунитетом, Ханáк сжал крепче пистолет и уверенно нажал на курок.
Оскорбленный, должно быть, таким неуважением к блестящим внешним данным Спакл мгновенно исчез из поля зрения, словно был лишь бестелесным видением.
Но тут же появился рядом! Совсем рядом!  Тонкие пальцы игриво пробежались по его рукам, сжимающим оружие. Руки крепко обвили шею, и невесомое тело на мгновение прильнуло к нему, окутав пеленой сладострастия и неги.
Лучше всего было бы выстрелить сейчас…палец чуть дрогнул и осторожно прикоснулся к курку. Что проще? Но, словно парализованный, Яфет не мог сделать решающего усилия, чтобы выстрелить вплотную. 
Глаза блеснули кровавыми бликами, и светлые пряди коснулись его щеки,  когда тот склонился, обдав душным пудровым запахом. Острые холодные зубы царапнули кожу… И в тот же момент ком огня, тлевший на груди Яфéта, взорвался ослепительным бледным светом, и жуткий вой вампира затопил помещение, отбросив их друг от друга. 
Душераздирающий вопль нежити стих, и лишь перезвон сотрясающейся люстры заполнял тишину. Ханáк, полуоглушенный ,торопливо поднялся, но его скорость была ничтожной по сравнению со скоростью вампира. Один его удар отбросил Яфéта в центр комнаты на столик, который с хрустом сложился под ним.  Попытавшись с трудом подняться, он вновь был отброшен ударом к стене, только сползти не успел - следующий удар был такой силы, что его подкинуло вверх, как тряпичную куклу. Люстра, в которую он врезался всем телом, содрогнулась и рухнула вниз с кусками потолочного покрытия, погребая под своим остовом, засыпая битым хрусталем. 
 
ГЛАВА 12
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
К вечеру, когда Ханáк так и не появился, Финн почувствовал себя…брошенным. Совершенно неожиданное чувство, совершенно не к месту, но ощущение не проходило.
А еще он злился. Большей частью на себя, потому что  не нашел  решимости рассказать о последствии короткого обморока, и теперь панически боялся хоть на секунду закрыть глаза. Сильнее - на старшего, так легко отмахнувшегося от его проблемы, и вот теперь не отвечает ни на звонки, ни на сообщения, сколько бы он не пытался до него достучаться.
Между тем время двигалось к закату, и близнецы, проверив подступы, заняли свои позиции возле спальни красавицы, которая большую часть дня вела себя вполне адекватно, а после захода солнца ее как подменили… Ее попытки соблазнить стерегущих ее безопасность порой переходили грань, отделяющую эротизм от откровенной пошлости. Первым не выдержал испытания доктор – как самый интеллигентный из них. Затем сбежал он сам. Силовики же показали беспримерную стойкость в плане искушений и остались в спальне!
И все же, больше всего прочего, его волновал вопрос, как не уснуть этой ночью. Нервозность все росла в предчувствии чего-то неизбежного. Будь здесь старший, был бы повод показывать свою преувеличенную бодрость! Только нет его…
Смяв опустевший стаканчик, бросил комок пластика в мусорное ведро. Кофе должен уже из глаз сочиться, столько он его выпил! Но не помогало. Хмурясь, стал ходить по комнате, прислушиваясь к бреду, который несла девушка, уговаривая парней ее освободить. Может, и не появится носферату вовсе? Вдруг в этих отношениях главное – безопасность «хозяина», и он как раз рисковать не собирается? «Жертва», оно и понятно, сделать готова все, чтобы к нему вернуться, ей без хозяина никак… Или как? С чего вот он решил, что укушенному не прожить без такой сомнительной милости, как внимание кровопийцы?
Зачем он, вообще, сюда сунулся? – посетила запоздалая мысль. Ведь мог бы хорошо устроиться в любой европейской столице, жил бы в достатке и роскоши с его-то талантом убеждения. А теперь вот гадает, - это ведь сказать кому! – насколько сильна зависимость между вампиром и жертвой! Да разве он мог предположить, что о таком еще и размышлять станет?
Может, бросить их? Финн глянул на доктора, который что-то методично записывал в своем блокноте, потом на одного из близнецов, маячившего в дверном проеме. Смотаться подальше, пока не поздно, и не вспоминать… Но он же не такой, как этот зануда белобрысый, который свалил, когда так нужен! Старший, называется!
- Парни, я за кофе! – громко оповестил присутствующих и, потирая слипающиеся глаза, поплелся из номера.
 
Италия. Рим. Отель «Навона Театр»
Бойся своих желаний… И ведь как точно подмечено! То, к чему он стремился всей душой, обернулось кошмаром, унесшим жизни нескольких человек и погубившего самого близкого друга. Реальность продемонстрировала ему ту самую сторону, которая всегда так привлекала в художественных произведениях, манила своей таинственностью. Но он оказался к этому не готов – сунул палку в нору, а оказалось, что это змеевник, и уж никак не кроличья! Выбравшаяся оттуда мерзость грозила поглотить все положительное в его жизни, да и саму ее.
Александр повертел в пальцах почти опустевший бокал, взглянув на усиливающуюся за окном темноту, тяжело вздохнул. Почему, чтобы переосмыслить ценности, обязательно нужно, чтобы случилось что-то гадкое? Хотя…не случись все это, разве он воспринял бы нравоучения Роберта серьезно? Теперь вот только ни наставлений, ни друга…
Постановка, так его вдохновлявшая, на фоне последних событий утратила свою привлекательность. Ни репетиции, ни желание произвести фурор своим экспериментом с готической прозой уже не могли отвлечь от неизбежного. Режиссер смирился с мыслью о своей кончине, но гораздо спокойнее умирать, зная, что это не было напрасно, что месть за гибель товарища свершена. Нанятый «мститель», правда, не спешит себя проявить… Хотя, может быть, именно нынешней ночью…
В груди кольнуло от неожиданного приступа жалости к тому, кто так внезапно исковеркал его жизнь. Его ведь тоже можно понять, хлебнул немало горя и такая любовь… И он еще пристал к нему самолично с этой дурацкой постановкой! Сидел бы Спакл себе спокойно в поместье среди неприветливых равнин и никого бы не трогал!
Поддавшись этому порыву, Александр отставил бокал и принялся спешно искать телефон, чтобы позвонить убийце и как можно быстрее отменить заказ – каждый имеет право на существование! Тем более такое уникальное существо, с которым ему повезло столкнуться в реальности!
Мобильник, как назло, не находился. Он перерыл весь номер, даже в ванной проверил! Споткнувшись о журнальный столик, наконец-то увидел искомое среди журналов и рекламных проспектов. Дрожащими пальцами, сбиваясь и поправляя, набрал отчетливо всплывший в памяти номер, гоня прочь мысль, что  может и не успеть!  В трубке гудки, раз за разом все тоскливее, как интонации этого равнодушного блондина…и тишина