Роман «Пока смерть не заберет меня». Светлана Крушина


Рубрика: Библиотека -> Трансильвания -> Романы
Пока смерть не заберет меня
 
smert-2.jpg
 
Автор: Светлана Крушина
Аннотация: Еще будучи подростком, Илэр Френе убедился, что вампиры - это не выдумка. Он знает, что в реальности вампиры - вовсе не те утонченные элегантные существа, какими их описывают книги и показывают фильмы. И однако, зная правду, он сует голову прямо в пасть льва, решив отыскать в своем городе носферату и стать одним из них. Но он даже не представляет, в какой ад превратится его жизнь под властью хозяина-носферату... Вторая книга вампирской дилогии.

Пролог

 Бело-желтый особняк в неоклассическом стиле недавно лишился своего хозяина, но даже не заметил этого. И прежде он казался таким же тихим, спокойным, с вечно занавешенными окнами, почти нежилым. Правда, ведущую к крыльцу асфальтированную дорожку кто-то расчистил от снега, и это было единственное изменение, бросившееся Кристиану в глаза. Дом был обитаем, а внешняя оболочка его являлась такой же обманкой, как и маска, которую носил при жизни его прежний хозяин. Вперив взгляд в дорожку, Кристиан усмехнулся. Вопреки распространенному мнению, нынешние жильцы отнюдь не летали по воздуху на нетопыриных крыльях, и не просачивались в щели туманом, а ходили по земле, как простые смертные. Иначе никто не стал бы тратить время на уборку снега.

Кристиан поднялся на крыльцо и остановился. Не вынимая руку из кармана, он несколько минут задумчиво играл ключами, затем решительно надавил на кнопку звонка.

Дверь открыла молодая женщина лет двадцати пяти. Ее светлые, пшеничного цвета волосы струились вдоль лица, румяные губы изгибались в такой красивой и душевной улыбке, которая могла обмануть кого угодно. Но не Кристиана. Он-то знал, чего эта улыбка стоит.

— Здравствуй, Хэтери, — сказал он холодно.

Улыбка стала еще душевнее, жемчужинами блеснули белые ровные зубы.

— Проходи, Кристо, — сказала Хэтери, отступая в сторону. Чуть наклонив голову, Кристиан вошел в дом и поразился заполнявшей его тишине. Вопреки внешней заброшенности, он ожидал найти в доме совсем иное. — Сюда, в гостиную, пожалуйста, — сладким голосом проворковала Хэтери, взяв его за руку и увлекая за собой.

Кристиан ожидал увидеть все высшее общество в полном составе. Но в гостиной сидел один только Алан, погруженный в просмотр какого-то глянцевого журнала. Он встал навстречу Кристиану и протянул ему узкую смуглую руку.

— Хорошо, что ты пришел, Кристо. Есть серьезный разговор.

— Где остальные? — спросил Кристиан, пожимая руку Алана.

— Больше никого нет. Зачем нам кто-то еще? Поговорим втроем.

Алан, улыбаясь, смотрел на гостя. В отличие от Хэтери, он не был красив, но его смуглое, составленное как будто из одних острых углов, лицо обладало какой-то особенной притягательностью. В нем был шарм. Кристиан ответил Алану долгим пристальным взглядом. Ему не нравилось, что разговаривать придется именно с этими двумя, хотя расклад «один против двух» был лучше, чем «один против десятерых». Лучше, но ненамного. Эти двое стоили всех остальных, вместе взятых. Самые сильные, самые старые, самые опасные.

— Хочешь чего-нибудь выпить, Кристо? — спросил Алан. — Есть вино, вермут, джин.

— Вермут, пожалуй, — сказал Кристиан и сел на один из стульев, расставленных вокруг круглого стола, вытащенного на середину комнаты. Черт знает что, устроили из гостиной зал советов. Круглый стол, подумать только. Лючио, увидь он это, хохотал бы до колик.

— Чистый или разбавить? — Алан быстро вынимал из бара стаканы и бутылки. — Здесь есть апельсиновый сок и тоник.

— Чистый.

— Боже мой, Кристо, как ты можешь пить такую гадость? — Хэтери сморщила изящный носик. — Налей мне вина, Алан. Я видела, там есть красное.

Абсурд какой, думал Кристиан, наблюдая, как Алан быстрыми и точными движениями наполняет стаканы. Они обращаются со мной, как будто я все еще один из них. А ведь когда мы впервые собрались вместе, у них явно чесались клыки перегрызть мне горло. Отступников никто не любит. Что изменилось?

Я должен понять, что они задумали, размышлял Кристиан. Много лет я отворачивался от этого, но все-таки надо признать: я такой же, как они, и от этого не уйти, не спрятаться, как бы мне ни хотелось отказаться от своей природы. Я такой же, и надо только вспомнить, как они мыслят. Они очень практичны, и никогда ничего не будут делать напрасно. А значит, им что-то от меня надо.

Кристиан почувствовал холодок в сердце. Впрочем, не первый раз за последние несколько дней.

Алан и Хэтери не были тем, чем казались. Они выглядели как люди, но людьми не являлись. Они были высшими носферату, и очень старыми. Насколько старыми, Кристиан даже не знал. Но достаточно было и того, что Алан, в отличие от большинства сородичей, выглядел не как двадцатилетний юноша, а как тридцатипятилетний мужчина, и в волосах его даже пробивалась седина. Это само по себе говорило о многом. Хэтери была моложе, но Кристиан точно знал, что ей, по меньшей мере, триста лет. С хозяином дома, в котором они теперь находились, их связывали особые, можно сказать, деловые отношения. Лючио — так звали хозяина, — возглавлял местный вампирский клан; точно так же как Хэтери и Алан, которые были правителями других кланов, каждый в своем городе. Высшие носферату, хоть и не питали друг к другу особой любви, все же поддерживали между собой связь, обусловленную, не в последнюю очередь, родством крови. Когда Лючио нашли мертвым, Кристиан счел необходимым известить об этом остальных хозяев. Ему самому этот вселенский «съезд» грозил серьезными неприятностями, и причин тому было несколько. И не последними в списке числились странные обстоятельства смерти Лючио, который вообще не мог умереть. Во всяком случае, естественной смертью.

Собственно похороны прошли спокойнее, чем Кристиан мог ожидать. Собравшихся можно было разделить на две группы: на тех, кто знал только о человеческой части природы Лючио, и на тех, кто знал его как не-человека. Последних было меньше, всего десять человек, не считая Кристиана. Или, вернее, десять носферату. Для них происходящее имело совершенно особенное значение, хотя едва ли кто-нибудь из них испытывал скорбь. Скорее, им всем было не по себе. Что до людей, пришедших проводить Лючио, — его знакомых по клубам, партнеров по бизнесу, — то они, пожалуй, испытывали даже облегчение от того, что избавились от человека, который оттягивал на себя слишком много внимания окружающих.

После похорон носферату не спешили возвращаться в свои владения, и Кристиан решил, что теперь-то и начнутся настоящие неприятности. И не ошибся. Его сородичей очень интересовали причины странной смерти Лючио, а так же степень участия в этой смерти Кристиана. Кристиан же не мог сделать вид, что не имеет к ней никакого отношения: ложь была бы слишком очевидна. Все слишком хорошо знали, как и чем были связаны Лючио и Кристиан. На следующий день после похорон Кристиан получил от Алана записку, в которой тот настаивал на личной встрече. Отказать и не придти Кристиан не мог. Он знал, что просто так носферату все равно его в покое не оставят. Лучше было покориться добровольно.

Хэтери взяла у Алана стакан и изящно опустилась на стул, поджав под себя одну ногу. Она выглядела по-детски очаровательной, совсем девочкой. Только глаза выдавали ее возраст.

— Ты совсем поседел, Кристо, — сочувственным тоном обратилась она к Кристиану. — Трудно жить по человеческим законам?

— Не труднее, чем по законам носферату, — ответил Кристиан. — Чего вы хотите от меня?

— Фи, Кристо, зачем же так грубо? — с искренним негодованием вскричала Хэтери. Кристиан смолчал.

— В самом деле, Кристо, погоди так кидаться, — спокойно сказал Алан. — Нам в самом деле кое-что от тебя нужно, но это — небыстрый разговор. Ты знаешь, как взволновала всех нас смерть Лючио, и теперь нам нужно время, чтобы собраться с мыслями.

— Ты о себе говоришь во множественном числе? — осведомился Кристиан.

Алан улыбнулся.

— Все такой же колючий. Помню, помню, с тобой всегда было непросто договориться.

— Это смотря о чем…

— О чем бы то ни было. Поверишь ли, до сей поры о твоем упрямстве ходят легенды. Многие искренно не понимают, как Лючио мог столько лет терпеть тебя; мало того — сотрудничать с тобой. Впрочем, Лючио обладал своеобразным складом характера. Настолько своеобразным, что в течение жизни не переставал удивлять всех нас своими вывертами. Удивил и смертью. Очень удивил.

Алан сделал многозначительную паузу, явно дожидаясь комментариев от Кристиана, но тот снова промолчал.

— Мы пригласили тебя затем, чтобы обсудить несколько вопросов, связанных именно с его смертью, — продолжал Алан. — Уверен, тебе многое известно. Из всех нас ты был наиболее близок с Лючио.

— Мы давно разорвали все отношения, — возразил Кристиан.

— Это неправда. Да, я знаю, вы поссорились, и ты покинул клан, но носферату всегда остается носферату и не может освободиться от своей сущности и своих собратьев по крови полностью. Ты понимаешь, о чем я. Друзья или враги, вы с Лючио продолжали наблюдать за жизнью друг друга. Скажешь, что я неправ?

— Не скажу, — после долгого молчания ответил Кристиан.

Алан удовлетворенно кивнул. Черные глаза его заблестели.

— Хорошо. Мне нравится, что ты не пытаешься лгать.

Кристиан усмехнулся. Обмануть Алана мог бы попытаться лишь тот, кто плохо его знал. Одним из его носфератских талантов было умение читать чужие мысли. Это, правда, требовало с его стороны некоторых умственных усилий, да и Кристиан мог бы выстроить неплохую защиту, но все-таки лгать телепату было то же самое, что играть с огнем. Без острой необходимости Кристиан ни за что не решился бы на такое. Необходимости же такой он не видел. Напротив, считал, что пора уже расставить все точки над «i».

— Так вот, о Лючио, — вступила Хэтери. — Его смерть породила множество толков, о многом пришлось переговорить — и, поверь, шум тут стоял до небес, — но осталось три вопроса, на которые нам не удалось ответить самостоятельно. Мы очень надеемся, что ты нам поможешь прояснить их, Кристо.

Кристиан молча смотрел на нее, сложив руки на столе перед собой.

— Почему Лючио решил убить себя? — спрашивая, Хэтери чуть подалась вперед, в глазах ее горело жадное любопытство. Она и впрямь не понимала, но горячо желала понять. Кристиан перевел взгляд на Алана, чьи глаза так же выражали любопытство. Он тоже не понимал. И, вероятно, никто из носферату не понимал. Почти вечная, с точки зрения обычного человека, жизнь ценилась ими слишком высоко. Бывало, право на нее приходилось отстаивать с оружием в руках, а то и буквально рвать противнику горло зубами. Отказаться от такого подарка судьбы добровольно? Неслыханно! Не говоря уже о том, что организовать самоубийство высшему носферату было очень и очень непросто. Слишком сильны были механизмы регенерации, а самому себе голову не отрежешь, чтобы уж умереть наверняка. За более чем триста лет жизни Кристиан не слышал ни об одном случае самоубийства среди носферату. Да что там, даже среди младших вампиров, которые обычно умирали в ходе разборок между кланами или, гораздо реже, от старости.

Кристиан решил, что слишком долго и муторно будет объяснять собеседникам мотивы поступка Лючио, тем более что он и сам не до конца понимал их. И он сказал только:

— Вы сами знаете, что Лючио был эмоционально нестабилен.

— Да, — согласился Алан. — Но не настолько же, чтобы вдруг убить себя.

— Иногда он поступал как настоящий безумец.

— Сумасшедший носферату? — хмыкнула Хэтери. — Звучит дико.

— Уверен, безумцев среди нас больше, чем мы можем вообразить, — серьезно сказал Кристиан.

— Допустим, это действительно так, — помолчав, сказал Алан. — Но это не объясняет способа, которым Лючио лишил себя жизни…

— Вы разве не проводили собственного расследования? — слегка удивился Кристиан. Многое прошло мимо него, во многое его не сочли нужным посвятить, но все же он знал точно, что собравшиеся носферату не удовлетворились результатами официального вскрытия и исследовали мертвое тело по-своему. Они просто не могли поступить иначе.

— Проводили, — ответил Алан. Утвердил локти на столе, сцепил пальцы в замок и оперся на них подбородком. Удивительно, но речь его от этого не стала невнятной. — Дерек внимательно изучил отчеты о вскрытии и сам осмотрел тело. Взял анализы некоторых тканей, и крови тоже. Но, ты ведь понимаешь, Кристо, слишком много времени прошло. Кровь давно умерла. Трудно понять что-либо. Дерек сказал только, что обнаружил в крови следы некой жидкости, которую он даже не смог идентифицировать. А если Дерек не может идентифицировать какое-либо вещество, значит, этого вещества не существует. Однако, он считает, что именно эта жидкость стала причиной смерти Лючио.

— И мы задаемся вопросом, — подхватила Хэтери, — что это за снадобье и где Лючио раздобыл его.

— И… добровольно или нет он выпил эту жидкость? — закончил Алан, пристально глядя в глаза Кристиану.

Кристиан, не дрогнув, выдержал его взгляд и ответил твердо:

— Это было собственное решение Лючио и его воля.

— Ты уверен?

— Да, — сказал Кристиан и подумал: может быть, напрасно он скрыл от них записку Лючио? Тогда он рассудил, что для них записка не может иметь никакого значения, тогда как для него… это было последнее слово, написанной рукой Лючио, может быть, последняя его мысль.

Алан мог бы спросить, почему он с такой уверенностью берет на себя ответственность за поступки Лючио. Но не спросил. Молчала и Хэтери, поедая его глазами. Кристиан все пытался разгадать ее взгляд: она медленно и едва ли не сладострастно ощупывала глазами каждую черточку его лица и как будто никак не могла налюбоваться. Что такое она пытается отыскать?

— Ты так много знаешь, Кристо, — странным голосом проговорил Алан. — Может быть, ты знаешь и ответ на второй вопрос, который нас очень волнует: как Лючио убил себя? Что это за жидкость? Где он раздобыл ее?

Колебался Кристиан недолго. На самом деле, еще только обзванивая носферату с тем чтобы известить их о смерти одного из братьев, он решил рассказать все, что знает. В сохранении тайны нет нужды, раз Адриен и Лючио оба мертвы, а никому больше эта тайна навредить не может.

— Возьмите это, — сказал Кристиан и извлек из кармана маленькую флеш-карту. Протянул ее Алану. Тот взял ее и, с недоумением во взгляде, покрутил в пальцах.

— Что это такое?

— Объяснение смерти Лючио. Передай это Дереку. Уверен, он найдет там много для себя интересного и сможет растолковать лучше, чем я. Терминами я не владею…

— И все же нам хотелось бы получить объяснения от тебя, Кристо, — чуть нахмурился Алан.

— Это долгая история…

— Мы никуда не торопимся, — возразила Хэтери. — Говори, Кристо.

Несколько дней Кристиан размышлял, как рассказать историю так, чтобы в ней не прозвучали имена Илэра и Агни. Носферату совершенно необязательно было знать о существовании этих молодых людей-полукровок, притом что юноша, к тому же, предположительно являлся сыном Лючио. Без участия этих двоих история выходила до оскорбительного короткой и прямолинейной. И, возможно, не слишком убедительной. Но деваться было некуда. Кристиан решился ознакомить Алана и Хэтери с урезанной версией событий, помня однако, что умалчивание важных фактов еще может ему аукнуться.

Он рассказал о человеке по имени Адриен Френе, с которым в течение двадцати лет его связывали дружеские отношения. О том, как Френе угораздило влюбиться в вампира из клана Лючио, и как он загорелся фанатичной идеей освободить возлюбленную от «проклятия». Лючио, который знал о своих подопечных все, прознал от его возлюбленной и о его работе. Сначала он с любопытством следил за продвижением Френе в его исследованиях, зная, что тот может добиться успеха: Френе занимался преподавательской деятельностью при кафедре генетики и микробиологии местного университета, а в дальнейшем возглавил ее, и был известен как серьезный ученый. Ради этих исследований нетерпеливый Лючио пошел на сближение с человеком, но вскоре понял, что его к результатам работы подпускать даже не собираются: слишком велика была ненависть Френе к «чудовищу»-кровопийце. Любопытство же Лючио росло, поскольку окольными путями ему удалось узнать, что параллельным результатом работ Френе стало открытие формулы «универсального яда». Много лет Лючио миром пытался добиться от Френе разрешения ознакомиться с отчетами исследований, но раз за разом получал отказ, сформулированный более чем оскорбительно. Наконец, «эмоциональная неустойчивость» Лючио дала о себе знать, и оставалось удивляться, почему это не произошло раньше. Лючио послал к Френе убийц с наказом раздобыть ему отчеты. Френе был убит, а отчеты, после некоторых перипетий, попали-таки в руки Лючио. Вычитав формулу универсального яда, Лючио без труда синтезировал это вещество, и немедленно опробовал на себе.

— М-да, — проговорил Алан, выслушав краткий рассказ Кристиана. — История чуднАя. Не знаю даже, что и сказать. Лючио повел себя очень странным и непредсказуемым образом. Несмотря на все его психические выверты, я от него такого не ждал.

— Я тоже, — сказал Кристиан.

— А откуда тебе известны все эти подробности? — спросила Хэтери. — От Френе?

— Да. И частично от Лючио. Он… обращался ко мне.

— За помощью? — удивилась Хэтери.

— Да. Не найдя отчетов в доме Френе и в его рабочем кабинете при кафедре, Лючио хотел знать, где еще Френе мог их прятать.

— И ты?..

— Отдал ему флеш-карту. Адриен попросил спрятать ее незадолго до того, как его убили. Он понимал, что рискует, что терпение Лючио на исходе.

Алан недоверчиво прищурился.

— Вот так просто ты отдал карту Лючио? После того, как он убил твоего друга? Слабо верится.

— Тем не менее, это так, — не моргнув глазом, ответил Кристиан. — Лючио не успокоился бы, пока не нашел бы карту. Были бы другие трупы, это уж точно. Он совсем уже свихнулся, убивал бы людей, не задумываясь.

— Как похоже на тебя, Кристо, — кривовато улыбнулась Хэтери. — Заботиться о жизни чужих людей и забывать про собственные чувства.

Кристиан промолчал.

— Или же, — задумчиво проговорил Алан, — Лючио вовсе не убивал себя. Как знать, может быть, это Кристо обманом заставил его выпить яд? Что скажешь, Кристо? Обвинение серьезное.

Обвинение и впрямь было серьезнее некуда. Отступник, да еще убийца высшего носферату, предавался смерти. Кристиан, впрочем, не слишком беспокоился по этому поводу. Но Алану он ответил:

— Скажу, что это чушь. Я никогда не смог бы изготовить яд даже по самой точной формуле.

— У тебя мог быть готовый, — возразил Алан. — Впрочем, это дело требует отдельного разбирательства.

— Ваше право.

— Ты говоришь так, будто готов признать вину и умереть прямо сейчас, — заметил Алан.

Кристиан снова промолчал.

— Впрочем, ты должен был умереть еще сто лет назад. Удивительно, как это Лючио отпустил тебя с миром! Видно, он очень любил тебя. Послушай, Кристо… дело серьезное, разбирательства не избежать и, скорее всего, тебя обвинят в убийстве. Уж очень неубедительно звучат доводы о психической неустойчивости Лючио: всем известно, что он был ублюдок себе на уме. Девяносто процентов из ста, что тебя приговорят к смерти.

Кристиан не мог удержаться от улыбки.

— Не пугай меня, Алан. Все равно я умру лет через двадцать-тридцать.

— А ты не держи меня за идиота, — сухо сказал Алан. — Будь ты по-прежнему носферату, тридцать лет были бы для тебя ничто. Но ты почти человек. Посмотри в зеркало, Кристо, ты почти старик по человеческим меркам! Двадцать лет для тебя вечность.

— Тебе не понять меня, Алан.

— Возможно. Но…

— Погоди, — вмешалась Хэтери. — Ты не с той стороны заходишь, Алан. С Кристо нельзя так. Всем известно: чтобы добиться от Кристо чего-либо, нужно угрожать не его безопасности и не его жизни, а безопасности и жизни окружающих его людей. Лучше всего — его близких. Беспроигрышный вариант.

Глаза Алана вспыхнули. Они знают, понял Кристиан, и похолодел внутренне.

— Но у Кристо нет близких людей, — с напускным сожалением заметил Алан.

— Ошибаешься, милый. Мне, например, достоверно известно, что в городе проживает некая Агни Лэнгли, милая семнадцатилетняя девчушка…

— Что вам нужно?! — не выдержал Кристиан.

Хэтери торжествующе улыбнулась и перевела взгляд на Алана.

— Вот видишь. С Кристо нелегко договориться, но только если не знать, где у него слабое место.

С некоторым трудом Кристиан подавил дрожь и заставил себя оставаться на месте. Нужно сначала узнать, чего от него хотят. Пока что он не мог даже догадаться.

— Что вам нужно? — повторил Кристиан. Голос его дрожал от гнева.

Носферату не торопились отвечать. Хэтери, довольно блестя глазами, потянулась на своем стуле, как кошечка, а Алан встал и снова подошел к бару.

— Хочешь чего-нибудь еще, Кристо? — любезно осведомился он. — О, вижу, ты даже не притронулся к своему стакану. В чем дело? Вермут, насколько я могу судить, неплох. Может быть, налить тебе вина? Красного?

— Очень хорошее вино, — поддержала его Хэтери. — Густое, сладкое… почти как кровь. Ты еще помнишь вкус крови, Кристо? — она отпила вина, медленно облизнула полные губы и захохотала.

— Зачем я вам понадобился? — глухим голосом спросил Кристиан.

— А это третий вопрос, который нас занимает, — улыбнулся Алан. С двумя стаканами вина он вернулся к столу. Один поставил перед собой, а второй протянул Кристиану. Двигаясь как автомат, Кристиан принял стакан. — После смерти Лючио клан остался без управления, а ты сам знаешь, как ломает младших братьев, лишившихся хозяина. Ты знаешь, что сейчас происходит в городе? Видел криминальные сводки?

Кристиан помолчал.

— Разве нет никого достаточно сильного, кто мог бы возглавить клан?

— Таких, как мы, можно пересчитать по пальцам, — наставительно сказала Хэтери, легонько постукивая пальцем по краю своего стакана. — И у всех своих забот полон рот. Никто не полезет в чужой город усмирять чужих вампиров, ополоумевших после потери хозяина. А усмирить их необходимо, иначе все они рано или поздно погибнут.

Ну конечно, подумал Кристиан. Их занимают только вампиры. Человеческие жертвы не в счет. Да и с какой стати с ними считаться? Это же всего лишь люди.

Однако, Алан и Хэтери знали, о чем говорили. Вампиры из клана Лючио проходили сейчас период ломки и больше всего напоминали стаю одичавших собак. Со смертью Лючио мир их пошатнулся, восприятие реальности сместилось, и они перестали воспринимать что-либо помимо захватившей их жажды крови. Лишившийся хозяина младший вампир опаснее высшего носферату, поскольку по разумности не превосходит дикого зверя. Волна убийств, прокатившаяся по городу, не имела в прошлом никаких аналогов, причем многие убийства отличались особой жестокостью: у многих жертв было разорвано горло, некоторые несчастные были вовсе растерзаны на части. Кристиан видел полицейские сводки, упомянутые Аланом, и они ужаснули его. Он только не знал, как может остановить этот ужас. Если только самолично взять тесак и отправиться убивать вампиров?.. Теоретически, он мог бы, хотя все существо его содрогалось при мысли об убийстве. Вот только… Вот только Алан явно имел в виду нечто другое.

— Это твой город, Кристо, — медовым голосом проворковала Хэтери. — И это твои дети. Кто-то из них, помнится, был даже привязан к тебе?

— Никаких связей уже давно не существует! — резко ответил Кристиан. — Я уже не носферату и не несу ни за кого ответственности! Все это в прошлом. Я отказался от себя.

— От себя нельзя отказаться, — заметил Алан. — Верно, ты ослаб, Кристо, прежде ты был сильнее. Но… все можно вернуть.

Кристиан стремительно поднялся, резко, с грохотом, отодвинув стул.

— Нет!

— Нет? — Хэтери улыбалась ему сладко и нежно. — Нет? А как же сотни невинных людей, которые погибнут по твоей вине? А как же твоя милая нежная дочь, которую однажды могут найти в переулке, с разорванным горлом? Я не говорю уже о том, что по вине какого-нибудь свихнувшегося кровопийцы она сама может стать вампиром? Она ведь, должно быть, полукровка? Что ты скажешь на это?

Почему они просто не убьют меня? — с тоской подумал Кристиан. Впрочем, этот выход был бы хорош только для меня. А Агни? А Илэр?..

— Невозможно вернуть прошлое, — едва слышно сказал он.

— Нет ничего невозможного, — наставительно подняла палец Хэтери. — Так что же, Кристо, ты готов вернуться к нам?

— Могу я подумать?

Алан покачал головой.

— Нет, не можешь. И без того много времени упущено. Да или нет? Но учти: ответишь «нет», и никто не сможет гарантировать безопасность маленькой Агни. Особенно после того, как тебя осудят за убийство Лючио.

На несколько секунд Кристиан прикрыл глаза, потом взглянул прямо в оливково-смуглое лицо Алана. Тот улыбался краешками тонких губ.

— Хорошо, — только и сказал Кристиан и, словно это маленькое слово лишило его всех сил, тяжело опустился на стул и оперся на стол локтем.

Хэтери резво вскочила с места.

— Это нужно отметить! Алан, вина! Хотя, нет, погоди, вино после, теперь оно не годится. Мари! — крикнула она вдруг, хлопнув в ладоши. — Иди сюда!

На зов в комнату робко вошла молоденькая русоволосая девушка. Улыбаясь, Хэтери поманила ее к себе, и девушка, неуверенно ступая, приблизилась. Вид у нее был одурманенный, ее слегка пошатывало, а на губах блуждала лунатическая улыбка. Кристиан, сам как во сне, отстраненно смотрел на нее, удивляясь тому, что ничего, абсолютно ничего не чувствует.

Хэтери взяла девушку за руку и откуда-то из одежды извлекла миниатюрный ножик. Требовательно посмотрела на Кристиана.

— Иди сюда, Кристо.

По-прежнему ничего не ощущая, Кристиан повиновался. Алан тоже подошел поближе. Глаза его возбужденно заблестели, быстрым змеиным движением он облизнул губы. Поглядев по очереди на обоих мужчин, Хэтери полоснула ножом по нежному запястью девушки — та едва заметно вздрогнула, но не издала ни звука, — и протянула руку Кристиану:

— Пей скорее! И добро пожаловать обратно в семью.

Сильно побледнев, Кристиан принял руку, по-прежнему держа ее запястьем вверх. Глаза его были прикованы к стекавшим по нежной коже струйкам крови. Алан нетерпеливо кашлянул.

— Не тяни, Кристо. Ты хочешь залить тут все кровью?

Кристиан судорожно вздохнул и, решившись, прижался губами к кровоточащему порезу. Девушка вздрогнула сильнее, глаза ее расширились, рука напряглась. Кристиан сделал несколько глотков. По телу разливалось давно забытое ощущение силы, счастья, ощущение почти божественной вседозволенности. Но вместе с тем к горлу подкатил привычный тошнотворный комок, и Кристиан поперхнулся, закашлялся и оттолкнул руку девушки.

— Пей, Кристо! — велел внимательно наблюдавший за ним Алан. — Пей еще! Тебе нужно больше!

И Кристиан, преодолевая отвращение, стал пить дальше. Голова его кружилась. Скоро ему было уже все равно, и остановился он, только когда Хэтери отняла у него руку девушки.

— Довольно! — мягко сказала она. — Оставь и нам немного.

Она второй приникла к ране. Бледный как бумага, едва дыша, Кристиан отошел в сторону. Его шатало. Но спустя минуту краски вернулись на его лицо, дыхание выровнялось, и Кристиан подумал, что давно уже не чувствовал себя так хорошо. Только в голове безостановочно крутился один и тот же страшный вопрос: господи, что же я наделал?!

С некоторым сожалением Хэтери оторвалась от жертвы и передала ее руку Алану, который неподвижно, сложив на груди руки, стоял все это время в стороне. Нетерпение его выдавал только пробегающий время от времени по губам язык. Девушка уже едва стояла на ногах и дышала прерывисто, с трудом. Глаза ее закрывались. Алану пришлось обнять ее, чтобы она не упала. Кристиан остановившимся взглядом наблюдал, как он насыщается.

— Ну, ну, Кристо, не надо делать такое трагическое лицо, — подошла к нему улыбающаяся Хэтери. — Что такого страшного произошло? Ты просто вспомнил, наконец, кто ты такой есть на самом деле.

Кристиан не отвечал. Тогда Хэтери обвила руками его шею и заставила немного наклониться, так что его волосы упали ей на лицо.

— Ты всегда нравился мне, Кристо, — промурлыкала она тихонько ему в ухо. — Ты великолепен даже сейчас, когда низведен почти до уровня обычного человека. Я очень рада, что ты вернулся.

Она крепко прижала свои губы к его и поцеловала. Поцелуй был долгий, со смыслом. Кристиан не сопротивлялся, но и не отвечал. Когда он выпрямился, то увидел, что комната полна людей. Непонятно откуда появились вдруг все, кого он ожидал увидеть с самого начала. Среди них стоял и Алан, довольно улыбаясь окровавленным ртом. У его ног бессильно лежала лишившаяся чувств — или, быть может, мертвая, — девушка-жертва. Остальные носферату тоже улыбались, и при виде их улыбок любой нормальный человек немедленно пожелал бы оказаться где угодно, хоть на краю света, лишь бы от них подальше. Кристиан знал, что выглядит сейчас не лучше, но все равно предпочел бы увидеть вместо всех этих улыбающихся, обаятельных, сияющих молодостью лиц ощеренные звериные морды.

***
Больше всего на свете Кристиан желал избежать объяснений с Илэром. Но это было совершенно невозможно.

Каждый день, в течение последних нескольких недель, при встрече с Кристианом юноша вперял в него настороженный, ждущий, вопрошающий взгляд. Не надо было родиться носферату, чтобы прочесть в дымчато-серых глазах Илэра мучительную тревогу и вместе с тем надежду на скорое окончание всех бед. Тревожился он не за себя, — этот порог он давно уже перешагнул, — а за Кристиана. И, как оказалось, не без оснований.

После ритуального распития крови в компании с Хэтери и Аланом возвращаться домой Кристиан не спешил. В голове шумело, как после хорошей пьянки, да и общее состояние очень походило на сильное опьянение. Однако же он сел за руль своего «шевроле» и рванул загород. Он знал, что теперь может хоть в лепешку расшибиться о ближайший фонарный столб, смертью это ему не грозит. Максимум, несколько сломанных костей, которые быстро срастутся. Молодая горячая кровь начала свою чудесную работу в его организме.

Сначала Кристиан направился в сторону дома Лючио, но на половине дороги подумал, что все-таки не хочет соваться туда прямо сейчас. Все равно с распустившейся сворой Лючио ему пока не совладать. Сила возвращается не сразу, на это требуется время. Конечно, еще одна ночь — это еще несколько смертей в городе, но… Кристиан нахмурился при этой мысли. Что он может сделать прямо сейчас? У него есть все шансы стать очередной жертвой, если на него накинутся сразу несколько вампиров. А в доме их больше, чем несколько.

— Они кинули меня на растерзание этой своре… — пробормотал Кристиан, решительно разворачивая «шевроле». — Хотят посмотреть, кто кого… Сами не желают мараться. Да нет, чушь, — одернул он сам себя. — Не нужна им моя смерть…

Домой он вернулся уже в темноте, все еще чувствуя себя сильно пьяным. Странно, никогда раньше несколько глотков крови не оказывали на него такого действия. Наверное, дело было в долгом воздержании.

Сидевший в гостиной Илэр в изумлении воззрился на него, когда он, пошатываясь, вошел в комнату и без сил повалился в кресло.

— Что с тобой, Крис? — в тревоге вскочил Илэр.

Кристиан сделал отрицательный жест рукой. Если бы только голова не кружилась так сильно! Как в таком состоянии найти силы для серьезного разговора?

— Ты пьян? — продолжал расспросы Илэр. — Никогда тебя таким не видел…

— Успокойся, — с некоторым трудом выговорил Кристиан, выпрямляясь в кресле. — Сядь. Я все объясню сейчас.

Настороженно глядя на него, Илэр вернулся на место.

— У нас какие-то неприятности?

— Да, — слабо усмехнулся Кристиан. — Что-то вроде того. Только не у нас, а у меня.

Глаза Илэра блеснули.

— Это они? — спросил он возбужденно. — Они, Крис?..

— Они. Только… не то, что ты думаешь. Сегодня я согласился вернуться в клан Лючио и возглавить его, — сказал Кристиан неожиданно спокойным даже для себя тоном.

— Что? — закричал Илэр, вскакивая. — Что?! Но ведь для этого ты должен был…

— Да, — сказал Кристиан. Головокружение понемногу проходило, но тело казалось бесчувственным, а мысли — бесцветными, лишенными какой-либо эмоциональной окраски.

— Скажи, что ты шутишь! — в отчаянии вскричал Илэр, умоляюще на него глядя. — Пожалуйста, Крис!

— Какие уж тут шутки, — сказал Кристиан без всякого выражения.

Несколько секунд Илэр молчал, лицо его заливала прозрачно-мраморная бледность. Казалось, он вот-вот лишится чувств от потрясения. Но вместо этого он сказал медленно, четко выговаривая каждую букву:

— Много раз Лючио повторял, что ты такой же, как он. Как они все. Я не верил, защищал тебя, говорил, что ты — человек. Но, выходит, Лючио был прав? Ты не человек, а носферату, и никогда не был ни кем иным.

— Наверное, это так, — безразлично согласился Кристиан.

— Господи, — сказал Илэр, опустился в кресло, закрыл лицо руками и сидел так несколько минут. Кристиан подумал, что он, должно быть, плачет, но не хочет, чтобы его слезы видели. Но когда Илэр отнял руки, глаза его были сухими, а лицо почти спокойным, только очень бледным.

— Тебя, наверное, заставили, Крис? — спросил он тихо.

— Это неважно, — ответил Кристиан.

— И ничего нельзя сделать?

— Ничего. Не будем обсуждать это… малыш.

На последнем слове голос его слегка дрогнул, а сердце болезненно перевернулось в груди. Лучше бы продолжать ничего не чувствовать!.. Взгляд Илэра причинял боль. На мне кровь, думал Кристиан, снова кровь, и этого уже не изменить. Мне больше не уйти от этого, не от кого уходить, и некуда, разве только последовать примеру Лючио… Хорошо ему: бросил все на произвол судьбы, пусть кто хочет, тот и разгребает. А ему, видите ли, надоело… Кристиан сжал зубы. Удерживать в повиновении свору вампиров — от такой жизни, пожалуй, хлебнешь яду.

— Не будем обсуждать… — сквозь зубы повторил Илэр. — Послушай, Крис, если это из-за меня, то ты не должен был…

— Это не из-за тебя, — перебил его Кристиан. — Причин и без тебя достаточно, но я действительно не желаю обсуждать их.

— Но как же так, Крис? Ведь ты говорил мне — помнишь? — что никогда, ни при каких обстоятельствах не желаешь и не будешь больше пить кровь! Как же так?.. Чего стоит твое слово после этого?

Кристиан молчал. Как объяснить шестнадцатилетнему юноше то, чего не понимал он сам, носферату трехсот сорока четырех лет от роду?

— Знаешь что? — сказал вдруг Илэр решительно. — Ты должен превратить меня. Раз уж ты снова носферату, какой смысл мне оставаться человеком.

— Ты что это выдумал? — изумление Кристиана было так сильно, что пробило даже стену безразличия. Он знал, насколько велико отвращение Илэра к вампирской природе. Юноша готов был позволить Лючио превратить себя в вампира, но только ради спасения Агни. Но чтобы просто так…

— Ну да, превратить меня. Только так я смогу остаться с тобой.

Илэр говорил решительно, но видно было, что ему не по себе. Вероятно, ему вспомнилось, как Лючио пил его кровь, намереваясь привязать к себе. На его шее все еще можно было увидеть отметки клыков носферату.

— О чем ты говоришь? — спросил Кристиан нарочито резко. — Что значит «остаться со мной»? Ты вообще понимаешь, о чем просишь? Понимаешь, что на несколько лет, а то и десятилетий станешь рабом того, кто тебя превратит? Понимаешь, что такое вообще быть вампиром? Что такое боязнь света? Что такое вечная жажда? Вечный страх? Вечное пресмыкание перед более сильным?

— Я все понимаю, Крис…

— Ничего ты не понимаешь! — крикнул Кристиан, резко мотнув головой. — Ничего! И не смей просить меня об этом, слышишь? Никогда! Не смей даже думать об этом!

Илэр вспыхнул.

— Не кричи на меня! Если я чего-то и не понимаю, так только того, почему ты не хочешь, чтобы я стал таким же, как ты!

— Ты никогда не станешь таким же, как я. И хватит об этом. И без того головной боли достаточно.

— Ах так… — тихо проговорил Илэр. — Значит, ты имеешь право делать все, что захочешь, можешь менять решения, пересматривать взгляды, забывать собственные принципы, а я — только лишняя головная боль? Так, носферату?

Поджав губы, Кристиан молча смотрел на него. Этот взгляд Илэр знал очень хорошо: непроницаемый, темный, леденящий душу. Так Кристиан смотрел на тех, от кого хотел отгородиться, кого считал врагами или, по крайней мере, противниками. Никогда до этой минуты он не смотрел так на Илэра. В этот момент Илэр вдруг окончательно, сердцем и разумом понял, что Кристиан, если и был раньше человеком, теперь — не человек. Носферату. Убийца. Может быть, он уже убил сегодня кого-нибудь. Один день, даже несколько часов, изменили все. Понимание этого было так болезненно, невероятно, убийственно, что Илэр испытал почти физическую боль. Ему захотелось броситься на пол, зарыдать, завыть по-звериному. Но даже это ничего не могло изменить.

— Носферату, — повторил он. — Ты, значит, будешь носферату, а я останусь человеком. Хорошо, пусть так. Только, в таком случае, я не хочу оставаться больше в этом доме. И в этом городе. Ясно? Я уезжаю.

— Куда? — спросил Кристиан.

— Какая тебе разница? — зло осведомился Илэр. — Ах да… ты же мой опекун. Может быть, пользуясь правом своего опекунства, ты даже запретишь мне уезжать? Если да, то учти, что тогда я…

— Ты можешь ехать, куда хочешь, — безжизненным голосом сказал Кристиан. — Но я посоветовал бы тебе пока пожить у тети Эрики.

— Может быть, — Илэр встал и, закусив губу, посмотрел на него. — И это все? Больше ты мне ничего не скажешь?

— Лучше тебе уехать поскорее, Илэр.

— Да, пожалуй.

Не прощаясь, Илэр ринулся прочь из комнаты и в дверях натолкнулся на Лорену. Ахнув от неожиданности, она отскочила в сторону.

— Что у вас тут стряслось? — испуганно спросила она, заглядывая в гостиную. — Вы так кричали… Илэр? Кристо?

— Я уезжаю, — зло ответил Илэр и бросил на Кристиана испепеляющий взгляд. — А ты, Лорена, можешь радоваться: у тебя теперь появился новый господин.

Часть 1. Dance Macabre

Интерлюдия

— Господин Кристо!.. — робко поскребшись, горбатый Валь приоткрыл дверь и просунул внутрь кабинета голову. — Господин Кристо!

Голос его звучал взволнованно, что было довольно необычно. Валь всегда говорил очень тихо, очень почтительно, очень спокойно. Впрочем, необычно было уже то, что он решился отвлечь хозяина от работы. Заинтригованный, Кристиан оторвался от планшета и повернулся к слуге.

— Что тебе нужно, Валь?

— Простите, господин Кристо, но к вам гость, желает вас видеть. Очень настойчивый.

— Кто такой?

— Я не знаю его, господин Кристо!

— Хотя бы как он выглядит?

— Молодой человек, — с готовностью отозвался Валь, преданно глядя в глаза хозяину. — Держится очень просто, но, мне кажется… — он понизил голос, — он — носферату. Хотя очень, очень молодой, просто невероятно.

Кристиан приподнял брови. Незнакомые носферату не каждый день заглядывают в гости. Даже и очень молодые. Валь, конечно, мог и ошибаться, но чутье на высших носферату у него, как у любого младшего вампира, развито очень сильно.

— Хорошо, я сейчас выйду, — сказал Кристиан. — Он ждет в гостиной?

— Да, господин.

Поклонившись, Валь неслышно удалился. Он всегда старался быть бесшумным и незаметным и привлекать к себе как можно меньше внимания. И при этом стремился услужить в любой мелочи. Его почти рабская услужливость иногда бесила Кристиана, но тут уж ничего нельзя было изменить: таким его сделал Лючио.

Задержавшись на минуту, чтобы погасить планшет, Кристиан вышел в гостиную. У этажерки с безделушками, спиной к двери, стоял невысокий мужчина в черном пальто свободного и весьма экстравагантного покроя. Его едва волнистые волосы тщательно расчесанными прядями падали на плечи и спину. Как бесшумно ни двигался Кристиан, гость все же услышал его и обернулся. Из тучи темных волос, как звезда, сверкнуло бледное треугольное лицо утонченной, почти женственной красоты. Гость и сложен был почти как девушка или подросток — тонкий стан, узкая талия, длинная шея (скрытая, впрочем, высоким воротом свитера). В одну секунду вобрав в себя его облик, Кристиан застыл на месте.

— Илэр!.. — прошептал он потрясенно.

Молодой носферату! — мелькнули в памяти слова Валя.

Илэр тряхнул отросшими локонами и смущенно улыбнулся.

— Какой забавный этот горбун, — заговорил он с неестественным оживлением, стараясь заполнить словами повисшую тишину. — Кто он? Твой слуга? Никогда не видел вампира с таким заметным… физическим недостатком.

— Валь — несчастное существо, — медленно проговорил Кристиан, глядя на Илэра и осторожно, шаг за шагом, подходя к нему. — Он служит мне, потому что я некогда спас ему жизнь… Илэр!.. Боже мой, Илэр, я уже не надеялся увидеть тебя когда-нибудь! — Кристиан порывисто обнял его и крепко прижал к себе.

— Я ужасно скучал по тебе, — пробормотал Илэр, уткнувшись лбом ему в плечо. — Проклинал тот день, когда так глупо взбрыкнул и сбежал к тете Эрике. Но не мог заставить себя вернуться. Все это дурацкая гордость, понимаешь?

— Понимаю, — улыбнулся Кристиан. — Полагаю, ты все же как-то совладал с ней, раз вернулся?

— Боюсь, от нее мало что осталось, — мрачно сказал Илэр. — Я многое понял из того, что ты говорил тогда… Помнишь? Потрясающим дураком я был.

— Илэр… — осторожно сказал Кристиан, отстраняя от себя гостя и пристально вглядываясь в лицо, которое казалось по-юношески свежим. Даже непонятно было, пользуется Илэр уже бритвой или нет. А ведь ему исполнилось двадцать шесть лет. Человеческих лет. — Илэр, скажи мне… ты… прошел… превращение?

Глава 1

 
I hate my flesh,

It's dimension poisoned my soul with doubt

It made me question

The essence of the I

Emperor «With Strength I Burn»

--

Мне ненавистна собственная плоть

Из-за нее душа моя отравлена сомнением

Из-за нее я мучаюсь вопросом

О том, кто я есть

Тетя Эрика совсем не удивилась моему приезду. Вероятно, Кристиан позвонил и предупредил ее, пока я был в пути. Не знаю, что он сказал, как объяснил причины моего поступка; я не спрашивал об этом ни его, ни тетю, хотя долгие месяцы мучился любопытством. Но моя обида, моя злость на Кристиана были так сильны, что я поклялся себе никогда не упоминать вслух его имени, а по возможности, вовсе забыть о нем. Забегая вперед, скажу, что, конечно, забыть его я не смог: наши души были связаны навечно. Как ни напыщенно это звучит, но это правда. И все-таки следующий отрезок своей жизни, длиной ни мало, ни много десять лет я провел вдали от Кристиана, не видел его и не говорил с ним. Единственной связующей ниточкой между нами оставались письма Агни, но он ничего не знал о нашей переписке, хотя мы довольно часто упоминали его имя. Но об этом позже. А пока, все-таки забудем о Кристиане.

О следующих четырех годах моей жизни можно рассказать буквально в нескольких словах. Особо расписывать здесь нечего.

Город, где жила тетя Эрика, оказался совсем не похож на наш мегаполис, где я родился и прожил шестнадцать лет, где в центре вздымаются к небу стоэтажные высотки, а периферия застроена частными одно— и двухэтажными особнячками; если бы вы захотели пересечь его из одного края в другой, вам понадобился бы не один час. Я редко бывал в центре, в деловой части города, но все же и я ощутил контраст, едва сойдя с поезда на главном вокзале. Место, куда я приехал, было по-настоящему старым. Со всех сторон меня окружали постройки прошлого и позапрошлого веков; если среди них и имелись новые здания, то они были очень ловко подогнаны под общий ретро-стиль и ничем не выделялись. Улицы были одна уже другой, так что на иных двум пешеходам было затруднительно разойтись; деревья росли только во дворах, да и тех было немного. Зато в изобилии было кованых оградок, крылечек, перил и ворот — все очень красивое, старинное, добротное. Перед тем, как пойти к тете, я немного побродил по тихим пустынным улицам, и город неожиданно мне понравился. Впрочем, как оказалось после, пустынность объяснялась исключительно ранним часом: днем, и особенно вечером, улицы наполнялись людьми.

Квартира, куда я в конце концов пришел, находилась в длинном пятиэтажном доме, по фасаду украшенном медальонами с женскими головками. А может, то были медузы горгоны — уж очень их волосы походили на извивающихся змей. Такие гулкие подъезды с вытертыми гранитными ступенями лестниц, с затейливо изогнутыми перилами, я видел только в кино. В девять утра я поднялся на пятый этаж и надавил на кнопку звонка, втайне надеясь, что тетя Эрика уже ушла на работу, и мне никто не откроет. Тогда я мог бы вернуться на улицу и предаться самоуничижению и саморазрушению, начать бродячую бездомную жизнь и вскоре умереть где-нибудь в канаве от голода или от холода. В тогдашнем настроении это меня вполне устроило бы. Я был страшно зол и обижен на весь мир, а в особенности на себя и на Кристиана. О нем я вообще не мог подумать, не заскрипев при этом зубами.

Но тетка была дома. Она впустила меня, ничуть не удивившись, как я уже упоминал, и ни о чем не спрашивая, как будто я десять лет прожил у нее и вернулся с каникул.

— Вот здесь, — сказала она, жестами сопровождая свои слова, — будет твоя комната. Устраивайся.

Я был обескуражен и на время позабыл про злость. Такого ли приема я ожидал? Свалиться с чемоданом на голову человеку, которого в жизни видел от силы пару раз, и объявить ему, что намерен у него пожить до совершеннолетия! Неважно, что после похорон отца она предлагала перебраться к ней — это была дань вежливости, не более. Не думаю, что она испытывала ко мне родственную любовь. Тем не менее в обращении со мной тетя Эрика не выказала ни капли неудовольствия, вела себя очень естественно. Я оценил это, и, пока не перебрался в общежитие от колледжа, старался не слишком ей докучать. Вспоминая это время, могу сказать, что друг с другом мы были очень вежливы и предупредительны, едва ли не раскланивались при встречах. Тетя Эрика вообще оказалась очень мягкой и приятной в общении женщиной. К тому же, она обладала весьма замечательной внешностью — в том же духе, что и мой отец; хотя красавицей ее, пожалуй, сочли бы немногие. Удивительно, что при всех своих достоинствах она так и не вышла замуж и не обзавелась семьей. Работа поглощала все ее время: она возглавляла редакторский отдел городской газеты. Пару номеров этой газеты я просмотрел от нечего делать — обычная мешанина местных криминальных новостей, отчетов о городских мероприятиях и посвященных последним веяниям моды статеек. Абсолютно ничего интересного. Совершенно непонятно, зачем ради такой ерунды убиваться на работе двенадцать часов в сутки, как моя тетя Эрика... и зачем человеку, который приходит домой только чтобы поспать, нужна квартира из пяти комнат, на продумывание интерьеров которых было потрачено явно немало времени. Обставлена квартира была в стиле модерн, к тому же тетя оказалась большой поклонницей творчества Мухи. Копии с его литографий присутствовали в каждой комнате; среди обычных репродукций я обнаружил «Даму с пером», весьма живописно вышитую разноцветным шелком. Не знаю уж, кто над ней трудился, тетя Эрика или кто-то еще; но мне она не понравилась. Вообще все эти Мухинские картинки показались мне слишком слащавыми.

Большую часть времени, что я прожил у родственницы, квартира оставалась в моем единоличном распоряжении. При желании можно было творить какой угодно произвол — хоть устраивать вечеринки, хоть водить каждый вечер девчонок. В новой школе я один располагал такой роскошной, к тому же свободной жилплощадью, поэтому несколько прецедентов, как говорится, имели место быть. Однокашники обращались ко мне с предложениями собраться и погудеть у меня «на хате»; я частенько соглашался, но при условии, что собравшееся общество будет держаться в рамках приличий. Тетя Эрика относилась ко мне снисходительно, даже слишком, ничего не запрещала и не пыталась меня «воспитывать»; и мне не хотелось отплатить ей, устроив в ее квартире балаган и вертеп. Так что все вечеринки — немногочисленные, впрочем, — проходили тихо и мирно, в духе великосветских собраний. Вообще в новой школе меня почему-то считали этаким мрачноватым романтиком и аристократом, чем-то вроде Чайльд Гарольда, не знаю уж, почему. Может, я со стороны и впрямь выглядел этаким рефлексирующим страдальцем? Но внутри я не ощущал ничего подобного. Разве только внешность моя располагала к таким выводам.

Кстати о внешности. В выпускном классе я вдруг обнаружил, что нравлюсь многим девчонкам. Не сочтите это заявление следствием завышенной самооценки или проявлением нарциссизма; уверяю вас, на самом деле так оно и было. Что находили во мне девушки, оставалось для меня загадкой, поскольку я вовсе не принадлежу к тому типу мачо, которые обычно являются мечтой подавляющего большинства старшеклассниц. Ростом я не вышел, многие девчонки смотрели на меня сверху вниз, даже не вставая на каблуки. Да и сложения я едва ли не хилого; из-за этого и из-за маленького роста выгляжу моложе своих лет; нет у меня ни бугрящихся мышц, ни золотистого загара, ни ослепительной белозубой улыбки. Вот улыбки — особенно, по жизни я мрачноватый тип и всегда был таким. И однако же многие девчонки, глядя на меня, едва ли не облизывались. Честно говоря, мне становилось не по себе, когда замечал их плотоядные взгляды. Периодически я получал записочки с приглашениями пойти в кино, в клуб или еще куда-нибудь. Временами приглашения были весьма настойчивыми. На переменах ко мне подсаживалась какая-нибудь одноклассница и медовым голоском просила объяснить непонятную тему. Но, ей богу, я не делал ничего, чтобы привлечь внимание! Ни одна из наших девчонок мне даже не нравилась. Не знаю почему, всех их я сравнивал с Агни, и сравнение выходило не в их пользу; притом что за все годы нашего с Агни знакомства я не очень-то ею интересовался, а теперь она то и дело всплывала в моих воспоминаниях...

Еще чуть позже я заметил, что интересуются мною не только девчонки. Множество людей, знакомых и не очень, горели желанием пообщаться со мной; то и дело кто-нибудь набивался мне в друзья. Такое всеобщее внимание начинало меня беспокоить. Вы, может быть, скажете: ерунда! кто в восемнадцать лет не хочет нравиться всем? Но я этого не хотел, право же, не хотел. Предпочитая держаться в тени, я желал только оставаться незамеченным. Я старался одеваться как можно более неброско, редко вступал в разговоры, но ничего не помогало. Людей продолжало тянуть ко мне как магнитом, и чем дальше, тем сильнее это становилось заметно. Беспокойство перерастало в панику. Что ни день, вспоминался Лючио с его невероятной харизматичной аурой. Как я боялся стать таким же, как он! Этот страх преследовал меня даже во сне, хотя трудно сказать, в чем именно он выражался. Я с маниакальным упорством принялся сознательно и подчас грубо отталкивать всех, кто пытался со мною сблизиться, и к окончанию школы добился того, что растерял всех новоприобретенных друзей. Сейчас смешно вспоминать об этом, но тогда я вздохнул с облегчением. Значит, ничего сверхъестественного во мне не было, никаких чар. А то ведь я было подумал, что это дает о себе знать моя нечеловеческая кровь...

После окончания школы я не думал долго, куда податься. Повинуясь какому-то наитию, я подал документы на журналистское отделение известного столичного вуза, успешно сдал экзамены и был зачислен на курс. Вообще-то я никогда не собирался стать журналистом и даже не читал периодическую прессу — за исключением игровых и музыкальных журналов. Но то ли я проникся увлеченностью тети Эрики, то ли подсознательно почуял, что благодаря проявившейся способности располагать к себе людей могу добиться на журналистской стезе значительных успехов... не знаю.

Я собрал вещи, сердечно попрощался с тетей Эрикой и отбыл в столицу, где меня ждала комната в студенческом общежитии. На новом месте, ничем не связанный, я мог вести какой угодно образ жизни, тем более что и в денежном плане ничто меня не ограничивало. Будучи несовершеннолетним, я каждый месяц получал от родственницы вполне достаточную сумму денег, которой мог распоряжаться по своему усмотрению. Откуда брались деньги, я знал, конечно, но старался об это не думать. Когда же мне исполнилось восемнадцать, в мое распоряжение поступил весьма солидный капитал. Я обнаружил себя владельцем немаленького банковского счета, ценных бумаг и, в придачу, кое-каких безделушек, хранящихся в сейфе банка в моем родном городе. О безделушках я ничего не знал и знать пока что не хотел, а деньги пришлись весьма кстати, чтобы оплатить обучение и обеспечить себя. Теперь я ни от кого не зависел, и это весьма радовало.

В столице меня нагнало письмо от Агни, посланное еще по старому адресу и переправленное тетей Эрикой. В восторженных выражениях Агни сообщала, что вышла замуж и скоро уедет из города; к письму прикладывалась свадебная фотография. Агни пополнела, похорошела и выглядела донельзя счастливой, а вот физиономия его новоиспеченного супруга мне не понравилась. И не только потому, что лет ему было от силы двадцать, и выглядел он типичным представителем байкерско-рокерской братии. Гораздо сильнее меня обеспокоило его сходство с одним нашим общим с Агни знакомцем. С Лючио, короче говоря. Это означало только то, что какие-то узелки, завязанные этим прекрасным чудовищем в памяти Агни, так и остались неразвязанными... Еще хуже, что свадьба состоялась без ведома — или, вернее, без согласия, — родителей. Матери Агни, впрочем, было ровным счетом безразлично, за кого там выходит замуж ее дочь, а вот отец невесты резко выступил против. Кто бы его послушал. Вообще-то, Агни любила отца, но в данном случае чувства к лохматому и небритому красавчику Рону оказались сильнее.

Письмо меня расстроило. Лучше бы Агни, если уж ей так захотелось замуж, вышла за Хозе! Тогда, по крайней мере, ей не пришлось бы уезжать. Три года они с Хозе были вместе; правда, отношения их безоблачными никто не рискнул бы назвать, они то сходились, то ссорились и вновь разбегались, но все-таки... все-таки... Хозе был старый друг. А этот Рон... черт его знает, что он такое. Мучило меня подозрение, что впечатлительная Агни клюнула исключительно на внешность, и то потому, что сработал поставленный Лючио внутренний «маячок».

***
Комнату в общежитии мне предстояло делить с двумя соседями, и я немного нервничал, удастся ли нам поладить. Познакомились мы в день моего приезда. Рослый, молчаливый Дикки изучал программирование каких-то навороченных современных станков; Василь занимался тонкой электроникой, назначение которой осталось для меня тайной. Получалось, что я остался в меньшинстве — один гуманитарий против двух технарей. К тому же оба учились на старших курсах. Зажили мы, однако, мирно. Дикки никогда не лез в чужие дела и не терпел, когда к нему совали любопытный нос; в этом мы вполне понимали и поддерживали друг друга. Василь, при первом же взгляде на физиономию которого вы тут же исполнялись уверенности, что другого такого пройдохи на белом свете нет, был по уши занят личной жизнью, и окружающими не очень-то интересовался. Одновременно он умудрялся встречаться с таким количеством девчонок, что оставалось только удивляться, как он в них не запутался, и когда успевает еще и учиться. А учился он неплохо, преподаватели хвалили. Да и в железе он разбирался лучше всех на курсе. И девушкам Василь нравился, что только облегчало ему и упрощало охмурение этих самых девушек.

Первые два года я вел жизнь почти отшельническую. Исправно посещал все лекции, а после занятий корпел над книжками и почти никуда не ходил; только изредка Василю удавалось вытащить меня на какую-нибудь вечеринку. Еще толкался на рок-сейшенах, но о них речь пойдет ниже. Постепенно студенческая жизнь захватывала меня все сильнее, я вылез из своей скорлупы и обзаводился знакомствами. Людям я все так же нравился, многие охотно общались со мной. Но я никак не мог заставить себя получать удовольствие от собственной харизматичности, мне все чудился подвох, и я даже знал, в чем он заключался. Моя кровь. Половинчатая, а может быть, даже и полностью нечеловеческая. Чем дольше я ломал голову над этим вопросом, тем очевиднее становилась необходимость выяснить все раз и навсегда. Кто был моим отцом — человек, который растил и воспитывал меня пятнадцать лет и которого я звал этим словом; или же другой, с душой древней и злобной, прекрасный лицом убийца и циник Лючио? Когда-то мне казалось, что ответ на этот вопрос лучше не искать. Но теперь я хотел его получить. Я хотел знать наверняка.

Но не было рядом никого, кто мог бы помочь прояснить мое происхождение. Мало того: никто из тех, кто был рядом, даже не знал ничего о моем необычном интересе. Разумеется, я не рассказывал всем направо и налево, что моя мать — младший вампир, а отец — то ли носферату, то ли его жертва. Слишком очевидно, чем заканчиваются такие разговоры.

Мне исполнилось двадцать лет, когда я начал искать. Искать нелюдей, тех, кто пил кровь и, убивая других, продлевал свою и без того долгую жизнь. Весьма кстати пришлась выбранная профессия: прикрываясь журналистскими расследованиями в рамках очередного курсового проекта, я мог задавать какие угодно странные вопросы. При этом, правда, старался не переусердствовать. Я спрашивал о людях, которые ведут необычный образ жизни, или же выглядят не совсем так, как им бы следовало выглядеть в соответствии с их возрастом; разузнавал о внезапных смертях, связанных с большой потерей крови или странными, ни на что не похожими ранениями. Со временем я приобрел репутацию чудака и романтика, обчитавшегося Стокера и вампирских хроник Энн Райс. Это было очень кстати: теперь я мог расширять зону поисков, не только отговариваясь написанием статеек в студенческую газету, но и прикрываясь удовлетворением специфического интереса. Собирание сведений и слухов о вампирах представлялось моим хобби.

И еще один момент. Открытыми расспросами я надеялся привлечь к себе внимание настоящих носферату.

За год я услышал множество легенд и слухов, девяносто девять процентов из которых ничего не стоили. Но оставался один процент, который вроде бы содержал зерно истины. Однако же набрести на след местного вампирского клана мне не удавалось. То ли представители его очень хорошо скрывались, то ли я им был неинтересен. А может быть, и то, и другое вместе взятое. Но я не терял надежды и продолжал расспросы и поиски.

Вы можете сказать, что существовал другой, более легкий путь — забыть обиду, проглотить гордость и набрать номер Кристиана. Он обрадовался бы мне, без сомнений, хоть и не пытался ни разу связаться со мной, и помог бы, чем смог. Но... гордость была сильнее меня, а горечь обиды с годами не становилась слабее. Я не мог заставить себя простить Кристиана, и с упорством все шел и шел вслепую, петляя, топчась на месте, но мало-помалу, как я надеялся, продвигаясь вперед.

***
Особо, как я и обещал, нужно рассказать про рок-сейшены, потому что именно с ними связано начало моей истории. Впрочем, приставка «рок» тут не совсем уместна. Вернее было бы использовать слово «металл», поскольку тяжелый рок и тяжелый металл — не одно и то же. Но поскольку «металл-сейшен» звучит несколько неуклюже и неудобоваримо, остановлюсь просто на определении «сейшен», подразумевая, что речь идет о концертах металлической, чаще всего — блэковой — музыки. Именно блэк оставался моей главной страстью при всей моей внешней безобидности.

Пристрастившись к нему еще в школе, я ограничивался домашним прослушиванием записей — на хорошей аппаратуре, в уединении, предпочтительнее раскинувшись на постели и полностью отдавшись на волю бешеной стихии гитарных риффов и жесткого скриминга. На концертах же была давка, была разгоряченная пьяная толпа, шум, драки и всякие непристойные выходки. Меня все это не интересовало... до поры, до времени. Уже когда я жил у тети Эрики, то от скуки однажды решил сходить на выступление какой-то местной блэкушной группы. Сначала я устроился у стены и больше внимания уделял публике, чем происходящему на сцене. Публика того стоила! Вождь какого-нибудь африканского племени каннибалов удавился бы от зависти, глядя на раскрашенные физиономии поклонников блэк-арта. При нанесении всей этой боевой раскраски, призванной, надо думать, устрашать окружающих, было проявлено немало фантазии. Присутствовали и готы, или, скорее, личности в около-готическом макияже, поскольку трудно представить, что забыли бы настоящие готы на этом шумном и агрессивном действе. Кожа, заклепки, кружева, шелк, золотые и черные тени на веках парней и девушек, белила и сажа — все смешалось, напоминая какой-то мрачноватый карнавал. Я смотрел, распахнув глаза, не замечая толчков — то и дело кто-нибудь не очень трезвый, от кого за милю шибало алкоголем и табаком, налетал на меня. Далеко не сразу сознания моего достигла музыка, гремящая из огромных колонок по бокам сцены. Играло что-то очень «тру», гитары шумели, барабанные палочки мелькали с такой скоростью, что размазывались в воздухе, солист надрывался, обливаясь потом, так что черно-белый грим его тек по лицу. И музыка захватила меня. Точнее, не музыка, а та древняя, почти первобытная стихия, в ней живущая. Я прислонился к стене и закрыл глаза. Мозг мой взорвался изнутри, и голову наполнил рев ветра, рычание налетающих на скалы волн, лунный свет и крики людей, гибнущих в кораблекрушении... Никакая, даже самого лучшего качества, студийная запись никогда не даст такого эффекта — тогда я это понял, и с того вечера начал ходить на все сейшены, объявления о которых попадались мне на глаза. Сначала я не подходил близко к сцене — забирался в уголок, закрывал глаза и позволял музыке трепать меня и размазывать по стенам. Но скоро этого показалось мало, я рискнул влезть в неистовствующую толпу, и стал проталкиваться к сцене... Вы знаете, как это, когда десятка два молодых разгоряченных ребят начинают со всей силы пихаться и толкаться, с разбега влетая ногами в плотно сбившуюся массу людей? Когда к забравшемуся на мониторы и неосторожно свесившемуся через край сцены фронтмену тянутся десятки жадных рук — чтобы оторвать что-нибудь на счастье — неважно, клок майки или прядь от мотающихся по воздуху длинных волос? Когда от сигаретного дыма и винных паров воздух становится мутен и разъедает глаза? Когда особо восторженный фанат, очумев от счастья и адреналина, ничего вокруг не видя, лезет на сцену, и охранники хладнокровно, ногами спихивают его в толпу, которая принимает его на руки — на множество рук, — и несет через ползала, а там отпускает? Когда после концерта пол усеян разбитыми браслетами часов, сорванными серьгами и кольцами пирсинга? Когда люди — парни и девчонки — выходят после концерта с разбитыми лбами, залитые кровью, как после побоища?.. да это и есть побоище... Словами не передать безумную, накаленную атмосферу этих концертов. Говоря короче, я получал свою дозу адреналина.

Не обходилось и без инцидентов. Несколько раз меня крепко колотили — ну да, избивали самым натуральным образом. За что? В первую очередь за то, что я выглядел как цивил. Да и просто я попадал под горячую руку, оказывался в ненужном месте в ненужное время. Вы только не подумайте плохо обо всей металлерской братии в целом. Среди этих ребят попадаются и вполне приличные, милые люди — особенно на трезвую голову, — и настоящие безбашенные подонки. Как и в любом сообществе, впрочем. Просто не все любят чужаков; а я выглядел именно как чужак, цивил, ошибившийся адресом. В общем, сам был виноват.

Ну и конечно, несколько раз мне крепко попадало в толпе, в самой мясорубке у сцены, но в этом угаре могло случиться что угодно, и никто не был застрахован от травм.

На сейшенах я отрывался. Никогда не считал себя агрессивным человеком, но однажды, обнаружив способ, пусть и несколько экстремальный, сбросить накопившееся подспудно напряжение и агрессию, я уже не мог обойтись без этих толкучек, без бьющей по ушам и мозгам жестокой музыки и того дикого, что она несла в себе. В эти часы душа моя отделялась от тела, о существовании которого я почти забывал.

Да будет блэк.

Аминь.

Однако, пора переходить к сущности дела.

Интерлюдия

— Илэр… ты… прошел… превращение?

Бледное лицо Илэра вспыхнуло.

— Тебя только это и интересует? В любом случае, Крис, это долгая история, в двух словах не рассказать.

— Не говори об этом, если не хочешь.

— Нет, я хочу. Только… не так сразу. Эту историю надо рассказывать сначала. Ну а ты как, Крис? Неужели снова один?

— Об одиночестве говорить не приходится, — возразил Кристиан. Он все смотрел на Илэра и не мог наглядеться. Вдруг он спохватился:

— Ты почему не раздеваешься? Снимай же пальто. Или ты уже уходишь?

— Да нет, — Илэр глянул на него исподлобья, смущенно. — Понимаешь, я не знал, как ты меня примешь. Боялся, что выставишь за дверь, едва увидев…

— Илэр!..

— Дурак я, болван и дурак, — покаянно сказал Илэр и одним движением освободился от пальто, оставшись в темном свитере и темных же прямых брюках. — Но ты не думай обо мне совсем уж плохо. Мне сказали, что не стоит соваться на чужую территорию, а если уж сунулся, то надо ходить с оглядкой. Если, конечно, это не твоя территория, Крис… Но я уже ни в чем не был уверен.

— Кто тебе сказал это?

— Мой… учитель.

— Я знаю его?

— Думаю, да. Даже наверняка знаешь...

 
Глава 2
 
But if all I see is darkness

Let me die and wake up blind

Dark Tranquility «Alone»

--

Но если я вижу только тьму,

Позволь мне умереть и воскреси слепцом

Концерт давала местная группа. Играли ребята неплохо, правда, вдохновлял их Summoning, и это было заметно. Слишком заметно. Не имею ничего против их творчества — в одной рецензии я читал о «холодных, пышных, горделивых сказаниях», и это определение как нельзя лучше характеризует музыку Summoning, — но это вещи не концертные. Их нужно слушать, забившись в темный холодный уголок, в идеале — в подвал, — и, предпочтительно, в одиночестве. Я не полез к сцене, а, насколько позволяла обстановка, постарался устроиться с комфортом. Сейшен проходил в старом клубе, зал которого в несколько ярусов опоясывали балконы, стилизованные под театральные ложи — но только снаружи, внутри же они представляли собой сплошные галереи. Смотрелось это стильно, но с боковушек лож совершенно не видно было, что происходит на сцене, поэтому они пустовали. Народ в основном толпился и бесновался внизу. Меня же зрелище как раз совершенно не интересовало, и я поднялся на второй ярус. Свободный стул отыскался сразу; в полутьме за столиками сидели всего несколько человек. Я сел, откинулся на спинку стула, закрыл по своему обыкновению глаза и стал слушать.

Но что-то мешало расслабиться и сосредоточиться на музыке. Помеха ощущалась как уколы в спину. Сначала я старался не обращать внимания, но долго не выдержал и обернулся. Сзади за столиком сидели двое парней примерно моего возраста или чуть постарше, они пили пиво и о чем-то увлеченно спорили, перекрикивая музыку. Да уж, лучшего места для беседы просто не найти... На меня они не обращали внимания. Еще чуть подальше сидели три девушки, они курили и щурили на сцену густо подведенные черным карандашом глаза. Тоже мимо. За дальним столиком сидел в одиночестве какой-то человек, рассмотреть которого не позволяло более чем скудное освещение. Однако мне показалось, что именно он сверлит взглядом мне спину. И что он нашел в ней такого интересного? Или он тоже ловит кайф, и ему просто нужно уткнуть куда-нибудь взгляд? Лучше бы он нашел другую точку. Раздраженный, я поднялся и неспешно пошел по галерее. Около дальнего столика я как бы невзначай бросил взгляд на сидящего за ним человека. Наши глаза встретились, и я понял, что моя спина была избрана целью отнюдь не случайно. Он наблюдал за мной. Но зачем? Подавив первый порыв — уйти и смешаться с толпой, я остановился и вгляделся пристальнее: наблюдатель был мужчиной лет тридцати пяти, смуглый и черноволосый, как испанец, с резким лицом. Поняв, что я заметил и разглядываю его, он не смутился и не отвел глаз, а, напротив, ответил пристальным и прямым взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине. Однако он не сделал никакого жеста или знака, объясняющего его поведение. Стоило бы, пожалуй, подойти и узнать, в чем дело, раз уж он сам не желал объясниться, но мне вдруг показалось это крайне глупым, и я просто прошел мимо и спустился по лестнице в зал. Мне вдруг резко расхотелось находиться с этим типом в одном пространстве. Что-то нехорошее было в его глазах. Вдруг он маньяк или извращенец? Кого угодно можно встретить ночью в клубе на окраине столицы...

Внизу все было как обычно: неистовые гитарные аккорды раздирали ушные перепонки, толпа буйствовала, сигаретный дым резал глаза. Иногда я начинал жалеть, что так и не приучил себя к куреву. Имей я эту привычку, было бы гораздо проще переносить такие вот мероприятия, долгое время находясь взаперти в прокуренном небольшом зале без вентиляции. А сегодня было как-то особенно душно. Я сделал несколько судорожных вздохов, как выброшенная на берег рыба, и решил выйти на улицу, чтобы освежиться.

У затянутого черными драпировками входа в клуб кучками стояли любители покурить на свежем воздухе; они громко обменивались впечатлениями и прихлебывали пиво прямо из бутылок. Тут же скучали несколько охранников, равнодушно наблюдая за нетрезвыми и громогласными экстремалами. Я отошел в сторону от галдящих компашек и встал у стены. Уже стемнело, но фонари горели через один — клуб находился в глухом окраинном районе, затерявшись среди складов, лабазов и обшарпанных строений индустриального вида и неясного назначения. По улице гулял холодный ветер, моросил дождь — обычная погода для середины апреля. Было неуютно и промозгло, но я не торопился возвращаться. Хотелось вдоволь надышаться холодным сырым воздухом, наполнить свежестью каждую клеточку тела.

— Илэр? — прозвучавший за спиной глуховатый мужской голос заставил меня вздрогнуть и обернуться. У стены, едва ли не вплотную ко мне, стоял давешний мужчина с галереи и смотрел на меня, дружелюбно улыбаясь. Я невольно отодвинулся в сторону.

— Откуда вы тут взялись?

— Вы — Илэр Френе? — настойчиво повторил мужчина. — Я не ошибся?

Не торопясь отвечать, я стал внимательно разглядывать его. Первое впечатление не обмануло: ему могло быть тридцать пять — тридцать шесть лет, черные короткие волосы, чуть припорошенные сединой; черные глаза-маслины, жесткое некрасивое лицо, чем-то, впрочем, неуловимо располагавшее к себе. Удивительно приятная дружелюбная улыбка. Одежда — ничего особенного: черные простые джинсы и темная футболка, кроссовки; на плечи накинута джинсовая куртка. Такие типы встречаются, хоть и не часто, на молодежных металлерских тусовках — престарелые любители тяжелой музыки, с возрастом не поменявшие пристрастий. Я точно знал, что никогда его не видел, такие лица запоминаются с первого взгляда.

Он смотрел с ожиданием, и я ответил:

— Да, это мое имя. У нас есть общие знакомые?

— Возможно, — приятно улыбнулся он. — Очень рад, что не ошибся, и это в самом деле вы, Илэр. У меня к вам дело.

— Какое дело? Кто вы?

— Если вы пойдете со мной, я все объясню. Обещаю.

— Идти с вами? Никуда я не пойду, — заупрямился я. — Я вас вижу первый раз в жизни и даже не знаю вашего имени!

— Меня зовут Алан. Не бойтесь, вреда вам я не причиню.

— Откуда мне это знать?

Он придвинулся, все так же улыбаясь.

— Вы задавали вопросы, — сказал он тихо, так что я едва услышал его. — Много вопросов. О людях, которые не меняются с годами, которые продлевают жизни за счет жизней других людей. Было такое?

Я задрожал.

— Вы...

— Я могу рассказать кое-что о таких людях. Но не здесь. Пойдемте со мной...

— Пойдемте! — рванулся я. Странно, но страха больше не было. Я даже не подумал, что это может быть сумасшедший. Я забыл все свои недавние опасения. Впрочем, что — сумасшедший! Какая мелочь! Это мог быть вампир или даже носферату!

Алан удержал меня за руку.

— Не сейчас. Вам нравится концерт? Нравится эта музыка? Я не хотел бы лишать вас — и себя — удовольствия. Встретимся здесь после окончания, — он тихо отошел и скрылся за черной дверью. Пытаясь подавить охватившую меня дрожь возбуждения, я последовал за ним.

Вот оно! Если назвавшийся Аланом — не сумасшедший и не шутник, то, наконец, сбылось чаемое — я наткнулся на след вампирского сообщества. А может быть — чем черт не шутит, — Алан имеет к нему непосредственное отношение... Вот это была бы удача!

Но откуда он знает мое имя? Кто ему сказал? Впрочем, множество людей были в курсе моего «расследования». Кто-нибудь из общих знакомых мог указать на меня.

Я вернулся в зал, но не стал подниматься в «ложу». В толпу тоже не полез, остался стоять у входа, рядом с баром. Подходившие за пивом и коктейлями люди толкали меня, но я ничего не замечал. Душа грозилась вот-вот покинуть тело, но причиной тому на сей раз была отнюдь не музыка. Слова загадочного Алана наполнили меня волнующим ожиданием.

Кто бы мог подумать пять лет назад, что я сам буду искать встречи с носферату! Когда-то я до смерти боялся их и бежал от них, как от огня... когда-то... если бы не предательство Кристиана...

Впервые за пять лет я впустил в сознание мысли о Кристиане и не пытался прогнать их. Оказывается, было очень больно о нем думать. Оказывается, я скучал по нему — скучал сильнее, чем мог себе представить. О, как я любил его! Даже сейчас, после пяти лет разлуки и сознательного подавления связанных с ним воспоминаний. Как мне хотелось увидеть его хоть на минуту! Но, не достигнув задуманного, вернуться я не мог.

***

После концерта толпа медленно вытекала через узкую дверь на еще более узкую лестницу, чтобы, подобно сдавленной каменным ложем горной реке, бурно выплеснуться на свободу — на улицу. Нетерпение мое было слишком велико, и, против обыкновения, я стал энергично проталкиваться сквозь плотную массу людей к выходу, не подумав о том, что Алан может, в отличие от меня, никуда не торопиться. Но едва я, весь помятый, выбрался наконец на улицу, кто-то повис на моей руке. Не глядя, я попытался стряхнуть нахала, но руку только сдавили крепче.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — услышал я девичий тоненький голосок. А повернув голову, с удивлением увидел невысокую пухленькую девчушку лет шестнадцати, мертвой хваткой вцепившейся мне в локоть. — Пожалуйста, помоги мне!

На пьяную или обкурившуюся она не походила. Большие темные глаза жалобно смотрели на меня, обильный макияж размазался по личику то ли от слез, то ли от пота.

— Пожалуйста, проводи меня!

Я выпал из ступора.

— Чего?

— Проводи меня до дома!

— Ты что, маленькая? Или дорогу забыла?

— Я боюсь!

Вот еще новости. Все-таки пьяная, или наркоманка. Я снова попытался стряхнуть ее с себя, но безуспешно.

— Послушай, у меня встреча, так что поищи другого провожатого...

— Среди этих уродов? — девчонка мотнула головой, и мне поневоле пришлось с ней согласиться: будь я на ее месте, и близко не подошел бы с просьбой о помощи ни к одному из этих очумевших от блэка и пива молодцев. — Послушай, я не шучу, мне правда очень-очень нужна твоя помощь. Клайв пообещал, что поймает меня и оттрахает вместе со всеми своими дружками. Он жутко злится, правда-правда. Он ко мне полез, а я ему нос разбила...

Я заколебался. С одной стороны, девчонка и правда боится, это видно. Даже если сбросить со счетов злопамятного Клайва, с одинокой девушкой в глухом районе, ночью, может случиться любая неприятность. С другой стороны, мне позарез нужен был Алан. Ну не мог я упустить такой случай!

— Ладно, — сказал я девчонке. — Провожу. Только вот что: сначала мне нужно встретиться с одним человеком. Так что придется подождать...

Девчонка захлопала глазами. Казалось бы, более жалобную мордочку нельзя уже состроить, ан нет — можно... Вот-вот слезы брызнут.

— Дома прибьют... Я еще час назад должна была вернуться...

— Час ждали, еще немного подождут, — безжалостно отрезал я, направляясь к условленному месту и буквально волоча за собой девчонку. — Хуже все равно уже не будет. Как тебя хоть зовут, чудо?

— Аврора, — с готовностью ответила она.

— Как? — обалдел я. — Это что, кликуха? Так я имя спрашиваю, нормальное, человеческое!

— А это и есть имя, — обиделась девчонка. — Зовут меня так. Что такого?

— Ну и ну, — пробормотал я, оглядываясь. Почти весь народ уже выбрался на воздух, но Алана что-то видно не было. — Стоим, ждем пока. Меня, кстати, Илэр зовут.

— Ага!

Минут пять мы стояли молча. Я все высматривал среди выходящих Алана, а Аврора крутилась вокруг, как будто пытаясь за меня спрятаться. Скоро она поняла, что никто ее не ищет и не собирается насиловать прямо тут, а если и ищет, то в темноте не найдет, и немного успокоилась. Стала хлопать себя по карманам в поисках сигарет. Я поморщился — мало того что не курю сам, еще и терпеть не могу курящих девушек. Но говорить ничего не стал.

— Хочешь? — Аврора протянула мне сигаретную пачку. Я отказался.

Минуты текли, Алан не появлялся. Я нервничал все сильнее. В чем дело? Даже если я пропустил и не разглядел его в толпе, он должен был прийти сюда, на условленное место. Неужели забыл? Или передумал? Решил, что я недостоин быть посвященным в эту тайну?

Или все-таки пошутил?

— И где твой знакомый? — поинтересовалась Аврора, выпуская изо рта дымные кольца.

— Не знаю, — процедил я сквозь зубы.

— Мы тут уже минут двадцать торчим. Может, хватит уже? Смотри, уже все разошлись. Он, наверное, передумал. Или забыл.

Надо же, мысли мои читает. Я пожал плечами, пытаясь побороть жгучее разочарование. Аврора была права: народ уже кучками разбредался по улице кто куда, у двери остались охранники и наиболее ретивые фанаты, которые никак не могли успокоиться. Собравшись в кружок и обняв друг друга за плечи, они хором выкрикивали речитативом:

Archangel, Dark Angel

Lend me thy light!

— Идиоты, — ткнула в них тлеющей сигаретой Аврора. — Нажрутся пива и орут.

— А ты во время концерта не орешь? — спросил я, только чтобы отвлечься от нервного ожидания.

— Так то во время концерта! Тогда все орут... Мы идем или нет?

— Идем, — решил я, понимая, что ждать больше нечего. — Где ты живешь?

— Я покажу! — оживилась Аврора и схватила меня за руку.

Район, которым вела меня спутница, я знал плохо. Будь я один, заплутал бы сразу... да попросту не полез бы сюда. Мы шли между нагромождений каменных и железных коробок, заборов, мотков колючей проволоки. На ходу Аврора достала из кармана платок и принялась стирать с лица размазанную косметику. Меленький дождик, беспрестанно сыплющийся с черно-синего неба, помогал ей в этом нелегком труде.

— Ты на свалке, что ли, живешь? — не удержался я. — Или на заброшенном заводе?

— Я похожа на бомжиху?

— Да вроде нет...

— Ну и не задавай глупых вопросов.

— А почему ты именно ко мне подошла? Вдруг я тоже захочу тебя схватить и... кхм... изнасиловать?

Даже не взглянув в мою сторону, Аврора помотала головой.

— Неа. Ты не из таких.

— В смысле? Из каких это «таких»?

— Ну, которые могут изнасиловать девушку, — пояснила она.

— А откуда ты знаешь? На лице у меня, что ли, написано?

— Ага, написано. Тебе совершенно незачем принуждать девушку к чему-то. Стоит только попросить, и она согласится.

Я потрясенно молчал. Что, опять включилась моя харизма?

— Ты хорошенький, — добавила Аврора и окинула меня долгим и, надо отметить, плотоядным взором. И еще губы облизнула. — Правда-правда. Не хочешь меня ни о чем попросить?

Так! не хватало мне еще соблазнения несовершеннолетних. Неважно, что отчищенная от косметики мордашка оказалась вполне миловидной — мы как раз проходили под фонарем, и я мог ее разглядеть.

— Нет, не хочу.

— Жаль, — разочарованно протянула Аврора и дернула меня в сторону. — Нам сюда.

Мы нырнули в какую-то подворотню. Надо думать, она была сквозной, но противоположный ее конец терялся во тьме. Едва успела мелькнуть мысль, что лучше бы сюда вовсе не соваться, как от стены отделилась темная фигура и заступила нам дорогу. И еще одна. И еще. Меня окатило волной запахов: сложной смеси спирта, курева и чего-то еще странного и незнакомого, вроде ржавого железа.

— Привет, — сказал пьяный голос.

— Клайв! — пискнула Аврора и нырнула мне за спину.

Ну, чудесно.

— Давай, выходи сама, — подбодрил Клайв. — Все равно ведь выковырнем, нам этот твой хлюпик на один зуб, а тебе только хуже будет.

Собственно, он был прав. Их трое, я один — ясно же, в чью пользу расклад. Разумнее всего было бы дать деру, но если уж взялся помогать девушке, не отступать же с половины пути.

— Позвольте пройти, — сказал я предельно холодно и предельно вежливо.

Они расхохотались в три глотки.

— Проходи, — щедро разрешил Клайв. — Только девчонку оставь. Не твоя ведь, зачем тебе неприятности?

Действительно, зачем?

Драться я не люблю. Да и не умею, в общем-то. Но мне хотелось дать Авроре шанс убежать. Не оставлять же ее, в самом деле, на потеху троим подонкам, хоть я и знаю ее от силы полчаса. Я шагнул вперед и что было сил заехал самому ближнему в рожу. Точнее, туда, где, по прикидкам, она должна была быть. Удар получился не очень сильный, противник даже не пошатнулся и тоже замахнулся. Ух ты! Из глаз посыпались звезды, меня качнуло, но на ногах я тоже удержался. Из носа на грудь закапало.

— Алан! — услышал я вдруг голос Авроры и страшно удивился: во-первых, тому, что она еще не удрала; а, во-вторых, что она зовет человека с таким же именем, как у загадочного парня из клуба. — Алан, прекрати это! Останови их! Хватит уже!

— Действительно! — из темноты материализовалась четвертая фигура и встала между мной и противником. В грудь мне мягко уперлась рука. — Хватит. Спасибо, ребята, можете идти.

Тихо и покорно, без единого звука трое исчезли во тьме. В подворотне остались Аврора, Алан и я, ничего не понимающий, ошарашенный и истекающий кровью.

— Что это значит?

— А-ах! — кто-то рядом со мной с силой потянул воздух носом. — Какой сладкий запах. Ты чуешь, Аврора?

— Давно чую, — отозвалась она. — Пахнет хорошо, очень хорошо. И необычно.

— Необычно, — согласился Алан. — Человек так не пахнет.

Моего лица коснулись пальцы, окунувшись в стекающую по подбородку кровь. Я отшатнулся, но на плечи легли маленькие ладони, удерживая.

— Погоди. Куда же ты убегаешь?

— Ты же искал нас, — поддержал Алан и, насколько я мог разобрать в темноте, лизнул свои пальцы. Меня передернуло. — Ах, какая чУдная кровь! Он не человек, Аврора. По крайней мере, не полностью. Кто ты, мальчик? Твое имя звучит знакомо, но я никак не могу вспомнить, где его слышал... Зачем ты искал нас? Зачем все эти расспросы? Что тебе от нас нужно?

— Мне нужны ответы, — кое-как я совладал с охватившим меня отвращением.

— Ответы — ценный дар. Сначала тебе придется объясниться. И убедить нас, чтобы мы оставили тебе жизнь, после того, как ты получишь свои ответы.

— Я готов.

— И ты пойдешь с нами? — мурлыкнула из-за моей спины Аврора.

— Да. Только скажите, к чему было это представление? Я и так пошел бы... я ведь уже согласился.

— О, — со смешком сказал Алан. — Маленькая проверка. Прежде чем начинать разговор, хотелось понять, что ты за человек, и стоит ли вообще с тобой связываться. Психологический тест, если угодно.

— И как, много про меня поняли?

Алан не ответил и взял меня за руку. За вторую ладонь уцепились пальчики Авроры. Меня потянули вперед, мягко, но настойчиво, и я подчинился, хотя не знал, куда меня ведут, и даже почти ничего не видел.

— Алан, — позвал я, когда ночные тени вокруг сгустились настолько, что стали почти осязаемыми.

— Да?

— Вы — носферату?

— Ты хочешь получить ответ прежде, чем заслужил его.

— Я согласился помочь Авроре, и хотя бы моя глупость должна быть вознаграждена, — возразил я.

— Верно, — вмешалась девушка. — Он хотел помочь мне и даже собирался драться, хотя мог просто убежать. Это чего-нибудь да стоит!

— Ладно, — после краткого раздумья сказал Алан. — Будем считать, что этот ответ ты заслужил, Илэр. Да, я носферату.

— А Аврора? — немедленно спросил я.

— А этот ответ ты получишь после того, как объяснишь, откуда тебе вообще известно слово «носферату», — улыбнулся Алан, и, странное дело: я не мог видеть его улыбку, но почувствовал ее, и понял, что он не сердится, а забавляется беседой со мной.

Интерлюдия

— Алан! — повторил Кристиан изумленно. — Как ты нашел его?

Илэр замялся.

— Не я его нашел. Он меня. Но это часть той самой долгой истории, Крис…

Бесшумно появившийся, хотя никто его не звал, Валь унес пальто гостя, а затем быстро и искусно сервировал кофейный столик, выставив на него стаканы, напитки и закуски. Илэр с любопытством и нескрываемым удивлением наблюдал за ним. Несмотря на свое увечье, двигался горбун плавно и быстро, при этом почти бесшумно. Руки его так и мелькали, трудно было уследить за их движениями. Встречаясь глазами с гостем, Валь каждый раз почтительно кланялся с самым серьезным видом.

— Расскажи мне о нем побольше, — попросил Илэр, когда Валь, закончив сервировку, удалился. — Он такой… необычный. И почему он все время мне кланяется?

— Валь чувствует твою силу, — ответил Кристиан серьезно. — Сам он — почти человек. У него нет почти никакой личной силы, но есть серьезная зависимость от крови. В клане Валь был самым слабым, слабее даже Лорены, и когда началась заварушка, он едва не погиб. Потерю хозяина он перенес тяжелее всех, и когда я отыскал его, он был почти при смерти. С тех пор он считает меня своим спасителем и прислуживает мне.

— И ты не пытался прогнать его? — с любопытством спросил Илэр.

Кристиан чуть пожал плечами.

— Зачем? Так он счастливее. К тому же, мне приятно ощущать в доме присутствие живого существа. Лорена ведь живет теперь отдельно, а Агни вышла замуж и уехала…

— Да, я знаю.

— Знаешь? — удивился Кристиан. — Откуда?

— Агни писала мне.

— Вы с Агни переписывались?

— Да, хотя и довольно редко. Я просил ее ничего тебе не говорить… прости.

Кристиан кивнул.

— Понимаю.

— Не знаю почему, — задумчиво сказал Илэр, — но я думал, что Лорена останется с тобой. Она тебя обожала.

— Лорена обожала каждого, кто попадал в поле ее зрения, — возразил Кристиан. — Так уж она устроена, что сильные чувства необходимы ей как воздух, еда и вода.

— И кровь, — добавил Илэр со значением. — Но раньше ты, кажется, был о ней другого мнения.

— Я просто помалкивал.

Продолжать разговор на эту тему Кристиану не хотелось. Любое упоминание о Лорене пробуждало к жизни целую бурю противоречивых чувств. С одной стороны, ему было мучительно жаль ее, как несчастную женщину, потерявшую любимого человека, лишившуюся господина, разлученную с сыном. С другой стороны, было невыносимо тяжело терпеть ее слепое обожание. Лорена вечно хватала через край в своих привязанностях. Она старалась предугадать и осуществить любое желание Кристиана. Когда он понял, что вскоре не в силах будет выносить ее любовь, ему пришла в голову мысль подарить ей свой собственный дом, где она могла бы стать хозяйкой — впервые в жизни. Но это было все равно что прогнать от себя палкой рабски преданную собаку. У Кристиана язык не повернулся предложить ей подобное, тем более что прежде он сам обещал ей защиту и покровительство. К счастью, Лорена своим умом дошла до мысли о необходимости раздельного проживания. В доме Кристиана часто появлялись личности из числа его подопечных, и все они смотрели на Лорену косо, помня ее особый — хотя и сомнительный — статус любовницы Лючио. Вероятно, они считали, что Лорена перешла к Кристиану по наследству, или, вернее, по праву сильного, вместе со званием хозяина и господина, и продолжали по инерции ее недолюбливать. Тогда Лорена, которая не имела никакого желания ни быть любовницей Кристиана (если бы только он не потребовал от нее), ни слыть ею, сама попросила его отпустить ее. Кристиан с огромным облегчением сказал, что она, конечно, свободна, и предложил лично подыскать ей жилье в городе. Теперь Лорена жила в хорошем доме, не нуждалась в деньгах и имела сразу нескольких любовников, которые ее боготворили, засыпали ее подарками и понятия не имели о существовании друг друга. Бог знает, сколько могла продлиться подобная идиллия, но пока Лорена ловко устраивалась. Однако, Кристиану не хотелось быть тем человеком, который поведал бы Илэру о том более чем легкомысленном образе жизни, который вела его мать.

— А в тебе что-то изменилось, Крис, — сказал вдруг Илэр. — Насколько я помню, ты не был так категоричен в суждениях.

— Десять лет прошло.

— Я думал, носферату не подвержены изменениям в столь короткий срок.

— Зато изменениям подвержены люди, ставшие носферату, — тихо сказал Кристиан.

Несколько минут они смотрели друг на друга. Илэр отвел взгляд первым.

Глава 3

 
Do I have to die under this autumnal sun?

Did I have to trust you?

Truly and madly and blindly

And what did I get in return?

Anorexia Nervosa «Sister September»

--

Придется ли мне умереть под этим осенним солнцем?

Не доверился ли я тебе

Полностью, безоглядно и слепо?

И что я получил взамен?

Мы все шли и шли, через темные дворы, пересекали пустынные улочки, и постепенно приближались к центру. В какой-то момент я узнал улицу, где мы с Дикки и Василем часто гуляли по вечерам после занятий.

— Я вспомнил, где слышал твое имя! — вдруг приостановился Алан. — Скажи-ка, ты знаешь Кристиана Лэнгли? — испытующе глянул он на меня.

— Да, — не стал отпираться я.

— Ты честен, это хорошо. Так вот, Кристиан рассказывал мне о своем друге, погибшем по вине... хм-м... другого его друга. Имя погибшего было Адриен Френе. Да. Адриен Френе, — повторил он, отчетливо выговаривая каждую букву. — Может быть, это твой однофамилец?

— Это мой отец, — сказал я тихо.

— А! Даже так. Тогда все более или менее проясняется. В этом случае ты, может быть, знал и человека по имени Лючио?

— Да, — я невольно коснулся шеи — там, где остались едва заметные шрамы от клыков Лючио.

— И ты знаешь, из-за чего убили твоего отца?

— Да.

— Кто рассказал тебе про носферату? Лючио?

— Кое-что. Но в основном рассказывал Кристиан.

Алан улыбнулся и прищелкнул пальцами.

— Кажется, Кристо много чего от нас утаил! Например, он ни словом не упомянул о тебе, а стоило бы: с человека, знающего о носферату и не принадлежащего к их семье, лучше не спускать глаз. Или... ты принадлежишь? Впрочем, погоди, расскажешь все по порядку. Мы уже почти пришли.

Перед нами распахнулись двери жилой сверкающей стеклом и неоном высотки. Отделка обширного холла изобиловала мрамором, бронзой и хрусталем, по углам стояли кадки с пышными экзотическими растениями, а у дверей лифта нес вахту человек в форменной красной одежде — не то в ливрее, не то в мундире. Он вежливо и почтительно, едва ли не кланяясь, поздоровался с Аланом и нажал кнопку вызова лифта. Зеркальная кабина стремительно вознесла нас на семидесятый этаж, который, как оказалось, полностью занимала квартира, принадлежавшая Алану. Я едва не уронил челюсть на дорогой шерстяной ковер, на котором стоял: не ожидал я такого размаха! Кристиан не бедствовал, Лючио тем паче, но их жилища казались рыбацкими хижинами в сравнении с квартирой столичного носферату.

Мы прошли через несколько комнат. Вернее, комнатами эти помещения можно было назвать только условно, поскольку разделяли их легкие переносные ширмы. За одной из них я разглядел большой экран, задрапированный светлой тканью и осветительную треногу, какими обычно пользуются студийные фотографы. Вероятно, в стенах прятались датчики движения, поскольку всюду, где мы проходили, вспыхивал мягкий приглушенный свет, источник которого определить не удавалось. Казалось, свет излучали сами стены и потолок.

— Вы здесь живете? — не удержался я.

— И живу, и работаю. Проходи, садись и рассказывай. У нас впереди вся ночь, а утром мы решим, что с тобой делать.

Я сел, куда указал мне хозяин, принял из его рук влажную салфетку и обтер лицо. Жаль, что не удосужился сделать это раньше — засохшая кровь отчищалась с большим трудом. Алан снял куртку и сел напротив, так что нас разделял кофейный столик из лакированного дерева; Аврора устроилась на полу, скрестив ноги на турецкий манер. Без косметики выглядела она совершенно безобидно: с быстрыми карими глазами-рыбками, с гладкими русыми волосами, — стандартно симпатичная, обычная шестнадцатилетняя девчонка. Но если мои догадки верны, как знать, сколько ей на самом деле лет? Пятьдесят? Сто? Двести?

— Поскольку ты ответил на несколько моих вопросов, я отвечу на твой, — заговорил Алан. — Аврора — не носферату.

— Но вампир?

— Да. А ты? Ты не человек, но и не один из нас. Кто ты?

— Я... не знаю. Именно поэтому я искал кого-нибудь из вашего... народа.

— Рассказывай, — сощурился Алан. — А Аврора тем временем сделает для нас кофе.

Повесть моя была не длинной. Рассказчик я неважный, к тому же ограничился только голыми фактами. Ни к чему Алану знать мои чувства и страхи. И все-таки я с трудом перебарывал желание довериться ему: он выглядел таким дружелюбным, в отличие от Лючио, в котором за красивой оберткой угадывалась холодная, жестокая и развращенная душа — если вы давали себе труд как следует вглядеться. Впрочем, вглядывались немногие. Алан казался по-настоящему, по-человечески дружелюбным, без притворства. Казался... но был ли он на самом деле таким? Я пока не знал, и потому говорил с оглядкой.

— Значит, Лючио полагал, что ты можешь быть его сыном, — озвучил Алан суть моего повествования, поднося к губам крошечную фарфоровую чашечку. Моя осталась стоять нетронутой на столике. Не до кофе мне было.

— Да.

— Хм, это интересно. И ты хочешь, чтобы мы помогли тебе установить точно, ошибался он или нет. Именно поэтому ты переворошил своими расспросами весь город.

Я кивнул.

— Ты играешь с огнем, мальчик. Не все такие добрые, как я или Аврора. Твои вопросы могли прийтись кому-нибудь не по душе, и тогда... Тебе не страшно было?

— Нет.

Это была правда. Бояться я перестал давно, после того, как на меня и на Кристиана обрушились все эти ужасные события, спровоцированные Лючио. После того, как я едва не стал его рабом, страха за свою жизнь мне испытывать больше не приходилось. И вовсе не потому, что мне стало все равно, жить или умереть. Просто я знал, что смогу вытерпеть многое. В том числе и собственную смерть.

Несколько секунд Алан пристально смотрел мне в глаза, затем кивнул.

— Похоже, ты и сейчас не боишься, хотя можешь умереть в любую минуту. Не знаю, от кого ты унаследовал храбрость, но мне это нравится. Теперь ответь, что ты намерен предпринять в случае, если окажется, что твоим биологическим отцом на самом деле был Лючио?

Я не колебался ни мгновения.

— Буду просить вас провести надо мной ритуал превращения. Лючио мой отец или нет, в любом случае я хочу измениться. Я наполовину не-человек...

— Ну и что же? — прервал меня Алан. — Ничто не мешает тебе жить человеческой жизнью и умереть в глубокой старости.

— Я пробовал... и не смог.

— А почему ты не обратился за помощью к Кристо?

— Я просил его. Но он отказал. Заявил, что я не знаю, чего прошу.

— Он прав — ты не знаешь, — кивнул Алан. — Разве он не объяснил, что тебя ждет в том случае, если ты пройдешь превращение?

— Нет, он просто наотрез отказался.

— Ну, тогда я и не стану объяснять. Увидишь сам, если... — он спохватился и хлопнул ладонями по коленям. — Ладно. Вернемся к нашим баранам. Сам я мало чем могу помочь, но попробую свести тебя с человеком, который, возможно, сумеет разобраться с твоими родственными связями. Но это потребует времени. День, два, может быть, неделю.

Я невольно улыбнулся. Кто это говорит о времени? Носферату, который родился, должно быть, задолго до моего прадедушки? К тому же...

— Поиски длились год, я легко могу подождать и день, и неделю.

— Как тебя найти?

Прятаться я не собирался, конечно, и с легким сердцем продиктовал Алану номер своего мобильного телефона. Хотел еще дать ему адрес студенческого общежития, но вовремя одумался: не хотелось впутывать приятелей. Хватит и того, что когда-то я втянул в неприятности Агни. Если с Аланом и его компанией что-то пойдет не так, пусть пострадаю я один.

— Хорошо, — Алан захлопнул раскладушку-мобильник, полез в задний карман джинсов и извлек оттуда прямоугольник тонкого картона. — Вот, возьми, это моя визитка.

Я вгляделся в строгие черные буквы. Алан Сандерс, фотограф. Адрес и телефон. Удивленный, я поднял голову и встретился взглядом с улыбающимися глазами Алана.

— Ну да, — сказал он весело. — А ты как думал, что я делал на этом сборище безумцев?

— Что-то я не видел при вас фотоаппарата... — засомневался я.

— Оставил его в клубе у знакомого охранника. Я ведь собирался на встречу с тобой и не знал, чем она обернется. Жаль было бы погубить хорошую вещь.

Носферату-фотограф... наверное, еще и журналистом подрабатывает и пишет отчеты о музыкальных мероприятиях в какой-нибудь молодежный журнал. С ума сойти можно.

И вдруг меня осенило. Я вспомнил статьи, публикуемые в специализированных музыкальных журналах — статьи, освещающие то или иное событие в мире тяжелого металла. А вернее, вспомнил подписи под ними. «Фотографии — Алана Сандерса». Вот это да! Интересно, подозревает ли хоть кто-то из главредов этих изданий, с кем сотрудничает?

Видимо, моя удивленно вытянувшаяся физиономия выглядела весьма забавно, потому что Аврора, а следом за ней Алан, фыркнули. Я улыбнулся и спросил у Алана с любопытством:

— А чем же вы занимались двести лет назад?

— Писал на заказ картины, чем же еще, — ответил Алан, подмигнув.

***
Едва за Илэром закрылась дверь, Алан раскрыл мобильник и быстро набрал номер, который помнил наизусть; жестом велел Авроре оставаться на месте.

— Есть срочное дело! — сказал Алан в ответ на раздавшееся из трубки бодрое: «Слушаю тебя, Алан!» — Бросай все и приезжай. Немедленно. Нужна твоя консультация, Дерек. Кажется, у Лючио объявился наследник...

— Что?!

— Наследник, я говорю!

— Что за бред? Какой наследник?

— Тьфу ты, черт! Сын, конечно же, я говорю о сыне.

— Это невозможно, Алан, — после короткой паузы с расстановкой проговорил Дерек.

— Не знаю, Дерек, не уверен, возможно это или нет. Надо бы проверить. Не могу сейчас все объяснить, расскажу при личной встрече. Твоя помощь просто жизненно необходима.

— Кому необходима? — в голосе невидимого собеседника проскользнула ирония.

— Мне! Тебе! Всем нам. Этот парень нам нужен. Даже если все окажется бредом, это все равно — новая кровь. Он может пройти превращение, он сумеет. Мне он нужен, Дерек.

— Ни черта не понимаю...

— Объясню, когда увидимся. Так ты приедешь?

— Мне притащить с собой всю лабораторию? Ты это хочешь сказать?

— Да, верно, об этом я не подумал, — Алан поскреб подбородок. — Хорошо, я привезу его к тебе. Только не говори пока про него никому из своих, слышишь?

— «Это моя добыча»? — проворчал Дерек.

— Именно. Жди нас, пожалуй, дня через два.

— Тебя я готов принять в любое время дня и ночи, — ответствовал Дерек и дал отбой.

Алан убрал телефон и посмотрел на Аврору, которая пододвинулась к столику и увлеченно грызла сахарное печенье, запивая его кофе из нетронутой чашки Илэра.

— Как тебе показался парнишка, радость моя?

— Ничего парнишка. Видно, совсем ему худо, если полез к нам, — Аврора пожала плечами. — Не знаю, о чем думал Кристо, когда отпускал его от себя?

— Вероятно, о собственных проблемах. А парнишка действительно «ничего», с характером. Интересно, как долго Кристо занимался им и что успел вдолбить в голову? — задумчиво проговорил Алан. — Как бы нам не получить второго Кристо...

Не то чтобы он имел что-то против старины Кристо — тот обладал такими качествами характера, которые сделали бы честь любому живущему на земле разумному существу. Но имелась у него и черта, которая делала его очень неудобным партнером: второго такого упрямого осла, как Кристо, было не сыскать в целом свете. И этот один недостаток, увы, перечеркивал остальные его достоинства. Тот, кто намеревался вести дела с Кристо, должен был запастись терпением. И как знать, не заразился ли юный Илэр от своего наставника крайней несговорчивостью.

***
Ночной дежурный не удивился моему позднему возвращению: многим известная была моя привычка гулять по ночам и возвращаться иногда только к утру. Он только зевнул и спросил, хорошо ли я провел время.

— Отлично, — отозвался я.

Звонок Алана застал меня в лифте.

— Завтра — вернее, уже сегодня, — с Центрального вокзала, ровно в двадцать ноль-ноль отходит поезд на Л***, — сообщил глуховатый голос. — Мы с тобой едем на нем в гости к моему хорошему знакомому. Если ты, конечно, еще не передумал.

— Разумеется, не передумал...

— Ну и хорошо. Жду тебя в половине восьмого у второго подъезда, на выходе из метро. Не забудь документы, и вещи какие-нибудь прихвати: вернемся мы дня через два-три, не раньше. И не опаздывай.

Несколько минут я простоял у двери в комнату, уткнувшись лбом в прохладный пластик стены. Придется пропустить занятия, ну да ничего, отговорюсь после болезнью или семейными обстоятельствами... не всем же известно, что семьи у меня нет. Да и ребята меня прикроют, если что.

Вдруг меня как будто обожгло. Что я делаю? Куда собрался ехать? Доверился человеку, которого знаю от силы несколько часов, и согласился ехать с ним в Л***, город, удаленный на двести миль от столицы! Что меня там ждет? Господи! Наверное, я лишился разума, если добровольно лезу в логово к носферату... если только они действительно носферату... если я вообще их не выдумал! Может быть, мне нужно не ехать в Л***, а сходить к психиатру? Как бы узнать наверное, в своем я уме или нет?

На следующий день я с трудом высидел все положенные лекции, изо всех сил стараясь не выдать волнение. Раскусил меня, как ни странно, один только Дикки, с которым мы столкнулись на большой перемене. Дикки, который никогда ни о чем не спрашивал, внимательно ко мне пригляделся и озабоченно поинтересовался, не болен ли я. Не в силах выдумать более или менее удобоваримое объяснение, я отговорился тем, что получил плохие новости от родных и должен сегодня же ехать к ним.

— Держись, — помрачнев, Дикки встряхнул меня за плечо. — Надеюсь, ничего особенно страшного не случится.

— Я тоже очень на это надеюсь, — ответил я честно.

***
Поезд, на который сели мы с Аланом, никуда не торопился и прибывал в Л*** в половине седьмого утра. На то, чтобы преодолеть двести миль, нам пришлось потратить всю ночь! Правда, особых неудобств мы не испытывали. Алан взял билеты в двухместное купе первого класса (наотрез отказавшись принять от меня деньги), и мы путешествовали с полным комфортом. В купе, отделанном бархатом, панелями «под дерево» и вездесущей бахромой, Алан, по-прежнему одетый в черную футболку и джинсы, выглядел более чем неуместно. Впрочем, не более неуместно, чем в своей квартире с паркетными полами и шерстяными коврами ручной работы. Что интересно, проводник обращался с ним так же любезно, как консьерж в холле зеркальной высотки. Неужели все без исключения носферату обладают даром располагать к себе людей, не прикладывая к тому никаких усилий? И Лючио отнюдь не был таким уж особенным?

Уснуть я, разумеется, не мог, так как был слишком сильно взволнован, и решил воспользоваться моментом и расспросить Алана о той группе, к которой он принадлежит. Судя по тому, какой свободой передвижений он пользовался, он мог бы быть главой клана. А если так, то он являлся одним из самых опасных существ в столице, а так же был одним из тех, кто вынудил Кристиана принять на себя заботы о лишившемся хозяина вампирском сообществе. И мне следовало бы держаться от него подальше, а не приставать с просьбами о помощи... Впрочем, пугаться было уже поздно.

Большинство моих вопросов так и остались без ответа. Алан, улыбаясь, сказал, что я слишком тороплюсь.

— Все узнаешь в свое время, Илэр. И, смотри, как бы тебе не пришлось пожалеть о своем любопытстве.

— Я знаю, что такое вампирское сообщество, — заявил я самоуверенно.

Алан покачал головой.

— Нет, не знаешь. Ты не видел его изнутри. Ты не почувствовал на своей шкуре, что такое — принадлежать к нашему клану. И, веришь ли, я никому не пожелал бы узнать это. Так что, начав поиски, ты совершил едва ли не самую большую ошибку в своей жизни. Теперь ты даже не можешь сказать «нет» и передумать: я просто не имею права отпустить тебя живым. Зря ты к нам полез, мальчик. Ведь не просто так Кристо скрыл от нас твое существование — он всегда знает, что и зачем делает. Вероятно, ты был ему очень дорог, и он хотел уберечь тебя.

Я промолчал.

— Не воображай, что, взявшись помогать тебе, — продолжал Алан, — я делаю это ради тебя. Нет. Я действую в интересах клана. Может быть, ты знаешь, что нас очень мало, и с каждым годом становится все меньше. Новая кровь имеет очень большое значение.

— Лючио говорил об этом.

— Лючио говорил... Не очень-то он заботился о своей семье. Будь оно так, он не упустил бы ни тебя, ни эту девчонку, дочку Кристо. Но вместо того, чтобы заниматься делом, Лючио решил поиграть в мафию. Это показушное убийство — я имею в виду убийство твоего отца — и вовсе полный бред. Ну а такого бардака, какой мы застали в его городе, мне еще не приходилось видеть... даже не представляю, как Кристо удалось все наладить.

Мне очень хотелось спросить, общается ли он с Кристианом, но проклятая гордость связала язык. Алан взглянул на меня очень внимательно и, казалось, понял, какие чувства я испытываю.

— Беспокоишься о нем? Не стоит. Кристо в состоянии удерживать эту свору в повиновении, и едва ли отыщется такой безумец, который пожелает оспорить его власть. Ему ничто и никто не угрожает.

— Рад слышать это, — кое-как выговорил я непослушными губами.

— Возможно, ты не поверишь, но я симпатизирую ему. Кристо — один из лучших, и мне бесконечно жаль, что когда-то он оступился, и наши пути разошлись. К счастью, все разногласия улажены, и Кристо снова там, где ему природой предназначено быть.

Я стиснул зубы и промолчал. Слышал бы это Кристиан! Впрочем, как раз он слышал это, вероятно, не один раз.

— Что до тебя, Илэр... знаешь, мне очень интересно, что ты рассчитываешь обрести, отказавшись от человеческой природы и влившись, так сказать, в наши ряды. Долгую жизнь и молодость? Свободу? Власть? Скажи мне, Илэр.

— Ни о чем таком я даже не думал, — ответил я мрачно. — Просто из того мира, в котором жил раньше, я выпал, и вот уже несколько лет барахтаюсь, пытаясь нащупать хоть какую-нибудь почву под ногами. С людьми я, кажется, жить уже не могу...

— И ты решил попробовать жить с нелюдьми? Эх, Илэр, лучше бы ты мечтал о вечной молодости или неограниченной власти. Ей богу, тогда бы ты разочаровался не так сильно.

— Может быть, я еще не разочаруюсь, — упрямо возразил я.

— Посмотрим. Но мне нравится твой оптимизм, мальчик, — усмехнулся Алан. — Продолжай в том же духе.

Интерлюдия

Комната была та самая, где потерявший отца Илэр жил десять лет назад. Все вещи и предметы мебели остались на своих местах, и похоже было, что заходили сюда только чтобы смахнуть пыль. Не раздеваясь, Илэр растянулся на кровати поверх одеяла и заложил руки за голову. На сегодня он выиграл для себя отсрочку, но как быть дальше? Волей или неволей, а придется посвятить Кристиана во все тонкости своих отношений с Аланом и его собратьями. Или, вернее, подданными... Тема это была сложная и деликатная, и Илэр не знал, как подступиться к ней так, чтобы не причинить боли — нет, не себе, его боль давно уже перегорела, а воспоминания притупились, — но Кристиану, который неминуемо начнет винить во всем себя. Замолчать самые болезненные моменты? Но тогда вообще нечего будет рассказывать. Вся история взаимоотношений Илэра и Алана была — беспрерывное противостояние, поединок, победителем из которого до последнего времени неизменно выходил более старший и более опытный. Да, можно, пожалуй, ничего не рассказывать вовсе. Но если не Кристиану, то кому тогда он вообще сможет довериться? Ни одному человеку в мире Илэр даже под страхом смерти не рассказал бы о прошедших невзгодах. Да никого они и не интересовали. По большому счету, подумал Илэр, никому, кроме Кристиана, нет до меня дела. Ну и, может быть, Мэвис.

Мэвис... проговорив про себя это имя, Илэр блаженно улыбнулся. Вот о ком хочется думать и днем и ночью, не переключаясь на другие мысли, ни о чем не тревожась и не заботясь. Если бы еще знать, что и она думает о нем с таким же теплом. Но и крохотной надежды на взаимность, затаившейся глубоко в сердце, было достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем уж одиноким.

Глава 4

 
For the first time you have to make a choice

Would you look down

Or look to the stars

To the ocean and far beyond

To the earth that is to erupt

To the red sky, to the storm

To the people who must die now?

Anorexia Nervosa «Antinferno»

--

Впервые вынужденный делать выбор

Стал бы ты смотреть вниз

Или обратил бы взгляд на звезды

На океанские просторы

На извергшуюся землю

К алым небесам, к урагану

К людям, которым суждено умереть?

By day I sleep, at night I weep!
Dragonian «Death, Come Near Me»

--

Днем я сплю, а ночью плАчу!

Человек, к которому мы ехали, оказался заведующим лабораторией Л***-ской городской клиники, и звали его Дерек Нево. Алан выдернул его прямо с рабочего места, и первое наше знакомство состоялось на скамейке в парке, окружавшем клинику. Центральная широкая аллея замыкалась в кольцо вокруг главного здания; от нее в разные стороны разбегались более узкие аллеи-лучи. В парке было людно — очевидно, здесь прогуливались не только пациенты клиники, но и вполне здоровые горожане, что и неудивительно — уж очень приятное было место, особенно в такой солнечный и теплый апрельский день, как сегодня.

Дерек Нево был высоким худым блондином с лицом цвета обожженного кирпича и с белесыми, будто выгоревшими на солнце или обесцвеченными перекисью бровями и ресницами. Пост он занимал высокий, а выглядел лет на тридцать, и я сразу же заподозрил, что и он тоже принадлежит к сообществу кровососов. С Аланом он поздоровался очень душевно, а на меня взглянул без какой-либо симпатии, но с огромным интересом.

— Это и есть возможный «наследник»? — спросил Дерек у Алана, бесцеремонно меня разглядывая.

— Да, это Илэр Френе.

— Френе? — Дерек вздернул брови. — Тот самый?

— Да, и существование этого юноши делает обстоятельства смерти нашего друга (Алан усмехнулся) еще более запутанными. Но подробности мы обсудим позже, если не возражаешь. Пока что Илэр хочет как можно скорее узнать, имеет фантазия Лючио под собой какие-нибудь основания или нет. Говоря короче: был ли Лючио ему отцом или нет?

— Не очень-то он похож на Лючио.

— Ты тоже не слишком похож на своего папу, — парировал Алан. — Илэр лицом пошел в мать; такое тоже бывает, представь себе.

— А кто его мать?

— Лорена Абнен, если тебе что-нибудь говорит ее имя.

— О, — сказал Дерек и еще минуты две сверлил взглядом мое лицо. — Ну и дела творятся. Ни за что не поверю, что у Лючио с Лореной мог родиться ребенок.

— О господи! Вот и проверь, мог или не мог. Неужели это так трудно?

Дерек насмешливо прищурился на него.

— А ты думаешь, что это так легко? Учитывая, что и Френе, и Лючио, оба мертвы...

Алан сверкнул глазами, и сразу стало ясно, что терпение у него на исходе.

— Так ты сделаешь что-нибудь или нет?!

— Не кипятись, — примирительно сказал Дерек. — Сделаю, что могу. Пойдемте, юноша.

— Я с вами, — встал Алан.

— Боишься, что утащу его в свое логово? Ну, ну. Еще неизвестно, представляет ли он вообще какую-нибудь ценность...

— А ты принюхайся, — неожиданно агрессивно посоветовал Алан. — Илэр, дай руку, а то наш друг, кажется, потерял нюх.

Он с такой силой сдавил мне запястье, что ногти впились в кожу, и выступила кровь. Дерек приблизил лицо и сильно потянул носом воздух. Глаза его округлились.

— Он... не человек?

— Полукровка, как минимум. Понял теперь?

— Пойдемте, — решительно сказал Дерек и схватил меня за вторую руку, словно опасаясь, что Алан передумает и уведет меня прочь.

Выгнав из кабинета двух молоденьких лаборанток, Дерек заявил, что сам лично займется мною. Когда он набирал кровь в шприц, глаза его так и заблестели, и я окончательно утвердился во мнении, что он такой же носферату, как и мой теперешний покровитель... если только Алану подходило это слово.

— Как ты нашел его?

— Очень просто, — Алан сидел тут же на стуле и с интересом наблюдал, как темная кровь наполняет прозрачную емкость шприца. — Он ходил и задавал дурацкие вопросы о пьющих кровь чудовищах-вурдалаках и собирал не менее дурацкие слухи о странных убийствах с участием этих же самых чудовищ. В конце концов им заинтересовались мои ребята, и я решил проверить, что за чудак такой выискался и что ему надо от «вурдалаков». По правде говоря, сначала я подумал, что это просто псих, повернутый на вампирских и готических романах ужасов. Я еще продолжал так думать, увидев его на концерте: он был такой бледный, такой серьезный. Но поговорив с ним, я переменил мнение.

— Сколько тебе лет? — вдруг обратился ко мне Дерек, и я вздрогнул от неожиданности. До сих пор он обходился со мной так, словно я был бессловесным животным вроде собаки.

— Мне двадцать один год...

— Больше восемнадцати тебе не дашь, — удивился Алан, а Дерек взглянул на него со значением.

— Двадцать один год! Если он полукровка, это должно было уже как-то проявиться. Ты ничего не заметил?

— Дерек, я знаю его второй день!

— Ладно, поглядим, — Дерек перестал наконец терзать мою вену, прижал ранку намоченной в спирте ватой и велел держать руку согнутой. — А пока идите, не мешайте работать... Хотя нет, Алан, погоди, останься на пару слов. А ты, мальчик, выйди.

Я послушно вышел в коридор и сел в мягкое кожаное кресло. Интересно, о чем они сейчас совещаются в кабинете? Обсуждают, кому достанется такой лакомый кусочек, как мальчишка-полукровка? Если я правильно понимал политику и дух общества носферату, из-за этой насущной проблемы вполне могла вспыхнуть небольшая междоусобная война между кланами.

Ощущать себя возможным яблоком раздора было неприятно. Да и не могут же они распорядиться моей судьбой, не спросив о моих собственных планах?!

Ха, тут же возразил я себе, еще как могут. Почему бы и нет? Без всяких ритуалов и совместных торжественных распитий крови я уже отдался во власть Алана, и он волен был поступить со мной, как ему угодно. Не зря же он намекал, что может и убить меня...

Оставалось уповать на то, что Алану я вроде бы пришелся по душе, и он приложит все усилия, чтобы оставить меня в своей «семье». Да и он понравился мне гораздо больше, чем Дерек. Он казался почти человечным.

Как Кристиан...

Алан вышел минут через десять.

— Дерек положил на тебя глаз, — сказал он тихо, склонившись ко мне. — Ничего удивительного, разумеется; но лучше принять кое-какие меры. Поговорим на воздухе.

В парке мы заняли одну из пустующих скамеек. Алан уселся в свободной позе, нога на ногу, с видом совершенно безмятежным, но что-то во взгляде выдавало его внутреннее напряжение.

— Мне ни к чему проблемы с Дереком, — заговорил он, повернувшись ко мне. — Поэтому нам нужно сделать так, чтобы у него и мысли не возникло претендовать на твою личность. Я предлагаю вот что. Поскольку ты намерен пройти превращение... кстати, тебе известно, как оно происходит?

Я неуверенно пожал плечами.

— Боюсь, что нет. Лючио говорил о ритуале, но не сообщил никаких подробностей. Он только пытался привязать меня.

— Привязывание — первый шаг (если речь идет об обычном человеке, то он же — обычно и последний). Наметка, так сказать. Но ты хотя бы знаешь, что после превращения у тебя появится хозяин, которому ты вынужден будешь подчиняться?

— Д-да, — кажется, я начинал понимать, куда клонит Алан, и по спине пробежал противный холодок.

— Обычно хозяином становится тот, кто уже привязал к себе слугу, — или миньона — называй как хочешь, — но не обязательно. Впрочем, есть одно условие: чтобы перебросить связь, преемник должен быть сильнее предшественника. При превращении связь чаще всего перебрасывается на лидера группы. Чаще всего, но не всегда: есть некоторые оригиналы, которые предпочитают пирамиду централизованной системе, считая ее более устойчивой... Так вот, Илэр, что я предлагаю: нужно привязать тебя заранее, и как можно быстрее, к тому, у кого Дерек не сумеет тебя увести.

Во рту у меня пересохло, и я несколько раз сглотнул, прежде чем спросить:

— Вы... имеете в виду кого-то конкретного?

— Да, — Алан улыбнулся, но одними губами — глаза его на этот раз остались темными и холодными. — Как тебе нравится моя кандидатура? Учти, твое мнение спрашивается в первый и последний раз.

— То есть, если я теперь откажусь...

— Твоим хозяином может стать кто угодно, и против твоей воли.

— Тогда и сейчас, получается, у меня нет выбора! — воскликнул я, с горечью подумав, что с легким сердцем мог бы отдаться под власть Кристиана, но он не захотел принять меня. Алана же я почти не знал. Как он обращается с теми, кто подчинен ему? Любят его в клане, боятся или ненавидят?

— У тебя есть выбор, — возразил он. — Согласиться или отказаться. Я лично привязывать тебя насильно не буду. По крайней мере, пока.

— Это «пока» очень обнадеживает, — вздохнул я.

— Чего же ты хочешь, мальчик, такое дело: кто первый успел, тот и съел. Может, это прозвучит негуманно, но ты — такой лакомый кусочек, за который все наши высокопоставленные ублюдки с наслаждением вцепятся друг другу в глотки.

Я немного помолчал, обдумывая его предложение. Похоже было, что с момента нашей с Аланом встречи я напрочь лишился своей воли и права самостоятельно выбирать, с кем быть. О чем-то подобном и предупреждал Кристиан, кажется?

— А вы, надо понимать, один из этих высокопоставленных ублюдков?

— Вроде того.

Так я и думал.

— Как называется ваш клан?

Алан широко улыбнулся, позволяя полюбоваться двумя рядами великолепных ровных зубов. Странно, клыков что-то не видно. Таскает с собой столовые приборы?

— Бэтори.

В честь Элизабет Бэтори, надо думать. Брррр, гадость какая...

— Хорошо, — сказал я, внутренне содрогнувшись. — Я ваш.

— Ну, ну, не надо так трагично! — весело воскликнул Алан. — Выше нос. Я же тебя не есть собираюсь. Кстати, о еде. Знаешь что? Давай-ка для начала поищем, где тут можно позавтракать.

О завтраке он вспомнил очень кстати. Из-за волнения за весь вчерашний день я не мог ничего есть, и только наскоро выпил две чашки кофе. А едва сойдя с поезда, мы сразу же отправились на встречу с Дереком. Так что, как только Алан заговорил о еде, я сразу понял, что голоден.

Неподалеку отыскалось кафе, приманившее нас запахом свежего кофе и горячей выпечки. Алан был очень оживлен и расспрашивал меня о всякой ерунде: на каком курсе учусь, почему выбрал именно эту профессию, какие книги читаю и действительно ли мне нравится эта ужасная гремящая и жужжащая музыка. Я отвечал и постепенно успокаивался: уж очень Алан походил на обычного человека и ничуть не походил на высшего носферату, какими живописал их Кристиан и представлял я сам.

***
Трудно было предугадать, сколько времени придется пробыть в Л***, но пристанищем хотя бы на одну ночь следовало озаботиться. За завтраком мы обговорили и это. Оказывается, у Алана имелось несколько вариантов жилья на выбор. Во-первых, Дерек, как гостеприимный хозяин, предложил поселиться в его холостяцкой квартире в центре Л***. Этот вариант Алану не очень нравился, он предпочел бы общаться с Дереком на условно нейтральной территории. Во-вторых, в городе имелся «гостевой дом» — аналог, как я понял, загородного особняка Лючио, где постоянно жили те представители клана, которые не имели или не желали иметь собственного жилья; по совместительству это был клуб и гостиница «для своих». Меня не очень прельщала перспектива сразу, без подготовки нырнуть в атмосферу вампирского сообщества; к тому же мне уже пришлось жить в подобном месте в качестве пленника, и воспоминания о том времени остались самые неприятные. Так что против «гостевого дома» активно возражал я. Третий вариант — банальная гостиница — устроил нас обоих. Мы не стали терять время и, окончив завтрак, Алан поймал такси и попросил отвезти нас в приличный отель недалеко от центра; через час мы сняли и оплатили два однокомнатных номера в крохотном частном отельчике на берегу живописного пруда, по берегам которого росли плакучие ивы. Пруд в самом центре города — что может быть романтичнее?

Пока мы располагали свободным временем, Алан предложил покончить с неприятным и неизбежным делом.

— Сначала ты почувствуешь себя нехорошо, — объяснил он. — Не знаю, сколько это продлится, у каждого индивидуально. Тебе нужно будет отдохнуть, поспать.

А у самого уже глаза горели в предвкушении! Я стиснул зубы и мысленно велел утихнуть занывшему сердцу.

— Давайте, чего уж...

Алан запер дверь своего номера, усадил меня на кровать и достал из заднего кармана джинсов маленький раскладной ножик.

— Вы всегда его с собой таскаете? — храбрился я.

— А как же. Сними свитер, Илэр, а то зальем его кровью. Позволь, я помогу тебе...

Он помог мне освободиться от свитера, и что-то в его прикосновениях мне не понравилось, но думать об этом было некогда.

Описывать дальнейшее бессмысленно и неинтересно, поскольку повторилось все точь-в-точь, как в прошлый раз, с участием Лючио вместо Алана. Только на этот раз ритуал был завершен, и мне пришлось таки наглотаться чужой крови. До чего это было омерзительно! — не передать словами. Меня едва не стошнило, но Алан очень строго велел терпеть и не позволил оторваться от раны на его запястье до тех пор, пока не счел, что я проглотил достаточно его крови. Тогда я без сил повалился на кровать; голова кружилась, в глазах темнело, во рту стоял отвратительный ржавый привкус. Из ранок возле ключицы продолжала сочиться кровь, и пока Алан не приложил к ним салфетку, кровью была закапана вся простыня.

— Горничная решит, что здесь была оргия с участием десятка девственниц, — засмеялся Алан, но я даже не смог улыбнуться в ответ. Меня сотрясала все усиливающаяся дрожь, а когда Алан накинул на меня одеяло, я провалился в забытье.

***
На закате я пришел в себя, а может быть, проснулся. Голова была такой тяжелой, что с трудом удалось оторвать ее от подушки. Ворочать глазами было больно, и в целом состояние походило на жестокое похмелье. То есть, следует сказать: «вероятно, походило», поскольку испытывать его мне еще не приходилось.

Первая мысль, толкнувшаяся в больной голове, была окрашена паникой: «Где Алан?!» Мне показалось, что если не увижу его сию минуту, то упаду замертво тут же. Странное ощущение. Погруженная в сумерки комната была пуста, и в сердце шевельнулся страх пополам с отчаянием. Где Алан? Он ушел? Он бросил меня? Преодолевая головокружение, я сел и спустил ноги на пол.

— Алан?! — позвал я и удивился тому, как хрипло и незнакомо звучит мой голос. — Алан!

Господи, что со мной? Почему мне без него так плохо? Неужели это и есть пресловутая зависимость от хозяина? Да лучше умереть, чем жить с тоской и страхом в сердце!

Что. Я. Наделал.

Застонав, я встал; пошатнулся и ухватился за спинку кровати, чтобы не упасть.

Неужели нельзя с этим никак справиться?

Кто я теперь? Слуга? Раб? Марионетка? Или вот еще противное словечко — «миньон»?

Почему осознание совершенной ошибки приходит, когда уже нельзя ничего переиграть?

Если окажется, что Алан ушел и оставил меня, как я себя поведу? Побреду искать его? Или потеряю сознание, упаду и буду лежать, пока кто-нибудь меня не найдет?

Как много вопросов — слишком много для одной, к тому же больной, головы.

Нет, все-таки вряд ли я куда-то побреду — ноги не держат. Не в силах сопротивляться земному притяжению, я опустился на колени и, когда этого оказалось недостаточно для сохранения устойчивого положения, уперся ладонями в пол.

Ну и что теперь?

Краем глаза я поймал какое-то движение и радостно вскинул голову: тихо отошла в сторону белая створка двери, ведущая в ванную, и комнату ступил Алан.

— Тебе нехорошо? — строго спросил он. — Лучше ляг опять в постель.

— Не уходи... те.

— Конечно, я не уйду, — он наклонился и помог мне встать; я уцепился за него, как будто он был последним живым существом в этом мире. — Успокойся, Илэр. Это пройдет, и ты не будешь нуждаться во мне... во всяком случае, не так остро.

— Вы знали, как это... бывает?

Алан улыбнулся странной мечтательной улыбкой, в полутьме шрамом прорезавшей его смуглое лицо.

— Да, знал. У меня тоже когда-то был хозяин. Недолго.

Голос, просто слушать его голос! Но почему он так мало говорит?!

— И... где он теперь?

— Нигде. Его больше нет. Илэр, не цепляйся за меня так; я не дерево, а ты не кошка. Ложись. Прошу тебя, не будь ребенком. Сейчас ты уснешь, а утром проснешься счастливый и радостный.

Я принудил себя улыбнуться.

— Счастливый... и радостный? Верится с трудом. Сейчас мне больше всего хочется умереть.

— Это пройдет.

Едва ли не силой он все-таки запихнул меня в постель и подоткнул со всех сторон одеялом, как ребенка. Такая заботливость умиляла, в теперешнем своем состоянии я едва удержал слезы.

— Как тебя развезло... — услышал я бормотание Алана. — Как девчонку, ей богу. Кто бы мог подумать...

И это было последнее, что я слышал в тот день. Наконец я крепко уснул.

Интерлюдия

Am I mortal, am I god — Am I brighter than you thought?

Diary Of Dreams «Rumors about Angels»

— Могу я просить тебя об одолжении? — не очень уверенно спросил Кристиан за завтраком.

Илэр вскинул на него удивленные глаза.

— Как ты можешь говорить об одолжении, Крис? Я сделаю для тебя что угодно.

— «Что угодно» не потребуется. Я лишь хотел просить тебя навестить Лорену...

— Конечно! — Илэр с радостью ухватился за эту идею как за великолепный предлог отсрочить тягостное объяснение. — Конечно, я зайду к ней. Неужели ты думаешь, что я пренебрегаю ей настолько, что даже не пожелаю ее видеть?

Кристиан грустно улыбнулся.

— Мне трудно представить, какие чувства ты к ней испытываешь. Не знаю, как бы я сам относился к ней, оказавшись на твоем месте.

— Крис... — молодой человек заколебался и вдруг покраснел. — Как бы то ни было, она моя мать. Я обязан ей хотя бы тем, что она родила меня на свет. Хотя, — добавил он тише, — было несколько моментов, когда я жалел об этом.

— У всех бывают такие моменты, малыш.

— Наверное.

— Если хочешь, поедем к Лорене вместе, — предложил Кристиан.

— Это было бы здорово, Крис.

Кристиан по-прежнему предпочитал машины фирмы «шевроле» всем другим. Его новое темно-синее авто обтекаемой формы очень понравилось Илэру; а внутри оно выглядело еще более роскошно, чем снаружи.

— Этот автомобиль очень идет тебе, Крис, — одобрительно сказал Илэр. — Такой же стильный, как ты сам.

— Ты бы еще сказал, что мы похожи как две капли воды, — улыбнулся Кристиан.

Ход у «шевроле» был такой плавный, что глаза отказывались верить цифрам, высвеченным на спидометре; машину Кристиан вел, как всегда, легко и играючи. Илэр смотрел на его руки, почти незаметными движениями поправляющие положение руля, и они казались ему воплощением уверенности. С новой силой он ощутил, что вернулся домой. Рядом с Кристианом ему было так спокойно, и он знал, что не он один испытывает подобные чувства: от Кристиана исходила как бы волна спокойствия и уверенности, захватывавшая всех, кто оказывался поблизости. И ничего не менялось, даже если он сам был неспокоен или подавлен. В этом, вероятно, и состоит секрет его обаяния, подумал Илэр. Каждому хочется держаться к нему поближе, чтобы черпать в нем силу. Я и сам остался бы с ним до конца своих — или его — дней, но теперь это невозможно. Мне придется уехать, вернуться к человеку, рядом с которым я снова надолго позабуду, что такое спокойствие... И кто знает, удастся ли мне еще когда-нибудь сбежать от него?

За четверть часа они домчались до дома Лорены. Выйдя из авто, Илэр с удовольствием разглядывал двухэтажный коттедж, строгие и изящные линии которого говорили о хорошем вкусе как строившего его архитектора, так и живущих в нем людей. Впрочем, в данном случае приходилось говорить о хорошем вкусе человека, выбравшего этот дом для Лорены — а человеком этим был, конечно, Кристиан.

— Его, случайно, строили не по твоему проекту? — обернулся к нему Илэр.

— Нет. Но я знаю человека, которому проект принадлежит. Пойдем, малыш. Я предупредил Лорену, и она уже, наверное, вся извелась.

Илэр с трудом узнал свою мать в вышедшей навстречу умопомрачительной красавице. Раньше она носила длинные волосы, и элегантная короткая стрижка изменила ее до неузнаваемости, добавив облику шарма. Светлая юбка-карандаш позволяла любоваться изящными стройными ножками, а приталенный пиджак удачно подчеркивал остальные достоинства фигуры. Лорена выглядела такой юной и свежей, что, встав рядом с Илэром, могла бы сойти за его сестру.

— Илэр! — она всплеснула руками, глядя на него отчаянными серыми глазами. — Боже мой, это вправду ты! Я так боялась, что никогда тебя больше не увижу...

Она шагнула к нему, намереваясь обнять, но что-то в его лице вдруг страшно ее поразило. Запнувшись, Лорена остановилась на полушаге, сдавленно охнула и закрыла рот ладонью. Она все поняла.

— Что... что с тобой случилось? — прошептала она в ужасе. — Кто сделал это с тобой? Кто тебя заставил?

Илэр сам мягко обнял ее и привлек к себе.

— Это было мое решение. Никто меня не заставлял.

— Нет, нет, не может быть! ты не мог... ведь ты же никогда не хотел...

— Не волнуйся так. Ничего страшного со мной не произошло. Видишь: я жив и здоров, и у меня все хорошо.

Не веря ему, Лорена вскинула глаза на Кристиана, который молча пережидал семейную сцену, встав чуть поодаль. Он ответил ей непроницаемым взглядом и спокойными словами:

— Илэр говорит правду, он пошел на превращение добровольно, без принуждения.

— Безумие... — прошептала Лорена и робкими пальцами коснулась щеки молодого человека. — Зачем ты это сделал?

— У меня были причины, — уклончиво ответил Илэр.

— И кому ты теперь... принадлежишь?..

Илэр поджал губы.

— Алану.

— Ох, нет, нет! Кристо?!

— Это так, — подтвердил Кристиан.

 
Глава 5
 
Feel my fingers in your wound while my eyes ascend the gloom
Diary Of Dreams «Rumors about Angels»

--

Чувствуешь, я вкладываю персты в твою рану, а глаза мои наполняет мрак?

— ...Алан, ты все-таки сволочь. Захапал мальчишку себе?

— Тихо, не ори так. Я ведь сразу сказал, чтобы ты не рассчитывал заполучить его. Он — мой.

— Ты мог предоставить ему выбирать!

— Я так и сделал.

— Лжешь!

— Ничего подобного. Когда проснется, можешь сам у него спросить.

— Когда проснется... Сколько он уже спит?

— Со вчерашнего дня. Его накрыло сразу же — развезло, как девчонку. На шею мне вешался.

Я покраснел под одеялом и порадовался, что собеседники меня не видят и вообще думают, что я сплю. На самом деле, вот уже с четверть часа я бодрствовал и подслушивал разговор Алана и Дерека, которые сидели тут же в номере, завтракали и препирались. Вчерашние события вспоминались очень смутно, как сквозь туман, но слова Алана подвергать сомнению не приходилось. Действительно, мне было очень нехорошо, и плохое самочувствие как-то связано было с Аланом, вернее, с его отсутствием — это я кое-как помнил. Но — «на шею вешался»? Неужели правда?

— Чувствительный мальчик, — задумчиво проговорил Дерек.

— Чувственный, — поправил Алан.

— Ты снова за свое?

— Просто констатирую факт. Тебе что-то не нравится?

— Да, не нравится. Ты же знаешь, мне никогда не нравились твои... кхм... пристрастия. Они отвратительны.

— Не нравятся — ну и чудесно. Считай их отвратительными, ради бога, я же их тебе не навязываю. Но только не надо читать нотаций — вот этого я терпеть не могу.

О чем это они? — недоумевал я. Какие еще пристрастия, да еще более отвратительные, чем привычка (или необходимость) пить кровь?

— Ладно. Расскажи лучше, что тебе удалось накопать?

— Не хочешь подождать, пока проснется твой... подопечный?

— Расскажешь ему еще раз. Давай, Дерек, не заставляй меня мучиться от любопытства.

— Это ты-то мучаешься? Да тебя ничем не пробьешь!

— Дерек! — в голосе Алана пробились отчетливые рычащие нотки.

— Хорошо, хорошо. Только порадовать тебя — и мальчишку — все равно пока особенно нечем. Слишком мало исходных данных. В случае с Лючио можно говорить о шестидесятипроцентном совпадении генов, но, сам понимаешь, шестьдесят процентов — не сто и даже не восемьдесят. С таким набором Лючио может быть его отцом, а может и не быть. Для уточнения результата надо бы поработать с материалами Френе, но у меня их нет, а добиться разрешения на эксгумацию тела не так-то просто.

— А без эксгумации никак не обойтись? То есть без официальной?

— Никак. Лезть на кладбище ночью и раскапывать тайком могилу мне почему-то не хочется. Это прошло бы лет триста назад, но не теперь.

— Можно подумать, триста лет назад ты лазал тайком по кладбищам, — проворчал Алан.

— Всякое бывало, — невозмутимо ответил Дерек. — Это сейчас нашему брату раздолье, а тогда, знаешь ли...

— Знаю.

— Ах да, ты же и сам, помнится, кромсал трупы почем зря. Ну так вот. С имеющимися материалами я еще поработаю; может быть, удастся из них еще что-нибудь выжать, но особенно на это не рассчитывай. Только, по большому счету, какая тебе разница, кто был его папашей? Для твоих целей это неважно, а мальчишка достаточно крепок, чтобы пройти превращение и выжить.

— Достаточно крепок? — с сомнением повторил Алан и посмотрел в мою сторону. Я тут же закрыл глаза и притворился спящим.

— Кровь у него сильная, — пояснил Дерек. — Да ты и сам знаешь. А этот его обморок и ломка... мне кажется, это все последствия общения с Лючио. Нервы у мальчишки ни к черту, и неудивительно — Лючио кого угодно мог с ума свести, да и сам был сумасшедший.

Пожалуй, пора было уже дать понять, что я просыпаюсь. Я заворочался, вздохнул и приподнялся.

— Алан?

Он с улыбкой повернулся ко мне.

— Я здесь. Как ты себя чувствуешь?

— Точно пока не знаю, но, кажется, неплохо, — ответил я и почти не соврал. Во всяком случае, мне было гораздо лучше, чем накануне вечером.

— Тогда поднимайся и присоединяйся к нам. Тебе нужно поесть.

Десяти минут хватило, чтобы умыться и привести себя в относительный порядок. Относительный — поскольку выглядел я неважно, в чем и убедился, заглянув в зеркало. Лицо бледное, под глазами черно-синие тени — ни дать, ни взять, жертва Освенцима. Или нет — мне вдруг вспомнился Виктор из «Трупа невесты» Тима Бертона — вот на него, пожалуй, я был похож в полной мере. Этакий изможденный викторианский юноша. Впрочем, я и обычно выгляжу ненамного более жизнеспособным. Так что бледность можно не принимать в расчет; а о вчерашнем напоминал только пластырь у ключицы — там, где поработал своим ножиком Алан. Я не стал сдвигать повязку, чтобы посмотреть, на что похожа рана. Честно говоря, мне не хотелось ее видеть.

Стол в номере был накрыт на троих. Дерек уже закончил завтракать и пил кофе; Алан неспешно намазывал джемом разрезанную пополам бриошь. Мой завтрак ждал меня на закрытом крышкой подносе.

— Омлет уже, наверное, остыл, — сообщил Алан. — Но кофе еще горячий.

Действительно, едва оказалась холодной, но я с жадностью съел все до крошки, почти не чувствуя вкуса. Мой желудок вполне справедливо негодовал, полагая, что я морю его голодом. Вчерашняя кошмарная трапеза явно ему не понравилась. И сейчас, при воспоминании о ней, он болезненно сжался, так что мне с трудом удалось удержать в себе все только что съеденное. Алан заметил, как я переменился в лице.

— Поменьше думай об этом, Илэр. Со временем ты привыкнешь ко вкусу крови.

— А может, и нет, — заметил Дерек. — Некоторых и сто лет спустя едва не выворачивает наизнанку. Такова расплата за приобретенные радости жизни.

— Я еще ничего не приобрел, а уже расплачиваюсь...

— Предоплата, — сверкнул зубами Алан. — В кредит ты никогда ничего не получишь.

Дерек бросил взгляд на свои наручные часы и отодвинул опустевшую чашку.

— Мне пора идти. Алан, я позвоню, как только еще что-нибудь выясню. А молодому человеку я порекомендовал бы подольше погулять сегодня на свежем воздухе. И съесть хороший сытный обед. И ужин тоже. И, Алан... не тереби его с неделю.

— Это ты как врач советуешь? — насмешливо поинтересовался Алан.

— И как врач тоже.

Дерек ушел, а я задумался, уставившись в чашку, может ли быть носферату хорошим врачом, и совместимы ли вообще эти два понятия? Потом вспомнилась одна фраза из разговора Алана с Дереком, и я заколебался: задать ли вопрос и тем самым выдать, что все слышал, или промолчать и мучиться любопытством? Выбрал я первое.

— Алан, вы действительно выкапывали на кладбище покойников?

— Что? — он едва не выронил рук намазанную джемом булку.

— Дерек сказал, что вы резали трупы, — напомнил я.

— Так ты все слышал? Маленький негодник! Ты сильно огорчен?

— Чем? Отсутствием однозначного результата? Нет, не очень. Может быть, на самом деле я не так уж и хочу знать наверняка... Так что же, правда это?

Алан расхохотался.

— Судя по твоему лицу, ты готов обвинить меня, самое меньшее, в некрофилии! Но нет, я не извращенец. Если коротко: видишь ли, в старые времена, когда медицина была совершенно не развита, анатомических атласов не существовало, а некоторым людям позарез хотелось разобраться в строении человеческого тела, ради удовлетворения исследовательского зуда приходилось идти на некоторые неблаговидные поступки. Тогда к этому относились еще серьезнее, чем теперь, можно было и на костер угодить; но охотники находились. Во время одной из таких вылазок мы с Дереком и познакомились: он уже тогда любил испытывать на пациентах зелья собственного приготовления, и не все они действовали так, как он задумывал; он хотел разобраться, в чем дело, и что он делает неправильно.

— А вы? разве вы тоже занимались медициной?

— Ты думаешь, одних медиков интересует строение тела? Никогда не встречал анатомические атласы для художников?

— Об этом я не подумал, — согласился я. — А ваше первое имя, случайно, не Леонардо да Винчи?

— Нет, — весело ответил Алан. — Мы даже не были знакомы.

Я прикинул даты и вытаращил на него глаза. Вопрос был задан наугад, без всякой задней мысли, а в результате выяснилось, что Алан старше Кристиана по крайней мере на сто пятьдесят лет!

***
Остаток дня прошел незаметно. Алан все же решил, вероятно, воспользоваться советом Дерека и вытащил меня на прогулку. Хотя я предпочел бы остаться в номере и еще поспать, поскольку все еще ощущал некоторую слабость и сонливость. Но возражения не принимались.

В целом, прогулка получилась весьма приятной. Широкие, просторные улицы Л*** купались в апрельском солнце; кроны деревьев уже окутывались легчайшей зеленой дымкой, сквозь которую просвечивало ясное весеннее небо. День был такой яркий и светлый, что я позабыл все свои опасения и мрачные мысли. Алан тоже пребывал в самом веселом расположении духа; захваченный, вероятно, идеей угулять меня до смерти, он принялся таскать меня по достопримечательностям, которых в Л*** имелось в избытке. Преимущественно это были храмы разного толка: христианские, мусульманские, иудейские, и даже один буддийский. Не знаю, сложилось ли так исторически, что большинство архитектурных памятников города оказались религиозными сооружениями, или просто Алан сделал такую странную выборку и из каких-то своих соображений устроил мне экскурсию по местам отправления религиозных культов. У меня сложилось впечатление, что он знает город очень хорошо — так хорошо, как если бы долгое время прожил в нем; и даже более того — о каждом здании у него находилось что рассказать, словно он специально изучал архитектурную историю города. Причем мы не ограничивались внешним осмотром храмов — он обязательно заставлял меня войти внутрь, хоть я и сопротивлялся изо всех сил. Я человек неверующий, не принадлежу ни к какой религии, так что же мне делать в храмах? Я задал этот вопрос Алану, и услышал насмешливый ответ: «Получать эстетическое удовольствие».

Конечно, внутреннее убранство храмов производило сильное впечатление. Проникновенность православных икон и фресок; великолепие витражей католических соборов; затейливость и пестрота росписей, ковров и мозаик мечетей; разнообразие буддийских статуй привели меня в восторг. Но, пялясь по сторонам, я чувствовал себя неловко. Люди ведь сюда не посмотреть на убранство приходили. Даже если ныне храм превратился в музей, первоначально же его строили для других целей! И когда Алан усадил меня на скамью рядом с входом в католической церквушке, я попытался донести до него свои соображения. Но он ответил беззаботно, что все места с точки зрения «святости» одинаковы, и что совершенно необязательно забивать голову религиозной чушью, есть множество других, более важных и интересных вещей.

— Бог существует только у людей в головах, — добавил он. — Будь иначе, подобные мне существа давно исчезли бы с лица земли. Не буду говорить «все», но многие религии учат, что такие как я — да и ты, кстати, тоже, — нечисть и дьявольское отродье. Однако добрые и светлые силы, которые воплощает собой бог, что-то не очень торопятся нас изничтожить.

— Спорный аргумент, — возразил я неуверенно.

Алан пожал плечами:

— Меня он устраивает.

— Вы говорили на эту тему со священниками?

— И не однажды. И пока никто еще меня не убедил. Может, ты хочешь попробовать? Нет? а может, ты веришь в бога?

— Нет.

— Тогда зачем же ты споришь?

— Затем, что мне, может быть, хотелось бы верить, — ответил я.

Алан рассмеялся и потрепал меня по плечу.

— Любопытное заявление из уст юноши, который всем музыкальным направлениям предпочел блэк, где что ни произведение, то оскорбление в адрес Христа или призыв поклоняться Сатане!

— Вовсе нет! — я был уязвлен.

— Ага, задел за живое? Ну хорошо, возможно, я несколько преувеличил. Не все подряд, а через одно. Сатана, злые языческие боги и природа как олицетворение сил, противостоящих богу христианскому — вот основные темы творчества этих раскрашенных ребят, которые изо всех сил стараются казаться жутко суровыми и страшными. И при этом напрочь забывают, что находятся-то они на территории Христа — а Европа является ею вот уже две тысячи лет, — и что породила их христианская культура. Так каким же образом, объясни мне, в тебе уживается блэкерская идеология и желание поверить в бога?

— Не думаю, что это подходящее место для подобных разговоров, — буркнул я. Хорошо еще, что церковь пустовала, и нас никто не слышал.

— Почему же неподходящее? — живо возразил Алан. — Как-никак, мы говорим о христианском боге, и ничего странного, что мы делаем это в его присутствии, ибо сказано, что храм — дом божий! Пусть послушает... если он все-таки существует.

Но мне совершенно не хотелось продолжать разговор, тем более в таком тоне.

К счастью, из бокового прохода показался пожилой священник и направился прямиком в нашу сторону.

— Могу я вам помочь? — спросил он, остановившись рядом и строго на нас глядя.

Алан поднялся. Глаза его блеснули, и я ожидал, что он сейчас ляпнет что-нибудь провокационное или, еще не легче, непристойное, но он ответил очень вежливо, хотя и опустив традиционное обращение к священнику как к святому отцу:

— Нет, благодарю вас, мы уже уходим.

Я пулей вылетел из сумрачного собора под начинающее темнеть апрельское небо. Приближался вечер.

— Не думай, что я оставлю тебя в покое, — тихо сказал мне в ухо подошедший со спины Алан. — Меня очень интересует, что творится у тебя в голове. Эта музыка... она кажется мне не совсем здоровой. Во всяком случае, она должна наводить на странные мысли.

Странных мыслей у меня действительно хватало, но я вовсе не собирался обсуждать их с Аланом.

— Вы сами должны знать, на какие мысли она наводит. Ведь вы же сами ее слушаете.

— Вот я и хочу сравнить твои и свои мысли, — улыбнулся он. — Вдруг они похожи?

— Не думаю, — отозвался я.

***
Но на этот вечер он все-таки отстал от меня с расспросами. Мы поужинали в маленьком уютном ресторанчике и вернулись в гостиницу. С приближением ночи я начинал испытывать давящее беспокойство и какое-то томление; мне не хотелось оставаться одному. Но не мог же я просить Алана, чтобы он посидел со мной, пока я не усну; в одурманенном и болезненном состоянии, как вчерашним вечером, еще возможно было допустить такую слабость, но не сегодня. Поэтому я спокойно ответил на его дружелюбное «спокойной ночи» и стал готовиться ко сну.

В полночь я все еще не мог заснуть. Как назло, полная луна светила через окно прямо мне в лицо, и свет ее жег сомкнутые веки. Я встал и задернул шторы, но это не помогло — ее лучи загадочным образом проникали через плотную ткань и щекотали ресницы. Луна была округлая, как беременная женщина, но это вовсе не придавало ей добродушия. С каждой минутой ее свет наливался холодной яростью, и эта ярость предназначалась мне. Я метался по комнате, пока не отыскал единственный угол, куда луна не могла заглянуть, и скорчился там, обхватив руками колени. Комнату до краев наполнял белый холодный свет, луна искала меня и не могла найти, и злилась все сильнее. Когда она наконец зашла, я свернулся на полу клубочком и уснул беспокойным сном.

Наутро Алан только поглядел на меня и тут же спросил:

— Худо было? Почему не пришел?

— Не хотел вас тревожить, — соврал я. На самом деле такая мысль меня даже не посещала.

— В следующий раз давай-ка без церемоний, — строго сказал Алан. — Мало ли как может обернуться. Луна — это не шутки. Понял?

— Понял. А как вы узнали насчет луны?

Он сощурился на меня.

— Потом объясню. А пока — собирайся, мы возвращаемся домой.

Оказалось, рано утром ему звонил Дерек, который сообщил, что всю ночь провозился с препаратами и ничего не добился. Больше он ничем не мог нам помочь. Удивительно, но я был страшно рад это услышать, хотя ехал в Л*** с твердым намерением разобраться со своими семейными связями.

Интерлюдия

От Лорены оба возвращались в состоянии подавленном. Та, как всегда, не давала себе труд хоть сколько-нибудь сдерживать эмоции, и ударилась в слезы; имя Алана почему-то нагоняло на нее еще больший страх, чем имя ее прежнего господина Лючио. Впрочем, Илэр подозревал, почему: он сам, на своей шкуре уже испытал, что значит находиться под властью Алана, и мог предположить, что и Лорене когда-то довелось это изведать; он даже начинал думать, что Лючио, пожалуй, был не худшим из хозяев.

Лорену пришлось успокаивать совместными усилиями, убив на это целых полчаса. Илэр отчаянно жалел, что решил с ней повидаться, и знал, что Кристиан думает о том же. Лучше бы ей оставаться пока в неведении относительно судьбы сына. После, когда — и если — все наладится, к ней можно было бы прийти. Из нынешнего же визита не вышло ничего хорошего, одна только нервотрепка. И небольшая отсрочка неприятного разговора.

Откинувшись на мягкий подголовник сиденья «шевроле», Илэр теребил пальцами нижнюю губу и поглядывал то на дорогу, то на Кристиана.

— Послушай, Крис, — тихо проговорил молодой человек. — Я хочу рассказать тебе, что было после того, как я вошел в группу Алана. Это... не очень веселая история, но тебе стоит ее знать.

— Стоит ли? Если тебе неприятно вспоминать...

Илэр нетерпеливо махнул рукой.

— Приятно, неприятно — какая разница? Это было, и все тут. Я хочу, чтобы ты знал — именно ты, понимаешь? Это довольно личное, но ближе тебя у меня никого нет, и никому другому я не смогу рассказать... А ведь начиналось-то все неплохо. Я долгое время считал, что встретить именно Алана, а не кого-нибудь другого из старших носферату, было большой удачей. Он казался таким доброжелательным! Ничего похожего на тех кровожадных высокомерных монстров, которыми ты пугал. Я продолжал так думать еще некоторое время после превращения. Но потом... Алан кое-что сделал, дал понять, что жизнь моя и моя свободная воля больше ничего не стоят. Их попросту нет. И вот тогда-то до меня дошло, как я ошибался.

— Что он сделал с тобой, Илэр? — тихо спросил Кристиан, на несколько секунд оторвавшись от дороги и взглянув на молодого человека. Тот поджал губы и покачал головой.

— Это, Крис, единственное, что я не могу рассказать даже тебе. Но до того, как это случилось...

Глава 6

 
This is War

I Lie Wounded on Wintery Ground

With Hundred of Corpses around

Many Wounded Crawl Helplessly around

On the Blood Red Snowy Ground

Burzum «War»

--

Это Война

Я ранен и лежу на холодной земле

Вместе с сотнями трупов вокруг

Раненые кричат и стонут вокруг

На залитой кровью заснеженной земле

Объяснение насчет луны состоялось много позже; когда в поезде я пристал к Алану с вопросами, он отмахнулся: «У тебя еще будет возможность понять самостоятельно». Вообще он вдруг посерьезнел, уставился в окно и погрузился в задумчивость. Видно было, что охоты вести какие-либо дискуссии у него больше нет. Я и не стал настаивать; по правде говоря, мне тоже вовсе не хотелось разговаривать, вернувшиеся слабость и головокружение мешали сосредоточиться. Всю дорогу я рассеянно размышлял над странностями лунных ночей, и так, в молчании и размышлениях, мы под вечер вернулись в столицу.

Эту ночь Алан, опасаясь очередного ухудшения самочувствия, предложил провести у него. Недолго думая, я согласился, и мы поехали к нему на квартиру.

Встретила нас Аврора, которая, судя по всему, неплохо себя чувствовала в Алановом жилище в отсутствие хозяина. Она разгуливала по комнатам в коротеньком шелковом халатике, босиком, и с тщательно расчесанными, распущенными по плечам волосами. Выглядела она совершенным ребенком. Особенно миленькими были ее маленькие, почти детские ступни и пухленькие изящные кисти рук — щиколотки и запястья у нее были как будто перетянуты ниточками, как это бывает у маленьких детей. Этими самым ручками Аврора непринужденно обняла сначала Алана, потом меня, и небрежно чмокнула каждого из нас в щечку.

— Удачно съездили, мальчики?

— Да ни то, ни сё, — отозвался Алан, никак не отреагировав на столь фамильярное обращение. — Но мы чертовски устали, так что, радость моя, позаботься об ужине и постелях. Илэр сегодня ночует у нас.

— Сию секунду! — пообещала Аврора и полетела выполнять распоряжения. Красно-белые полы халатика летели за ней следом.

А ночью, едва я лег, она бесшумно выступила из-за ширмы, призванной обозначать границы отведенной мне «комнаты», яркой тропической птицей порхнула к кровати и, не успел я, онемевший от изумления, и глазом моргнуть, оказалась лежащей у меня на груди. При свете ночника в изголовье можно было разобрать, что на ней все тот же коротенький шелковый халатик, под которым нет абсолютно ничего.

— Что за шутки? — прошептал я, тараща на нее глаза.

— Ты такой хорошенький, — ответили ее смеющиеся губы. — Что же делать бедной девушке, если против твоих чар невозможно устоять!

Я не знал, как себя вести и что делать. Деваться от гостьи было некуда, да не очень-то и хотелось; поэтому я рассудил — ее затея, пусть она и проявляет инициативу. Бесстыдница же уселась на меня верхом, распрямляясь, и распахнувшиеся полы халатика обнажили груди той формы, которую можно увидеть у античных статуй и красавиц с полотен старых мастеров; круглые девичьи коленки стиснули мои бедра. Смуглая кожа была нежная и гладкая, без единого изъяна — ни прыщика, ни царапинки, даже поры, и то не разглядеть! Я закусил губы, чтобы не застонать. Не хватало еще, чтобы Алан нас услышал! Лишь много позже пришло соображение, что именно он соблазнительницу и заслал. Может быть, даже в качестве подарка на второй день рождения. Авансом.

...Так сложилось, что прожив на свете двадцать один год, с женщиной я был лишь однажды, да и то старался не вспоминать тот случай. Поэтому можете себе вообразить, каким острым было наслаждение от нежданной-негаданной близости с Авророй. Да и она расстаралась. Видимо, я действительно ей нравился.

Когда Аврора собралась уходить, я не хотел отпускать ее, но она со смехом отвела мои руки:

— Не все сразу, малыш, не все сразу.

Она ушла, но ни злая луна, ни тоскливые предчувствия не тревожили меня до самого утра.

***
Следующую неделю я жил обычной жизнью, за тем исключением, что вечера неизменно проводил с новыми знакомыми — Алан настаивал на этом особо. Днем я ходил на лекции, а вечером убегал к нему. Ребята-сокурсники удивлялись, где я пропадаю, и засыпали меня вопросами. Особенно любопытствовал Василь. Но однажды вечером он увидел меня с Авророй, и все вопросы отпали сами собой.

— Так и сказал бы, что с девчонкой встречаешься, — смеясь, сказал он на следующий день. — А то нагнал таинственности, навел тень на лунный день. Как девочку зовут?

— Аврора. И мы... не встречаемся.

И сам не знаю, зачем вдруг вздумал отпираться. Вот и Василь не поверил, похлопал меня по плечу и подмигнул:

— Да ладно, ладно. Чего тут стесняться? Не маленькие уже. Только пригласи ее как-нибудь к нам, познакомимся, ага? Или боишься, что уведем?

Ха, хотел бы я посмотреть, как он будет «уводить» Аврору. Пожалуй, только ради этого стоило ввести ее в нашу студенческую компанию. Но пока было не до того.

Каждый день Алан знакомил меня с новыми людьми из своей группы. Старших носферату, кроме него самого, было только двое, мужчина и женщина, остальные три-четыре десятка — слабосильные вампиры типа Лорены и Авроры. Последняя, кстати говоря, так и не призналась, сколько ей на самом деле лет; на мой прямой вопрос она рассмеялась и сказала:

— Давай притворимся, что мне девятнадцать, недурной возраст, правда?

Но у меня осталось ощущение, что она и на самом деле не очень старый вампир, гораздо моложе Лорены.

Все вампиры из группы Алана, включая носферату, казались спокойными и рассудительными, под стать своему лидеру. Все жили своей жизнью, как обычные люди, и не испытывали, по-видимому, ни физического, ни морального давления со стороны Алана. Вообще вокруг него не ощущалось такой атмосферы паранойи и всеобъемлющего ужаса, какую генерировал вокруг себя Лючио. Новые знакомства вселяли в меня оптимизм, будущее представлялось исключительно в радужных тонах, и я откровенно уже радовался, что доверился именно Алану. Я расслабился настолько, что считал предостережения Кристиана сказками, которые годятся только на то, чтобы пугать ими маленьких детей. Поразительно, до чего я тогда был наивен! Увы, меня совершенно сбило с толку отсутствие всякого дискомфорта, вызванного привязыванием к хозяину-носферату. Мне и в голову не приходило, что отличное самочувствие обусловлено в бОльшей мере тем, что я общался с Аланом ежедневно. Первые же две ночи после ритуала привязывания вспоминались как дурной сон, не более того.

К Авроре я и вовсе начинал испытывать едва ли не теплые чувства. Между нами случилось еще несколько моментов близости, и всякий раз она была так мила и очаровательна, что невыносимо тяжело было отпускать ее. Мне так нравились ее маленькие ножки, что я готов был ночи напролет целовать их, а от ее детской, с ямочками на щеках, улыбки сердцу становилось солнечно. Я даже бросил напоминать себе, что она не человек и, может быть, по возрасту годится мне в бабушки. Да, не человек, ну и что? скоро и я стану таким же, как Аврора. А возраст так и вовсе понятие относительное. Выглядела-то она, да и вела себя, совсем как молоденькая девчушка.

Полагаю, Алана забавляла моя безмятежность; он не делал ничего, чтобы рассеять мои радужные иллюзии. Он выжидал, подгадывая момент, когда бы мог сокрушить меня одним ударом. Он внимательно следил за мною, как хищник следит из засады за своей жертвой, впитывая каждое слово, каждый жест, каждую мысль, чтобы понять, каким образом можно уязвить меня сильнее. А я, дурень, ничего не замечал, и с каждым днем все яснее открывался перед ним.

По истечении недели Алан заявил, что пора завершить начатое. Но даже приближение решающего момента не могло поколебать моей идиотской веры в безоблачное будущее.

В приподнятом настроении я приехал к нему на квартиру; он уже ждал, с ним были двое старших носферату, Кати и Грегор. Ради торжественного события Алан даже сменил свои вечные джинсы и футболку на белую рубашку и строгие классические брюки — этот наряд шел ему бесподобно. Правда, других приготовлений я не заметил; не было ни ритуальных кинжалов, ни пентаграмм, ни свечей — ничего такого. Квартира выглядела совершенно обыденно.

Очень хотелось увидеть Аврору, но как раз ее на торжественное мероприятие и не пригласили. Зато в углу на диване, откинувшись на подушки, дремала незнакомая девушка в сползшей с плеча легкой шелковой блузке.

— Кто это? — удивленно оглянулся я на Алана.

— Главный номер сегодняшней программы, — улыбнулся тот. — Сосуд, или, если угодно, ритуальная чаша, которую тебе предстоит осушить, дабы завершить превращение. Не бойся, она не почувствует боли. Она вообще ничего не почувствует.

Вот тут мне стало жутко. Он что, имел в виду — мне придется убить человека?! Девушку?

Алан заметил мое смятение.

— Поздно отступать, Илэр. Помнишь, что я говорил? Отказавшись, ты должен будешь погибнуть. Не надейся на наше милосердие — я, хоть и с большим сожалением, убью тебя сам.

Увы, мне не достало моральной твердости ответить отказом. Более сильный человек предпочел бы, наверное, погибнуть, но не согласился бы участвовать в убийстве невинной женщины — первом, между прочим, в череде убийств, которые ему предстояло совершить за долгую и беспутную жизнь. Но я оказался слаб. Я так хотел жить! И внутренний голос шептал, что девушка не обязательно погибнет, ведь не все жертвы носферату умирают, Кристиан говорил об этом, помнишь, Илэр, помнишь?

— Давайте начнем, — проговорил я охрипшим голосом.

— Призываю вас быть свидетелями того, — повернулся Алан к молчаливо ожидающим носферату, — что все происходящее здесь совершается без принуждения и по доброй воле. Так ли, Илэр? Ты добровольно вступаешь в нашу семью и признаешь меня своим хозяином?

— Да, — ответил я, слегка недоумевая.

Зачем эти церемонии? Кому какое дело до моей доброй воли? Он бы еще бумагу заставил меня подписать. Контракт сроком на двести лет, скрепленной кровью обеими сторонами.

— Случайно, я не должен пообещать отдать тебе свою душу?

— Она и без того моя, — весело сказал Алан, и в пальцах его блеснул знакомый уже маленький складной ножик с костяной рукояткой. — Опять ты нацепил этот дурацкий свитер! Боишься спровоцировать кого-нибудь на агрессию видом своей обнаженной шеи? Придется его снять.

На мне, действительно, был любимый синий свитер с высоким горлом. Я как-то не подумал о том, что нужно переодеться, перед тем как ехать к Алану.

Когда я разделся, он поставил меня на колени посреди комнаты, и сам опустился рядом. Кати и Грегор встали по левую и правую сторону от нас. Мне очень не понравились их взгляды — они смотрели на нас, а точнее, на меня, с такой жадностью, что у меня волосы на затылке шевелились. Грегор еще кое-как владел собой, а Кати то и дело облизывала тонкие губы. Если бы их не сдерживало присутствие Алана, они, пожалуй, набросились бы на меня и растерзали. Куда подевались те спокойные и интеллигентные люди, с которыми я познакомился несколько дней назад? В них оставалось мало человеческого. С надеждой они переводили взгляды с меня на дремлющую девушку, предвкушая, вероятно, что и им перепадут какие-нибудь крохи с пиршественного стола их хозяина и его нового подопечного.

Алан сделал разрез рядом с недавней, не совсем еще зажившей раной, и приник к нему ртом. В этот раз он не просто пил кровь — с каждым глотком он вытягивал из меня жизнь. Я слабел с каждой секундой, и скоро ему пришлось поддерживать меня; на помощь ему пришел Грегор и Кати, ухватившие меня за плечи. Сознание меркло, и смысл слов уже почти не доходил до меня, когда Алан обратился ко мне с требованием как можно скорее сделать несколько глотков крови, стекающей из его запястья:

— Не медли, Илэр, иначе ты потеряешь сознание, и все будет кончено!

И снова я уступил ему и, преодолев отвращение и слабость, исполнил его указание. К своему огромному удивлению, я сразу почувствовал себя немного лучше, и даже попытался спорить, когда Грегор подвел ко мне одурманенную девушку, едва переставлявшую ноги.

— Не... надо... — попытался я отстраниться. — Может быть... достаточно?..

— Если ты не сделаешь это, то умрешь, — безжалостно сказал Алан. — Пей! — и быстрым уверенным движением рассек ей шею.

До сих пор я не знаю, убил ли я ту девушку или нет. Впрочем, в любом случае, она, вероятно, мертва: если не я, то Кати или Грегор довели дело до конца. Тогда же я после нескольких поспешных глотков перестал воспринимать окружающий мир и себя в нем; сознание заволокла кровавая пелена, и я впал в беспамятство. Я плохо помню, что было потом. Алан рассказывал, что я повалился рядом с полумертвой девушкой почти бездыханный, и он решил было, что превращение убило меня. Почти сутки я пролежал ни жив ни мертв в его квартире, порученный заботам Авроры, а когда пришел наконец в сознание, то всех этим очень удивил. И в первую очередь — Алана, который успел уже сообщить Дереку, что его утверждение насчет сильной крови оказалось ошибочным, и что я умираю.

***
— С днем рождения! — Алан присел на край постели и похлопал меня по колену. — Как ты себя чувствуешь? Есть какие-нибудь особенные ощущения?

Я прислушался к себе. Пожалуй, ничего особенного, вот только... В Алановой квартире были огромные окна, и комнаты щедро заливало апрельское солнце, но почему-то мне было это неприятно. Хотелось оставаться в тени. Кажется, и об этом Кристиан что-то говорил... что-то о боязни света? Но это вовсе не была боязнь чего-то, просто тень казалась мне приятнее, чем свет. Я сказал об этом Алану.

— Это из той же области, что и особые отношения с луной, — кивнул он. — Привыкнешь. А в остальном? Слабость, головная боль не беспокоят?

Я ощущал слабость и легкую тошноту, но не более того.

— Почти в норме. Но ты здорово напугал нас, мальчик.

— Я ведь едва не умер, да?

— Да. Но, однако же, ты справился, а это говорит о многом.

— О чем же? — полюбопытствовал я.

— О том, что Адриен Френе с вероятностью процентов девяносто не был твоим отцом, — серьезно ответил Алан.

Я судорожно вздохнул. Значит, все-таки Лючио? Хотя, в сущности, это не меняло ничего. Все равно до конца своих дней я буду любить и почитать человека, который шестнадцать лет был мне отцом и другом и был убит другим человеком, чья кровь, по-видимому, текла во мне.

— А это, в свою очередь, означает, — продолжал Алан, испытующе на меня глядя, — что когда-нибудь сможешь добиться многого. И, между прочим, обрести свободу. Только не рассчитывай, что случится это скоро — я никого не отпускаю по первому же требованию, право на свободу надо еще доказать. А пока не забывай, кому ты подчиняешься.

— Я что-то не совсем понимаю, что означает подчинение старшему в вашем обществе, — этот вопрос давно занимал меня, но случая обсудить его до сих пор не подворачивалось. — Чем вы, собственно, руководите? Вы же не какая-нибудь cosa nostra.

— Cosa nostra — это по части Лючио, — усмехнулся Алан. — Меня это не интересует.

— В чем же тогда выражается ваша власть?

— Узнаешь. Теперь ты полноправный член нашей маленькой дружной семьи, и общие правила распространяются и на тебя тоже. И первое правило — не убивать. Ни при каких обстоятельствах. Нам не нужны неприятности.

Я нахмурился, подумав о несчастной девушке, которая для Алана была лишь «ритуальным сосудом». И снова каким-то чудом он понял меня без слов.

— Это был особый случай, Илэр.

— Значит, все-таки убивать можно? — спросил я без восторга.

— Не всем, — ответил он, и в черных глазах на секунду вспыхнул хищный огонек. — Поэтому, будь добр сдерживаться — а тебе не раз захочется... дойти до конца.

Подбодрив меня таким своеобразным способом, Алан ушел, а вместо него у моей постели возникла Аврора. Вид у нее был не слишком-то радостный.

— Если хочешь знать мое мнение, — начала она без предисловия, — это был не слишком-то умный поступок. Алан вовсе не таков, каким кажется. От него, вообще-то, лучше держаться подальше.

— Что же ты раньше молчала? — хмуро удивился я, не особо, впрочем, встревожившись.

— Он запретил мне говорить на эту тему.

— А теперь запрет снят?

— А теперь уже все равно, — грустно отозвалась она. — Ты никуда от него не денешься.

— Знаешь, Алан вовсе не кажется мне таким уж кровожадным маньяком, так что...

— Дело не в кровожадности, — перебила Аврора. — Его и жестоким не назовешь, но есть кое-что похуже жестокости.

— Что же?

Она замялась.

— Трудно объяснить. Это что-то за границами моего понимания. Он настолько старше нас всех, что иногда логику его поступков невозможно постигнуть.

— Аврора, а сколько ему лет?

— Не знаю. Но ходят слухи, что он самый старый из ныне живущих. И было бы гораздо лучше, если бы ты продолжал держаться своего Кристо. Я сама встречалась с ним всего пару раз, но много о нем слышала. Кажется, он очень порядочный человек — то есть насколько вообще это слово применимо к носферату.

— Мы не общались пять лет...

Аврора покачала головой.

— Если бы он взял меня под свою защиту, я, кажется, до конца жизни благословляла бы небеса. А ты так просто он него сбежал!

— Не просто так, — возразил ей и в коротких словах пересказал ей наш последний с Кристианом разговор. Она посмотрела на меня как на слабоумного.

— Ты еще глупее, чем я думала. Неужели непонятно, что его заставили?!

— Это я знаю! Но он мог бы... когда я попросил его... — я начал волноваться, вспомнив, как непривычно резко Кристиан говорил со мной. — Он мог предположить, что я найду кого-нибудь другого, и что кончится все равно этим!

— Ты рассуждаешь, как эгоист, — заявила Аврора. — И думаешь только о себе.

Я промолчал и только упрямо поджал губы. Пусть я эгоист, но и Кристиан был неправ.

— Ладно, — Аврора поднялась. — Я принесу тебе поесть...

— Погоди минутку. Я еще хотел спросить...

— Ну?

— Кем ты приходишься Алану? Ты живешь в его квартире, и...

— Никем я ему не прихожусь, — фыркнула она. — Не задавай дурацких вопросов.

Не знаю, зачем она тогда соврала мне. Может быть, она и сама не знала.

***
Очень скоро я начал ощущать происходящие во мне изменения. Особенно сильно моя искаженная природа давала о себе знать в толпе: я стал очень остро чувствовать исходящие от людей запахи, и в первое время я терялся, пытаясь справиться с лавиной впечатлений. Особенно сильно выделялся один запах — пряный, солоноватый, с привкусом железа, — и впервые услышав его, я сразу понял, что так пахнет. От одного лишь намека на этот запах все мое естество охватывало лихорадочное возбуждение, и где-то в области солнечного сплетения возникала глухая тянущая боль. Низменные инстинкты боролись с разумом, и иногда мне становилось страшно, что они победят.

Я пытался держаться в стороне от людей, но в большом городе это было почти невозможно. Учебу пришлось на время оставить, и я оформил академический отпуск и переехал в съемную квартиру — в заполненных молодыми парнями и девушками аудиториями, и в одной тесной комнате с двумя приятелями жажда становилась невыносимой. Я еще сдерживался, но не знал, на сколько меня хватит. Да и Дикки с Василем могли увидеть, что с мной не все ладно.

Видя, как я маюсь, Аврора сжалилась и взяла надо мной шефство. Она объяснила, как можно отвлечься от жажды, и она же дала мне несколько наглядных уроков заманивания жертв.

— Самое главное, — поучала она, — устроить так, чтобы они ничего не помнили. Это не сложно. Ты смотришь им в глаза, они засыпают, а просыпаясь, помнят только, что вдруг потеряли сознание.

— Но я не умею усыплять взглядом! — паниковал я.

— Глупенький, это умеют даже самые слабые. Ты только попробуй, и все поймешь. И вот еще — ни в коем случае не кусай их ни за шею, ни за какие другие части тела. Вообще старайся оставлять как можно меньше следов. Аккуратный порез, пара глотков — и дело в шляпе.

— Пара глотков? Всего-то?

— Этого достаточно, чтобы поддерживать тонус. Конечно, если ты носферату, то можешь позволить себе большее, но нас — тебя и меня, — это не касается. А выбирать тебе лучше молоденьких девушек, любая с тобой пойдет с радостью куда угодно и ничего не заподозрит.

— Ну уж прямо куда угодно, — возразил я и задумался. — Аврора, а как узнать, носферату ты или нет?

— Узнаешь, — пообещала она, но так ничего и не объяснила толком.

Изменилось мои взаимоотношения с луной и солнцем. Днем я не испытывал особенных неудобств, разве только яркий солнечный свет резал мне глаза, и кожа стала быстро обгорать и шелушиться, как это обычно бывает, когда слишком долго пролежишь на пляже под солнцем. Но я не из любителей ядреного загара, и поэтому необходимость как можно больше находиться в тени не слишком меня расстроила. С лунным же светом все обстояло ровно наоборот. Луна тянула меня к себе, хотя после той «первой» ночи я думал, что, напротив, буду ее избегать до конца дней. Я и раньше любил гулять ночью, а теперь открыл в ночном городе новое очарование. К тому же, после захода солнца на улицах становилось заметно меньше людей.

Алана я не видел довольно долго, несколько месяцев, но совершенно не беспокоился по этому поводу; Аврора, к которой я искренне привязался, помогла мне постепенно освоиться в новой ипостаси, и я даже смог вернуться в институт и продолжить учебу, поскольку не реагировал уже так остро на запах крови. Появлению же Алана, учитывая обстоятельства, я не обрадовался.

Наши отношения с Авророй были совершенно безоблачны, стороннему наблюдателю могло даже показаться, что мы любим друг друга. Мне, честно говоря, тоже в те дни так казалось. С Авророй было хорошо, и не только в постели. Я был без ума от младенческой упругой пухлости ее форм, от маленьких ручек и — особенно — ножек, которые нравились мне так сильно, что я даже подарил Авроре несколько тоненьких ножных браслетов, восхитительно оттеняющих смуглую гладкость ее кожи.

Одно только обстоятельство меня смущало: все наши моменты близости происходили в квартире Алана, и никак иначе, как будто это место было заколдовано, и Аврора могла предаваться любви только там. Это попахивало то ли мистикой, то ли своеобразным извращением. И самое странное — мы ни разу не застали хозяина квартиры. То ли Алан уехал, то ли специально подгадывал время... Постепенно я уговорил себя поменьше думать об его странностях, приняв точку зрения Авроры: Алан настолько стар, что нам его не понять.

Лучше бы я думал об его странностях побольше.

Однажды августовским вечером мы с Авророй нежились в постели, и я предавался своему любимому занятию — играл пальчиками ее маленьких ног. Она хихикала и шутливо брыкалась, утверждая, что боится щекотки. В самый разгар нашей возни послышались легкие стремительные шаги; подумав, что вернулся хозяин квартиры, я на всякий случай накинул на Аврору простыню и сам сел в кровати, торопливо натягивая джинсы. Представьте себе, после всего, что было, я еще стеснялся показаться перед посторонним человеком голым.

— Что ты паникуешь, это же Алан, — тихонько засмеялась Аврора у меня за спиной. И действительно, из-за ширмы вышел Алан, как и я, одетый по минимуму — в джинсах, низко открывающих смуглый поджарый живот, и босиком.

— Привет, — сказал он, сверкнув улыбкой.

Аврора без всякого смущения вылезла из-под простыни и обняла меня за шею, грудью прижавшись к моей спине.

— Алан, иди к нам, — позвала она, вогнав меня на несколько секунд в ступор.

— К вам? — переспросил Алан со странной интонацией. — С удовольствием.

— Какого черта?! — возмутился я, переборов изумление. — Я не...

— Тише, — мягко прервал он. — Аврора ведь не возражает, верно?

Может быть, кому-то и нравится, когда в его постели появляется третий, претендующий на любовь его девушки. Меня возмутило это до глубины души, и ничего не менял тот факт, что постель, в общем-то, принадлежала Алану. Кроме того, я ощутил жуткую ревность — полагаю, причин ее объяснять не надо.

Итак, все во мне возмутилось. Я был настолько выбит из колеи, что хотел тут же уйти и оставить Аврору предаваться любовным утехам с ее старым — во всех смыслах — приятелем, и уже начал вставать, когда взгляд Алана буквально пригвоздил меня к месту. Тогда я впервые почувствовал, что, помимо собственной воли, мною может двигать и чужая, сторонняя воля, много сильнее моей.

Это была та еще ночка. Временами казалось, что тело мне не принадлежит, и я делал то, что вроде бы не собирался делать. Сердце мое жгла ревность, а насколько угнетало меня присутствие Алана, не передать словами. Не понимаю, как могли Кристиан и Лючио одновременно быть с одной женщиной и получать от этого удовольствие. По-моему, ничего мучительнее нельзя и придумать, особенно когда чувствуешь, что воля твоя скована и ты не владеешь собой.

Был ужасный момент, когда я заметил, что, лаская Аврору, смотрит-то Алан на меня. И я готов был поклясться, что интересую его гораздо сильнее, чем девушка в его объятьях. Вот когда вспомнилась фраза Дерека про «отвратительные пристрастия» его приятеля-носферату, и ужас холодными когтями продрал по спине. Я рванулся прочь, напрягая все силы, Алан засмеялся, и хватка чужой воли ослабла. В тот раз он меня милостиво отпустил.

С той самой ночи пошло-поехало. Каждый час, каждую минуту я ощущал присутствие чужой воли, и изнемогал, пытаясь от нее освободиться. Но Алан не просто так предупреждал, что никого не отпускает по первому требованию. Напротив, чем сильнее я сопротивлялся, тем туже сжимался ошейник. Я хотел порвать все отношения с Авророй, но он не позволил; девушка же продолжала вести себя по отношению ко мне как прежде, не находя ничего особенного в том, чтобы отдаваться двум мужчинам сразу. Я бы мог, наверное, понять, если бы она разделяла нас, но так! Я был оскорблен; более того — я был уничтожен.

Алан же с каким-то извращенным садистским наслаждением продолжал меня жестоко прессовать. Без всяких объяснений он потребовал, чтобы я сопровождал его в ночных загулах по столице и, вместе с другими его приятелями (или подданными?) принимал участие в разнообразных сомнительных удовольствиях, большинство которых имели сексуальный характер и сопровождались совместным лаканием крови у какой-нибудь одурманенной Аланом шлюхи, а так же употреблением в неимоверных количествах психотропных веществ. Прелесть последних состояла в том, что любая органика и любые синтетики действуют на нас несколько иначе, чем на простых людей: удовольствия море, а негативных последствий никаких, за исключением психологического привыкания, от которого, приложив некоторые усилия, можно при желании избавиться. Однако я не желал ни знаться со шлюхами, ни глотать наркотики; да и от Алана не ожидал пристрастия к столь низменным развлечениям. Самое жуткое, что и в часы самых чудовищных разгульных оргий он оставался таким же, каким я его знал: спокойным, улыбчивым и, черт возьми, дружелюбным. У меня мурашки от него по спине бегали. По правде говоря, я начинал его бояться, и не без причин: с первых же случаев, когда я отказывался «развлекаться» по его указке, а он принуждал, стало ясно, что дело пошло на принцип, и он серьезно намеревается добиться от меня полной покорности. Аврора очень настойчиво убеждала меня подчиниться, обещая, что иначе будет еще хуже. Раздраженный и измотанный к тому времени до крайней степени, я ответил в том духе, что не нуждаюсь в советах шлюх; она взъярилась и накинулась на меня как дикая кошка, и разодрала мне своими острыми ноготками все лицо; той же ночью Алан снова свел нас вместе.

Мне не хочется, да и стыдно, углубляться в подробности того, как я прожил следующий год. Сколько раз я горько корил себя за то, что легкомысленно пренебрег предостережениями Кристиана и доверился носферату, обманувшись его дружелюбием!

Я спрашивал младших вампиров — тех из них, кто при ближайшем знакомстве не вызывал во мне отвращения, — всех ли Алан так давит, или мне выпала особая честь. Да, говорили мне, хозяин требует полного подчинения от всех без исключения, но ведь никто и не пытается сопротивляться, заранее признавая за ним право сильного. На этом и держится вампирское сообщество. Я не верил: неужели среди четырех-пяти десятков людей не нашлось ни одного, кто попытался бы восстать против такого надругательства над свободой воли?! Они удивлялись: а зачем? Алан следит за порядком, а если он даст своим подчиненным волю, то выльется это только в череду убийств, поскольку мало кто сможет держать себя в узде, перестав страшиться наказания. Начнутся расследования, раскапывания... в конце концов всех просто перебьют. Да и потом, что значит — нет никого, кто протестовал бы? Вот ты же, Илэр, протестуешь... Но я продолжал не понимать. Без дисциплины, конечно, никак не обойдешься, но зачем все эти кошмарные гулянья, эти старания утащить как можно больше людей за собой в грязь? Разве нельзя вести строгую, спокойную жизнь, руководя своими подданными с разумной справедливостью? Неужели такова природа носферату, такова их извращенная психика, что человеческий, в высшем смысле этого слова, образ жизни для них неприемлем? Но ведь есть Кристиан, и он не ведет себя как последний скот...

Можете надо мной смеяться, но я пришел с этим вопросом и к Алану. Он не удивился:

— Ответ прост, мальчик мой: причиной всему скука. Хочется добавить немного перчику в пресную похлебку жизни.

— Добавляйте на здоровье, — согласился я, — хотя мне кажется, что за столько лет и перец потеряет остроту. Но только причем тут я? Мне не нужен ваш перец!

— Ты, собственно, ни при чем. От тебя требуется одно — покорность и готовность в ответ на любое распоряжение ответить «слушаюсь» и отправиться его выполнять. Как только ты дойдешь до такой кондиции, я оставлю тебя в покое. Обещаю. Но пока я что-то не вижу в тебе желания пойти на мировую.

— Господи! — не выдержал я. — Да вы просто помешанный на абсолютной власти параноик! А еще тыкали пальцем в Лючио — вот, мол, настоящий псих, а мы — мы не такие, мы разумные. Да вы ничуть не лучше него!

Алан прищурился.

— Я люблю тебя, Илэр, но ты все же не забывайся. Я могу и разозлиться.

Он еще только грозил, а я уже разозлился.

— Странная у вас манера выражать свою любовь, трахая почем зря мои мозги! По-другому, вероятно, и не умеете?

— По-другому? — переспросил он тихо, и таким голосом, что мне стало не по себе. — Почему же, могу и по-другому.

Той же ночью он объяснил, какие у него еще есть способы выразить любовь ко мне. Лучше бы он меня убил.

Интерлюдия

— Если бы я не встретил Мэвис, не знаю, что со мной стало бы, — сказал Илэр.

Уже минут десять они сидели в припаркованном у обочины авто. Вести Кристиан не мог — у него дрожали руки, а бледностью он мог посоперничать с Илэром, кожа которого всегда отличалась мраморной белизной.

— Крис, прошу, ну не воспринимай ты все так остро! — взглянув на него, молодой человек спохватился. — Я же ведь жив и здоров. К тому же, не я первый, не я последний.

— Верно, — глухо отозвался Кристиан. — То, что ты испытал — один из способов понять, чего стоит молодой носферату. Самый жестокий, но самый эффективный. Только вот многие забывают, ради чего все это делается, и получают удовольствие от самого процесса прессинга. Увлекаются и хватают через край. Многих просто ломают, и эти несчастные навсегда остаются такими, как Валь или Лорена. Другие — и их меньшинство, — проходят сквозь мясорубку; из них получаются такие... такие существа, как Алан и Лючио.

— Таких, конечно, по всем человеческим законам следовало бы держать под присмотром психиатра, — согласился Илэр. — Но ведь есть еще такие, как ты, Крис, — он улыбнулся. — И слава богу, что это так. Да и я, надеюсь, сумею остаться в своем уме. Пока что я не очень похож на сумасшедшего, а?

— Ну а дальше-то что, Илэр? — Кристиан не отозвался на шутку и смотрел напряженно и печально.

— Дальше... есть у меня кое-какие соображения. В последний год мы с Аланом находимся как бы в состоянии холодной войны: он меня не отпускает, но и не пытается больше привести к полной покорности; а я его не провоцирую. Но долго так, конечно, длиться не может. Я его раздражаю, это ясно. Да и меня от него тошнит.

— Что ты задумал, малыш? И... погоди, ты упомянул имя Мэвис. Кто она такая?

Лицо Илэра просветлело.

— О, Мэвис. Я бы очень хотел познакомить вас! Она... она мой ангел, Крис, без преувеличений. Без нее меня бы тут не было.

 
Глава 7
 
O Death, come near me!

Be the one for me, be the one who stays.

Draconian «Death, come near me»

--

Смерть, подойди поближе!

Останься со мной, останься только ты

— Аврора! — крикнул Алан, приподнимаясь на локте. — Аврора, иди сюда!

Аврора неохотно спустила ноги на пушистый ковер. Спать хотелось невыносимо; часа три назад, вернувшись в пустую квартиру, она повалилась в кровать и сразу уснула так крепко, что даже не слышала, когда вернулся Алан. Его голос, всколыхнувший тишину дремлющей ночи, вырвал Аврору из сладчайшего сна. Зачем, интересно, она ему понадобилась, что он так орет? Аврора знала его давно, и ей было известно, что голос он повышает в исключительных случаях — обычно в этом нет нужды, да и его не так-то просто вывести из себя. Значит, теперь Алан чем-то страшно раздражен, так что даже в голосе звенят нетерпеливые нотки. Аврора вздохнула, накинула халатик и босиком потопала в хозяйскую спальню.

Картина перед ней предстала любопытная. Алан сидел на кровати, скрестив по-турецки ноги, во все своей обнаженной красе, и лицо у него было злющее; на дальнем краю кровати, скорчившись и спрятав лицо в подушки, лежал кто-то худой, белокожий и с густейшими черными волосами до плеч. Сначала Аврора подумала, что Алан привел новую подружку, но присмотрелась и клацнула зубами от удивления, узнав Илэра.

— Что это вы тут... — начала она и осеклась: до нее дошло. О широте и разнообразии вкусов Алана она прекрасно знала, но вот чтобы заподозрить Илэра, которого воротило от всего, что не укладывалось в весьма тесные рамки его моральных норм — а это в них явно не укладывалось — в нетрадиционных пристрастиях... Аврора захлопала глазами, и на нее снизошло очередное озарение: согласия Илэра, конечно же, никто и не спрашивал. Она осуждающе взглянула на Алана:

— Зачем ты с ним так?

— Не лезь в то, что тебя не касается, радость моя, — холодно отозвался он, но после паузы добавил: — Ничего с ним не станется. Вот увидишь, через день снова будет рычать на меня по-прежнему.

— Хочешь сделать из него второго Лючио?

— Даже если б хотел, вряд ли сумел бы. Пока он больше напоминает мне Кристо в молодости. Вопреки видимости, это удивительно устойчивая личность. Даже сегодняшняя ночь едва ли что-нибудь изменит... вот что, радость моя, принеси-ка мой нож и давай присоединяйся.

— Что ты хочешь сделать? — сегодня все доходило до Авроры с трудом. — Ах... поняла. А никак нельзя без меня обойтись?

— Нельзя, — отрезал Алан и облизнул тонкие губы. — Да шевелись ты, черт тебя возьми!

***
Голоса Алана и Авроры долетали как сквозь ватное одеяло; они говорили обо мне, как будто меня здесь не было. Да и с чего бы им заботиться о моих чувствах? Я и сам-то себе был не нужен. Когда Алан разрезал мои запястья, и вдвоем с Авророй они принялись угощаться моей кровью, я даже обрадовался: может быть, они убьют меня? Вот было бы хорошо. Но они ушли, оставив меня чуть живого на взбаламученных простынях. Сознание едва тлело во мне, но и этого было достаточно, чтобы я в полной мере мог прочувствовать всю глубину своего унижения. Я думал, что уничтожен, когда у меня отобрали Аврору? Какая наивность! Вот теперь — теперь да, Алан не то чтобы втоптал меня в грязь, он просто вбил меня в землю по самую маковку. И ему это ничего не стоило.

Лежал я так довольно долго, не в силах шевельнуться, и все ждал, пока жизнь наконец тонкой струйкой вытечет из меня вся. Кажется, прошли целые сутки, пока я не осознал с отчаянием, что не умру. Может быть, смерть и подходила близко, но я ей не приглянулся. Черт побери! Умереть станет действительно большой проблемой, если только кто-нибудь не согласится отсечь мне голову или вырезать сердце. Но где бы найти такого доброжелателя?! Или... где бы найти тот яд, которым отравил себя Лючио?

Впрочем, это я вру. Ни о чем подобном я тогда не думал, мысли о яде, гильотине и доброжелателе с мясницким ножом в руках пришли гораздо позже, когда я почти уже оправился. Тогда же, едва почувствовав в себе силы двигаться, я сполз с кровати и перевернул всю квартиру в поисках чего-нибудь острого. На письменном столе схватил канцелярский нож, которым тут же располосовал себе все руки. Собственно, мог бы и не стараться: запястья и без того были разрезаны вдоль и поперек, как у несостоявшегося самоубийцы... Несостоявшегося, ха. Раны еще даже не успели зажить. Порыв наиглупейший, учитывая, что если бы я мог умереть от потери крови, то уже умер бы; но он только показывает степень охватившего меня отчаяния.

Я сидел на полу, с перемазанными кровью руками, и мрачно размышлял, с какой бы стороны полоснуть себя по горлу, когда вернулся Алан. Он остановился надо мной, глядя на покрытую бурой коркой стальную полоску канцелярского ножа в моих судорожно сжатых пальцах.

— Не получается? — спросил он спокойно. — Не советую резать горло — очень больно и совершенно неэффективно. Точно так же не советую вспарывать себе живот или пытаться собственными силами вытащить сердце.

— Оставьте меня в покое, — прошипел я.

Алан усмехнулся.

— Аврора беспокоилась за твое душевное состояние, но, похоже, ты в норме. Но как это ты так быстро оклемался? Я рассчитывал найти тебя без чувств. Неужели ты все время оставался в сознании?

Я ответил ему ругательством.

— Ничему так и не научился? Повторить сеанс?

— Только попробуйте ко мне прикоснуться! — я вскочил, выставив перед собою нож, в отчаянии уже позабыв, что он бесполезен. Как я ненавидел Алана! Просто удивительно, как ненависть не испепелила меня в ту же секунду. — Только попробуйте!

Смешные угрозы! Я знал, и он знал, что никто не помешает ему подойти и сделать со мной что он только пожелает. Алан улыбнулся и шагнул ко мне, но вдруг что-то случилось. Наши глаза встретились, и он чуть вздрогнул... или это только показалось? Улыбка застыла на его лице.

— О, — непонятно сказал он. — Даже так?..

Я в недоумении смотрел на него, чувствуя, как руки, ноги, все тело начинают дрожать от слабости. Я вскочил, вздернутый ненавистью и решимостью во что бы то ни стало не позволить Алану приблизиться, но силы быстро меня покидали. Он же вдруг кривовато улыбнулся чему-то, поколебался еще секунду и ушел. Просто ушел. А я повалился на пол и заплакал, как девчонка.

***
Примерно месяц длилось затишье. Алан меня не трогал, давая срок, вероятно, пересмотреть свое поведение и исправиться. Я же ходил как очумелый, пытаясь справиться с суицидальными мыслями. Учебу очередной раз забросил; и хотя до диплома оставалось всего ничего, похоже было, что курс я не закончу. Но это волновало меня меньше всего. Более важный вопрос не давал покоя: а как вообще теперь жить? Если, конечно, вообще жить стоит. В этот период меня и начали посещать навязчивые мысли о том, как хорошо было бы раздобыть яд, придуманный моим отцом. Подсунуть его сначала Алану, посмотреть на его агонию, а потом выпить самому. Очень уж гадостно на душе было.

Потом Алан кинул пробный шар — прислал с Авророй приглашение (или, вернее сказать, повеление) явиться на традиционную встречу в известный столичный клуб. Я отправил Аврору восвояси, велев передать, что он, наверное, перепутал меня с собачкой, если ждет, что я прибегу по первому свистку. Может быть, и не стоило так откровенно нарываться, но не идти же было покорно после того, что он сделал? Посещения клуба избежать не удалось: Алан прислал ко мне на квартиру двух крепких ребят из младших вампиров, они силой запихнули меня в авто с сильно затонированными стеклами и доставили по адресу.

В vip-гостиной, выкупленной Аланом у клуба практически в частное владение, собралось любопытнейшее общество. На кожаном диване, занимавшем три стены комнаты, расположились, само собой, Алан, Грегор и Кати; тут же я, к своему удивлению, увидел Дерека и еще незнакомых мужчину и женщину, от которых, как холодным ветром, пахнУло недоброй силой. Женщина, светловолосая красавица в бирюзовом открытом платье, так и впилась жадным взглядом, когда крепыши-охранники вытолкнули меня на середину гостиной. Узколицый, с длинным носом мужчина смотрел заинтересовано.

— Вот вам Френе, — кивнул в мою сторону Алан, в честь чего-то сменивший черную футболку на черную же шелковую рубашку. В ней он выглядел очень мрачно, почти зловеще. — Настоящая заноза в заднице, как и его отец.

— Который из отцов? — улыбнулась красавица.

— Оба. Я, правда, не знал Адриена Френе лично, но Кристо недурно описал его.

Блондинка покачала головой.

— Даже не верится, что с ним могут быть какие-то проблемы. Он такой хорошенький, так бы его и съела! — она звонко засмеялась и обратилась ко мне: — Ты ведь присоединишься к нам, сладенький?

— Что-то не хочется, сударыня, — ответил я вежливо.

— В самом деле? — удивилась она. — А может быть, ты просто стесняешься? И если я хорошо попрошу...

Она встала и подошла ко мне вплотную, обвила руками мою шею и прижалась всем телом.

— Вот так хорошо? ты ведь не откажешь девушке в ма-аленькой просьбе?

Наверное, все носферату просто свихнутые на сексуальной почве. По крайней мере, бОльшая их часть. А все потому, что секс — одно из немногих удовольствий, которые не приедаются за две-три сотни лет. Я кожей чувствовал возбуждение красавицы, но сам не ощущал ничего, кроме омерзения.

— Вы в самом деле девушка? — спросил я все так же подчеркнуто вежливо. — Наверное, нелегко соблюдать целибат в вашем-то почтенном возрасте.

Она возмущенно ахнула и отпрянула:

— О! Грубиян!

— Он всегда такой, — засмеялся Алан.

— Хм-м... — женщина прижала наманикюренный пальчик к пухлым губам. — А если его связать? А?

— Нет, Хэтери, для этих целей Илэр не подходит, так что забудь.

Хэтери скорчила обиженную гримаску.

— Зачем же ты тогда позвал нас? Просто посмотреть? Это, знаешь ли, не очень красиво с твоей стороны, Алан. Заставил нас с Дереком мчаться из другого города...

— Я хочу предложить кое-что получше, — прервал ее Алан и встретился со мной глазами. Я немедленно ощутил тяжелое давление чужой воли. — Я хочу угостить вас самым чудесным, самым драгоценным вином, какое сам когда-либо пробовал. Подойди, Илэр, сядь с нами. Дай руку. Вот так. Не дрожи, мой мальчик, все хорошо. Ты же знаешь, я не хочу тебе зла.

***
Все, с меня хватит.

Они, значит, будут прикладываться ко мне, как к бутылке, и каждый раз оставлять меня полумертвого, а я должен покорно позволять угощаться моей кровью? В клубе, как я ни сопротивлялся, носферату утолили свою жажду, не особенно со мной церемонясь, и Алан отправил меня, почти бесчувственного, домой в компании тех же плечистых парней, а сам как ни в чем не бывало остался веселиться с друзьями. И что-то подсказывало мне, что это не последний раз.

Глубокой ночью я стоял, перегнувшись через перила моста, и размышлял, что будет, если броситься в холодную сентябрьскую воду. Река, делящая столицу на две части, глубока; течение быстро, а я ослаблен и даже инстинктивно не сумею выплыть. Если вода заполнит легкие, и дыхание будет парализовано, умру я или нет? Логика подсказывала, что да, вроде бы должен. Но, следуя обычной человеческой логике, как минимум два раза я уже должен был умереть от потери крови.

Однако мысль проверить это предположение казалась все более привлекательным, я перегибался через ограждение все ниже...

— Что вы делаете?! — чьи-то руки обхватили меня за пояс и принялись оттаскивать прочь. — Вы с ума сошли?

— Оставьте меня! — вяло отбивался я, настолько ослабевший, что не смог бы справиться и с кошкой. — Пустите!

— Не пущу! — решительно заявил свежий женский голос. — Что с вами? Вам плохо, вы больны? Или ранены?

— Да, мне плохо... но вас это не касается!

— Да вы на ногах не стоите! — заметила очевидное непрошенная спасительница. — Вам нужно в больницу!

— Нет! — рванулся я в панике из ее рук. — Никаких больниц!

— Но... — она растерялась и чуть меня не отпустила. — Но как же? Я не могу вас оставить... вот так...

Я не ответил, поскольку почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног, и почти повис на тонких женских руках. Похоже, спасительница была сложена ненамного крепче меня.

— Я отвезу вас к себе домой, — вдруг решилась она. — Здесь недалеко, не беспокойтесь.

— Дурацкая идея... — простонал я. Сквозь запах молодой кожи и легких вечерних духов пробивался иной аромат — пряный, соленый, — в теперешнем состоянии он ощущался особенно остро и сводил меня с ума. К тому же я знал, что после двух-трех глотков крови мне станет гораздо лучше. Если я не совладаю с жаждой... — Послушайте... серьезно вам говорю: оставьте меня и идите, куда шли...

— Все будет хорошо, — ласково сказала она мне. — Вы только не волнуйтесь.

В двух шагах от того места, откуда я чуть было не кувырнулся в реку, оказалась припарковано старенькое авто, на заднее сиденье которого меня со всей возможной заботой и усадили. Я тут же откинулся на спинку, а девушка склонилась, озабоченно заглядывая мне в лицо.

— Боже мой, да вы сейчас сознание потеряете! Может быть, все-таки в больницу?

— Не надо... пожалуйста...

Страшно было даже представить себе реакцию врачей, когда они обнаружат, что при такой сильной кровопотере я еще хожу и говорю!

Смутно помню, как мы ехали, как девушка помогла мне подниматься по лестнице старого трехэтажного дома и уложила на маленький диванчик под старомодным тускловатым бра.

— Подождите, я принесу тонометр. Вы такой бледный...

Я ухватил ее за руку.

— Не надо тонометра, не надо никаких врачей и лекарств, я вас прошу. Если правда хотите мне помочь, дайте мне лучше стакан вина или хотя бы сладкого чая.

Она остановилась, нерешительно на меня глядя. А я смотрел на нее. Миленькое, с мягкими чертами личико, густые светлые волосы зачесаны назад и удерживаются простым ободком. Большие, удивительно светлые глаза. Никакой косметики, и одежда самая простая: длинная юбка в стиле кантри, сапожки, белая блузка с короткими рукавами. Девушка была, быть может, немного старше меня, на год или два.

— Ну хорошо, — сказала она наконец не очень уверенно. — Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Через минуту она вернулась с большой кружкой чуть подогретого красного сладкого вина. Я сразу же уткнулся в кружку носом, чтобы отбить нестерпимый запах крови.

— Так что же у вас случилось? — тихо спросила девушка, присаживаясь рядом.

— Вообще-то я стоял и любовался луной, но вы мне помешали...

— Зачем вы хотели это сделать? — мягко перебила она меня.

— А вам не кажется, — сказал я не слишком, каюсь, вежливо, — что вы лезете не в свое дело?

Выражение ее светлых глаз ничуть не изменилось.

— Ничто не может послужить оправданием для самоубийства.

— Да что вы говорите? — начал заводиться я. — Послушайте... не знаю, как вас зовут... вы удержали меня от опрометчивого шага, честь вам и хвала, но это не дает вам права требовать от меня исповеди!

— Меня зовут Мэвис Лерк, — серьезно сказала она. — Вам уже лучше?

— Да, спасибо, — буркнул я. — Полагаю, теперь вы, наконец, меня отпустите?

— Нет, не отпущу. Сейчас ночь, вы нездоровы, куда же вы пойдете? Побудьте до утра у меня.

— Вы это серьезно?

— Конечно.

— Но вы же меня совсем не знаете.

— Вы меня тоже, — улыбнулась она. — Но вы же мне доверились.

Я замолк. Возразить на это было решительно нечего.

***
Наутро я чувствовал себя намного лучше — процессы регенерации в организме шли с невероятной скоростью, да и вино оказало благотворное действие. Увидев меня, Мэвис с удивлением сказала:

— Невозможно поверить, что ночью вы едва дышали!

Она собственноручно приготовила завтрак на двоих и заставила меня поесть. Механически жуя, я размышлял, что за добрую самаритянку послала мне судьба.

Квартирка Мэвис состояла из двух маленьких комнат и совсем уже крохотной кухни. Мебели было мало, все только самое необходимое, и далеко не новое. Никаких ковров, только кое-где маленькие, плетенные вручную половички. Большой шкаф, битком набитый книгами. В спальню хозяйки я, конечно, не заглядывал, но можно было предположить, что и там обстановка ничем не отличается от гостиной, где я провел ночь. А еще, на стенах были развешены репродукции с литографий Мухи, изрядно набившие мне оскомину еще в квартире тети Эрики.

На кухне мы с хозяйкой с трудом уместились за маленьким столиком, аккуратно покрытым зеленой скатертью. Солнечные лучи просвечивали сквозь желто-зеленые занавески, придавая кухне веселый вид и напоминая о летнем лесе; и с трудом верилось, что меньше суток назад я всерьез размышлял о смерти.

— Я боюсь оставлять вас одного, — прямо заявила мне Мэвис. — У вас так нехорошо блестят глаза...

— Обещаю, что со мной ничего не случится. Ведь вам, наверное, нужно ехать на работу?

— Я могла бы взять выходной.

— Еще чего не хватало! — искренне возмутился я. — Занимайтесь спокойно своими делами. А вечером, если хотите, мы встретимся, чтобы вы убедились, что со мной все в порядке. Пойдет?

Мэвис улыбнулась, и улыбка осветила ее лицо ярче солнца.

— Пойдет.

Только распрощавшись с ней до вечера, я сообразил, что так и не назвал своего имени.

Весь день я боялся, что Алан призовет меня, чтобы устроить очередную демонстрацию силы. Но он никак не давал о себе знать. Зато в парке, где я убивал время, бездумно наблюдая за суетливыми голубями и прогуливающимися мамашами, меня бог знает каким чудом отыскала Аврора. Она принеслась, как будто за ней гнался сам дьявол, и, бурно дыша, уселась рядом со мной на скамейку.

— Слава богу, я тебя нашла! — заявила она. — А то уж боялась, что Алан что-нибудь с тобой сделал.

— Он постоянно что-нибудь со мной делает, — мрачно ответил я. — А ты только заметила?

— Нет, я имела в виду, что-нибудь страшное...

Я скептически поджал губы.

— То есть, все, что было до сих пор — это так, совсем не страшно?

— Вообще-то это цветочки, — порадовала она меня. — А ты, между прочим, сам виноват, то и дело его провоцируешь.

— И как же, по-твоему, мне быть?

— Делать, что велят.

— Ну уж нет!

— Ну и зря! Жить тебе стало бы гораздо проще.

— Нет уж, увольте меня от такой «простой» жизни.

— Да почему?! Остальные-то живут.

— Да? И их такая жизнь устраивает? Тебя устраивает? — я в упор взглянул на нее. — Скажи-ка, ты идешь в постель к Алану по доброй воле или по принуждению? Только честно.

— По доброй воле, — ответила Аврора с вызовом.

— А ко мне?

— Ты мне нравишься, Илэр, честное слово.

— Ну а к нам обоим одновременно?

— Да что не так-то? — спросила она с искренним изумлением. — Что тебе не нравится?

— Мне все не нравится, — сказал я сквозь зубы и встал. — Я не хочу, не могу так продолжать. Мне было очень хорошо с тобой, Аврора, пока не... ну ты знаешь. Но теперь... ты ведь тоже вместе с ним угощалась... тогда... В общем, держись от меня подальше, потому что я за себя не отвечаю.

— Илэр...

— Я серьезно.

— Да ты, черт возьми, всегда серьезен! — вскричала Аврора досадливо. — А меня ты не хочешь выслушать?

— Не хочу.

Глупо, конечно — ведь я не хуже ее понимал, что такое хозяйская власть. Но очень уж я был зол на нее, так что даже говорить ни о чем не хотелось. И я ушел, а ее оставил сидеть на скамейке в окружении голубей.

Интерлюдия

«Шевроле» по-прежнему стоял у обочины, и похоже было, что в ближайший час он никуда не поедет.

— ...Она знает, что ты такое, Илэр?

— Нет! — Илэр помотал головой. — Боюсь говорить ей.

— Боишься, что не поверит?

— Наоборот. Боюсь, что поверит. И тогда...

— Что, Илэр?

— Боюсь, что она проклянет меня, — Илэр стиснул на коленях руки. — Мэвис... ты понимаешь... она по-настоящему верующая. Представляешь, в каком свете выставляет нас ее религия? Алан... не раз говорил об этом, и я думаю, он прав.

— После стольких лет, — нахмурился Кристиан, — ты все еще думаешь, что Алан может быть в чем-то прав?

Илэр бледно улыбнулся.

— Ну хоть в чем-то он может оказаться прав, Крис. Мэвис же... я не только не могу сказать ей, кто я; даже не могу признаться в своих чувствах.

— Ты любишь ее?

— Да. И, наверное, полюбил с той самой минуты, когда мы встретились... банально звучит, да? Если бы у меня были хоть какие-нибудь сомнения относительно тех чувств, которые она испытывает ко мне, я открылся бы ей. Но совершенно очевидно, что я для нее все равно как брат, причем, черт побери, младший! Она ведь старше на год... Сестринская любовь, да еще ее эта общехристианская любовь ко всему человечеству — вот и все, на что я могу рассчитывать, — с горечью сообщил Илэр. — Я значу для нее ровно столько, сколько любой из ее маленьких подопечных.

— Может быть, ты все-таки ошибаешься? — тихо спросил Кристиан, мягко сжав его плечо. — Не лучше ли спросить у самой Мэвис?

— Не могу, Крис. Пока я такой, как есть — не могу в любом случае. Хватит уже этих историй между человеком и носферату. Отец и Лорена, Селена и ты — ни к чему хорошему это ведь не приводит! Да и мне, чтобы что-то решать, нужно сначала освободиться от Алана. И я вот что подумал... Сохранились у тебя еще записи моего отца, Крис?

— Так вот зачем ты приехал... А я-то ломал голову, ради чего ты рискнул вызвать гнев Алана.

— Не только ради этого, — возразил Илэр. — Мне нужно было увидеть тебя.

— Вот это было бы полным безрассудством — нарываться на недовольство Алана только ради того, чтобы повидаться со старым носферату... — усмехнулся Кристиан. — Но тебе следовало бы сразу спросить о записях. Дело в том, что у меня их нет. Их забрал Дерек еще десять лет назад.

— Ясно, — кивнул Илэр. — Значит, поеду к Дереку.

— А зачем они тебе, малыш? Что именно ты хочешь сделать? Убить Алана? Или найти возможность снова стать человеком?

Серые глаза Илэра потемнели до черноты и сузились.

— А это уж как получится, Крис.

— Как получится... Здесь нельзя действовать «как получится». У этого поступка могут быть очень серьезные последствия. Я не рассказывал тебе, что началось тут после смерти Лючио...

— Ох, я думал над этим, — признался Илэр. — Но пока ничего толкового не придумал. Наверное, эти проблемы придется решать по мере их возникновения.

— Нет, так нельзя, — решительно проговорил Кристиан. — Надо все как следует обдумать. Знаешь что, Илэр? Я поеду с тобой.

Глава 8

 
The Heaven opened above me

And down Gods tears came

Lashing away at my skin

My stinking, rotten frame

My Dying Bride «And I walk with them»

--

Врата небесные раскрылись предо мною

И божьи слезы пролились

Хлеща по коже и сдирая

Мою зловонную, гнилую плоть

Задолго до назначенного времени я сидел в кафе, смотрел на часы каждые две минуты и досадовал, что время тянется слишком медленно. К тому же я боялся, что Мэвис не придет. Да, она обещала, но у нее могли появиться другие дела... кто я такой, чтобы ради меня бросать все и менять планы? Она ведь даже имени моего не знает. Да, она спасла мне жизнь, но это вовсе не значит, что теперь она считает себя за меня ответственной.

Когда в зал вошла светловолосая девушка в длинной свободной юбке, сердце мое так и подпрыгнуло и издало что-то вроде радостного вопля. Я поспешно поднялся во весь рост и махнул рукой, привлекая внимание Мэвис.

— Добрый вечер, — улыбаясь, она села на подставленный мною стул. — Я так боялась, что вы не придете!

Поразительно — нас мучили одинаковые страхи! Может быть, это знак?..

— Я же обещал, что приду, — ответил я, подавив волнение.

— Разве вы всегда держите обещания?

— Всегда, — сказал я серьезно.

— Это, наверное, очень сложно — выполнять все, что обещано? — спросила Мэвис шутливо.

— Просто я не раздаю обещания кому попало.

К нам подошел официант; даже не полистав меню, Мэвис попросила принести стакан апельсинового сока: «Да, только сок, спасибо». Я запротестовал:

— Но я хочу угостить вас хотя бы мороженым! Пожалуйста, не отказывайтесь.

— Спасибо, — не стала ломаться она.

Я заказал два мороженых, апельсиновый сок для Мэвис и коктейль с мятным ликером для себя. Мэвис с интересом оглядывалась по сторонам.

— Какое симпатичное место, — заметила она. — Только здесь, наверное, все дорого? Все-таки самый центр.

— Нет, не очень. Мэвис... я ведь даже не представился. Меня зовут Илэр.

— Очень приятно, — она протянула через стол свою маленькую ручку для пожатия. — А мое имя вы, стало быть, помните?

— Такое поэтичное имя, как ваше, невозможно забыть.

— В том состоянии, в котором вы находились, можно забыть все, что угодно, — покачала головой Мэвис. — Так что же за беда у вас стряслась? Извините, что так настырно лезу в вашу жизнь, но когда человек доходит уже до этого края, обычно это значит, что ему требуется помощь.

— Может быть, вы профессиональный психолог?

— Нет. Но разве обязательно обращаться за помощью к дипломированному специалисту? Чаще всего нужна простая человеческая поддержка.

— А кто вы, Мэвис? Что вы делали на мосту так поздно ночью?

— Возвращалась с работы, — просто ответила она. — У меня, как бы это сказать, ненормированный рабочий день. Я — воспитатель в интернате для младших школьников. Может быть, вы знаете: «Янтарный», это на четвертой Летней улице.

— Да, что-то такое видел... Теперь понятно, почему вы бросаетесь на помощь всем несчастным и обиженным. У вас работа такая, да?

— Что в этом плохого?

— Ничего. Извините, — я потер переносицу. — У меня сейчас, видите ли, сложный период жизни, поэтому я бываю... неадекватен.

— Вот и я о том же, — Мэвис, поблагодарив, приняла у официанта вазочку с мороженым и стакан сока. Я молча забрал свой заказ. — М-м-м, какое вкусное мороженое! Пожалуй, надо заходить сюда почаще.

Я тянул через соломинку коктейль и во все глаза смотрел на Мэвис. Какое хорошенькое и свежее личико — из тех лиц, которые не нуждаются в косметике или сложной прическе, дабы подчеркнуть естественную красоту. Ее можно было сравнить с полевым цветком, тогда как, к примеру, Хэтери походила на цветок оранжерейный. Я уже знал, что готов на что угодно, лишь бы удержать Мэвис рядом с собой; и вместе с тем содрогался при мысли, что придется посвятить ее в подробности моего мрачного бытия. Впрочем, если даже я настолько потеряю голову, что решусь поведать ей причину моего недавнего суицидального порыва, она просто-напросто сочтет меня сумасшедшим.

— Ну а вы чем занимаетесь, Илэр?

— Учусь на журналистском, на последнем курсе, — слегка покривил душой я. Защита была назначена на конец ноября, но я взял очередной академический отпуск и вовсе не уверен был, что сумею получить диплом. Да и на кой мне этот диплом? О какой нормальной работе может идти речь, пока Алан без устали пытается снова и снова согнуть меня в бараний рог? Несколько раз Алан заводил речь о том, чтобы после окончания курса устроить меня в какой-нибудь глянцевый журнал из числа тех, в которые он продавал свои фотографии, но туда меня пришлось бы загонять батогами. Только работы по протекции Алана мне и не хватало!

Мэвис оживленно принялась расспрашивать меня: интересна ли выбранная мною профессия, сотрудничал ли я уже с какими-нибудь газетами и журналами, где можно ознакомиться с моими материалами, чем я вообще в жизни интересуюсь. Эта часть жизни не содержала ничего такого, что следовало бы скрывать, и я охотно рассказывал, тщательно обходя любые подробности другой, «темной» стороны жизни, обсуждать которую я не стал бы ни с кем — ни с человеком, ни с носферату. Слишком уж много там было грязи и гадостей: ночные клубы, стрип-бары, наркотики, — время от времени Алан все же принуждал меня принимать их, и под их действием я становился более сговорчивым и соглашался на поступки, которые после предпочел бы забыть, — девицы легкого поведения, выбирал которых в основном Алан, и он же приводил их в мою постель и сам присоединялся к развлечению, — правда, до меня уже больше не дотрагивался. И все в том же духе, все возможные пороки...

Задумка Мэвис была ясна — она хотела отвлечь меня от мрачных мыслей и заодно попытаться выведать причину моего подавленного настроения. Но она искала не там, где нужно. Лишь когда мы заговорили о родителях — мама и отец Мэвис жили в далеком маленьком городе, девушка видела их редко и скучала, — ей показалось, что она что-то нащупала. Я рассказал, что мать оставила нас, когда я был совсем крохой, а отец погиб восемь лет назад.

— Мне так жаль, — тихо сказала Мэвис, легко коснувшись моей руки. — Без родителей любому человеку плохо, даже взрослому. У нас в «Янтарном» очень много сирот, но еще больше детей, оставленных родителями. Я не понимаю, как можно уйти и бросить ребенка?

— Обстоятельства бывают разные, — ответил я, подумав о Лорене. — Я встречался после со своей матерью, она очень за меня переживала, но не могла вернуться к моему отцу. Она... была связана с другим человеком. А отец заботился обо мне, так что я не чувствовал себя ни брошенным, ни в малейшей мере ущербным.

— Вам повезло с отцом.

— Да, очень.

— И очень хорошо, что вы умеете прощать...

— Не всем и далеко не все.

— Конечно, некоторые вещи простить невозможно... Что с вами, Илэр? — встревожилась вдруг Мэвис.

— Нет... ничего... голова вдруг заболела.

Внутри головы возникло и постепенно нарастало знакомое давящее ощущение: Алан искал и звал меня. Как некстати! Несколько секунд я упирался, надеясь, что он сегодня не в настроении меряться волями, — хотя такого никогда еще не бывало — и отстанет. Но давление усиливалось. Господи, да что ему опять от меня надо! Я не собирался немедленно бежать к нему, но продолжать разговор с Мэвис становилось невозможным. Извинившись, я ушел в уборную, надеясь все-таки перебороть своего мучителя и выиграть сегодняшнюю ночь. Ничего не получалось, встречу нужно было сворачивать. Я вернулся в зал.

— Простите, Мэвис, но мне придется уйти.

— Вам плохо? — она вскинула на меня встревоженные глаза.

— Да... голова болит, — соврал я. — Это бывает. Понервничал, знаете...

— Хотите, я вас подвезу до дома?

— Нет, спасибо, я лучше пройдусь.

— Может, вас все-таки проводить?

Я выдавил из себя улыбку. Алан, чтоб тебе гореть в аду!

— Извините, но мне лучше остаться одному. Мэвис, пожалуйста, поверьте, я знаю что делать. Это уже не первый раз. Я потом объясню. Ведь мы еще увидимся?

— Конечно, — кивнула она, но тревога из ее глаз не уходила. Подумать только — она тревожилась за меня, и это после того, как несколько лет никому не было до меня дела!.. — У вас есть телефон? Дадите мне номер?

Мы обменялись номерами телефонов; меня хватило только на то, чтобы вместе с Мэвис выйти на улицу. Там я поспешно с ней попрощался и едва ли не убежал, свернув на первом же повороте, чтобы скрыться с ее глаз долой.

***
В квартире Алана оказалась только Аврора. Столкнувшись с ней у выхода из лифта, словно она специально кого-то ждала, я отшатнулся и спросил резко.

— Где Алан?

— Откуда мне знать! Илэр, я...

— Он звал меня, велел прийти сюда. Какого черта он сам куда-то девался?

— Говорю тебе — не знаю, я не видела его с утра! — раздраженно ответила Аврора.

— Ну ладно... — я прислушался к своим ощущениям. Давление в голове вроде бы ослабло, и это могло значить только, что я пришел туда, где Алан хотел меня видеть. Но сам-то он где? Не подстроил же он это встречу с Авророй, как заботливый папаша, желающий примирения своих неразумных детей? Это было бы не слишком умно с его стороны. Если уж он такой древний и мудрый — хотя, какая там, к черту, мудрость? иногда создавалось впечатление, что мозги его за несколько сотен лет, напротив, усохли, — то мог бы понять, что с Авророй у нас все кончено. Он может принудить меня к близости с ней, но и только.

— Раз Алана тут нет, то и я пойду.

— Нет, Илэр, погоди! — Аврора вцепилась в мой рукав. — Не уходи, пожалуйста! Это я, я попросила его позвать тебя.

— Зачем?

— Хотела с тобой поговорить.

— О чем? — я начинал раздражаться. Она вытащила меня со свидания с чудесной девушкой, да еще прибегнув к не слишком честному способу, только ради того, чтобы поговорить! Что она могла сказать такого, чего еще не сказала за два года нашего знакомства?

— О нас, — не отпуская мой рукав, Аврора настойчиво тащила меня вглубь квартиры. — Ты считаешь, что я веду себя нехорошо по отношению к тебе, но это не так. Я ни за что на свете не хотела бы причинить тебе зла.

— Да ну? — усмехнулся я. — А когда вы с Аланом едва не высосали меня до капли, это что такое было?

— Я же знала, что ты не умрешь.

— И это все? А что я чувствую внутри, тебя не интересовало? Как ты думаешь, каково мне было валяться там, пока вы...

— Господи, ну что я могла сделать? — вскричала она. — Алан приказал мне, и все.

— И ты не пыталась спорить? Аврора, к чему говорить на эту тему? Мы друг друга не поймем.

— Не поймем, потому что ты не хочешь понять! Алану я не могу воспротивиться, просто физически не могу, он намного сильнее. Что толку, если я и начну спорить? Он только прибегнет к силе, ты же сам сколько раз на себе испытывал!

— Да, испытывал. Но не оставляю надежды когда-нибудь послать его к чертям собачьим.

— Шансов у тебя маловато, — скептически заметила Аврора. — Последним, кому удалось сделать это, был Лючио...

Я посмотрел на нее с проснувшимся интересом.

— Вот как? Лючио был в подчинении у Алана?

— Насколько мне известно, да, — не очень охотно ответила Аврора. — Но подробностей не знаю: было это очень давно, я еще и на свет не появилась.

Интересно, подумал я, как это Алан и Лючио умудрились разойтись, не поубивав друг друга? У Лючио уже не спросишь, жаль... А Алан едва ли будет выдавать секреты подобного рода. Ха, мастер-класс по освобождению из-под власти хозяина-носферату! Такое мероприятие я, пожалуй, посетил бы с удовольствием.

— Шансов у тебя мало, — повторила Аврора и добавила неожиданно: — Но они есть. Ты, как и Алан, носферату, и со временем наберешь силу...

— Я — носферату? — мне показалось, что я ослышался. Помнится, Аврора говорила что-то насчет того, что носферату всегда знает, кто он такой. Значит, должен существовать какой-то барьер силы, преодоление которого возносит тебя над младшими вампирами... Но не припоминаю, чтобы происходило что-то подобное. — С чего ты взяла?

— Я вас чувствую, — просто ответила она. — Ты и Алан — вы иной природы, не такие, как, допустим, я...

Несколько минут потребовалось, чтобы как-то переварить ее сообщение. Значит, я — носферату. Высший кровопийца, почти бессмертный. Ну, здорово... И что мне с этим делать?

Воспользовавшись моей растерянностью, Аврора усадила меня на диван и сама пристроилась рядом, прижавшись.

— Пожалуйста, не злись на меня, Илэр, и не прогоняй. Это чуднО, и может быть даже нелепо, но я люблю тебя.

Вот тоже новость, еще не легче. Она что, хочет окончательно добить меня?

— Аврора... — попытался отодвинуться я, но она тут же придвинулась и потерлась о мое плечо виском, словно кошка.

— Да, да, люблю. Я и позвала тебя, чтобы побыть наедине... вдвоем. Если бы я знала, как тебе неприятно присутствие Алана...

«Неприятно»? Так значит, все мои чувства сводятся к слову «неприятно»? Ну, ну. Я даже не стал снова заводить разговор о том, что должно бы последовать за «если бы я знала...» Не думаю, что Аврора заявила бы протест. Ведь ей нравилось быть с нами обоими сразу.

Оставаться с Авророй мне не хотелось, даже наедине. Что толку? Момент близости с ней был бы отравлен воспоминаниями. Поэтому я решительно отвел ее руки, когда она потянула кверху резинку моего свитера.

— Нет, Аврора. Ничего не получится, правда.

— Останься, — она льнула ко мне, такая мягкая, ласковая. — Ты привыкнешь, Илэр, ничего, привыкнешь. Ты просто еще очень юн... все привыкают... все будет хорошо...

Никогда не думал, что так трудно убежать от влюбленной женщины. Просто поразительно, какими цепкими бывают эти тонкие нежные пальчики.

***
Мэвис оказалась самым позитивным человеком из тех, кого я знал; иначе с ее работой было нельзя. Работе она отдавалась со всей душой, своих маленьких подопечных баловала, как родных детей. Перепадало немного ласки и мне. Однажды меня выручив, Мэвис сочла себя полностью ответственной за несостоявшегося самоубийцу. Хотя мы быстро сдружились, она всегда относилась ко мне чуточку свысока, как к младшему, нуждающемуся в защите. Не слишком-то мне это было приятно... а уж позже так и вовсе выводило из себя. Но я не подавал виду, что жду какого-то другого к себе отношения. Казалось бы, чего стоило сказать: «Посмотри, Мэвис, я же не ребенок, я люблю тебя»? Но черта с два я признался бы ей в своих чувствах! И дело было вот в чем. Однажды, когда мы уже вполне сошлись, в ответ на рассказы Мэвис об ее малышах, я заметил, что она будет прекрасной матерью. Засияв глазами, она тут же прочла целую проповедь на тему замужества и материнства, из которой я уяснил следующее: конечно, она выйдет замуж и станет матерью, если встретит в жизни единственного предназначенного ей мужчину — если на то будет воля Божья; если же этого не случится, она будет до последних своих дней смиренно исполнять возложенный на нее долг. Вот тут-то я понял, что ничего мне не светит... И не только потому, что с первого взгляда она не признала во мне предназначенного ей мужчину. Все было гораздо хуже. Этот бог, имя которого в устах Мэвис явственно звучало с большой буквы... Подразумевалось, что предназначенный высшей силой в мужья мужчина будет разделять ее веру и отличаться праведной жизнью. Ну если не совсем праведной, то максимально к тому приближенной. Мой же, черт знает какой образ жизни явно не вписывался в определенные христианской моралью личные поведенческие рамки Мэвис. Да он и в мои-то атеистические не вписывался... Но перед собой я оправдывался хотя бы тем, что многие поступки были совершенны под давлением чужой воли (жалкое оправдание); в глазах Мэвис это не извиняло меня нисколько хотя бы потому, что я не мог, просто не мог объяснить ей нюансы своих отношений с Аланом. Если бы я попытался, и, не дай бог, Мэвис поверила бы, мы тут же оказались бы во враждебных лагерях. Трудно объяснить, почему мне так казалось. Несмотря на живущий в душе свет, а может быть, именно поэтому, Мэвис была нетерпима ко всякому злу. А кто был я, если не воплощение зла, не только для искренне верующей Мэвис, но для всякого добропорядочного человека...

Но бывало, что злой дух начинал нашептывать мне в ухо: давай, Илэр, испытай, насколько она предана христианской идее всепрощения, откройся ей, прикинься заблудшей душой, сбившейся с пути истинного, и пусть она, как предписывает ее вера, наставляет тебя и направляет к добру и свету. В другое ухо шептал голос Алана: Илэр, бога для тебя нет и быть не может, ты — мерзость, ты — чудовище, ты — порождение дьявола, и даже если бог на самом деле существует, от тебя он навсегда отвернулся. Сколько раз наяву он повторял это, подтверждая каждым жестом, каждым взглядом внушаемую мне мысль: бога нет; во всяком случае, для тебя, Илэр. Почему-то Алан никак не мог забыть оброненной мною в одном из первых разговоров фразы, хотя вырвалась она почти случайно, под впечатлением от всего того странного, долгого, солнечного апрельского дня, похороненного уже в прошлом... Три года прошло. Всего-то три года, а мне казалось, что состарился я лет на десять, а то и на пятнадцать.

Может быть, вам может показаться, что я совсем уж отчаялся. Но нет, ничего подобного не случилось, даже напротив: в моей жизни стало гораздо больше света, и источником его была, конечно, Мэвис. Если бы не она, вряд ли у меня хватило бы сил сопротивляться давлению Алана еще год. Я или смирился бы и поплыл по течению, или предпринял бы попытку уйти из жизни, да не одну. Увы, я слаб, и не могу черпать силы в себе; мне нужно было знать, что есть на свете человек, которому я небезразличен. Да не просто любой человек, а такой, ради которого я сам готов был бы пойти на многое. Иначе поддержки Авроры хватило бы мне за глаза... Странная это, впрочем, была поддержка. Аврора пыталась угодить и нашим, и вашим, и против Алана не пойти, и моего расположения добиться, решительно не понимая, что подобная тактика никаких плодов не принесет: наши с Аланом взгляды, стремления и жизненные позиции были решительно несовместимы.

Благодаря Мэвис же я кое-как устроился и в жизни, занявшись наконец не бог весть каким, но делом. Рассудив, что диплом я все равно не получу, и расстраиваться по этому поводу бессмысленно, я стал искать работу, где не требовалась бы «корочка». И нашел, и долгое время оставался ею доволен: отвергнув все деловые предложения Алана, который не оставлял намерений пристроить меня к себе «под крылышко», я пришел внештатным сотрудником в нераскрученное молодежное издание средней руки, посвященное альтернативной музыке. Тематика была узконаправленная, и журнал не сулил больших денег; ребята работали почти на одном энтузиазме, но все же за статьи платили, хоть и не очень много. На жизнь хватало. Вообще-то, я спокойно мог жить и на проценты, капающие с отцовских денег, ничего не делая, но от безделья я точно распустился бы и раскис окончательно... Да и нравилась мне эта работа; нравилось общаться с музыкантами, за сценой это были совсем другие люди, нежели на сцене — без показной агрессии, без эпатажных выходок, без выкриков и визгов; многие, правда, и за сценой продолжали нести пафосную чушь в духе «аве Сатана» или вещать о возрождении старых богов, чуть ли не пробуждении Ктулху, но большинство говорили вполне разумные, и далеко небезынтересные вещи. Кроме того, мне было любопытно заглянуть на «изнанку» той культуры, с которой доныне я соприкасался лишь отчасти. А музыканты охотно болтали со мной, как с человеком, неравнодушным к музыке, которой они отдавали свое время. Частенько за мной увязывалась Аврора, но не только и не столько из искреннего интереса к андеграунду; нет, больше ее интересовали сами музыканты. Она была обаяшкой и умела быстро втереться в доверие, стоило ей только сделать круглые жалобные глаза и состроить гримаску, как мужчина готов был ради нее на любые безумства; Аврора бессовестно этим пользовалась. Не одна и не две закулисные встречи заканчивались тем, что она уходила под ручку с каким-нибудь длинноволосым парнем; нетрудно догадаться, что она намеревалась от него получить. Эти ее по-детски непосредственные измены уже не причиняли мне боли — у меня была Мэвис, — но и не забавляли; мне было противно.

Когда Алан проведал, чем я занимаюсь днем и на кого работаю, он долго потешался, но настаивать, чтобы я сменил работу, не стал. Это показалось мне хорошим признаком.

Время шло, а нас с Аланом никак мир не брал. С каждым днем я сопротивлялся все яростнее, и наше противостояние приобретало все более напряженный характер; все больше времени ему требовалось, чтобы привести меня к повиновению. Случалось, что невидимая миру схватка длилась всю ночь напролет, и когда наконец я сдавался, то оказывался настолько обессиленным, что толку от меня было немного. Алану ничего не оставалось, как только отступиться и оставить меня зализывать раны. Да и сам он заметно уставал. Это уже были победы, хотя и давались они дорогой ценой. После таких случаев я по несколько дней не показывался Мэвис — не хотел, чтобы мой бледный вид вызвал у нее вопросы, которых и без того накопилось слишком много.

Однажды — только однажды! — мне удалось заставить Алана отступить прежде, чем я лишился сил. Ясно чувствовалось, что он обескуражен. Я же возликовал и вообразил, что беды мои кончились. Несколько дней потребовалось, чтобы собраться с духом, а после я победителем явился к Алану и заявил, что ухожу от него.

— Да ну? — ничуть не удивился он. — А кто тебя отпускал, мальчик?

— Попробуйте удержать, если хотите, — продолжал петушиться я, в упоении от недавней победы не заметив предостерегающих ноток в его голосе.

Алан засмеялся.

— Неужели ты думаешь, что не удержу? Что ты вообразил о себе, мальчишка?

И он, конечно, удержал, подавил все мои попытки освободиться и, в назидание, тут же устроил пиршество, высосав меня, как паук муху.

Позже я предпринял еще несколько попыток освободиться из-под его власти, но все они окончились ничем, а точнее — полным крахом. Но надежды я не терял; мне было ради чего продолжать бороться — с именем Мэвис я засыпал, и с ним же просыпался, мечтая о том дне, когда перестану зависеть от Алана и, может быть, осмелюсь признаться Мэвис в своих чувствах. Может быть, когда я буду свободен, у нас что-нибудь получится...

Последний год перед тем, как я уехал к Кристиану, выдался удивительно тихим. Алан не дергал меня и не давил, если только я сам не нарывался с очередным требованием отпустить меня — тогда он жестоко подавлял бунт; однако чувствовалось, что дается ему это не без труда. Я уже понял, что силой ничего не добьюсь, по крайней мере, ближайшие годы. Но я-то мог ждать, отведенные мне годы исчислялись не десятками, но сотнями; но Мэвис... ради нее следовало поторопиться. Тогда я сел и все по возможности спокойно обдумал. Существовали три возможности освободиться от Алана: завоевать свободу в поединке, убить хозяина-носферату или... снова стать человеком. Странно, почему я не подумал раньше об этой последней возможности. Если отец нашел способ убить почти бессмертного носферату, почему бы ему не найти и рецепт превращения носферату в человека? Правда, я толком не знал, удалось ему это или нет. Но ведь есть отчеты! И хранятся они не где-нибудь, а у Кристиана. Неужели он не позволит мне почитать их? А может, он и сам изучил их, и что-нибудь подскажет.

Разумеется, я давно уже не держал на Кристиана зла, и понимал, как глупо было обижаться на него. Но зато я боялся, как он меня примет. Он ведь теперь настоящий носферату, хозяин, и кто знает, как отреагирует на удравшего из-под хозяйского надзора чужого вампира... Вдруг среди высших носферату существует негласная договоренность вылавливать беглецов и возвращать их «домой». Или убивать на месте, в назидание остальным. Правда, трудно было представить, чтобы Кристиан захотел меня убить... но откуда я знал, вдруг он сильно изменился за десять лет, пока мы не виделись и не имели друг от друга никаких известий.

И все-таки я решил рискнуть.

Предупредив об отъезде только Мэвис, рано утром я бежал из столицы, как вор, думая только об одном: как бы Алан не обнаружил сегодня же мое отсутствие и не призвал к себе. В последующие дни не раз приходило знакомое чувство, что он ищет меня, и злится, и требует вернуться немедленно, но мне кое-как удавалось справляться с его зовом. Да, впрочем, много времени и не потребовалось. Пробыв у Кристиана три дня, я собрался возвращаться и готовился уже в полной мере испытать на себе хозяйский гнев.

Часть 2. Паук и муха

Глава 1

I've never been so alone than with you,

I've never been scared to dream until now,

I can't close my eyes,

I'll carry on, screaming

London After Midnight «Carry On... Screaming»

--

Мне никогда не было так одиноко, как с тобой рядом

До сих пор я не боялся засыпать

Я не могу закрыть глаза

Я продолжаю плакать

Когда Кристиан сказал, что поедет со мной, я не знал, радоваться или пугаться. Долгое время я вообще не знал, что ответить, и до дома Кристиана мы ехали в молчании. В голове толкались самые противоречивые мысли, и рассортировать их представлялось задачей весьма непростой. «Шевроле» остановился перед домом, Кристиан заглушил двигатель и уже взялся за дверцу, и только тогда я заговорил:

— Тебе совершенно необязательно ехать со мной, Крис.

Он выпрямился на сиденье и повернулся ко мне.

— Ты не хочешь, чтобы я ехал?

— Не... не знаю. Как ты оставишь своих людей? И Алану вряд ли понравится твой приезд: он столько раз втолковывал про вторжение на чужую территорию...

— Однако Хэтери, Дерек и прочие преспокойно то и дело ездят к нему в гости, — заметил Кристиан. — Запрет на вторжение распространяется на рядовых вампиров. Согласен, Алан едва ли будет рад меня видеть, но вреда не причинит. Что до моих людей, их есть на кого оставить.

Я хрустнул пальцами. Алан, по моим понятиям, мог навредить кому угодно, в том числе и Кристиану; с него бы сталось.

— И все-таки, Крис... Честно, мне не хотелось бы втягивать тебя в свои проблемы. Я ведь сам эту кашу заварил...

— И надеешься расхлебать ее в одиночку? — тихо спросил Кристиан.

— Во всяком случае, попытаюсь. Все равно никто и ничем помочь мне не сможет.

— Ошибаешься. Я могу кое-чем помочь.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Для начала, — очень серьезно сказал Кристиан, — я намерен убедить Алана отпустить тебя ко мне.

— Что? — прошептал я, не поверив. Сделать такое заявление было все равно что бросить вызов противнику. Это было чертовски опасно, принимая во внимание силу Алана.

— Но если ты не хочешь оказаться под моей властью...

— Да нет же, Крис, не в это дело! Если бы я кому-то теперь и доверился, то лишь тебе, правда. Но ведь Алан не отпустит меня просто так.

— Разумеется, не отпустит.

— Но ведь он... старше тебя? И сильнее?

— Старше — да, но вот сильнее ли? — Кристиан пожал плечами. — До сих пор не представлялось случая выяснить, кто из нас сильнее.

— Но ведь он заставил тебя вернуться в клан!

— Это, малыш, тут ни при чем. Во-первых, тогда Алан был не один. А во-вторых, носфератские штучки вовсе не понадобилось. У наших общих знакомых нашлись более веские аргументы.

Удивительно, но я, эгоист этакий, впервые задумался, чем могли угрожать Кристиану носферату.

— К тому же, — продолжил он, — когда придется добывать записи твоего отца, мне проще будет договориться с Дереком, чем тебе.

Да, этот момент я и вовсе упустил.

— И все же, Крис, мне не хочется, чтобы из-за меня ты воевал с Аланом...

— Ты говоришь так, словно мы с Аланом закадычные друзья, а ты боишься нас поссорить. Но между нами нет даже приятельских отношений, я слишком хорошо знаю, что он такое. Он много хуже любого из нас, это он сделал Лючио таким, каким ты его знал.

Значит, подумал я, это правда, и Лючио когда-то был под его властью. Ничего удивительно, что чудовище породило чудовище. А впрочем, на фоне своего учителя Лючио выглядел едва ли не благородным рыцарем. А уж если я пробуду в подчинении у Алана еще лет сто, и все это время мы будем продолжать в том же духе, неизвестно еще, какой монстр получится из меня. Это сейчас, спустя пять лет, меня тошнит от его забав, а лет через двадцать я и во вкус войти могу.

— Крис, как ты думаешь, у меня получилось бы освободиться своими силами? — спросил я задумчиво.

— Не знаю. Валь говорит, что ты сильный носферату, и ему приходится верить; да я и сам слышу твою силу. Но Алан очень стар, тебе должно быть сложно с ним бороться.

— Да. Сложно — это точно.

— Когда ты собираешься вернуться? — спросил Кристиан. — Алан уже звал тебя?

— Он зовет с той минуты, как обнаружил мое исчезновение, — усмехнулся я. — Хорошо еще, что он с такой неприязнью относится к сотовым телефонам, а то пришлось бы менять сим-карту, чтобы от него отвязаться. Впрочем, у него самого радиус действия не меньше, чем у мобильника. И как это ему удается?

— Годы тренировок, вероятно.

— А сколько ему лет, Крис?

Кристиан пожал плечами

— Точно не знаю. Но по некоторым источникам выходит что-то около тысячи.

Тысяча лет! Я судорожно вздохнул. Это невероятно. Каково это — прожить тысячу лет, оставаясь молодым и полным сил? Алан, правда, не казался юным, как Лючио, но выглядеть на тридцать пять — тридцать шесть лет, когда тебе тысяча, тоже неплохо.

— Он зовет тебя, — повторил Кристиан, словно подводя какую-то черту. — А помимо этого, тебя к нему тянет?

Я покачал головой.

— Нет. Уже нет. Вначале тянуло, но это давно уже прошло.

— Хорошо. Так будет проще, — он снова взялся за ручку двери.

Мы выбрались из «шевроле» и вошли в дом. В холле нас встретил Валь, забрал наши пальто и бесшумно исчез. Кристиан вздохнул, проводив его взглядом, и покачал головой.

— Вот человек, которому не нужна свобода, потому что ему хорошо там, где он есть. Ничего с этим не поделаешь; но самое ужасное, что все мои люди такие, — он помолчал и спросил: — Так когда мы едем? Завтра? Тогда мне нужно встретиться с Лу, оставить кое-какие распоряжения на время отсутствия. Хочешь познакомиться с моим заместителем?

Я не очень хотел, поскольку подозревал, что этот Лу — один из вампиров Лючио. Откуда бы ему еще взяться? С другой стороны, интересно было узнать, кому из своры своего бывшего приятеля Кристиан доверяет настолько, что готов оставить его «заместителем». Я сказал, что хочу присутствовать при встрече.

Через час Валь постучал в дверь моей комнаты и почтительно сообщил, что господин Лэнгли ждет меня в кабинете.

Кристиан ждал не один. Вместе с ним в кабинете сидел мужчина, увидев которого я запнулся в дверях и целую секунду соображал, почему его лицо кажется знакомым. А когда вспомнил, то чуть было не шарахнулся назад. Он присутствовал в тот вечер, когда Лючио отдал меня крылатой женщине; я запомнил, что он был одет в легкомысленный полосатый свитер. Он тоже меня узнал, глаза его расширились.

— Френе?

— Да, это я, — кое-как я совладал с собой и вошел в комнату.

Знакомец бросил встревоженный взгляд на Кристиана:

— Господин Лэнгли, ведь это...

— Илэр теперь один из нас, — холодновато отозвался Кристиан. — Как и хотел Лючио. Только подчиняется он Алану.

Лу встревожился еще сильнее.

— У нас будут неприятности, господин Лэнгли!

— Не беспокойся, Лу, я сам все улажу.

Эта фраза должна была подействовать успокаивающе, но почему-то не подействовала. Лу затрепыхался пуще прежнего, почти запаниковал. Неужели он сомневается в своем хозяине? Или, может, просто лучше представляет, что такое Алан?..

— Давай перейдем к делу, — спокойно проговорил Кристиан, и следующие полчаса они с Лу обсуждали внутренние проблемы клана, которые следовало решить в ближайшее время. Я слушал вовсю: политическая изнанка жизни носферату была до сих пор от меня скрыта, и не раз я ломал голову, в чем же, собственно, состоят управленческие функции Алана. Оказывается, Кристиан был в курсе мельчайших подробностей жизни своих подопечных; знал, кому и в чем требуется помощь, за кем нужно присматривать. Память у него была невероятная. В нашем трехмиллионном городе вампиров набралось около сотни, и Кристиан всех помнил со всеми их заботами. А забот было, как минимум, на одну больше, чем у обычных людей — требовалось удовлетворять жажду крови, да так, чтобы не привлекать внимание полиции. В тот раз я так и не узнал, как это организовано у Кристиана. У Алана каждый, кто не входил в число его особо приближенных, сам искал себе жертву и думал, как заманить ее, утолить ею жажду и никого не убить. И это, скажу я вам, было нелегко. Особенно тяжело было удержаться и не высосать жертву досуха — я сам несколько раз почти доходил до края.

Носферату совещались, но Лу, похоже, требовалось прилагать некоторые усилия для того, чтобы не отвлечься от темы. То и дело взгляд его перебегал на меня. Мое присутствие его нервировало, не знаю уж, почему. Правда, я тоже не мог смотреть на него спокойно — вспоминалась та жуткая ночь. В результате, мы оба сидели как на иголках.

Наконец, Кристиан отпустил своего заместителя и повернулся ко мне. Его внимательные синие глаза остановились на моем лице.

— Что-то не так, Илэр? Вы с Лу друг друга знаете?

— Приходилось встречаться, — ответил я уклончиво, и Кристиан не стал допытываться. — Почему именно он?..

— Лу был второй по силе после Лючио, а теперь, соответственно, второй после меня.

— Почему же он не принял на себя заботу о клане?

— Он недостаточно силен.

— И ты не боишься его оставлять?

— Это же ненадолго.

«Но если с тобой что-то случится...» — хотел было сказать я, но промолчал. Ни к чему заранее разводить панику, и без того мне очень не по себе.

— Все будет хорошо, — улыбнулся Кристиан, словно прочитав мои мысли. Я очень любил его лицо, когда оно озарялось улыбкой. Лицо у Кристиана строгое, с четкими, жесткими чертами, но в эти мгновения он становится похож на ангела.

— На чем ты приехал, Илэр? На поезде?

Я кивнул. По хорошему, давно нужно было купить машину, но в том подавленном состоянии, в котором я находился бОльшую часть времени после знакомства с Аланом, водить ее было небезопасно. Вряд ли я убился бы насмерть, но покалечился бы. А боли я не люблю. Да и кто любит?

— Обратно поедем на моей машине, — решил Кристиан.

***
Я не знал никого, кто водил бы автомобиль с таким же изяществом и уверенностью, как Кристиан: ни одного неверного или лишнего движения, ни малейшей тени нервозности. Казалось, что даже если он уберет руки от руля, машина продолжит двигаться, повинуясь только силе его воли.

Сидя на переднем сиденье и чуть откинувшись вбок, на дверцу, я неотрывно смотрел на повернутое в профиль лицо Кристиана. Когда-то мне казалось, что я не видел никого красивее Лючио, но теперь знал, что это не так. В идеально прекрасных чертах Лючио была только мертвая, холодная как у мраморной статуи, красота и холодная тьма в глазах; у Кристиана же было живое, энергичное, сильное лицо и теплые синие глаза. И настоящая, очень человеческая седина в волосах. У Алана, правда, тоже была заметная седина...

Кристиан включил магнитолу и прошелся по FM-линейке, не нашел ничего интересного и остановился на какой-то нейтральной блюзовой мелодии. Некоторое время мы ехали под ленивые тягучие, как карамель, звуки блюза, и очень скоро меня потянуло в сон. Кто как, а я лично все время засыпаю под такую музыку. Заметив это, Кристиан предложил мне перебраться на заднее сиденье и поспать:

— Часа три у тебя есть, отдохнешь как следует.

Но мне не очень улыбалась мысль предстать перед Аланом, едва продрав глаза после дневного сна. А к Алану, я чувствовал, явиться пришлось бы немедленно по приезду — он уже заметно терял терпение и начинал злиться. То есть злился он, вероятно, давно, но теперь это становилось заметно. Плохой знак. Разозленного Алана я видел лишь однажды, когда они с Авророй едва не убили меня... Теперь же меня в любом случае не ждала ласковая встреча. На защиту Кристиана особо рассчитывать не приходилось — не хотел я прятаться за его спиной — и следовало быть во всеоружии.

— Не хочешь лучше попробовать что-нибудь из вот этого? — я достал из кармана плеер и показал Кристиану. — Бодрит.

Он скосил глаза, неодобрительно нахмурившись.

— Все еще слушаешь эту ужасную музыку?

— А что? теперь она вполне соответствует моему образу жизни — разврат и богохульство...

— Илэр, я не то имел в виду.

— Тогда не называй ее ужасной. По сравнению с тем, как я живу, это просто колыбельные песенки.

— Илэр, ты снова меня не понял. Я имел в виду только музыкальную составляющую — вернее, отсутствие таковой, — а не идеологию.

— Насчет отсутствия музыкальной составляющей тоже можно поспорить, — хмыкнул я.

— Не знаю, о чем там спорить. Это... это просто хор назгулов какой-то, — негодующе заявил Кристиан.

Я так и покатился со смеху.

— Отличное определение, Крис! Такого я еще не слышал! В чем-то ты, пожалуй, прав... но ведь, и правда же, бодрит!

— Как шоковая терапия.

— Ну и что... и что плохого? Отличная встряска для мозгов.

Кристиан снова на меня покосился.

— Тебе не хватает острых ощущений?

— Острые ощущения тоже разные бывают, — слегка приугас я. — Да о чем мы спорим, Крис? Все равно мы друг другу ничего не докажем.

— Угу. А что говорит Мэвис насчет твоих музыкальных пристрастий?

— Ничего не говорит. Она не знает даже о существовании такой штуки, как блэк.

— Как же вы собираетесь быть дальше? — серьезно спросил Кристиан. — Вы вместе несколько лет, а она вообще ничего о тебе не знает. То есть, по сути, Мэвис считает тебя не тем, кто ты есть на самом деле.

— Так и есть, — согласился я. — И мы с Мэвис вовсе не «вместе»... именно по этой причине.

— А может, лучше открыться? Такую правду говорить нелегко, но если продолжать скрывать, может стать еще хуже.

— Я знаю, Крис, я знаю! — я ударил ладонью по сиденью. — Но мне до чертиков страшно!

Кристиан промолчал, но я почти наверное знал, о чем, — или, вернее, о ком он думает: о Селене, своей давно умершей невесте, которой он решился открыть о себе правду, поборов, вероятно, не менее сильный страх, чем тот, что терзает теперь меня. Девушка поверила и не отвергла его, но она по-настоящему его любила и хотела стать его женой. А Мэвис? Достаточно ли глубоки ее чувства ко мне, чтобы принять меня в любом виде? Уверенности в этом не было никакой. Когда-то она не позволила мне умереть, но поступила бы она так же, если бы знала, как низко я пал и что позволил сотворить со своей душой и телом? Этого я тоже не знал. Который год я балансировал на тонкой дощечке над пропастью, и не знал, сколько это еще может продлиться. Может быть, стоило бы броситься самому вниз, вместо того чтобы ждать, пока потеряю равновесие и оступлюсь, но мне не хватало духу.

***
К вечеру, когда мы въехали в столицу, зов Алана в моей голове стал особенно настойчивым, и в нем отчетливо слышалась сдержанная злость. Он уже понял, что я вернулся, и велел явиться к нему немедленно. Больших трудов стоило уговорить Кристиана отпустить меня одного — он и слышать об этом не хотел. А я не хотел, чтобы Алан сегодня же узнал о его приезде:

— Преподнесем ему сюрприз завтра, Крис, когда он немного успокоится. Пока что не надо раздражать его больше, чем он уже раздражен.

Кристиан с тревогой заглянул мне в лицо:

— Я боюсь за тебя, малыш. Не лучше ли вмешаться сразу?

— Не лучше, — убежденно возразил я. — А за меня не бойся.

Но чертовски трудно убедить человека в чем-то, во что ты и сам не очень веришь. По правде сказать, коленки у меня дрожали. Алан знал, чего я страшусь больше всего, и кто помешает ему проделать это со мной? Конечно, я стану сопротивляться, пока хватит сил, но как знать, кто одержит верх на этот раз?

Кристиан отказался наотрез отпускать меня. Видимо, слишком хорошо знал, как наказывают ослушников.

— Тебя просто в клуб не впустят! — пустил я в ход последний аргумент.

— Меня? Не впустят? — Кристиан улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то такое, что становилось ясно: ну конечно, пустят, как его могут куда-то не пустить?

И в самом деле, охранник на входе даже не вякнул, когда Кристиан, проходя мимо, просто заглянул ему в глаза. Впрочем, он и без своих носфератских штучек выглядел внушительно: высокий, статный, с яркими синими глазами, в темном, очень дорогом костюме. Рядом с ним, должно быть, я выглядел как комнатная собачонка, путающаяся между лап у породистого английского дога. Все-таки метр и семьдесят один сантиметр — очень неудобный рост, когда ты — парень. А еще хуже, когда ты тощий, как подросток, и выглядишь изрядно моложе своих двадцати шести лет.

Где тебя носит, мальчишка? — вовсю шипел в голове голос Алана, и мурашки бегали по коже от этого голоса. Он уже чувствовал мое приближение.

Мы прошли через темный, наполненный людьми и освещенный только нервными вспышками разноцветных огней зал. Снующие между столиками официанты приветственно мне кивали; скудно одетые девицы, сидящие у барной стойки в ожидании добычи, заулыбались и замахали мне руками, приглашая подойти. Я не стал подходить, только махнул им в ответ. В этом клубе, как и в других, посещаемых Аланом, а значит — и мной, меня знали все, от управляющего до последней проститутки. И известность моя была, увы, как принято говорить, «в некотором роде».

У двери, ведущей в «особую» зону, скучал охранник. Вид у него был нарочито небрежный, но я знал, что он внимательно наблюдает за всяким, кто проходит мимо. Меня он знал, на Кристиана же поглядел вопросительно и недружелюбно. Кристиан улыбнулся ему, и выражение лица охранника тут же изменилось: теперь он был рад и счастлив видеть обоих гостей. Я только головой покачал. Чистая работа.

Охранник посторонился, пропуская нас, и мы оказались в узком длинном коридоре, освещенном рядами ламп дневного света. По обе стороны коридора располагались двери в помещения для «особых» гостей.

— Крис, — я остановился в двух шагах от раздвижных дверей vip-гостиной Алана и зашептал торопливо: — Позволь мне хотя бы войти одному. Подожди пару минут.

— Не понимаю, — так же шепотом ответил Кристиан, — зачем тебе это нужно? Он же ударит, едва увидев тебя!

Конечно, ударит, на это я и рассчитывал. Алан скинет все на меня и гораздо спокойнее отреагирует на появление потенциального противника. Очень мне не хотелось, чтобы они сцепились в первую же секунду.

— Илэр!

— Т-с-с... пожалуйста, Крис, две минуты. Это все, о чем я прошу.

Очень неохотно он уступил и позволил мне пойти одному.

В гостиной вместе с Аланом была Кати, две девчонки и парень — из тех, кто в клубе «общался» непосредственно с клиентами. Не знаю уж, кто кому именно предназначался: с девушками ли Алан собирался пойти развлекаться дальше, а парня оставить Кати, или же наоборот, — но насчет того, каков будет характер развлечений, сомнений не возникало. Увидев меня, Алан побелел — или, учитывая темный оттенок его кожи, скорее, посерел, — и разом обрушил весь свой накопившийся гнев, словно снежную лавину, на мой разум. Я ахнул и пошатнулся, едва устояв на ногах. Это было сильно.

— Где тебя носило, мальчишка?!

Такого голоса — низкого, почти вибрирующего, — я у него еще не слышал.

— Нужно было отлучиться по делам.

— Я не разрешал тебе уезжать.

Девчонки и парень запереглядывались беспокойно. Они не понимали происходящего, но печенками чуяли, что намечается крупная разборка и что лучше бы исчезнуть. Но Кати махнула по ним взглядом, и они притихли и даже заулыбались безмятежно. Надо же, а она, оказывается, сильна в этого рода чарах. Я бы так не сумел.

— Куда ты ездил?

Я уже знал, что при некотором усилии Алан может прочесть мои мысли, и поэтому предпринял кое-какие меры — снова и снова крутил в голове песню группы «London After Midnight»:

— I've never been so alone than with you,

I've never been scared to dream until now,

I can't close my eyes,

I'll carry on, screaming

Знать бы только наверное, что это подействует...

А вслух я ответил:

— Тебя это не касается, Алан.

Вот это точно подействовало. Пару раз мне приходилось видеть, как подобным образом двигался Лючио — как электрический разряд, как ветер, как атакующая змея, — и каждый раз это производило сильное впечатление. Алана редко пробивало на резкие движения, он был неспешный и почти ленивый, и этот змеиный бросок стал для меня неожиданностью. К тому же, во мне еще оставалось много человеческого, в том числе и реакция была чуть лучше средней. Алан оказался рядом, и боль обожгла лицо, а я рухнул на пол с напрочь, казалось, выбитой челюстью. Это было что-то новенькое, до сих пор Алан не бил меня, ограничиваясь моральным давлением.

— Где ты был?!

I've never been so alone than with you...

В мой мозг с визгом вошло полотно ножовки — ощущение было именно такое. Кажется, кого-то я здорово разозлил. Алан опустился рядом на колени и больно схватил меня за волосы:

— Отвечай, мальчишка!

Интересно, а сам он смог бы отвечать, если бы его мозг резали на ломти ножовкой? Да при всем желании я не выговорил бы ни слова!

— Алан.

Это что, голос Кристиана? Ни за что не подумал бы — таким холодом пахнуло по комнате от одного короткого слова. Холодом и силой. Алан распрямился, как пружина, буквально взвился и развернулся к вошедшему:

— Кристо?

— Хватит. Отпусти парня.

— Парень — мой, так что отпущу, когда пожелаю, — огрызнулся Алан. — Уйди, Кристо, тебя никто сюда не звал.

Пока про меня, вроде бы, забыли. Я стал отодвигаться в сторону, стараясь оказаться поближе к выходу. То есть без Кристиана я уходить не собирался, но сознание, что за спиной находится незапертая дверь, успокаивало.

— В некоторых обстоятельствах меня не обязательно звать, — усмехнулся Кристиан, делая шаг к Алану. — Не уделишь ли мне минутку времени? Хочется с тобой поговорить.

— Другого времени не мог найти? — Алан уже взял себя в руки и смотрел на гостя с обычным своим обманчиво дружелюбным выражением в черных глазах. Он даже улыбался. И не скажешь, что еще минуту назад он таскал меня за волосы и, кажется, намеревался расколотить мою голову об пол. — Видишь ли, я немного занят. Ты мог бы, по крайней мере, предупредить заранее о своем приезде, чтобы я подготовился как следует. Нечасто такие гости заглядывают.

— Хотел сделать сюрприз.

— Что ж, тебе удалось, — Алан наклонил голову и обжег меня быстрым взглядом, на мгновение вспыхнувшим яростью. — Это ведь к тебе убегал Илэр, верно? Жаловался на меня, звал на помощь? Рано или поздно это должно было случиться. Правда, я ждал, что он удерет раньше... Ты знаешь, Кристо, какое наказание полагается за ослушание, так что не мешай. Уйди, добром тебя прошу. Не корчи из себя защитника слабых и угнетенных, тебе это не идет, носферату.

Кристиан остался совершенно спокойным, словно не слышал ни единого слова. Он повернулся ко мне, кивнул и проговорил:

— Ты лучше иди, Илэр. А мы с Аланом поговорим немного.

— Кристо! — рычащие нотки в голосе моего хозяина говорили о том, что он очень, очень разозлен, и вот-вот эта злость прорвется наружу. — Что ты себе позволяешь? Убирайся прочь! Это мой слуга!

— Я никуда без тебя не пойду, Крис, — заявил я, решив внести свою лепту.

Оба носферату одновременно посмотрели на меня. Ого! Лучше бы я продолжал помалкивать, а еще лучше, уполз бы в дверь, пока про меня забыли. Словно две огромные ладони прихлопнули меня между собой. Интересно, они сами-то соображают, что могут легко меня убить? Спасло меня только то, что они тут же снова повернулись друг к другу.

С каждой секундой атмосфера ощутимо накалялась. От Кристиана и Алана накатывала волнами, наращивая мощь, недобрая сила — это походило на порывы ветра. Оглушенный двойным ударом, я глазел на них, и неизвестно, чем бы кончилась для меня эта ночь, если бы ко мне не подскочила вдруг Кати. То есть, «подскочила» — слово в принципе не верное, она просто оказалась рядом, движение ее было столь стремительным, что я просто его не заметил.

— Бежим! — зашипела она и подхватила меня подмышки. Я замотал головой, ничего не соображая, но принялся слабо перебирать ногами, чтобы облегчить Кати задачу. Она вытащила меня за дверь и опустила на пол.

— Сейчас что-то будет, — сказала Кати тихо, глядя на меня широко открытыми глазами. По-моему, она была до чертиков перепугана. Вот я совершенно точно был перепуган.

Глава 2

 
Tonight in flames

Tonight the world will fear our names

Tonight in flames

Stay my feeble heart

Our deaths will be the start

Of something glorious and vain

Tonight in flames

Cradle Of Filth «Tonight in flames»

По некоторым сведениям, Кати родилась еще в позапрошлом веке, а выглядела сейчас как школьница, которая вот-вот ударится в слезы, даже губы у нее дрожали. Да и словарный запас оказался соответствующий школьнице:

— Давай-ка драть отсюда когти, Илэр,

Предложение удирать казалось вполне разумным, и если бы речь шла только о моей жизни, я бы воспользовался им незамедлительно... но Кристиан? Кое-как я поднялся на ноги и прильнул к двери, прислушиваясь:

— Что они собираются делать?

— Сумасшедший! — взвизгнула Кати и вонзила мне в запястье все два дюйма своего сногсшибательного маникюра. — Не лезь туда!

— Отстань! — огрызнулся я, выдирая у нее руку. За дверью было тихо. Слишком тихо — как будто никого живого там не было. — Уходи одна, если хочешь. Я никуда не пойду.

— Идиот! Мальчишка! Ты ничего не понимаешь!

— Не понимаю, — согласился я. — Например, я не понимаю, что будет с людьми, которые там остались. Они погибнут?

Кати смерила меня удивленно-надменным взглядом и не стала отвечать. Ее, очевидно, совершенно не заботила дальнейшая судьба людей, с которыми она буквально несколько минут назад намеревалась позабавиться. Да и что станется с Аланом, ее волновало постольку, поскольку между ними существовала связь хозяин-слуга, отдача от разрыва которой грозила, как минимум, болезненными ощущениями, а то и безумием. Просто удивительно, зачем Кати бросилась вытаскивать меня? Под руку, что ли, ей попался? Или ногой об меня зацепилась? Другого объяснения просто не находилось.

— Иди, Кати, иди. Алан потом припомнит тебе и твою верность, и твою храбрость.

— Тебе все равно придется хуже, чем мне!

— Ну да, если только он уцелеет.

— Моли небеса, чтобы Алан уцелел, — прошипела Кати и быстро заскользила прочь по коридору, не оглядываясь. Я привалился к двери, переводя дыхание. Кати была права: неизвестно, какой вариант событий, победа или поражение Алана, окажется худшим для меня и остальных. В том, что Алан и Кристиан не просто мирно разговаривают, я не сомневался ничуть, хотя из-за двери до сих пор не доносилось ни звука. Велик был соблазн немного отодвинуть створку и заглянуть в комнату: «Ау, есть кто живой?»

— ...Все в порядке? — проходивший по коридору парень в форменной клубной одежде — то ли официант, то ли младший администратор, — приостановился, заинтересовавшись, чего это я торчу тут, прилипнув к дверям; взглянул строго. В его глазах я увидел свое отражение: взъерошенный, бледный, испуганный пацан с разбитыми, распухшими губами. Тьфу! Будь проклята моя мальчишеская внешность! Впрочем, главное тут были как раз разбитые губы. Служитель взирал на меня без одобрения и явно ожидал немедленного подробного отчета и покаяния во всех грехах. Вероятно, он работал в клубе недавно: все служащие давно знали меня в лицо, спасибо Алану. — У вас есть клубная карта? Это комнаты для особых гостей; вы, может быть, не знаете...

— Я и есть особый гость, — улыбнулся я, надеясь, что улыбка выглядит более или менее естественной, и извлек из кармана джинсов клубную карту. Выражение лица служителя сразу изменилось, стало менее напряженным и более приветливым. Но озабоченность с него никуда не девалась.

— Вы себя хорошо чувствуете?

Значит, улыбка не удалась.

— Все нормально, я просто подышать вышел, — да, так себе из меня носферату — кто другой, посерьезнее, не стал бы уговаривать любопытного человека, двинул бы ему по мозгам, и весь разговор... то есть я имею в виду ментальный удар. А служитель, как назло, упертый попался и продолжал сверлить меня озабоченным взглядом:

— Вы точно уверены, что вам не нужен доктор?

— ...Не нужен!

Двери разъехались, складываясь гармошкой, и пропустили Алана. Он улыбался и выглядел вполне безмятежно, только на лбу у него билась жилка. А вот я почувствовал, что теперь мне, действительно, не помешала бы медицинская помощь: сердце подскочило к горлу и заколотилось там, как бешеное. Где Кристиан?.. Двери разошлись ровно настолько, чтобы мог пройти человек, и полностью скрывали гостиную от взглядов находившихся в коридоре. Да еще Алан своей спиной загородил проем. Я рванулся вперед, намереваясь оттолкнуть его и ворваться в гостиную любой ценой, но Алан остановил меня, схватив за плечо. Я охнул: похоже было, что на плече сомкнулся железный капкан, а не сжались человеческие пальцы.

— Занимайтесь своим делом, — улыбнулся Алан служащему, и глаза парня немедленно утратили всякое выражение. — Юноша вполне здоров, и врачебная помощь ему не требуется.

Служащий закивал и медленно пошел прочь, взглядом оставаясь прикованным к Алану. Голова его поворачивалась по мере того, как он отдалялся от нас; еще несколько шагов — и ему пришлось бы идти спиной, чтобы не терять Алана из виду. Но в эту минуту мой хозяин отпустил его взгляд, так резко, что парень споткнулся и едва не растянулся на полу; только чудом сохранил равновесие, выпрямился и почти побежал прочь.

Я снова дернулся, рискуя вывихнуть плечо.

— Не трепыхайся, — сказал Алан почти ласково. — Больше ты никуда не убежишь. Жаль, что милый обычай укладывать провинившихся слуг в гробы с освященными крестами на крышке — всего лишь выдумка писак. С удовольствием запихнул бы тебя в гроб на несколько месяцев.

— Что с Кристианом? — рванулся я, а он уже уводил меня по коридору, прочь от гостиной, и продолжал, как будто ничего не слыша:

— Но можно поступить иначе... просто посидеть взаперти пару недель бывает полезно для молодых, горячих голов. Это не так действенно, как хваленое лежание в гробу, но мозги тоже прочищает неплохо.

— Вы лежали в гробу? Есть с чем сравнивать?

— Будешь смеяться — но да, лежал, — весело улыбнулся Алан. — Истребить недостоверные слухи невероятно сложно: всегда найдется кто-нибудь, кто пожелает их проверить.

— Жаль, что вас не проткнули колом, — сказал я искренне. — Тоже в порядке проверки слухов.

— Хотели и колом проткнуть, но не успели. Увы. То есть, для несчастных — увы, а я, как видишь, жив и здоров.

Я сделал очередную попытку освободиться от его руки. Бесполезно: Алан толкал меня перед собой легко, как котенка, хотя мы были примерно одного роста и комплекции, и не позволял мне развернуться. Со стороны все выглядело вполне естественно: твердой дружественной рукой, лежавшей у меня на плече, Алан направлял движение младшего товарища, который слегка перебрал спиртного или порошка. От отчаяния я уже готов был взвыть, если бы только знал, что это поможет.

— Вы убили Кристиана? — попытался я хотя бы оглянуться.

Вместо ответа Алан наградил меня чувствительным пинком.

— Почему бы вам не отпустить меня? На кой я вам сдался?

— Илэр, ты задаешь слишком много вопросов. Тем, кто помалкивает, живется намного легче.

— А все-таки?

— Ты же знаешь, что я люблю тебя. Поэтому и не могу отпустить.

— В гробу я видал такую любовь!

С этими словами, сопровождаемый новым пинком, я вылетел из клуба на автостоянку. В голове бился вопрос: неужели они только разговаривали? Иначе с чего бы Алан такой бодрый и полный сил? С другой стороны, где Кристиан? Не мог же он позволить увести меня, не сказав ни слова? На него не похоже. Или двое носферату договорились между собой о чем-то, о чем мне знать не следовало?

— Где Кристиан? — снова спросил я, когда мы остановились перед авто Алана.

Тот вздохнул и надавил мне на затылок, принуждая сесть в салон.

— Ты ведь из-за него остался, хотя мог спокойно уйти с Кати и бегать от меня еще неделю?

— Конечно, из-за него. Не из-за вас же!

— Вот за это, — щелкнула, запираясь, дверца, — я тебя и люблю, Илэр.

***
Алан привез меня в странное место; пробыв там целую неделю взаперти, я так и не понял, что это было: полуподвальное помещение со множеством комнат (в одной из которых, как мне показалось мельком, было что-то вроде кухни), с грязным коридором, освещенным одной пыльной тусклой лампочкой. Обитавшие здесь люди что-то очень уж приниженно склонялись перед Аланом и по-собачьи заглядывали ему в глаза. Я даже не понял, вампиры они или нет. В общем и целом место походило на какую-то нелегальную ночлежку. Даже в вечных джинсах и футболке Алан смотрелся здесь дико и не к месту; может быть, просто выражение его лица, безмятежное и дружелюбное, не вписывалось в общую атмосферу безнадежности и какого-то пыльного, застарелого страха.

Однажды мне уже довелось просидеть под арестом около недели: было это давно, десять или даже одиннадцать лет назад, в загородном особняке Лючио, где он держал меня, как приманку для Кристиана. Судьба у меня, что ли, такая — попадать в зависимость то от одного, то от другого носферату. Кажется, именно таких, как я, называют «профессиональная жертва». Противнее всего было то, что даже самое отчаянное сопротивление мое ничего не давало: Алан сегодня был явно в ударе и легко сметал любые выставленные мною барьеры. Видимо, он на самом деле здорово на меня разозлился, и злость придавала ему сил.

Он оставил меня в небольшой, сумрачной комнате с одним-единственным пыльным окошком на уровне глаз; на улицу оно выходило аккурат вровень с тротуаром. Надо сказать, тротуар этот был весьма немноголюдным: за все то время, которое я провел возле окна, то есть за целые часы, десятки часов, поскольку заняться все равно было больше нечем, — так вот, мне довелось увидеть всего пару десятков ног, пробегающих по этому тротуару. Вернее, они не пробегали, но тащились и шаркали. И что это были за ноги! Во что они были обуты! Вероятно, эти шедевры башмачного искусства были ровесниками Алану, а то и старше. Не знаю, куда направлялись обладатели этих монстров от сапожного дела, может быть, даже в ту скромную обитель, узником которой я поневоле оказался.

Помимо окна, в моей комнатке не было ничего интересного: узкая кровать эпохи древнего Египта, с железной продавленной сеткой под плоским матрасом — в жизни таких не видел, — и дверь, ведущая в крошечный совместный санузел. Хорошо, что хотя бы удобства оказались «в номере». Правда, вода была только холодная, и шла слабым напором, но с этим кое-как можно было смириться. Вот только бриться в холодной воде было некомфортно... то есть, было бы некомфортно, поскольку о бритвенных принадлежностях никто не позаботился. Ну и ладно, все равно борода у меня, скажем так, растет не слишком охотно и не очень-то густо.

Чего добивался Алан, заперев меня в этой одиночной камере? Хотел бы я знать. Если он надеялся таким образом добиться от меня, наконец-то, покорности и смирения, то крупно просчитался. Напротив, во мне только прибавилось решимости портить ему жизнь своим упрямством, сколько хватит сил. Пусть даже он прибьет меня, наконец.

Одиночка эта, правда, в одном отношении оказалась ничуть не хуже гроба с крестом на крышке: выйти я не мог, и не мог утолить свою жажду, которая уже на третий день заточения начала меня мучить — ведь я не пробовал крови с того дня, как уехал к Кристиану. На четвертый день я задумался, как Кристиан терпел этот кошмар сто лет? На пятый я готов был лезть на стену. На седьмой не мог думать ни о чем, кроме свежей крови. Наверное, это было похоже на ломку наркомана... а может, и нет, трудно сравнивать — как я уже говорил, наркотики не вызывали у меня и мне подобных привыкания, кроме психологического. Алан очень точно рассчитал время, через день или два, думаю, произошел бы окончательный перелом: или я привык бы и научился бы терпеть жажду, или слетел бы с катушек и принялся бы грызть себе вены. Через неделю же он вынул меня из одиночки ослабевшего — только от жажды, кормили меня регулярно и вполне сносно, просовывая поднос с тарелками через устроенное в двери, у пола, отверстие, обычно надежно запертое снаружи, и таким же образом забирали посуду или же нетронутую еду, поскольку аппетит у меня чем дальше, тем становился хуже; человека, заботившего обо мне таким образом, я так и не увидел, — так вот, я был ослабевший и слегка ошалелый, как это бывает с людьми, долго просидевшими в темноте и вдруг вышедшими на свет, но вполне адекватный. Я не стал его благодарить, но без слов бросился на него с намерением не вполне ясным... кажется, я хотел вцепиться ему в горло. Алан с легкостью пресек этот порыв, перехватил меня подмышку и отвез ко мне на квартиру, где и оставил приходить в чувства.

Стоило ему только уйти, как появилась Аврора, которая как будто специально ждала за углом подходящего момента. Она опустилась на пол рядом с креслом, куда, как куклу, усадил меня Алан, и погладила меня по колену, снизу вверх заглядывая в лицо.

— Ты как? В порядке?

— А ты как думаешь? — с трудом двигая пересохшими губами, отозвался я и невольно потянул носом воздух: от Авроры пахло свежей кровью.

— Эй, эй, — она отодвинулась, верно истолковав изменившееся выражение моего лица. — Не надо на меня нацеливаться.

— Всего лишь один глоток, Аврора. Кажется, ты говорила, что любишь меня? И после этого откажешь в такой малости?

Аврора надула губки.

— Нечестно шантажировать таким подлым образом влюбленную женщину, нет?

— Нет, — отозвался я, сползая с кресла на пол, и поймал ее за руку. — Тебе жалко для меня глотка крови? Хочешь, чтобы я погиб от истощения?

— Сколько времени ты не пробовал кровь?

Я честно попытался сосчитать, но сосредоточиться никак не получалось.

— Дней десять... или больше, не знаю.

— Плохо, — очень серьезно сказала Аврора, но попыток отнять руку не оставила.

— Конечно, плохо.

— Может, привести тебе кого-нибудь?

— Приведи, — согласился я и отбросил ее ладонь. — Если не хочешь сама оказать мне эту маленькую услугу...

Она смотрела на меня, как будто колеблясь.

— Ладно... так и быть, угощу тебя. Но только услуга за услугу.

— Что ты хочешь? — нетерпеливо спросил я, изнемогая от накатывающего волнами горячего пряного запаха.

— Тебя, — ответила Аврора, придвинулась вплотную и, подняв руку, запустила ее мне в волосы и положила ладонь на затылок. — Мы так давно не были вместе... Я соскучилась...

— Ладно... — наши губы почти соприкасались, я ощущал на своем лице ее горячее прерывистое дыхание. — Пусть будет по-твоему...

Наверное, я извращенец. Потому что удовольствие от любовного акта, совмещенного с высасыванием крови у женщины, с которой ты соединяешься — не совсем правильное, не совсем чистое... даже вовсе не чистое, я бы сказал. Есть в нем что-то сатанинское. Это было в духе Лючио... в духе Алана, пожалуй, но никак не в моем. Однако, мне понравилось. Черт меня побери, мне понравилось! И это был еще один шаг прочь от Мэвис.

Мэвис! Меня как током дернуло. Как давно я ее не видел! Впрочем, у нее как раз, наверное, все хорошо. А вот Кристиан... я почти забыл про него! Что это, безумие какое-то? Я тут предаюсь плотской любви, как ни в чем не бывало... тогда как Кристиан, быть может, мертв.

Мы с Авророй лежали на полу, выпустив друг друга из объятий и отдыхая, на губах моих коркой подсыхала кровь, и ясность мышления постепенно возвращалась. Мысли вставали на место, и мне становилось все страшнее.

— Аврора! — я перекатился на бок, и наклонился над нею, заглядывая в лицо. — Ты слышала что-нибудь о Кристиане?

— Нет, — безмятежно отозвалась она. — А что я могла о нем слышать?

— Мы приехали вместе.

— В самом деле? — Аврора распахнула глаза. — Кристо здесь?

— Вот это я и хочу узнать. Они с Аланом встретились, но чем окончилась встреча, я не знаю — Алан сразу же упек меня в карцер... в подвал, в это чертово место, чем бы оно ни было. Я боюсь, что он убил Кристиана.

— Ну... это не так-то уж просто сделать, — с сомнением протянула Аврора. — То есть я слышала, что господин Кристо Лэнгли — не слабак.

— Да, но вышел-то из гостиной один только Алан, — мрачно сказал я и сел, скрестив ноги. В физическом плане теперь мне было гораздо лучше, но вот в моральном... Лучше бы я продолжал мучиться жаждой.

— Они могли договориться, — предположила Аврора.

— О чем?

— Ну я же не знаю, о чем они говорили.

Я задумался. Да, этот вариант уже приходил в голову. Но договориться Алан и Кристиан могли только об одном, учитывая дальнейший вариант развития событий: Кристиан отступился от меня в пользу нынешнего моего хозяина. Поверить в это было сложно. Да и Алан, пожалуй, с удовольствием поведал бы о предательстве человека, которого я считал другом. Ему ли не знать, как подействовала бы на меня такая новость! Но он промолчал. Не похвастался он так же и тем, что сумел убить Кристиана... Значит, надежда у меня все-таки есть.

Я потянулся за джинсами, но Аврора перехватила мою руку.

— Ты уже уходишь? Нет уж, нет уж, я еще не получила с тебя все, что причитается.

— Аврора...

— Моя кровь дорогого стоит! — заулыбалась она, обвивая руками мою шею. — Ведь я спасла тебе жизнь, не так ли?

— Обещаю, что вернусь к тебе сразу же, как только смогу... и буду полностью твой... — знала бы Аврора, чего стоило мне этого обещание. Но даже узнай она, все равно не оценила бы. Она даже не дала договорить и зажала мне губы ладонью.

— Нет-нет-нет! Илэр, ты знаешь, что от тебя за километр несет сексом? Может быть, ты инкуб? Это просто уму непостижимо, мистика какая-то! А ты предлагаешь подождать... когда ты откуда-то вернешься... Да когда еще представится такой случай побыть наедине? Нет, я тебя не отпущу, — она толкнула меня, опрокидывая на спину, и легла сверху, запустив пальцы в мои волосы. — У тебя губы в крови, — хихикнула она вдруг и стала поцелуями слизывать кровь.

А я? Я не нашел в себе сил уйти. В конце концов, она и правда сделала для меня сегодня очень много. Не спасла жизнь, но очень к тому близко... Но и в мгновения самого острого наслаждения я не мог избавиться от беспокойства за Кристиана, и сам момент близости был отравлен горечью. А Аврора ничего не заметила.

Глава 3

 
Fleeing grief for foreign maps

I still played vampire aristocrat

Unloading my gun in hot, promiscuous laps

Cradle Of Filth «Byronic man»

--

Спасаясь от тоски в далеких странах,

Я продолжаю играть вампира-аристократа,

Разряжая свое ружье в теплые, тесные норки

Где искать Кристиана, я даже не мог представить. Если он жив — о другой возможности даже думать не хотелось, — то как узнать, остался ли он в столице или же уехал? Сначала я подумывал сходить в клуб и расспросить персонал: ведь кто-то же должен был видеть, как Кристиан входит и выходит. Правда, учитывая то обстоятельство, что он все-таки был носферату, приходилось делать и такие допущения, что он мог спокойно раствориться в воздухе или отвести людям глаза, заставив забыть о том, что его когда-либо видели в клубе. Да, это были варианты из области магии, но ведь умел же Алан узнавать мысли окружающих? А что это было, если не та же магия? Ведь я до сих пор не знал, на что сам способен, что уж говорить о способностях Кристиана... Идти в клуб было страшновато, поскольку близился вечер и вместе с тем возрастала возможность нарваться опять на Алана. Несколько минут я сидел, собираясь с духом, рядом с дремлющей на ковре Авророй, и вдруг меня посетила счастливая мысль позвонить Кристиану домой. Точно! И почему я не подумал об этом раньше?.. Даже не одевшись, я схватился за телефон. Поднявший трубку Валь ответил, что господин Кристо еще не возвращался.

— Ясно, — сразу же скис я.

— Господин Френе, это вы? — спросил вдруг Валь совсем другим, как бы настороженным голосом.

— Да.

— У меня есть для вас сообщение от господина Кристо, — сказал Валь. — Он не возвращался, но звонил, и просил передать вам, чтобы вы заглянули в почтовый ящик.

— В почтовый ящик? — обрадовался я. — Хорошо, Валь, огромное вам спасибо!

Я стал поспешно собирать раскиданную по комнате одежду; потревоженная Аврора приподняла голову и посмотрела на меня сонными глазами:

— Ты куда?

— Сейчас вернусь, — отозвался я, натягивая джинсы. — Спи.

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, я спустился вниз, на лестничную площадку, где одна из стен была занята рядами почтовых ячеек — по одной на каждую квартиру. Из моего ящика демонстративно торчал наружу белый уголок плотного конверта. Раньше бумажные письма я получал только от Агни, которая питала непонятное отвращение к электронной почте, но Агни не могла написать сюда, потому что не знала адреса; мы потеряли друг друга из виду с той поры, как она уехала с мужем (меня кольнула совесть — я ведь даже не спросил у Кристиана, знает ли он, где сейчас Агни и что с ней). Значит, письмо от Кристиана. Я потянул за торчащий уголок и достал конверт, на котором уверенным почерком выведено было: «Илэру Френе». Почерк Кристиана я узнал сразу. Я надорвал конверт и вынул письмо, написанное явно второпях. Тут же, не сходя с места, пробежал его глазами. Письмо было недлинным.

«Илэр, я должен просить прощения за то, что втянул тебя в неприятности.

Алан поставил условие, что я не должен появляться в городе; в этом случае он гарантирует твою неприкосновенность. Приходится верить ему. Как ты уже, вероятно, понял, я его не пересилил. Вот что, Илэр: если у тебя еще есть желание со мной увидеться, приезжай в М***-ское предместье, здесь я остановился в гостинице «Лион» и буду ждать две недели; после мне придется уехать домой.

Кристиан.

PS Мне очень хотелось бы познакомиться с Мэвис, если это возможно.»

Не передать словами, какое облегчение я испытал, прочитав письмо. Кристиан жив! Плохо, что Алан вынудил его уехать из города, и, значит, свободы мне не видать — пока — как собственных ушей, но главное, он все-таки жив, и я могу его увидеть. Ни секунды я не сомневался, что поеду в гостиницу, где он уже неделю ждет меня и, должно быть, сходит с ума от беспокойства. Хорошо бы, действительно хорошо было бы познакомить Кристиана и Мэвис, да и повидаться с ней очень хотелось, но ехать к ней было уже поздно, а тащить ее загород на ночь глядя мне не позволила бы совесть: возможно, она устала после работы, или же работа ждала ее завтра утром. Да и бог знает что за место этот провинциальный «Лион». И я рассудил так: не уедет же Кристиан сразу после встречи со мной, и значит, о знакомстве с Мэвис можно условиться особо.

Но прежде всего, подавив нетерпение, я поднялся в квартиру, проклиная свою честность — пообещал же Авроре скоро вернуться, надо держать слово. Аврора снова сладко спала, свернувшись клубочком. Трогательная картина. Не хватало только плюшевого медвежонка в ее объятиях. Я немного постоял над ней, разглядывая по-детски умиротворенное личико, приоткрытые, припухшие от поцелуев, отнюдь не целомудренных, губы и длинные загнутые ресницы, от которых на щеки падали густые тени. Спящая, она казалась совсем ребенком, и иллюзия была столь сильной, что на мгновение я ужаснулся: телесная близость с ней показалась таким же кощунством, как близость с девочкой-подростком. Потом пришли воспоминания о том, с какой почти нимфоманской жадностью это «дитя» набрасывалось на меня, и иллюзия схлынула. Я наклонился и тихо поцеловал Аврору в лоб, потом набросил пальто, спустился вниз и поймал такси.

***
До гостиницы я добрался уже в десятом часу; совсем стемнело. «Лион» оказался частным отелем, на шесть-восемь номеров, не больше. Холл был отделан панелями «под дерево», просто и без претензий, и обставлен нарочито грубой деревянной мебелью. За стойкой читала книгу девушка-портье в белой блузке с деревенскими кружевами. Когда я подошел, она подняла голову и улыбнулась почти искренней профессиональной улыбкой:

— Чем могу помочь?

Я объяснил, что разыскиваю Кристиана Лэнгли.

— Да, господин Лэнгли живет у нас. Хотите его видеть?

— Да.

— Кажется, он сейчас в своем номере. Я позвоню, — все с той же приятной улыбкой сказала девушка, снимая трубку с телефона. — Как вас представить?

— Илэр Френе.

Девушка кивнула и сказала, обращаясь к невидимому абоненту:

— Господин Лэнгли? Простите за беспокойство, но вас спрашивает господин Илэр Френе... сейчас спуститесь? Хорошо, — и повернувшись ко мне: — Подождите, пожалуйста, минутку.

Я сел в одно из кресел с деревянными лакированными подлокотниками; но сразу же вскочил, нетерпение кололо меня тысячей иголок. Послышались торопливые шаги, и в холл стремительно вошел или, даже, пожалуй, ворвался Кристиан. Я бросился к нему:

— Крис!

— Илэр... — он крепко обнял меня. — Я боялся, что ты не приедешь. Думал, не захочешь меня больше видеть.

— Я только сегодня попал домой, а Валь подсказал заглянуть в почтовый ящик, — запротестовал я против такой очевидной глупости. — Если бы я вернулся раньше, то приехал бы сразу.

— Тебе сильно досталось от Алана, малыш? — Кристиан заглянул мне в лицо.

— А тебе?

Мы посмотрели друг на друга, и Кристиан прерывисто вздохнул.

— Похоже, нам обоим досталось, — сказал он печально. — Что ж, здесь, как и всюду, действует право сильного. Признаюсь, я был слишком самонадеян, и переоценил свои силы.

— Ничего, все могло кончиться гораздо хуже. Я боялся, что Алан убил тебя — ведь всю эту неделю я ничего не мог узнать...

Покачав головой, Кристиан оглянулся на девушку-портье: та, делая вид, будто увлечена книжкой, с любопытством наблюдала за нами из-под падающей на глаза челки и прислушивалась изо всех сил. Да, разговоры об убийстве могли показаться ей весьма подозрительными. Еще полицию вызовет.

— Здесь есть маленький ресторанчик, — сказал Кристиан вполголоса, — в котором подают на редкость хороший кофе, да и пирожные выше всяких похвал, — я невольно улыбнулся: Кристиан был и оставался сладкоежкой, в любых обстоятельствах предпочитая всем остальным лакомствам кофе и пирожные. — Предлагаю перенести разговор туда, если только ты не имеешь ничего против кофе так поздно вечером.

— Последние несколько лет я веду преимущественно ночной образ жизни, — отозвался я. — А часто случается, что день и ночь смешиваются, и трудно их различить. Так что в кофе на ночь глядя нет ничего страшного.

— Предпочитаешь лунные ночи? — склонившись ко мне, и так тихо, чтобы девушка-портье не услышала, спросил Кристиан.

— Нет, мне больше по душе новолунье, — отозвался я. — От лунного света я впадаю в сентиментальное настроение, а это не всегда хорошо.

Кристиан понимающе улыбнулся и кивнул.

Ресторанчик, про который он говорил, находился в том же здании, что и гостиница и, по сути, являлся частью гостиничного комплекса. В этот поздний час народу было немного, и свободный столик нашелся без труда. Зал был небольшой, но очень уютный. На столах лежали скатерти из настоящего беленого льна и стояли маленькие букетики из полевых цветов. Все было очень просто, почти по-деревенски, и не верилось, что только час назад я покинул столицу, один из самых шумных и густонаселенных городов континента.

Сидя на стуле очень прямо, в идеально подогнанном по фигуре темно-сером костюме, с зачесанными назад и собранными в хвост густыми волосами, Кристиан как никогда напоминал аристократа старых времен. Собравшиеся у бара свободные официантки, все — молодые девушки, заинтересованно поглядывали на него, на меня, и перешептывались. Мы сидели не очень далеко, и отдельные слова и даже фразы долетали вполне отчетливо; так, я услышал, как одна из девушек сказала со смешком: «Посмотри, какие красавчики», — и бесцеремонно указала подруге на наш столик. Кристиан, который не мог этого не слышать, чуть насмешливо улыбнулся мне глазами. Я уставился на скатерть. Все-таки удивительное дело: чем дальше, тем сильнее привлекала женщин моя внешность, тем охотнее они подпадали под влияние моей харизмы, природа которой, теперь это было уже совершенно ясно, не имела ничего общего с человеческой. И только Мэвис, нежная Мэвис, внимания которой я желал как никакого другого, оставалась совершенно равнодушной к моим чарам. Это причиняло боль, но это же и делало ее столь невыразимо привлекательной.

Подошедшая официантка приняла у нас заказ, поочередно расстреливая глазами меня и Кристиана, и ушла, то и дело оглядываясь.

— Интересно, — проговорил я вполголоса, — можно ли как-нибудь это «выключить»?

— Девицы донимают?

— Не то слово.

— В твоем возрасте положено получать от этого удовольствие, — с усмешкой заметил Кристиан.

— Извращенное это какое-то удовольствие, — возразил я мрачно. — Иногда я начинаю чувствовать себя проституткой. Правда, деньги мне пока еще не предлагали, но если так пойдет дальше, то скоро начнут. Знаешь, что мне буквально сегодня сказала она знакомая... хм... девушка? Что от меня за километр несет сексом. Как тебе это нравится? Может быть, мне пойти танцевать стриптиз? Там я буду нарасхват. А? И на своем месте. И без того Алан то и дело пихает ко мне в постель разных девиц. Или, вернее, сказать, меня пихает к ним в постели... Да вот, например: ты, наверное, знаком с Хэтери? Однажды она вполне серьезно просила Алана, чтобы он одолжил ей меня на пару дней, как будто я вещь или зверушка; Алан отказал, но отнюдь не потому, что заботился о моих чувствах, а просто так, ему так захотелось. В другой раз, в другом настроении он с охотой отдал бы меня Хэтери или любому другому, кто изъявил бы желание, и я никак не мог бы воспрепятствовать.

Перегнувшись через стол, Кристиан слегка сжал мне плечо и встряхнул, прерывая мой грозящий сорваться в истерику монолог.

— Спокойно, малыш. Не распускайся.

— Да... — я осекся и с силой потер переносицу. — Извини.

— Что до Хэтери, — продолжил Кристиан, пристально глядя на меня потемневшими до цвета грозового неба глазами, — то она известна своим сладострастием...

— Сладострастием? Это очень мягкое для нее выражение, я бы сказал — похоть! И она не исключение! — перебил я нетерпеливо. — Крис, ведь они же все, все такие, ни один из них не лучше других! А я? Иногда, как подумаю, до чего я докатился, так гадко становится. Чем я занимаюсь, Крис? Что позволяю с собой делать? Да любой честный человек может плюнуть мне в глаза и будет прав. Разве об этом я думал, когда просил о превращении? А ведь, самое смешное, Алан сразу, еще до того, как подчинить меня, предупреждал, что я совершаю большую ошибку.

— Это был и в самом деле очень неразумный поступок, — серьезно кивнул Кристиан. — Но он уже совершен, и сожалеть по поводу своей легкомысленности поздно и ни к чему. Лучше подумать, как исправить последствия и вернуться к нормальной жизни.

— А возможно ли это? Еще пять лет назад я решил, что не смогу жить как раньше, однажды заглянув в мир, открытый моему отцу и скрытый от большинства людей. А ведь тогда я еще был человеком. Теперь же я... вообще непонятно кто.

— Ты человек, пока считаешь себя человеком. Возьми себя в руки, Илэр.

Около нашего столика вновь возникла официантка и принялась очень неспешно составлять с подноса кофейник, чашки и остальные приборы, при этом широко и хищно улыбаясь ярко накрашенным ртом. Я демонстративно отвернулся в сторону, а Кристиан спокойно, без улыбки, но очень элегантно поблагодарил ее наклоном головы. Я позавидовал его сдержанности — лично у меня все эти зазывные улыбки и сладкие взгляды вызывали тошноту и неудержимое желание сплюнуть.

— Иногда мне кажется, что и обычные женщины, за редким исключением, ничем не отличаются от носферату, — проговорил я вполголоса, когда официантка, демонстративно закатив глаза, отошла обратно к бару. — И их поступками руководит в основном похоть. Ты видишь, как они смотрят на тебя? На нас? Как ты полагаешь, о чем они думают?

— Илэр, — тихо, но твердо прервал меня Кристиан. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Вид у него при этом был строгий, почти суровый, как у священника.

— О чем?

— Да хотя бы о том, что нам теперь делать.

— Чтобы говорить об этом, мне не помешало бы знать, что произошло у вас с Аланом.

Кристиан чуть повел плечами, словно пиджак мешал ему, и сказал, не опуская, впрочем, глаз:

— Я проиграл Алану по всем статьям.

— А можно поподробнее?

Несколько секунд он молчал, и казалось, что продолжать разговор на эту тему он не пожелает, или же отделается категорическим «нельзя», и никаких подробностей мне не узнать. Его лицо стало замкнутым, глаза окончательно потемнели, черты обрели каменную твердость, а рот плотно сжался — лик суровый и непреклонный, лик святого или ангела с иконы. Я уже хотел было перевести разговор на другую тему, и торопливо соображал, о чем бы спросить или рассказать. Но Кристиан, немного подавшись вперед и по-прежнему пристально глядя мне в глаза, заговорил первый.

***
— Очень благоразумно, — усмехнулся Алан, проводив взглядом выскочившую за дверь Кати, которая буквально волоком утащила за собой все еще пребывающего в шоке от удара Илэра. От него по-прежнему короткими сильными толчками, в такт биению его сердца, исходила жаркая сила. — Всегда лучше беседовать, если никто не вмешивается.

Не отвечая, Кристиан взглянул за его спину, на бледного и застывшего в неподвижности на диване Грегора; на одурманенных девушек и юношу, которые едва ли понимали, где и зачем находятся. Алан чуть повернул голову и скосил на них глаза.

— Они нам не помешают.

— Пусть они тоже уйдут, — предложил Кристиан, размышляя, на самом ли деле воздух в маленькой гостиной накаляется, или же просто его воображение разыгралось. Никогда еще в присутствии Алана он не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. Никогда еще Алан не демонстрировал так явно перед ним свою силу.

Блестя черными глазами, Алан коротко рассмеялся.

— Душка Кристо, добряк Кристо! Повторяю, не обращай на них внимания. Если они остались, то по доброй воле.

— Так же, как Илэр?

— Это упрек? — Алан сложил на груди руки и приподнял черную бровь, весело и как будто удивленно улыбаясь. — Но Илэр сам выбрал меня.

— И никогда не просил отпустить его?

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — губы его еще улыбались, но глаза блестели холодно и тускло, как мертвые полированные камни. — К тому же, ты сам отказался от него, прогнал прочь. Помнишь?

— Отдай его мне, Алан, — тихо сказал Кристиан.

На минуту воцарилось молчание.

— Ты предъявляешь на него права? На этого глупого мальчишку, на моего слугу?

— Да.

Слышал бы это Илэр, подумал Кристиан. Мы говорим о нем, как о вещи, как о чем-то, не имеющем свободы воли... Вряд ли это понравилось бы мальчику. Впрочем, ничего тут не поделаешь. Этот разговор нельзя, никак нельзя вести в ином ключе...

— Он действительно тебе нужен? — спросил Алан вкрадчиво. — Нет, Кристо, правда? Этот сопляк, которому следовало бы родиться девчонкой, тебе нужен? Этот мальчишка, готовый лить слезы по любому поводу, этот достойный сынок своей неотразимой — и любвеобильной — мамочки, от которой он унаследовал отнюдь не одно только смазливое личико? Известно ли тебе, что он пытался убить себя, и не один раз? Впрочем, уж наверное, известно. Кому, как не тебе, он побежал бы жаловаться.

— Не приходится долго ломать голову, чтобы догадаться, кто довел Илэра до такого состояния...

Алан быстро выбросил перед собой правую руку, раскрытой ладонью к собеседнику, словно что-то отстраняя.

— Вот только не надо, Кристо. Не надо искать виноватых. Лючио — тот был покрепче, а мальчишка — так, размазня, тряпка. Чуть что, хватается за нож.

— И однако же у тебя до сих пор нет над ним полной власти, — заметил Кристиан.

— Нет — так будет! — быстрым, змеиным движением, Алан подался вперед, и Кристиана обдало горячей волной силы с головы до ног. По всему телу волосы зашевелились и встали дыбом. — Будет. Никуда ему от меня не деться.

— Нет, Алан, не будет, — стараясь сохранять спокойствие — что становилось с каждой секундой все труднее, — проговорил Кристиан. Беспросветная бездна Алановых глаз засасывала, лишая воли, требуя покориться, но отводить взгляд было нельзя, никак нельзя. — Если за столько лет ничего не получилось, то и дальше не получится.

— За сколько это — «за столько»? За пять лет? Ерунда какая. Я никуда не тороплюсь. Илэр, надо думать, тоже.

— И к чему тебе такая головная боль? У тебя же и без Илэра полно преданных тебе людей... Новая кровь — ладно, но стоит ли она таких усилий?

— То есть, ты все-таки предлагаешь отдать его тебе?

— Да.

— Ну, так попробуй его забрать, — просто предложил Алан.

Подчеркнуто выпрямившись, некоторое время они неподвижно стояли друг напротив друга. Исходящая от Алана сила обжигала кожу, как горячий ветер или даже, как пляшущее на ветру открытое пламя. Кристиан упрямо боролся с желанием прикрыть от нее лицо и гнал от себя мысли о заведомом проигрыше. Что странно, его собственная атака не встречала почти никакого сопротивления, то ли проваливаясь в никуда, то ли попросту обходя Алана, никак его не задевая. Это было непривычно и жутковато, и Кристиан начал понемногу паниковать. Как совладать с противником, который тебя попросту игнорирует?..

— Уезжай по-хорошему, Кристо! — острые черты смуглого лица Алана обозначились еще резче, как будто кости выступили под истончившейся, как пергамент, кожей; узкие губы раздвинулись не то в усмешке, не то в оскале, обнажая блестящие острые зубы; на лбу вздулась и забилась жила. Может быть, он и отводил с легкостью от себя атаки Кристиана, но собственное наступление давалось ему все-таки не без труда. — Право, я не желаю тебе зла, и отпущу тебя безо всяких условий... впрочем, нет, с одним-единственным условием: чтобы ты никогда больше не приезжал в мой город и не искал встреч с моим воспитанником. До сих пор я не вмешивался в твои дела, ну и ты не вмешивайся в мои.

— Да ну? — усмехнулся Кристиан непослушными, пересохшими губами. — Не вмешивался в мои дела? А что же такое было, как не вмешательство, когда вы всей компанией нагрянули ко мне в гости?

— Не передергивай, Кристо, — сквозь зубы отозвался Алан.

Воздух в комнате медленно, но верно накалялся, и становилось ясно, что это не игра воображения. Росло внутреннее напряжение; каждый мускул, каждый нерв натянулся и отзывался дрожью на малейшее движение; все чувства обострились до предела, до безумия — так, самым краем глаза Кристиан сумел разглядеть выступившие на бледном лбу Грегора капли пота, и даже сумел расслышать его учащенное судорожное дыхание: напряжение Алана не могло не отразиться на его слуге, не успевшем или не сообразившем вовремя спастись бегством.

Простояв некоторое время в неподвижности, противники медленно двинулись по кругу, ни на мгновение не нарушая сцепку взглядов; так кружат друг против друга воины, готовясь сойтись в рукопашной; Кристиан дышал все чаще и прерывистее, тяжесть сковывала все тело, а на затылок давила невидимая ладонь, принуждая склониться перед превосходящем силами противником.

— Уйди, Кристо, добром прошу. Мальчишка того не стоит.

Не стоит? — хмыкнул про себя Кристиан. То-то ты сам из-за него едва наизнанку не выворачиваешься!

По-видимому, Алан прочел его последнюю мысль — сдвинув брови и понизив голос, он проговорил:

— Нет, это я тебя сейчас наизнанку выверну! Хватит, поиграли!..

И Кристиан действительно почувствовал себя так, будто невидимая безжалостная рука разом выдернула наружу все его внутренности. Сдавленно охнув, он упал на колени, прижимая обе руки к животу. К нему бесшумно и мягко скользнул Алан и наклонился, заглядывая в лицо.

— Достаточно? А теперь послушай меня, Кристо. Сегодня ты уедешь и города и никогда больше не сунешь сюда свой нос. Тогда я обещаю, что, так и быть, посмотрю сквозь пальцы на своевольную выходку твоего любимчика. Если же ты устроишь еще какую-нибудь самодеятельность на моей территории, я ни за что не отвечаю. Понимаешь, я могу очень, очень рассердиться, и тогда последние пять лет малыш будет вспоминать как самые светлые в своей жизни. И не рассчитывай, что я позволю ему умереть... даже если он найдет способ осуществить это. Ты понял меня, Кристо?

— Понял, — едва слышно отозвался Кристиан, вперив взгляд в пол. — Хорошо, я уеду.

— Вот и молодец, — холодно проговорил Алан и повернулся к нему спиной, ясно давая понять, что не видит в нем больше противника. — Грегори! Позаботься о господине Лэнгли, — бросил он жестко.

Бледный как мел Грегор кивнул и, явно с усилием поднявшись, приблизился к Кристиану и положил ему на плечо ладонь. Или, вернее, навалился на его плечо всем своим весом. Когда Кристиан мгновение спустя осмелился поднять голову, Алана в комнате уже не было — он исчез бесшумно и незаметно, как туман.

***
Ночь катилась к рассвету, а мы все сидели в пустом зале ресторанчика, вызывая досаду у зевающих официанток. Перед нами стояло по чашке кофе — бог знает которые уж чашки за ночь. Кристиан устало откинулся на спинку стула и бездумно вертел в пальцах свою чашку; приглушенный свет свисающих с потолка светильников в плетенных абажурах резко обозначил складки у губ и морщинки в уголках глаз.

— Я уехал и не пытался тебя найти, потому что не мог не подчиниться, — глуховато проговорил он, опустив взгляд. — По сути, я признал безоговорочное превосходство Алана над собой.

— Брось, Крис. Зачем ты оправдываешься? Мне ли не знать, как трудно ему не подчиниться.

Кристиан вскинул на меня блеснувшие в полутьме глаза.

— По правде говоря, я уже успел забыть, что значит быть в подчинении у кого-то. Алан напомнил...

— Лорена говорила когда-то, что у тебя вовсе не было хозяина, — припомнил я. — Это правда?

— Это чушь, — очень серьезно ответил он. — Никто из нас не рождается в новой, нечеловеческой ипостаси свободным: тот, кто превращает нас, обретает над нами власть. И не всякому удается от этой власти освободиться.

— Я освобожусь, — пообещал я. — Причем постараюсь сделать это в ближайшее время. Мне просто необходимо поторопиться! Впрочем, — добавил я тише, — и этого будет недостаточно, если я не найду способ стать таким, как раньше. Понимаешь... Мэвис уже двадцать семь, а я до сих пор выгляжу, как восемнадцатилетний мальчишка. И останусь таким же ближайшие лет, наверное, пятьдесят, а то и сто. Куда это годится?

Кристиан покачал головой.

— Это слишком серьезная проблема, чтобы так просто ее разрешить, Илэр.

— А я и не рассчитываю, что будет просто... Для начала нужно поговорить с Дереком. Только не знаю, когда теперь смогу улизнуть от Алана надолго.

— К Дереку могу съездить я, — предложил Кристиан.

— Тебе разве не нужно возвращаться домой?

— Поездка много времени не займет, а тебе не стоит снова раздражать Алана.

— Да, пожалуй, — я закусил губу, припомнив недавнее сиденье под замком и неуемную жажду.

— Значит, решено. Поеду в Л*** сегодня утром.

— Утром? Нет, Крис, погоди, не так быстро (он взглянул вопросительно). Ты ведь хотел познакомиться с Мэвис? Я тоже хочу, чтобы вы познакомились. Задержись на пол дня, и я привезу ее сюда.

— Стоит ли утруждать девушку?..

— Но ты же не можешь поехать со мной? — нетерпеливо перебил я. — Уверен, она тоже будет рада знакомству.

Кристиан смотрел так, будто вовсе не был в этом уверен.

— Нет, Крис, пожалуйста, не возражай. Другой возможности может просто не представиться, — я посмотрел на часы и вздохнул. — Мне теперь лучше вернуться домой... Да и Мэвис просыпается рано; лучше, если я застану ее дома утром.

— Вызову тебе такси, — поднялся Кристиан. — И позвони, когда соберешься ехать сюда вместе со своей дамой.

Глава 4

 
So glad for the madness!

Cradle of Filth «Babylon A.D.»

--

Так радостно быть безумцем!

Мэвис была дома, и это, пожалуй, следовало счесть везением. Часто она уходила в «Янтарный», даже если было не ее дежурство — как я уже говорил, она любила своих маленьких подопечных и любила свою работу. И терпеть не могла бездельничать. Моему появлению она не очень удивилась, только спросила, почему я сперва не позвонил. Действительно, почему-то это не пришло мне в голову.

— Прости, — я с трепетом коснулся ее руки. Я смотрел в ее милое, почти акварельной нежности лицо, и все во мне переворачивалось. А она отвечала мне безмятежным взглядом и не замечала ни моих ярко блестящих глаз, ни необычного румянца — который появлялся всегда после того, как я подкреплял силы кровью, — ни искусанных, припухших (спасибо неистовой Авроре) губ. — Так спешил увидеть тебя, что даже забыл позвонить.

— Ну, ничего, — улыбнулась она. — Хорошо, что застал меня дома. Заходи, рассказывай, как съездил, как твои дела (она думала, что я уезжал по делам, связанным с моей работой в журнале). Я еще не завтракала. Присоединишься?

Но я остался стоять у порога и удержал ее.

— Хочу познакомить тебя с моим хорошим другом, Мэвис. Это замечательный человек, он был моим опекуном, когда я потерял отца.

— Прямо сейчас познакомить? — чуть приподняла брови Мэвис.

— Я понимаю, что, может быть, еще рано...

— Твой друг здесь, с тобой? — перебила она мягко.

— Нет, он ждет нас... меня... за городом.

— Нас?

— Я рассказывал Крису о тебе, — ответил я почему-то сконфужено. Под светлым, ясным взглядом Мэвис я часто смущался и начинал заикаться и мямлить, как школьник. Интересно знать, что она тогда обо мне думала? — Теперь он мой самый родной человек, и я не мог не рассказать. Поедем?..

Я боялся, что она начнет спрашивать: почему вот так вдруг, да еще с утра пораньше, да зачем ехать за город, да почему мой опекун не может сам приехать ко мне, что за таинственность такая... Но Мэвис только улыбнулась и сказала:

— Подождешь пару минут? Мне нужно переодеться, — и скользящим жестом указала на свой легкий домашний костюм, состоящий из мягких светлых брючек и куртки.

— Конечно, — поспешил согласиться я и сел ждать на мягкий пуф тут же в прихожей; пройти в комнату решительно отказался — боялся, что это каким-то образом затянет сборы. Впрочем, меня тут же начала мучить совесть: примчался чуть свет, не дал человеку ни поесть, ни даже выпить кофе, хотя сам всю ночь просидел в ресторане... Когда через несколько минут Мэвис вышла из комнаты, я поднялся и сказал, что, пожалуй, кофе все-таки пришелся бы кстати. А для убедительности еще и потер глаза жестом невыспавшегося человека. Мэвис улыбнулась и пригласила меня на кухню.

Утренний кофе все-таки перерос в легкий завтрак; я, правда, от еды отказался, пил кофе и смотрел на Мэвис. Она была одета в легкий свитер под горло и в одну из своих любимых длинных свободных юбок. Который уже раз я подумал, как несовременно она выглядит на фоне большинства столичных девушек, обнажающих все, что только можно: и ноги, и руки, и грудь до пределов приличного, а иногда и сверх этих пределов; с накладными ресницами и ногтями, с искусственными бюстами и силиконовыми губами, с пирсингом и прочими украшениями в различных частях тела. Может быть, и Аврора, как позже — Мэвис, изначально привлекла меня своей исключительной естественностью. Только вот у Авроры и естественность оказалась какой-то... наигранной, что ли? — как весь ее образ шестнадцатилетней неформалки. В Мэвис же не было ни капли притворства. Она не пыталась подать себя с выгодной стороны, как-то привлечь к себе внимание, соблазнить и охмурить самца — на что были направлены все усилия подавляющей части молодых девиц — и этим была особенно мне дорога. Увы, я сам никак не соответствовал этой простоте и чистоте, и рядом с Мэвис особенно остро чувствовал, насколько грязна и темна моя собственная душа, соприкоснувшаяся с такими мерзостями, от которых Мэвис отшатнулась бы в отвращении, если бы лишь заподозрила меня в причастности к ним.

— ...Поедем на моей машине? — предложила она. — Где ждет твой друг?

Я объяснил и спросил, знает ли она, как доехать. Мэвис представляла эти места довольно неплохо.

Ехали мы быстро, Мэвис удивительно ловко и уверенно управлялась со своей старенькой машиной; в дороге она не отвлекалась на разговоры, и мы сказали друг другу от силы пару слов. Да я и не испытывал потребности говорить, мне хорошо было уже от сознания того, что Мэвис рядом. По дороге я коротко переговорил по телефону с Кристианом, предупредив о нашем приезде, и условившись встретиться в небольшом сквере неподалеку от гостиницы. День обещал быть солнечным, и ничто не помешало бы провести на открытом воздухе час-другой. Кто как, а лично я насиделся уже в четырех стенах.

Кристиан уже ждал, сидя на скамье с удобно изогнутой деревянной спинкой. Заметив нас издалека, он поднялся навстречу и приветствовал нас стоя. Мэвис, подойдя, с любопытством подняла на него глаза.

— Познакомься, пожалуйста, — обратился я к ней. — Это Кристиан.

— Мэвис, — просто сказала она и первой протянула руку для пожатия, пытливо вглядываясь в лицо моего друга.

Кристиан ответил долгим пристальным взглядом и чуть сжал ее маленькую изящную ладонь.

— Кристиан Лэнгли. У вас удивительно поэтичное имя, Мэвис. И редкое.

Она улыбнулась чуть лукаво.

— То же самое сказал мне Илэр при знакомстве.

Они все смотрели друг на друга, как будто между ними происходил какой-то важный, неслышный посторонним разговор. В эту минуту я мог бы уйти, а они и не заметили бы, и это вдруг неприятно меня царапнуло. Что-то между ними происходило. Мэвис неотрывно смотрела в синие глубокие глаза Кристиана, и на лице ее проступало странное выражение какой-то мягкой, упоенной мечтательности, губы чуть дрогнули в улыбке. А Кристиан — он был так серьезен и строг, и взглядом, казалось, стремился проникнуть в самую душу Мэвис. Мне вдруг отчаянно захотелось встать между ними, прервать этот бессловесный разговор. Но они как будто услышали мои мысли и одновременно повернулись ко мне, и улыбнулись одинаково теплыми улыбками. Мэвис наконец отняла у Кристиана руку — он отпустил ее, казалось, крайне неохотно. Что, черт возьми, между ними произошло? Мне вдруг мучительно захотелось взять Мэвис за руку и увести отсюда. Странно.

— Илэр сказал, что вы были его опекуном, — ее удивительные светлые глаза вновь метнулись к глазам Кристиана, словно их притягивало магнитом. — Вы, наверное, его крестный отец?

— Нет, Илэр не крещен.

— В самом деле? — удивилась Мэвис. — Я не знала.

Еще бы она знала. После ее выступления относительно замужества мы никогда больше не говорили о боге и религии. Стоило ей хотя бы упомянуть об этих предметах или о чем-то связанном с ними, я тут же уводил беседу в сторону. Нет, я вовсе не считал ее веру и ее мировоззрение чем-то глупым и не стоящим обсуждения, но полагал лично для себя невозможным говорить об этом. Алан крепко вдолбил мне в голову мысль о собственной низости и, так сказать, несовместимости с высокими сферами. Да что там — с того самого дня, когда мы с Аланом сидели в соборе и обсуждали блэк-арт, я и в церковь-то ни разу не заходил. Уж и не знаю, как Мэвис терпела рядом с собой такого откровенного атеиста...

Нежная рука Мэвис неосознанным жестом коснулась ямочки между ключиц — там, скрытый свитером, на тонкой золотой цепочке висел крестик. Проследив ее жест, Кристиан перевел взгляд на меня; в глазах у него мелькнула тревога, тут же умело, впрочем, спрятанная за дружелюбной внимательностью, когда он снова повернулся к Мэвис.

— А к какой церкви принадлежите вы? — спросил он вдруг вкрадчиво. Такого тона, — да и такого вопроса, — я не ожидал, и уставился на него с недоумением, но все его внимание было полностью поглощено Мэвис и тем, что она говорила.

Вероятно, он хотел выяснить что-то для себя важное, но мне было невмоготу слушать все эти церковные постулаты и разъяснения к ним, — а Мэвис взялась растолковывать их с большой охотой, — тем более что половину я все равно не понимал. Сидеть и слушать с постным лицом, не участвуя в разговоре, было бы глупо, и я извинился и сказал, что отойду на несколько минут — мол, очень хочется пить, куплю какой-нибудь воды и вернусь.

— И мне, пожалуйста, купи газированной воды, — попросила Мэвис, прервав свои разъяснения.

Я ушел из сквера, оставив их вдвоем; без меня они скорее найдут, о чем поговорить. Непонятная тревога грызла мне сердце. Да, непонятная: ведь я так хотел познакомить двух своих самых близких людей, почему же теперь мне так не по себе? Из-за слишком уж пристальных и долгих взглядов, которыми они обменялись? Но, подумаешь, что же тут такого: люди встретились впервые и стремятся скорее понять, что представляет собой новый знакомый. Откуда во мне эта мнительность, почему я жду подвоха даже от друзей?

Сунув руки в карманы длинного пальто, я шел по улице, все удаляясь от сквера, и, честно говоря, возвращаться мне не хотелось. Может быть, в самом деле, поймать такси и вернуться в город? Правда, потом трудно будет объяснить свое поведение Кристиану и Мэвис, раз уж я самому себе не в силах дать отчет в собственных стремлениях, но ничего, как-нибудь обойдутся без объяснений.

Ни до какого магазина я так и не дошел. Уселся на тянущуюся вдоль тротуара невысокую оградку и, вцепившись пальцами в холодный мокрый металл, предался мрачным размышлениям. Правильно все-таки Алан сказал, что мне следовало родиться девчонкой. Тогда было бы хоть не так стыдно распускать сопли по любому поводу. Ну что я за человек? не могу принять ни одного мало-мальски самостоятельного решения! Вот взять хотя бы отношения с Мэвис. Даже в этом вопросе — будем наконец честными — я втайне надеялся на Кристиана, на то, что он каким-то волшебным способом сумеет разрешить мои затруднения. Самому же мне не хватало смелости сделать первый шаг и хотя бы — для начала — сказать Мэвис о своих чувствах. Неужто я и в этом надеялся на Кристиана? Похоже было на то. Холодными руками я сжал голову. Господи, какой же я осел!..

***
— Простите, если покажусь невежливой, — Мэвис на половине фразы оборвала свою импровизированную лекцию, — но все же не могу удержаться и не спросить: вы христианин?

— Нет, — удивился Кристиан.

— Тогда почему вас так интересует наша церковь?

Кристиан не сразу нашелся, что ответить. Довольно долго он молча смотрел в детски ясные светло-голубые глаза девушки, с первого же мига заворожившие его исходящим из них светом. Мэвис улыбнулась его замешательству.

— Илэр не выносит всех этих разговоров, — сказала она, расправляя на коленях юбку. — Потому и убежал. Уж не этого ли вы добивались, чтобы поговорить наедине?

— Может быть, — пробормотал Кристиан, удивляясь собственному смущению. Эта девушка, уже далеко не дитя — двадцать семь лет, сказал Илэр, возраст вполне зрелый, — казалась одновременно и много старше и много моложе влюбленного в нее молодого человека. В ней таилась и детская светлая открытость миру, и мудрость пожившей женщины. Это странное сочетание делало ее необычайно привлекательной, особенно для того, кто умел заглядывать глубже внешней оболочки. Что до внешности, то, на взгляд Кристиана, она была довольно обычной: симпатичная девушка, и не более того. Такая не привлечет внимания в толпе... если только не смотреть ей в глаза.

— Вы давно знаете Илэра?

— Всю его жизнь. Мы с его отцом дружили еще с университетских времен.

— Значит, вы должны понимать его лучше, чем я, — Мэвис задумчиво коснулась пальчиком подбородка. — С самого дня знакомства — вы знаете, при каких обстоятельствах мы познакомились? — меня не оставляет уверенность, что Илэр угодил в крупную неприятность, впутался во что-то нехорошее, но я ничего не могу узнать. Мы знакомы три года, но он упорно не пускает меня в свою жизнь. Он очень закрытый и очень тревожный человек, внутри у него затаилась и копится какая-то горечь, которую он не хочет или не может выпустить, и это меня беспокоит.

— Вы хотели бы ему помочь? — серьезно спросил Кристиан, немного подавшись вперед.

— Да, — просто ответила Мэвис. — А вы ведь тоже за этим приехали, верно?

— Верно.

Мэвис энергично кивнула.

— Хорошо. Возможно, Илэр доверяет вам больше, чем мне. Вы знаете, что с ним происходит?

— Знаю, — после небольшой заминки ответил Кристиан.

— Расскажите, — попросила Мэвис.

Но Кристиан молчал, опустив голову. Если он выдаст тайну Илэра, не будет ли это предательством по отношению к молодому человеку? Ведь сам он ни за что не желал открыться, опасаясь оттолкнуть любимую. Но что же делать? Невозможно выжидать и тянуть до бесконечности. Да Илэр и сам понимает, что время идет, добавляя Мэвис месяцы и годы, слишком быстро для живущего сотни лет носферату подталкивая ее к старости и к смерти. Очевидно же, что через десять лет Мэвис станет уже зрелой женщиной, прожившей почти половину жизни, тогда как Илэр по-прежнему будет выглядеть свежим юношей. Даже если он сумеет удержать любимую рядом, ничего ей не рассказывая, — что маловероятно, — у нее неизбежно возникнут подозрения... Но как сказать девушке, что ее друг — носферату, существо наполовину нечеловеческой природы, кровопийца и, возможно, убийца? Когда-то Кристиан решился открыться своей невесте, и тем самым подготовил ее гибель. Сто лет спустя он женился на другой женщине, только уверившись, что наверняка не вызовет каких подозрений и что, вследствие многолетнего отказа от употребления крови, стареет как положено обычному человеку. Но и этот брак был неудачным и окончился разводом... на счастье Киры.

Так что же сказать Мэвис? И, главное, как?

Кристиан поднял голову и встретился взглядом со спокойными и светлыми глазами девушки.

— Позвольте задать вам нескромный вопрос, Мэвис. Насколько важен для вас Илэр? Что он, кто он для вас?

Выражение лица Мэвис нисколько не изменилось, только пальцы вновь неосознанным движением порхнули к ямке между ключиц.

— Он человек, который нуждается в помощи и поддержке.

— И это все?

— Что вы имеете в виду, господин Лэнгли?

— Вы любите его? — в упор спросил Кристиан. — Только, пожалуйста, не надо этих отговорок насчет христианской любви к ближнему своему и всего такого прочего. Что для вас значит Илэр вне концепции вашей веры?

Нежное личико Мэвис посерьезнело и стало строгим.

— Какое вы имеете право спрашивать меня о вещах, которые вас не касаются?

— Это касается Илэра, а значит, и меня тоже.

— Вы говорите так, как будто представляете интересы Илэра в суде, — попыталась улыбнуться Мэвис, но улыбка получилась бледноватой.

— Вы знаете, что Илэр вас любит? — продолжал наступать Кристиан.

Золотистые пушистые ресницы затрепетали и опустились на зардевшиеся щеки; но уже спустя секунду Мэвис подняла глаза и прямо взглянула на собеседника.

— С чего вы взяли?

— Илэр сказал мне.

— Мне он ничего об этом не говорил.

— Он не решался.

— И поручил вам сказать это за него?

— Вовсе нет. Не думаю, что он обрадовался бы, если б услышал, о чем мы разговариваем.

— В таком случае, не разумнее и вам было бы промолчать об этом?

— Нет, — отрезал Кристиан. — Время уходит, Мэвис. Еще немного, и Илэр может погибнуть.

— Погибнуть? — светло-голубые глаза Мэвис расширились. — В каком смысле?

— Погибнуть не физически, но нравственно, — пояснил Кристиан.

— Я вас не совсем понимаю, господин Лэнгли.

— Что бы вы сказали, если бы узнали, что Илэр принадлежит к некоей организации, которая, скажем так, нелегальна?

— Какого рода эта нелегальность?

— Скажем, деятельность этой организации носит незаконный и в некотором роде мистический характер.

— Мистический? — повторила Мэвис в замешательстве, во все глаза глядя на Кристиана. — Я все еще не понимаю. Илэр — сатанист? Потому вы и спрашивали, к какой церкви я принадлежу?

— Почему же сразу сатанист, — несмотря на серьезность разговора, Кристиан не мог не улыбнуться. — Скажите, Мэвис, вы верите в истории о магии, призраках, вампирах и оборотнях?

— Если говорить о магии и чудесах как о проявлениях деятельности высших сил — то да, пожалуй, — после небольшой паузы ответила она. — Что до остального, то, конечно, нет, не верю.

— То есть в вампиров и оборотней вы не верите? — спросил Кристиан, а про себя подумал: Илэр меня убьет, когда узнает. То есть, «убьет» — фигурально выражаясь. На деле, как бы мне не приобрести заклятого врага на всю жизнь. Может быть, прекратить этот опасный и безумный разговор, пока не поздно?

— Есть, вероятно, больные люди, которые воображают себя подобными сверхъестественными существами, — пожала плечами Мэвис.

— Они действительно больны, но совсем не в том роде, в каком вы думаете, — тихо сказал Кристиан.

Мэвис ничего не отвечала, и только смотрела на него выжидающе, чуть нахмурив брови. Она сидела на скамейке ровно, не позволяя себе откинуться на спинку, сложив руки на коленях и подобрав скрещенные ноги. Только четок в руках не хватало. Кристиану вдруг подумалось, что сейчас она удивительно похожа на монашку, и на ней вполне уместно смотрелся бы строгий черно-белый монастырский наряд.

— Илэр тоже болен, — добавил он после паузы.

Мэвис вскинула брови.

— Он не похож на сумасшедшего!

— Конечно, он не сумасшедший. Болезнь живет в его крови, а не в голове.

— Господин Лэнгли...

— Есть существа, которые не являются чем-то сверхъестественным, но вместе с тем они не совсем люди...

— Господин Лэнгли! — Мэвис резко поднялась, недоумевающая и слегка рассерженная. — Мне не совсем понятен смысл ваших речей, но, кажется, вы пытаетесь сказать, что Илэр — не то оборотень, не то вампир...

— Подождите, Мэвис...

— ...Если это шутка, то она не слишком хорошего тона, — решительно закончила фразу Мэвис и посмотрела на маленькие наручные часики, золотистой змейкой охватывающие ее запястье. — Не понимаю, куда запропастился Илэр... он уже давно должен был вернуться...

Кристиан тоже встал и теперь возвышался над миниатюрной девушкой больше чем на голову.

— Уверяю вас, это не шутки. Если вы выслушаете меня до конца... Черт! Простите, — его прервал звонок мобильного телефона, лежащего в кармане. — Не уходите, Мэвис, — остановил он девушку, поднося трубку к уху. — Это Илэр.

— Крис? — донесся из динамика странно напряженный и почти звенящий голос молодого человека. — Крис, я должен вернуться в город. Прямо сейчас! Извинись за меня перед Мэвис, ладно?

— Что случилось? — Кристиан отвернулся немного в сторону от встревоженно вслушивающейся Мэвис и даже прикрыл трубку ладонью. — Это из-за Алана? — спросил он приглушенно.

— Нет, Алан тут ни при чем. Он, наверное, и не знает, что я уехал... Крис, я, кажется, сделал дурацкую ошибку. Не надо было втягивать ни тебя, ни Мэвис... — Илэр говорил сбивчиво и, кажется, очень волновался. — Я сам, сам должен все сделать. И послушай, Крис, ничего не рассказывай ей обо мне, даже если будет спрашивать... Особенно если будет спрашивать...

— Илэр!

— Все, пока, я потом позвоню, — и Илэр отключил связь, а когда Кристиан тут же набрал его номер, то услышал только нейтрально-вежливый голос оператора: «Абонент временно не доступен».

— Черт! — в сердцах он захлопнул «раскладушку» и повернулся к Мэвис. — Глупый мальчишка!

— В чем дело? — встревожено спросила девушка.

— Илэр не вернется.

— Почему?

— Молчите и слушайте! — Кристиан схватил ее руку и сильно, так что Мэвис ойкнула от боли, встряхнул за кисть. — Езжайте к нему домой как можно скорее. Скажите, что вы любите его — даже если это все-таки неправда, соврите, во имя своего христианского человеколюбия. И удержите его, не позволяйте никуда уезжать, — по мере того, как Кристиан говорил, взгляд Мэвис становился все более жалобный и растерянный. — Вы меня поняли? — он снова сильно встряхнул ее за руку.

— А вы? разве вы тоже не поедете к нему?

— Позже. Мне нужно кое-что сделать. Ну, бегом, не теряйте времени.

Мэвис отступила на шаг, склонив голову как бы в раздумье, и снова остановилась.

— Но я даже не знаю, где Илэр живет, — проговорила она с растерянной детской улыбкой.

Кристиан молча достал из внутреннего кармана пиджака свою визитку, написал на ее обратной стороне адрес и сунул ее Мэвис в руку.

 
Глава 5
 
Take me

Take me in your arms, my love, and rape me

I'm behind your rage, I know you love me

And always will

London After Midnight «Kiss»

--

Возьми меня

Схвати меня, любимая, и растерзай меня

Я недосягаем для твоей ярости; я знаю, ты любишь меня

И всегда будешь любить

Разумеется, я понимал, что, намереваясь второй раз за месяц улизнуть из города, я нарываюсь на крупные, очень крупные неприятности. По сравнению с которыми последнее наказание, назначенное Аланом, покажется пребыванием на курорте. Но я просто не мог ждать дальше в бездействии, сложив руки, пока кто-нибудь обо мне позаботится. Кроме того, мне подумалось вот о чем: опасности наказания подвергается всего лишь тело, тогда как речь идет об освобождении души, которой, говоря по правде, приходилось гораздо солонее. Напыщенно звучит? Ну и пусть.

А еще, в глубине души — где-то очень глубоко, — мне отчаянно хотелось раздразнить Алана. Хотелось тем сильнее, чем отчетливее я осознавал исходящую от него, разозленного, опасность. Но разозленный Алан — это было настолько редкостное, можно сказать небывалое зрелище, что оно буквально завораживало наблюдателя, как если бы перед ним оказался бьющий себя по бокам хвостом тигр, готовящийся к прыжку.

А может, где-то глубоко во мне жил мазохист, жаждущий непременного насилия? Да все может быть. Я старался в себя не заглядывать, подозревая, какую гадость могу там обнаружить.

Когда я вернулся домой, Аврора уже ушла. Разумеется, она не стала сидеть всю ночь и весь день, дожидаясь, пока я вернусь. И правильно. Видеть ее мне вовсе не хотелось. Правда, Аврора оставила записку — я обнаружил на зеркале, в самом центре, маленький листок розовой самоклеющейся бумаги. Эта записка, накаляканная губным карандашом кораллового цвета, даже немного развеселила меня. По диагонали листка было написано: «Люблю тебя!!!!!», — именно с пятью восклицательными знаками, — а ниже красовался отпечаток сложенных для поцелуя губ. Забавно, вообще-то Аврора предпочитала темно-лиловую, почти черную помаду, и пользовалась ею, только если собиралась идти на сейшен. Тогда макияж ее выглядел устрашающе: черные губы и жирно обведенные черным же глаза. Кому-то такая раскраска могла показать готичной, но лично у меня вызывала мысли о японских фильмах ужасов и маленьких мертвых девочках... Розовую же помаду Аврора, вероятно, держала специально для написания любовных посланий. Усмехнувшись — смешок получился несколько нервный, — я отлепил бумажку от зеркала, скомкал ее и бросил в корзину для мусора. Из глубины зеркала на меня взглянуло бледное, с огромными темными глазами и растрепанными черными волосами, отражение. Ни дать, ни взять, призрак. Я поспешно отвернулся от зеркала. Не люблю эти штуки.

...Бросая в сумку кое-какие вещи, которые могли пригодиться в недолгой поездке, я размышлял над выражением глаз Кристиана, когда он смотрел на Мэвис. Обычно он неплохо владел собой, лишь в исключительных ситуациях теряя выдержку. Знакомство с Мэвис, вероятно, относилось к таким ситуациям, иначе как объяснить то волнение и жадное любопытство, с которым он всматривался в мою любимую? С чего бы его вдруг так взволновала девушка, которую он видел первый раз в жизни? А как, с какой ни с чем не вяжущейся мечтательной улыбкой смотрела на него Мэвис! Если бы она хоть раз улыбнулась так мне, я бы счел себя на седьмом небе. Черт! Ведь я совершенно забыл, что и Кристиан обладает той особенной харизмой, присущей носферату, особенно старым. К моей харизме Мэвис была нечувствительна. А как насчет Кристиана? Мог он обаять ее с первого же взгляда? Мог бы, почему же нет, ответил я себе, вспомнив, с какой жадностью Кира Хадади, бывшая жена Кристиана, пожирала взглядом Лючио с той секунды, как только его увидела. Правда, у Лючио была самая сильная харизматическая аура из всех, кого я знал... но это служило слабым утешением.

Внезапно я обнаружил, что стою неподвижно над брошенной на кровать раскрытой сумкой и смотрю перед собой, ничего не видя и прокручивая в голове, снова и снова, первые мгновения встречи Кристиана и Мэвис. Вот черт! Еще бы рот приоткрыл и слюну развесил. Я зашипел сквозь зубы и в сердцах бросил в сумку скомканную футболку, которую, как оказалось, держал в руках вот уже бог знает сколько времени, и застегнул молнию. Все, закончились сборы. Надо ехать.

Я уже вышел в коридор, когда в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Гостей я не ждал, за квартиру заплатил даже на месяц вперед, так что никому я не мог понадобиться. Осторожно, стараясь не шуметь, я опустил сумку на пол и на цыпочках подобрался к двери. Выглянул в глазок. На площадке стояла Мэвис.

Я шарахнулся назад так, что ударился спиной о стену: можно подумать, что не хрупкую девушку увидел, а, по меньшей мере, Алана, явившегося по мою душу. Но вот чего мне сейчас категорически не хотелось, так это объясняться с Мэвис по поводу своего бегства. А зачем, если не за этим, она приехала? Да еще, я уверен, по наводке Кристиана, который подсказал ей, где меня искать. Черт, черт, черт! Я затаил дыхание, как будто она могла услышать меня через дверь, и стал ждать, пока Мэвис уйдет, в душе презирая себя за трусость и малодушие. Ну почему я такой трус?

Но Мэвис не торопилась уходить. Выждав с минуту, она снова нажала кнопку звонка, который выдал долгую пронзительную трель. Не удовлетворившись этим, Мэвис еще и постучала в дверь, а потом громко позвала, приникнув, видимо, к самому дверному полотну:

— Илэр, ты дома? Пожалуйста, открой!

Только этого еще не хватало. Чего доброго, на площадку вылезут любопытные соседи, которые, между прочим, могли и видеть, как я возвращаюсь. Ну зачем, зачем ей понадобилось поднимать столько шума? Снова раздался стук, грозящий перерасти в грохот. Обреченно вздохнув, я отпер дверь и сказал, не глядя на Мэвис:

— Входи.

Она перешагнула порог, глядя на меня с неподдельной тревогой. Даже не видя ее, я чувствовал, как она ощупывает мое лицо горячим взглядом.

— Что случилось? — громко и напряженно спросила она. Никогда не слышал у нее такого взвинченного голоса. Так-так, и что же ей все-таки наговорил Кристиан?

— Мне срочно понадобилось уехать, — буркнул я, отступая из коридора обратно в комнату. Мэвис решительно последовала за мной.

— Прямо вот так вот срочно?

— Да. Зачем ты поехала за мной?

— Чтобы понять, что происходит, — она вдруг схватила меня за плечи, приблизила свое лицо к моему — я почувствовал легкий аромат ее тонких духов, — и заглянула в глаза. То есть, попыталась заглянуть. — Во что ты впутался, Илэр? Отвечай! Во что ты впутался?!

— Что ты имеешь в виду? — я взял ее руки в свои и развел их в стороны. От прикосновения к ее коже по моему телу прошла быстрая волна дрожи, как будто меня тряхануло током. Ох, Мэвис! Как бы мне хотелось обнять тебя и зацеловать твое лицо! Но только не теперь, и не при таких обстоятельствах. Все еще удерживая ее за руки, я отступил назад. Мэвис смотрела на меня, строго нахмурив светлые брови.

— Твой друг делал какие-то странные намеки! Кажется, он хотел сказать, что ты замешан в темные дела. Если только он не сумасшедший, — добавила она, помедлив. — Или же не пытался меня разыграть. Но я ума не приложу, зачем бы ему это понадобилось.

— Что Крис тебе рассказал? — напрягся я. Неужели у него хватило ума сообщить ей, что я — носферату? Да нет, вряд ли, тогда Мэвис не так вошла бы ко мне.

— Ничего определенного, — ее взгляд отлепился, наконец, от моего лица и беспокойно заметался по комнате, словно пытаясь отыскать следы какого-нибудь тайного преступления. — Говорил о каком-то незаконном сообществе, почему-то о вампирах и оборотнях — я так и не поняла, к чему все это было... Что это?! — вдруг ахнула она, глядя куда-то мне за спину. — Значит, ты все-таки сатанист?!

— Что?

Я отпустил ее руки и обернулся посмотреть, что за предмет в комнате навел ее на столь странную мысль.

В целом выглядит моя квартира довольно скучно. Я снимал ее уже несколько лет, но так и не удосужился сделать ремонт или поменять мебель, чтобы обстановка соответствовала моим вкусам. Меня устраивало все как есть: никаких дизайнерских изысков, никаких стильных мелочей, привлекающих внимание. Все предельно просто и, как я уже сказал, почти скучно. Гостей я не принимал, так что выпендриваться мне было не перед кем. Иногда заходил Алан — разумеется, без приглашения, — но ему не было никакого дела до цвета обоев или диванной обивки. А сам я бывал дома нечасто. Во всяком случае, недостаточно, чтобы всерьез волноваться об отсутствии какого-либо стиля в интерьере. Единственное, что могло бы привлечь внимание случайно забредшего — как Мэвис — гостя, это почти параноидальный порядок во всем. Все вещи строго на своих местах, нигде — не пылинки. Наверное, этим я пытался хоть как-то скомпенсировать хаос, окружавший меня за стенами квартиры, и беспорядочность своей жизни.

И все-таки я соврал. Кое-какие изменения в обстановку я внес, но так привык к ним, что сам уже не замечал. Под книжными полками, тянувшимися в два яруса вдоль длинной стены, висели постеры с фотографиями музыкантов. Полное ребячество, признаю, но руки все никак не доходили их снять. Фотографии выглядели весьма красочно, чего только на них не было: свирепые физиономии в боевой черно-белой раскраске, оскаленные зубы — а кое у кого и клыки, да такие острые и длинные, что любой носферату заплакал бы от зависти; — окровавленные по локоть руки, шипастые ошейники и прочая атрибутика, которая наводит такой ужас на людей непосвященных. Сплошная бутафория, в общем.

Бутафория. Но Мэвис смотрела на эту бутафорию расширенными от ужаса глазами. Может быть, я и зря сразу не посвятил ее в свои музыкальные пристрастия? Теперь не слишком подходящее время для бесед о блэк-арте. Да и как, интересно, должна воспринять его девушка-христианка? Как мракобесие и оскорбление имени Христа, как же еще.

Самый трудный вопрос — это вопрос идеологии. Он практически неразрешим. Но все же я решил попытаться. Что до моих планов, придется их ненадолго отложить. Не могу же я теперь убежать от Мэвис, оставив ее в полном убеждении, будто я принадлежу к сообществу сатанистов? Факт существования которых, замечу в скобках, вызывал у меня сильные сомнения. Сколько лет вращаюсь в блэковой тусовке, ни раз не видел ни одного мало-мальски серьезного сатаниста. Некоторые корчили из себя таковых, но это была такая же бутафория, как накладные клыки у парней с постеров. Имидж.

Да, но только вот придется и это тоже доказывать?

— Мэвис, — сказал я как мог спокойно. — Это просто фотографии.

— Вижу, что фотографии. Чьи?

Я мог бы объяснить, чьи. Вот чудесная троица парней из Immortal, во главе с Ольве Ейкемо — оскаленные черно-белые призраки с горящими глазами. С соседнего постера, мрачно насупившись, глядит молодой и еще длинноволосый Варг Викернес, также известный как Burzum — тоже то еще личико. А рядышком — молодой же Дани Филф, с клыками, с окровавленным ртом, кровь стекает по подбородку... черт, никогда не замечал, до чего он похож на Лючио.

Какой-нибудь тру, случайно сюда забредший, прибил бы меня за подобную подборку. Мэвис, хоть и не была тру, тоже готова была, кажется, меня прибить.

— Я спрашиваю, кто все эти люди, Илэр?

— Музыканты, — ответил я упавшим голосом. Никогда бы не подумал, что могу огрести серьезные проблемы из-за пристрастия к тяжелой музыке.

— Могу себе представить, что за музыку они играют! Как давно это продолжается, Илэр?

— Продолжается что? — спросил я тихо.

Мэвис прижала ладонь к губам и покачала головой. Я мог бы поклясться, что в глазах у нее стоят слезы.

— Я спросила у твоего друга, связан ли ты с сатанистами. Он ответил, что нет. Он не знает или же солгал?

Можно было предположить, что рано или поздно у нас возникнут трения на религиозной почве, но чтобы во мне заподозрили сатаниста? Это было что-то очень уж нелепо. Все-таки, зная Мэвис несколько лет, я так и не представлял до конца, что творится у нее в голове. И не стремился разобраться. Может быть, и напрасно?

— С сатанистами я не связан, Мэвис. И вообще ни с какими сектантами. Это правда. Да я даже никого из них не знаю! — я старался говорить убедительно.

— Зачем тогда ты держишь дома эти фотографии? — обвиняющим жестом она указала на завешенную постерами стену.

Я начал терять терпение. Какой глупый разговор!

— Ты мне веришь или нет?!

— Илэр, — теперь она смотрела на меня с состраданием, и слезы в ее глазах сверкали, как бриллианты. Она что, собирается оплакивать мою погибшую душу? — Прошу, не обманывай меня. Еще ничего не потеряно. Ты можешь покаяться, и господь простит тебя.

— Покаяться? — я коротко рассмеялся, и это был нервный смех. — В чем?

— Отрекись от нечистого...

Если считать нечистым Алана, я бы с удовольствием от него отрекся. Жаль только, что он вряд ли отречется от меня с такой же готовностью.

— Я буду молиться за тебя, — глаза Мэвис излучали свет, усиленный и преломленный непролитыми слезами. Я очень надеялся, что она не впадет в религиозный экстаз. Пока что ничего подобного не случалось, и она всегда вела себя разумно, но и на старуху бывает проруха. Мне не хотелось бы становиться свидетелем этого умопомрачения.

— Хватит, — тихо проговорил я. — Не надо, Мэвис, — в несколько приемов я сорвал со стены постеры и, скомкав их, побросал на пол. — Видишь, я отрекаюсь. Все.

— Не надо шутить с этим... — с укором прошептала она.

— Мне не до шуток.

— Илэр.

Мэвис подошла ко мне и снова положила мне руки на плечи, но теперь уже с нежностью. Заглянула в глаза. Светлый взор ее был так нежен, так мягок, лучился такой, черт бы ее взял, христианской любовью... Задохнувшись, я отшатнулся. Лучше бы я все-таки был сатанистом. Тогда я мог бы смотреть на Мэвис как на идейного врага. А теперь мне что делать? Как с ней говорить?

— Ладно, — сказал я. — Признаюсь кое в чем, раз уж ты так настаиваешь. Видишь ли, так получилось, что несколько лет назад я заложил кой-кому душу.

Она снова ахнула. Не знаю, приняла она признание за чистую воду или подумала, что я сошел с ума, но она испугалась, это точно.

— Не тому, о ком ты подумала, — продолжал я. — Он человек, но он был бы хуже дьявола, если бы дьявол существовал... Пять лет я нахожусь в его власти, и он может принудить меня к любому поступку. И принуждает.

— К любому? — едва слышно переспросила Мэвис. Ее пальцы снова бессознательно касались того места у шеи, где под тонкой шерстяной тканью свитера прятался крестик.

— Да.

— И даже к убийству?

— Да, — поколебавшись, я все же решил ответить утвердительно. Это было бы честно.

— О господи! — вскричала она. — Что ты натворил, несчастный?

— Я никого не убил, Мэвис, если ты это имеешь в виду. Пока не убил.

— И ты так легко говоришь «пока»!.. — всплеснула она руками. — Но что это за человек такой? Как он может обладать над тобой подобной властью?

Вот тут начиналось скользкое место. Как объяснить ей, что такое Алан?

— Он шантажирует тебя? — нетерпеливая Мэвис решила прийти мне на помощь. — Грозится убить?

Я едва не рассмеялся. О, если бы все было так просто!..

Однако, тут же спохватился я, это может быть недурное объяснение. А что? Алан грозится меня убить, и, играя на естественном для человека страхе смерти, может требовать от меня оказания разного рода услуг. Чем я ему насолил? Ну, допустим, стал свидетелем происшествия, которое Алан желал бы скрыть. Убийство. Или продажа запрещенных психотропов. Да мало ли что.

Я уже открыл рот, чтобы озвучить эту версию, но одно соображение меня остановило. Насколько я знал Мэвис, она спросит, почему я не обратился за помощью в полицию. Если ответить, что шантажист запретил идти в полицию под страхом смерти, но все равно начнет настаивать, чтобы я поговорил с копами. И не успокоится, пока я не пообещаю этого сделать.

— Нет, — сказал я, резко выдохнув воздух.

— Тогда что?

Снова приняв строгий вид, Мэвис переводила взгляд с моего лица на скомканные постеры на полу, и обратно. Похоже, в ней воскресли все подозрения относительно моих заигрываний с врагом рода человеческого.

— Мэвис, прошу тебя, не лезь в это! — взмолился я.

— Но я хочу тебе помочь.

— Ты не можешь помочь!

— Твой друг сказал, что могу, — непреклонно заявила она.

Ах вот как! Мой друг, значит, сказал. Любопытно. Что он еще наговорил?

— Мэвис, я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

— Что со мной может случиться?

— Ты, как и я, потеряешь душу, — шепнул я. И это был вполне возможный вариант развития событий. Кто помешает Алану превратить Мэвис в свою рабыню, если он прознает про нее и захочет получить дополнительный способ воздействовать на меня? Никто не помешает. И удивительно, что он до сих пор ничего подобного не сделал.

— За мою душу не переживай, — по губам Мэвис проскользнула быстрая улыбка. — Я буду молиться, и господь укрепит меня.

— Если бы... — вздохнул я.

Снова приблизившись, она нежно погладила меня по волосам. Меня снова тряхнуло, будто током. Что это она делает? Мы редко прикасались друг к другу, почти никогда, и всегда это были исключительно дружеские прикосновения вроде пожатий рук. Честно говоря, я боялся ее касаться. Боялся, что не совладаю с собой.

— Бедный... — Мэвис приблизила свое лицо к моему, так что кончики наших носов соприкоснулись. — Почему ты не говорил ничего раньше? Мы бы уж наверное что-нибудь придумали. И... послушай, может быть, тебе нужно просто уехать подальше?

— Невозможно, — хрипло ответил я. Горло пересохло. Мои пальцы, действуя словно по собственной воле, перебирали золотистые пряди волос Мэвис. — Он меня не отпустит. Не отпустит.

Стоять так и дальше, чувствуя ее близость, я не мог. Ужасаясь собственному безрассудству, неведомым образом пришедшему на смену нерешительности и малодушию, я поцеловал Мэвис в губы. Мы одного роста, и мне не пришлось ни наклоняться, ни вставать на цыпочки — достаточно было просто еще немного податься вперед. Каюсь, то не был целомудренный поцелуй... я слишком привык идти напролом. Или, сказать вернее — и честнее, — уступать напору партнерш. Мэвис задрожала, и несколько чудесных, озаренных надеждой мгновений мне казалось, что она ответит на поцелуй. Но нет. Ее руки соскользнули с моих плеч и уперлись в грудь, отталкивая.

— Нет, нет, — то ли всхлипнула, то ли вздохнула Мэвис, решительно освобождаясь из моих объятий. — Не надо...

— Почему? — тихо спросил я, уже заранее зная ответ. А Мэвис знала, что я знаю, и ничего не сказала. Молча отошла в сторону и встала у окна, спиной ко мне. Струящийся с улицы бледноватый осенний свет зажег вокруг ее фигуры неяркое гало. Я сел на подвернувшийся под руку стул, хотя охотнее опустился бы на пол у ног Мэвис, чтобы обнять ее колени. Удержало меня только сознание того, насколько мелодраматичным и театральным будет выглядеть этот жест.

— Есть ли способ освободиться от власти того человека? — спросила она, не оборачиваясь и вычерчивая пальчиком по стеклу загадочные фигуры.

— Есть, — не сразу ответил я, еще поглощенный впечатлениями от прерванного поцелуя. Какие мягкие у Мэвис губы!.. Какая нежная шея... А как сладко и пряно пахнет ее кровь, бегущая под тонкой кожей... Вот черт! Когда к похоти примешивается еще и жажда, это уже край.

— Какой? — голос Мэвис вернул меня к реальности. Я обхватил себя за локти, пытаясь унять дрожь вожделения.

— Я не могу сказать.

— Почему?! — Мэвис быстро повернулась ко мне, и впервые за все время, что мы были знакомы, я увидел в ее глазах отблеск гнева. — Почему не можешь?

— Ты не поверишь.

— А ты попробуй рассказать, — предложила она сердито.

Я отпустил свои локти и с силой сплел на коленях пальцы, в который уже раз подумав: ну, Кристиан, услужил! Впрочем, винить, кроме самого себя, было некого. Останься я, и никто не стал бы при мне делать туманных намеков на мои загадочные жизненные обстоятельства...

— Три года ты ничего не спрашивала, — выговорил я с некоторым трудом. — Может быть, и дальше продолжим в том же духе?

— Я была не права, следовало спросить раньше. Я закрывала на многое глаза, но больше не собираюсь этого делать. Думаешь, я забыла ночь, когда мы познакомились? Ты ведь собирался убить себя. Причин я так и не узнала, но полагаю, что едва ли из-за несчастной любви или неприятностей в университете. Дело ведь было все в том же человеке, о котором ты упорно не желаешь говорить?

— Мэвис, не загоняй меня в угол, пожалуйста.

— Если я не получу объяснений, то так и останусь при мнении, что ты состоишь в какой-то нехорошей секте... — печально сообщила на это Мэвис.

Итак, мы вернулись к тому, с чего начали. Хорошо еще, что она не сказала «богопротивная» вместо «нехорошая».

— Неужели я похож на сектанта? — попробовал я зайти с другой стороны.

— Иногда ты ведешь себя очень странно. Илэр, ну почему, почему ты не хочешь мне довериться? Чего ты боишься?

— Боюсь, что потеряю тебя, — пошел я напролом. — Впрочем, теперь я, вероятно, потеряю тебя в любом случае: ты будешь думать обо мне черт знает что. Сатанист, сектант, потенциальный убийца, психически неустойчивый тип, склонный к суициду... кто еще?

— Ты думаешь, я оставлю тебя? — серьезно на меня глядя, спросила Мэвис.

— Может быть.

— Хорошего же ты обо мне мнения! — снова рассердилась она.

— Неужели ты осталась бы со мной, если бы я был чем-то из перечисленного?

— Я верю, что ты не погиб безвозвратно. И твой друг считает, что тебе еще можно помочь.

И на том спасибо.

— Ты ведь любишь меня, верно? — вдруг спросила Мэвис тихим и таким ласковым голосом, что внутри у меня все сжалось, а кровь бросилась в лицо. Сама ли она догадалась или кто подсказал ей?

— Верно, — ответил я, глядя на нее с сумасшедшей надеждой. Если она сама заговорила об этом, то, может быть... — Да, я люблю тебя, Мэвис.

— Тогда доверься мне.

Того ли я ждал? Все мои чувства были оскорблены. Я вскочил так резко, словно в сиденье стула выросли железные шипы. Это был удар ниже пояса.

— Это нечестно! — выдохнул я. — Зачем ты так? Зачем ты меня вынуждаешь?

— Я хочу тебе помочь, — терпеливо повторила Мэвис, ничуть, казалось, не удивленная и не смущенная моей реакцией.

Разговор собирался зайти на третий — или уже четвертый? — круг. И вряд ли мы сумеем о чем-нибудь договориться. Я взял с кровати сумку и набросил ее ремень на плечо.

— Извини, Мэвис, но мне нужно уехать. Давай поговорим потом... после, когда я вернусь.

В ее глазах мелькнул испуг.

— Уехать? Куда?

— Долго объяснять. Прости. Я должен идти.

Мэвис не попыталась меня удержать — ни словом, ни жестом. Вместе со мной она вышла из квартиры и спустилась к подъезду.

— Может быть, тебя подвезти куда-нибудь? — спросила она нерешительно, остановившись рядом со своей машиной.

Я отказался, покачав головой. Она не стала настаивать.

Глава 6

Our hopes should not be buried yet alive,

but gain more strength with every smile

Diary Of Dreams «People Watcher»

--

Наша надежда еще не похоронена, еще жива

И набирает силу с каждой улыбкой

Кристиан относился к Дереку Нево не хуже и не лучше, чем к остальным носферату. Но Дерек, в отличие от других, был хотя бы занят реальным делом и нашел способ, пусть и отчасти, обеспечивать себя кровью, не совершая никаких противоправных действий и не кормясь по притонам кровью одурманенных распутниц. Одним этим он заслуживал уважения. С другой стороны, мысль о том, что лабораторию по исследованию крови и прочих субстанций человеческого тела, принадлежащую к городской клинике, возглавляет старейший носферату города, вызывала у Кристиана легкую дрожь отвращения. Это было как-то... нечистоплотно. Люди приходили сдавать кровь отнюдь не ради того, чтобы удовлетворить жажду старого кровопийцы.

Не желая встречаться с Дереком ни в клинике, ни у него дома, Кристиан позвонил ему из машины на мобильный телефон. Звонку Дерек весьма удивился: еще бы, с того самого дня, когда Кристиана совместными усилиями вынудили принять ответственность за лишившийся хозяина клан «Цепеш», он общались от силы три-четыре раза. А когда Кристиан попросил о встрече, удивление Дерека возросло еще на порядок:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что приехал в Л*** сам-друг? Какая глобальная катастрофа подвигла тебя на этот поступок, а, Кристо?

— Не телефонный разговор, — не поддался насмешливому тону Кристиан. Он ехал без остановки несколько часов, чтобы попасть в Л*** до наступления ночи, и немного устал. Шутить не хотелось. — Можешь со мной где-нибудь встретиться?

— Пожалуй, — согласился Дерек. — Ты меня заинтриговал. Ты хорошо знаешь город?

— Не очень.

— Знаешь, где я живу?

— Да, но мне не хотелось бы...

— К себе домой я тебя и не приглашаю, — перебил его Дерек. — Заезжай за мной через полчаса. Я знаю тихое место, где можно без помех поговорить.

Тихое место оказалось маленькой кофейней, действительно тихой даже в этот поздний час, и очень уютной. К Дереку вышел лично администратор и, приветствовав его с неподдельным гостеприимством, проводил его и Кристиана за особый столик в укромном углу зала. Этот столик стоял в стороне от других и был отгорожен легкой, вышитой шелком ширмой, так что если бы даже в кофейне появились еще посетители, они не увидели и не услышали бы сидящих за ней людей. Кристиан отметил и оценил это внимание: тщеславный, как и почти все носферату, Дерек охотно пользовался производимым на обычных людей впечатлением. Причем, в отличие от Алана, или хотя бы самого Кристиана, внешностью он обладал самой обычной, ничем не примечательной, не притягивающей взглядов. Его обаяние имело внутренний источник. Подчиненные — девяносто процентов из них были женщины — души в нем не чаяли. То есть те подчиненные, которые были людьми и находились под его началом в клинике.

Администратор лично принес поздним посетителям кофейник, чашки, тарелки и блюдо с нарезанным ломтями кексом. Дерек тоже, помимо прочего, был сладкоежкой. С видимым удовольствием он налил себе кофе и положил кекс на тарелку. Поколебавшись, Кристиан последовал его примеру.

— А ты посвежел, — заметил Дерек, своими бледными, холодно блестящими глазами оглядывая Кристиана при свете лампы, матерчатый абажур которой свисал очень низко; еще немного, и он загородил бы собеседников друг от друга. — Пока ты пытался быть человеком, выглядел ты много хуже.

— Оставь свои комплименты для Хэтери, — сухо отозвался Кристиан.

— Это не комплимент. Это правда, — возразил Дерек. — Ладно, Кристо, говори, чего тебе надо.

— Ты помнишь дело Адриена Френе?

Дерек наморщил лоб.

— Это тот парень, которого прихлопнул Лючио? И по чьему рецепту он после отравился?

— Да.

— Конечно, помню. Я тогда немало времени потратил, пытаясь разобраться в его записях. Умный был парень. Я бы такого в жизнь не придумал.

— Его записи еще у тебя? — спросил Кристиан, сдерживая волнение.

Что-то в глазах Дерека неуловимо изменилось. Он отхлебнул кофе, глядя поверх чашки на собеседника.

— Почему ты спрашиваешь?

— Хотелось бы с ними ознакомиться.

— Ты же не специалист, зачем тебе?

Кристиан промолчал, выжидающе глядя на Дерека. Тот поставил чашку и побарабанил пальцами по столу.

— Уж не надумал ли ты последовать примеру Лючио?

— Нет.

— Уже хорошо. Тогда что у тебя на уме? Предупреждаю: если ты собираешься под кого-то копать, я пас. Не желаю принимать в подобных делах участия.

— С каких это пор ты стал таким щепетильным? — пристально взглянул на него Кристиан.

— Мне не нужны неприятности. Давай, Кристо, рассказывай, что ты хочешь найти в записях Френе, или убирайся.

С самого начала Кристиан готовился к тому, что придется полностью раскрыть планы перед Дереком, чтобы чего-нибудь от него добиться, но все же в глубине души надеялся, что тот не пожелает лезть в эти дела глубоко. Напрасно надеялся.

— Одному человеку требуется помощь...

— Человеку? — переспросил Дерек, задрав белесые брови.

— Носферату, — поправился Кристиан, подавив досаду, вызванную дотошностью собеседника. — Молодому носферату.

— Как интересно. Продолжай...

— Возможно, ты его знаешь. Его имя Илэр Френе.

Дерек кивнул.

— Я его знаю. Мальчишка, с которым никак не может сладить Алан. Смазливая мордашка и упрямый характер. Алан утверждает, что этот Илэр — настоящая заноза в заднице, и я склонен ему верить. Несколько раз мне приходилось его видеть... У Алана, насколько я могу судить, на него виды.

— Какие виды?

— Те самые, — сказал Дерек, осуждающе поджав губы. А Кристиану вспомнились слова юноши: «...он объяснил, какие у него еще есть способы выразить любовь ко мне», — и к горлу подкатил тошнотворный комок. — Только на Илэра его обаяние что-то не действует. Но тебе-то что за дело до мальчишки? Постой-ка! Он ведь был твоим воспитанником, верно? И ты хочешь его вернуть? Если да, то напрасная затея. Не знаю уж, в чем дело, но Алан вцепился в мальчишку, как черт в грешную душу, и уступать его никому не собирается. Тому, кто захочет его забрать, придется либо действовать силой, либо... прикончить Алана. И если в намерениях у тебя последнее, то я — пас. Помогать я тебе не стану.

Кристиан покачал головой:

— Убить Алана было бы крайне глупо. Мы получили бы еще один обезглавленный клан... кому это нужно? Кто взял бы на себя ответственность за него?

— Илэр мог бы, — вдруг сказал Дерек.

— Илэр? — изумился Кристиан.

— Ты настолько плохо знаешь своего воспитанника? Возможно, внешне он и производит впечатление мягкотелого слабака, но внутри... — Дерек говорил серьезно и убежденно, и даже с каким-то необычайным оживлением, словно этот вопрос весьма его занимал. — Кто другой под таким же давлением Алана давно сдался и смирился бы. Возьми любого из его прихвостней; посмотри, какие они все тихие и послушные. А ведь на обработку каждого из них потребовалось не так уж много времени... Я убежден: если бы не исключительная сила Алана, мальчик давно бы уже освободился и сколотил бы собственную группу. От меня, например, он уже ушел бы. Это точно. Из всех нас только Алан и может с ним совладать.

Кристиан слушал его в изумлении. От Илэра, правда, веяло силой, но он явно не знал, что с ней делать. Мало просто обладать силой, нужно иметь решимость ею воспользоваться. Илэру решимости не хватало. Он даже с любимой девушкой не мог объясниться!

Кстати, о девушке. Кристиан вспомнил, что не позвонил Мэвис и не узнал, удалось ей задержать Илэра или нет. Чем, вообще, закончилась их встреча? Неплохо, если бы они, наконец, объяснились. Правда, Кристиан так и не понял, какие чувства Мэвис испытывает к молодому человеку. Не очень похоже, чтобы она любила его; а если в ее чувствах и присутствует любовь, то она больше смахивает на дружеское расположение. Ни о каком накале страстей с ее стороны говорить не приходится... увы. Кристиану очень хотелось бы, чтобы Мэвис поменьше думала о боге и церкви и побольше — об Илэре. Она несомненно обладала чистой душой, но при этом была какой-то очень уж неприступной в плане простых человеческих чувств. На месте Илэра Кристиан и сам бы не знал, как с ней держаться... Лично в нем она пробуждала смутное волнение и желание постигнуть происхождение льющегося из ее глаз света.

— ...Кристо, — тронув его за руку, негромко окликнул его Дерек. — Кристо, о чем ты думаешь?

Кристиан встряхнулся. В самом деле, с чего это он взялся вспоминать Мэвис вместо того, чтобы думать о деле, ради которого приехал?

— Неважно. Так ты считаешь, что Илэр мог бы занять место Алана?

Дерек вдруг потух, отвел глаза и ответил неохотно:

— Он мог бы попытаться. Но, конечно, только в том случае, если бы кто-нибудь взял на себя смелость убрать Алана. А об этом я и слышать ничего не желаю, ясно?

Кристиану тоже эта мысль не очень нравилась. Конечно, Алан был такой сволочью, которую и прибить не жаль, но отчаянно не хотелось подставлять Илэра. Что начнется в городе после смерти главы клана, Кристиан примерно представлял: пока старшие носферату будут грызться за власть (которую еще не факт что сумеют удержать, захватив), младшие вампиры пойдут в разнос, и город утонет в крови. А разборки между старшими могут тянуться очень долго. Наверняка среди носферату уровня Кати и Грегора найдется парочка-тройка таких, которая пожелает занять освободившееся после смерти хозяина место. Друг другу они не уступят, это уж как водится. Илэр же, если сразу после смерти Алана не даст деру, окажется втянут в эту войну против своей воли: в нем почуют конкурента и постараются от него избавиться... вернее, взять под контроль. Говоря короче, однажды Кристиан сам оказался в сходной ситуации, и никому не пожелал бы пережить такое. Разве что кровному врагу.

— Не волнуйся, Дерек, я вовсе не собираюсь делать тебя соучастником убийства, — сказал Кристиан. — Алан — ублюдок, но его смерть меня не обрадовала бы, ты знаешь.

— Я знаю, — кривовато усмехнулся Дерек, — что ты у нас добренький. Желаешь жить в мире со всем миром. Смотришь на тебя, и сердце радуется. Только чего же тебе тогда надобно, если не смерти Алана? Другого способа заполучить мальчишку, если только ты не решишься сойтись с Аланом лоб в лоб, я не вижу.

— Неделю назад Алан меня сделал, — признался Кристиан.

— В каком смысле «сделал»? — уставился на него Дерек.

— В прямом. Разделал под орех и заставил убраться из города.

— Ты бросил ему вызов? Ну и ну. Но на твоем месте, Кристо, я бы не рассказывал всем направо и налево, что ты встал против Алана и проиграл. Это, знаешь ли, может дать кому-нибудь повод усомниться в твоей силе и в твоем праве на власть...

Кристиан грустно улыбнулся.

— Если встретишь кого-нибудь, желающего занять мое место, скажи мне. С удовольствием передам ему бразды правления.

— Хочешь сказать, что никто из твоих ребят под тебя не копает? — усомнился Дерек.

— Уже нет.

Дерек засмеялся.

— Добренький Кристо! Но, пожалуй, мы снова отвлеклись, — он легонько хлопнул раскрытыми ладонями по краю стола. — Говори наконец, что еще ты рассчитываешь найти в записях Френе.

— Мне известно, что первоначальной целью Адриена был способ излечиться от... от вампиризма.

— О! — Дерек откинул голову и махнул рукой. — Знаю, знаю. Снятие зависимости от крови останавливает все особые процессы в организме бывшего кровопийцы и автоматически освобождает страдальца от власти хозяина — так рассуждал Френе. Возможно, он и был прав.

— Возможно? — упавшим голосом переспросил Кристиан.

— Эту часть исследований он не довел до конца.

— И ты не пытался закончить?

— Нет. У меня и своих дел хватает. Да и зачем мне это? — с вновь вернувшимся хладнокровным видом Дерек допил остывший кофе и налил из кофейника еще. — Стать человеком, чтобы умереть через двадцать лет? Если уж так надоело жить, проще соорудить гильотину и попросить какого-нибудь доброжелателя отрезать тебе голову. Кстати, до сих пор не пойму, почему Лючио не придумал что-нибудь вроде этого.

— Он боялся боли, — ответил Кристиан, думая уже о другом.

— Да ну, какая боль? Вжик — и все. Ты никогда не наблюдал эту процедуру?

— Наблюдал, — Кристиан поднял на него блеснувшие глаза. — И видел, что не всегда получается отрезать голову с первого раза. Всякие накладки бывают... Лючио, полагаю, тоже это видел.

Он проговорил это таким странным, печальным тоном, что Дерек вгляделся в него внимательнее и спросил вполголоса:

— Все еще скорбишь о нем?

— Да, — просто ответил Кристиан и добавил: — Он сделал много зла, но он был моим другом... когда-то.

— Он был сумасшедшим.

— А кто из нас в своем уме, Дерек?

— Слишком много свободы, — согласился тот. — Даже учитывая власть хозяина, слишком много. От нее дуреешь.

Может быть, подумал Кристиан, напрасно я никогда не пытался сойтись с Дереком. Он, кажется, самый нормальный из нас. Во всяком случае, он не считает наш образ жизни стопроцентным благом. И к обычным смертным относится вполне терпимо. Еще бы, ведь он для них работает!

И самое главное — он ничего не скажет Алану об этом разговоре, тогда как кто-нибудь другой помчался бы уже меня закладывать. Алана чтят все. И боятся тоже. И я его боюсь. И Дерек. Но он хотя бы просто промолчит, а не будет пытаться задобрить его, доставив известие о заговоре.

— В общем, — заключил Дерек, передвигая по столу опустевший кофейник и, казалось, полностью сосредоточившись на этом занятии, — мне известен только один способ вернуть себе, и то лишь отчасти, человеческую природу. И ты его опробовал на себе.

— Ты имеешь в виду — добровольно отказаться от крови?

— Да. Но этот способ хорош, если никто над тобой не стоит и не принуждает снова и снова пить кровь. Мы наказываем ослушников воздержанием, но никто из нас не согласится, чтобы кто-то из наших подопечных наложил на себя вечный пост, — Дерек слегка улыбнулся.

— Я согласился бы, — пробормотал Кристиан. — Только вот что-то никто не желает попробовать.

— Это не для слабых духом. А вся наша братия так не любит себя утруждать!

— Верно.

— Илэр мог бы попытаться, — продолжил Дерек, вновь понижая зачем-то голос. — Да только Алан этого не допустит. Ни за что.

— Ни за что, — эхом отозвался Кристиан и опустил голову.

***
Несмотря на поздний час, голос Мэвис звучал вполне бодро. Вероятно, она еще не ложилась. Но только одно это и могло порадовать. Все, что она сказала, было отнюдь не радостно.

— Он уехал, — сообщила она на вопрос Кристиана о том, где сейчас Илэр.

— Куда?!

— Я не знаю, — ответила Мэвис голосом, полным раскаяния.

— Почему вы его не удержали?

— Я пыталась, но не смогла...

«Не очень-то вы пытались», — хотел было сказать Кристиан, но вовремя сдержался. Как знать, может быть, она в самом деле старалась. На Илэра, он знал, временами находили приступы невероятного упрямства. И все-таки...

— Вы сказали ему то, о чем я просил?

— Простите? — озадачилась Мэвис.

— Вы сказали, что любите его?

Мэвис помолчала и ответила мягко:

— Это было бы нечестно.

Тут Кристиану захотелось с размаху швырнуть телефон об асфальт. «Нечестно»! Хорошо, пусть нечестно, но это его удержало бы. Удержало!

— Илэр даже не намекнул, куда едет? — спросил Кристиан, сдерживаясь, чтобы не зарычать на глупую девчонку.

— Нет. Мистер Лэнгли! Ведь он связан с какой-то сектой, да?

— Да! — почти крикнул Кристиан, подумав: черт с ней, пусть будет секта. Так будет проще объяснить ей, хотя бы на первых порах. Хотя интересно, каким образом она пришла к подобному выводу. — И глава этой секты на него очень, очень зол. И разозлится еще больше, когда узнает, что Илэр снова уехал без его разрешения. Теперь вы понимаете, как важно было удержать его?

— Вам следовало объяснить это раньше, — голос Мэвис чуть подрагивал. — Что же теперь делать?

— Вам — уже ничего, — ответил Кристиан сухо. — А я попробую его разыскать.

Не так уж много было мест, куда Илэр мог сорваться. Если только он не надумал вдруг спрятаться от Алана и затаиться. Но это едва ли, долго в укрытии не высидишь: Алан все равно выследит и либо лично заставит вернуться, либо вышлет на охоту своих парней, которые притащат ослушника силой. И Илэр это знал. Значит, мотив убежища отпадает. Что еще? Во время последнего телефонного разговора Илэр заявил, что должен сам «все» сделать. Что такое это «все»? Разумеется, встреча с Дереком. Больше у него вроде бы никаких планов не было.

Сидя в салоне своего «шевроле», припаркованного у обочины, на расцвеченной огнями улице посреди спящего города, Кристиан прикинул время и набрал номер справочной вокзала. Через пять минут он знал, что вечером из столицы в нужном направлении идут несколько поездов; все они прибывают в Л*** утром, с шести до восьми. Логично было предположить, что Илэр сядет на один из них, если только он не предпочтет путешествовать автостопом. Что вряд ли — это на него не похоже. Значит, нужно перехватить его на вокзале. Не стоит ему встречаться с Дереком. Тот промолчит о визите Кристиана, а вот о сбежавшем слуге-вампире может и сообщить — несмотря на то, что он, кажется, симпатизирует Илэру... и может быть, даже сочувствует.

***
Я лежал на верхней полке в купе и смотрел в потолок, подсвеченный неярким ночным светильником. Вагон мягко потряхивало, мои соседи давно спали, а я все не мог заснуть. Да и не пытался. На душе у меня было очень тяжело — так тяжело, что сердце ощущалось свинцовым слитком. Чтобы не думать об этом, я сосредоточился на голосе Дани Филфа из Cradle Of Filth, звучащем в моих наушниках. Пронзительный визг ввинчивался в мой мозг, через полминуты сменяясь хриплым рычанием или свистящим шепотом, и снова переходил в визжание. Нет, не зря Кристиан называл этот и подобные ему вокалы хором назгулов. Любой назгул удавился бы от зависти, услышав, как визжит Дани.

Если всю ночь слушать блэк, к утру непременно впадешь в полуневменяемое состояние. Этого мне и хотелось. Перед тем, как выйти из поезда, я не стал смотреться в зеркало, чтобы выяснить, какое выражение имеют мои глаза. Я и так знал. Увидь меня сейчас Мэвис, она твердо решила бы, что я сектант, и уже никогда не переменила бы мнения. Надо бы по возвращению провести такой эксперимент. Может быть, тогда она передумает меня «спасать».

Слегка пошатываясь и сшибая углы, я вывалился из вагона на перрон. Было ранее утро, солнце только поднималось над горизонтом. Осень... Щурясь, я оглядывался по сторонам, пытаясь сориентироваться. В Л********* я был лишь однажды, вместе с Аланом, и ни черта не запомнил. Помнил только, что Дерек Нево работает в городской клинике. Ну и куда теперь идти? А какая разница, спрошу у кого-нибудь, как добраться до клиники. Или такси возьму.

Я двинулся вдоль перрона, но не прошел и десяти шагов, как налетел на какого-то человека. Это был высокий мужчина в темном пальто, и, я совершенно уверен, он заступил мне дорогу нарочно. Я поднял голову, чтобы возмутиться и, может быть, даже обругать незнакомца, — и замер. Сверху вниз на меня серьезно и пристально смотрел Кристиан.

Глава 7

 
Yes, I am falling... how much longer till I hit the ground?

I can't tell you why I'm breaking down.

Do you wonder why I prefer to be alone?

Have I really lost control?

Anathema «Lost Control»

--

Да, я падаю... скоро ли я ударюсь о землю?

Не могу тебе объяснить, почему я терплю неудачу.

Ты удивляешься, что я предпочитаю одиночество?

Я и вправду потерял контроль?

Там же на перроне мы с Кристианом громко и со вкусом поругались. Меня так взбесило то, что он взялся меня «пасти», что я совершенно утратил самообладание. Поверьте, после ночи, проведенной наедине с Дани и его вокалом, сорваться легче легкого и по менее серьезному поводу. Мы кричали и размахивали руками, так что люди, сошедшие с поезда вместе со мной, обходили нас по широкой дуге, косясь осуждающе или же испуганно. Трудно представить, чтобы Кристиан кричал, однако это было так. Он и кричал, и руками размахивал, а его синие глаза были того цвета, какого бывают языки газового пламени. Лицо у него побледнело и осунулось, обычно аккуратно приглаженные темные волосы растрепались и спутанными прядями падали на лицо и на плечи — вероятно, и эта ночь у него, как и у меня, выдалась бессонной и нервной. То и дело Кристиан раздраженным жестом убирал волосы от глаз, и это несвойственная ему резкость и дерганность выдавали крайнюю степень душевного смятения. Таким старым и таким усталым я видел его лишь однажды — сразу после гибели моего отца.

Признаюсь, я первым напал на него, заявив на повышенных тонах, что не нуждаюсь в воспитателях, которые будут контролировать каждый мой шаг. Кристиан посмотрел на меня с усталым удивлением и спросил, что на меня нашло. Я продолжал ерепениться и кричать, что никто не просил его ехать к Дереку, и что это исключительно мое дело. Можете судить, насколько далеко уехала моя крыша, если я принялся делать подобные заявления. Сначала Кристиан крепился, но надолго его не хватило. Он вскипел, сорвался и наорал на меня, обвинив меня в глупости, легкомыслии и эгоизме. Голос его дрожал и вибрировал от едва сдерживаемой ярости, и мне даже послышались в нем рычащие нотки — вроде того, какие прорезались в голосе разозленного Алана. Будь я в адекватном состоянии, я, конечно, внял бы предупреждению и примолк бы. Но меня повело совершенно, и я устроил форменную истерику, обвиняя всех направо и налево в собственных несчастьях. Сцена была безобразная. Ни один нормальный человек не стал бы долго слушать всю эту чушь. Не стал и Кристиан. Левой рукой он сгреб меня за воротник, а правой отвесил изрядную плюху — если бы он меня не удерживал, от такого удара я, пожалуй, улетел бы на рельсы. В голове зазвенели колокола, да не какие-нибудь, а тонн этак на шестнадцать-двадцать, и дар речи был временно утрачен — на мое же счастье, поскольку я смог сосредоточиться на том, что говорил — или, вернее, внушал, — Кристиан, продолжая удерживать меня в вертикальном положении за воротник.

В нескольких словах он пересказал содержание своей встречи с Дереком. Не сразу я понял суть, а когда понял, то почувствовал, как под ногами у меня разверзлась бездна. Значит, надежды для меня никакой нет. Нет... Тут же мне захотелось впасть в кому до той поры, пока Алан не подохнет, наконец, от старости, или пока не случится что-нибудь экстраординарное, что напрочь лишило бы его силы повелевать. Вероятно, желание это ярко отразилось на моем лице, потому что Кристиан жестко встряхнул меня и ломким от злости голосом велел подобрать сопли и не строить из себя кисейную барышню.

— Сейчас я отвезу тебя обратно, — сказал он тоном, не допускающим возражений, — и ты отправишься домой. Ты будешь бороться с Аланом, пока хватит сил, но не станешь понапрасну раздражать его и провоцировать. Пусть он гнет свою линию, а ты гни свою — и помни, что он властен только над твоим телом, но не над душой, пусть он хоть с утра до ночи утверждает обратное. Он может сколько угодно насиловать твой разум, но твоя душа — душа принадлежит только тебе. И пока ты ее сохраняешь, у тебя есть надежда.

Ему следовало бы заговорить со мной в таком духе гораздо раньше. Каждое его слово жалило как удар хлыста, но каждое было истинно. Я смог взглянуть на него глазами, не затуманенными отчаянием и нестерпимой жалостью к себе, несчастному.

— Надежда на что? — спросил я тихо и хрипло.

— Надежда остаться человеком. Что бы Алан с тобой ни делал, в какую бы грязь за собой ни тянул, повторяй себе непрестанно, что ты — человек, а не кровопийца и не похотливое животное. В этом твое единственное спасение, — жестко выговорил Кристиан, глядя на меня страшными огненно-синими глазами. — Не рассчитывай ни на кого, только на себя.

— На тебя тоже не рассчитывать?

— Я приеду по первой твоей просьбе. И помогу чем только смогу, — ответил Кристиан. — Увы, могу я в этой ситуации немногое, разве только еще раз потребовать у Алана свободы для тебя.

— Ничего себе «немногое»... Он ведь может в этот раз и убить тебя.

— Может, — не стал отрицать он. Синее пламя в его глазах опадало, и они снова становились такими, какими я их знал — глубокими, мягкими, невыразимо прекрасными... и усталыми.

— Тогда не рискуй, — попросил я тихо. — Все, Крис, отпусти меня. Я в порядке, правда.

Кристиан отвел руку, на несколько секунд задержав ее возле воротника — словно опасался, что, вопреки заверениям, я не удержусь на ногах и рухну на землю.

Мне все еще хотелось впасть в кому, но уже не так сильно.

— Ты не спал сегодня, — констатировал Кристиан, глядя на меня сверху вниз.

— Нет, — я покачал головой.

— Пойдем в машину, Илэр.

Я все ждал, когда он спросит, что означала вчерашняя моя дурацкая выходка, которая не могла его не возмутить, но он молчал. И даже не смотрел на меня, уткнув взгляд себе под ноги. Вероятно, он уже выплеснул все накопившееся на душе в недавнем разговоре.

— Крис, — позвал я. Кристиан чуть приподнял голову. — Что ты рассказал обо мне Мэвис?

— Твою тайну я сохранил.

— Да, но что ты ей сказал, если она думает, что я — сатанист?!

— Но ведь это почти правда, — заметил Кристиан, и я понял, что меня вот-вот снова поведет в истерику. Изо всех сил я стиснул кулаки и сказал сквозь зубы:

— Это вовсе не правда!

— Почему? Алан вполне сойдет за Сатану, а ты ему служишь.

От гнева я задохнулся. Остановившись, топнул ногой:

— Я ему не служу!!

Кристиан посмотрел на меня долгим ровным взглядом.

— А как ты хочешь, чтобы я ей объяснил? Сам ты ни на что не можешь решиться. Мне пришлось дать хоть какой-то намек, более или менее пристойно объясняющий твои трудности.

— Но я не просил тебя…

— Илэр, — оборвал он решительно. — Сколько лет ты еще собираешься играть в прятки? Ты любишь эту девушку?

— Люблю, но причем…

— Тогда скажи ей, наконец, кто ты.

— Это не слишком хорошая мысль…

— Это единственная здравая мысль, Илэр.

— Я не хочу втягивать Мэвис в это.

— Не втянешь ты — втянет Алан. Странно, что он еще до сих пор ничего не предпринял. Не верю, что он не знает ничего о Мэвис и о твоих чувствах к ней.

Да, я тоже об этом думал, а потому промолчал, закусив губы. До сих пор я обманывал себя, уговаривая, что пока Мэвис не посвящена в мою отвратительную тайну, она в безопасности. Но теперь я понял: ничего подобного. Мэвис в опасности уже потому, что общается со мной. И даже если я с ней расстанусь, это уже ничего не изменит. Ничего, потому что чувства мои к ней останутся прежними. Приходило это в голову Кристиану? Наверняка. И он, зная, что из двух зол выбирают меньшее, полагал: если уж Мэвис придется столкнуться с Аланом, лучше бы ей знать, что он собой представляет.

***
Поскольку я очень устал, то решил сначала вернуться домой и лечь спать. Уверенности, что удастся уснуть после всех треволнений, не было, но имело смысл хотя бы попытаться. Ничего вокруг себя не замечая, на метро я добрался от городской окраины, где меня высадил Кристиан (он крепко помнил данное Алану обещание не появляться в городе), до центра. В ушах у меня снова торчали наушники... ага, полученной за ночь дозы мне не хватило. Кристиан прибил бы меня, если бы увидел — чем дальше, тем хуже он, кажется, относится к нежно любимому мною блэку. Но он не увидел.

Только перед дверью квартиры автопилот отключился, и я тупо уставился на приоткрытую дверь. Я точно помнил, что запирал ее накануне. Кто-то был у меня в гостях и хотел, чтобы я с первой секунды знал о его присутствии.

Пока я стоял и тормозил, по коридору протопали чьи-то легкие, быстрые и явно босые ножки, дверь отворилась шире, и в образовавшуюся щель просунулась голова Авроры. Длинные тщательно расчесанные волосы шелковыми полотнами свисали по обеим сторонам улыбающегося лица. Я вынул из ушей наушники.

— Ну, чего застыл? — Аврора порхнула на порог; на смуглых щеках появилось по очаровательной ямочке. — Заходи, будь как дома. Я как раз собиралась обед готовить. Ты будешь есть?

Не отвечая, я сделал попытку протиснуться мимо нее в квартиру — Аврора и не думала посторониться, пропуская меня, и на несколько секунд мы оказались прижатыми друг к другу. Слабая плоть немедленно отреагировала на прикосновение молодого упругого тела; одетая в один легкий халатик Аврора ощутила ее шевеление, улыбнулась довольно и притиснулась еще крепче, да еще и запустила руку мне в промежность. Я дернулся и зашипел, чтобы она прекратила.

— Тебе не нравится? — улыбнулась она, выставив мелкие ровные зубки.

— Нет!

— А мне кажется, ты врешь!..

— Аврора! — донесся из глубины квартиры глуховатый тягучий голос, и у меня по спине прошел холодок. Бежать! Скрыться! Куда угодно, только подальше отсюда! — Аврора, оставь его. Пусть идет сюда.

Очень неохотно Аврора повиновалась и отодвинулась, освобождая проход. Я взял себя в руки и ступил в коридор. Ладно. Конечно, неспроста Алан сидит тут и ждет меня. Я даже не сомневался, что он желает наказать меня за второй побег. Ну и пусть. Пусть. Это только тело, говорил Кристиан. Над душой он не властен, хоть и утверждает обратное, ну а с телом пусть делает что хочет.

Подбодрив себя таким образом, я вошел в гостиную, где расположился Алан, и остановился в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Алан развалился на диване, закинув на подлокотник ноги в потрепанных кроссовках. На животе у него лежала стопка музыкальных дисков — все новинки; я купил их в последнюю неделю, не успел еще все прослушать и держал их под рукой на журнальном столике. Алан лениво перебирал их и один за другим бросал на пол.

— Осторожнее, — сказал я, удивившись тому, как спокойно и почти скучно звучит мой голос. — Сломаете.

Не поверите — я все еще говорил ему «вы»! Вот что значат вдолбленные с младенчества правила вежливости.

— Иди сюда, — смуглый палец повелительно ткнул в пол рядом с диваном. Я подошел. — Встань на колени, чтобы я мог тебя всего видеть.

Я повиновался. Полы моего пальто разлетелись и легли вокруг меня. На колени? Ладно. Не буду зря его злить.

Правда, было не очень похоже, что Алан вообще злился. Я заставил себя поднять голову и посмотреть ему в глаза — они ничего не выражали. Совсем ничего. Тогда как если Алан был разозлен, они становились похожими на две черных дыры, пыхающие адским пламенем. Небрежным движением он смахнул на пол оставшиеся коробки с дисками, и они в беспорядке рассыпались по полу. Несколько штук ударили меня по руке. По крышке одной из коробок пробежала трещина.

— Ну вот, все-таки сломали, — заметил я.

Взор черных глаз стал задумчивым.

— Упрямство — болезнь неизлечимая, — проговорил Алан будничным тоном. — Следовало бы понять это раньше.

— Ага, — согласился я. — Глупость тоже не лечится.

Глаза его тут же ожили и опасно блеснули; Алан чуть приподнялся:

— Помолчи! Тебе все мало? Ждешь, чтобы я тебя избил?

— Ну, если вам станет от этого легче...

Так! Я прикусил язык. Кажется, кто-то собирался не провоцировать Алана?

Но он и бровью не повел. Было у него на уме что-то, достаточно важное, чтобы не отвлекаться на глупые ребяческие подначки.

— До сих пор я старался не очень ограничивать твою свободу. Но излишняя самостоятельность не пошла тебе на пользу. Ты совсем распустился, мой мальчик, — Алан сокрушенно покачал головой. — Ни во что не ставишь своего хозяина, нарушаешь даже прямые приказы... Больше так продолжаться не может. С этого дня я намерен держать тебя на коротком поводке.

— В каком смысле? — ха, если то, что было раньше, он называет практически неограниченной свободой, то что же меня ждет в будущем? Следовало бы обеспокоиться, но я не чувствовал ничего, кроме усталости.

— В прямом, — Алан сел, спустив ноги на пол, и теперь наши лица оказались прямо друг напротив друга. Я смотрел в его темное острое лицо и размышлял, зачем вообще нужны все эти трудности. Если бы Алан повел себя иначе, продолжал бы держаться со мной, как в начале нашего знакомства, я бы привязался к нему и, может быть, даже полюбил бы. А те люди, кого я люблю, имеют на меня очень сильное влияние, ради них я готов на многое. Алану было бы очень легко добиться от меня чего угодно. Но он почему-то выбрал другой путь... не пряника, но кнута.

— Будешь все время оставаться у меня перед глазами. Ни шагу в сторону, никакого уединения, никакой самодеятельности, — сообщил Алан.

— Что, и в уборную с вами? — поинтересовался я.

— Да, — отрезал он. — Спать, есть, трахаться — все со мной.

— По поводу последнего — не дождетесь, — окрысился я.

— Кто тебя будет спрашивать?

Действительно, кто? Меня пробил холодный пот. Если он еще раз проделает это... я знал, что меня это сломает. Знал ли Алан? Я наделся, что нет. Еще я надеялся, что он все же имел в виду не то, о чем я подумал, а всего-навсего постельные забавы «на троих».

— Кстати, советую тебе собрать вещи — жить ты будешь у меня.

Это было совсем уже неожиданно.

— А как же моя работа?

— Найдем другую, — безмятежно ответил Алан.

Я угрюмо промолчал. Возражать не имело смысла. Все равно я теперь был таким уставшим, что непременно потерпел бы неудачу.

Протянув руку, Алан отвел с моего лица несколько прядей волос. От его прикосновения я дернулся, как укушенный. Он засмеялся и легонько шлепнул меня по щеке.

— Ну, ну, не смотри так обреченно! По твоему лицу можно подумать, что ты готовишься принять бог знает какие муки. Ты подумай только, как замечательно это будет — заживем маленькой счастливой семьей: ты, я и Аврора! — он закинул на голову руки и улыбнулся странной мечтательной улыбкой, даже глаза прикрыл, будто впрямь предвкушал какое-то особенное удовольствие.

И словно в ответ на его заявление голос Авроры прокричал с кухни:

— Мальчики, идите обедать!

***
С того дня и на целых два месяца я превратился как бы в тень Алана. Трудно представить, сколько сил он тратил на то, чтобы и днем и ночью удерживать меня возле себя — а я то и дело начинал трепыхаться, заявляя свои права на личную свободу. Но, по крайней мере, я не испытывал такого жесткого давления, как раньше. Алан удовлетворялся тем, что я просто постоянно находился рядом с ним.

Это тоже было не очень приятно, а временами — так и просто отвратительно. Наблюдать за развлечениями хозяина, не принимая в них участия лично, — это хоть и было меньшее из зол, но все-таки зло. Чего я только не насмотрелся! даже рассказывать не хочется. Я обнаружил, что видел еще далеко не все...

Если мы шли в клуб, ночь оказывалась наполнена сексом до краев. Те, кто приближался к Алану, ощущали исходящие от него волны личной силы, перемешанной с ароматом дорогого одеколона и откровенного сексуального желания. Вокруг Алана вилось множество женщин... несколько меньше — мужчин, и все жаждали его как партнера в постели. Ему оставалось только выбирать. Он и выбирал, пробуя различные комбинации. От участия в некоторых из них мне удавалось отвертеться, от других — нет. Я по-прежнему чувствовал себя шлюхой, которую сдают на ночь друзьям-приятелям. Многие женщины почему-то находили пикантной мою мальчишескую внешность; одного Алана им было мало, и они настаивали, чтобы я к ним присоединился. Вероятно, им нравился контраст, который мы с Аланом составляли и внешностью, и поведением. Уступая их просьбам, Алан силой затаскивал меня в постель. То есть не физической силой, вы понимаете, а своей властью хозяина. А мне по-прежнему казалось извращением обладание вдвоем одной женщиной; к тому же при таком положении никак не обойтись было без случайных касаний — и каждый раз, когда Алан задевал меня, я вздрагивал, как от боли. Его это забавляло. А однажды, будучи в особенно взбудораженном состоянии духа, он подобрался ко мне со спины вплотную и, прежде чем я успел удрать, одной рукой обхватил меня поперек тела, а локтевым сгибом второй сдавил горло, и зашептал на ухо, ничуть не смущаясь присутствием рядом раздетой заинтересованной происходящим девицы:

— Знаешь ли ты, что я хочу тебя, Илэр?

Еще бы я это не знал — я это чувствовал, так плотно он ко мне прижимался. Может быть, это девица его возбуждала, но я так не думал. Хотя хотел бы думать именно так.

— Не нужно бояться, — снова интимно зашептал он мне в ухо. — Я не буду брать тебя силой. Больше не буду. Я хочу, чтобы ты пришел ко мне сам, добровольно.

— Не дождешься, старый извращенец! — зашипел я.

— Многие приходят, — возразил Алан, отталкивая меня. — Придешь и ты.

К нему действительно приходили... но об этом я уже говорил. Множество раз я вынужден был смотреть, как Алан берет мужчину, словно женщину, и каждый раз меня едва не выворачивало от отвращения. Я был уверен, что никогда к нему не приду — за этим. Может быть, он, с высоты своего чудовищного возраста, и не видел уже разницы между мужчиной и женщиной, но для меня этот вопрос оставался принципиальным.

Однако своим интимным признанием Алан открылся мне гораздо в бОльшем, чем он сам думал. Я начал понимать — или же мне так казалось, — всю политику, которую он проводил в отношении меня. Он мог бы сломать меня насилием — и не ломал; мог меня прищучить, добиться полного повиновения, угрожая жизни Мэвис — о существовании которой он, конечно же, знал, и давно, как это вскоре выяснилось, — но ничего не предпринимал. Почему? Потому что претендовал на мою душу, и хотел, чтобы я пришел к нему добровольно. Подчинился добровольно.

Хотя, о какой доброй воле могла идти речь после всего, что было?

Нет, все-таки — нет. Я его не понимал.

Жил я теперь в его квартире. Аврора тоже обитала там, с явным удовольствием деля между нами двоими свое время. Правда, меня она часто укоряла за мрачный вид. Считала, вероятно, что я должен лучиться от счастья, оказавшись первым среди приближенных к Алану лиц. (Кстати: Аврору он никогда не брал с собой в клубы, так что она к числу особо приближенных, видимо, не относилась.)

Еще недавно я считал, что хорошо знаю Алана, что изучил его за пять лет. Оказалось, ничего подобного. Так, мне вдруг пришло в голову, что я никогда не видел его читающим, или слушающим музыку, или спящим... или, вот, работающим. Я знал, что он фотограф, что фотографии его охотно берут самые разные журналы, и хорошо за них платят. Я видел его работы и находил их весьма неплохими — многие цепляли взгляд и надолго задерживали на себе внимание. Но вот с камерой в руках я Алана никогда не видел, как ни странно. На «выездные» сессии он меня не брал; а квартирная студия, сколько раз я ни приходил, всегда пустовала. Теперь же я мог наблюдать помимо Алана-носферату еще и Алана-фотографа. Это было зрелище любопытное, причем гораздо интереснее было смотреть на него в домашней студии, нежели на какой-нибудь тусовке — «общественную» сторону его профессии я примерно представлял, поскольку мои профессиональные интересы лежали в той же сфере. В домашней же студии...

К нему приходили модели, юноши и девушки, все время разные, и он проводил с ними долгие часы, объясняя им, как встать и как повернуться, и какое выражение лица показать; ставил свет и щелкал камерой — и только в эти часы он обращал на меня внимания не больше, чем на свои старые кроссовки. Обычно я сидел на полу где-нибудь в уголке, подтянув колени к груди (уходить мне все-таки не позволялось), и смотрел, как какая-нибудь смазливая девчонка с пухлыми губами крутится так и этак на фоне цветных драпировок, а Алан оглядывает ее оценивающе, без всякого проблеска живого интереса в черных глазах, и жестами показывает, как повернуться. И вот что меня удивляло: столько красивых, молодых людей мелькало перед ним, и ни с кем из них он даже не пытался заигрывать! Это Алан-то! В ответ на многообещающие улыбки молоденьких девушек он только корчил серьезные рожи. Про юношей и говорить нечего — Алан обращался с ними как с ходячими куклами, желая только добиться от них наиболее эффектных поз и проникновенных взглядов.

Однако позже, присмотревшись, я заметил кое-какие из этих молодых «дневных» лиц среди ночной клубной свиты Алана. Вероятно, это были те, которые «приходили сами»... Мне было жутко интересно знать, какие слухи ходили об Алане в профессиональной среде. Но мне их, конечно, никто не считал нужным сообщать.

...Два месяца я не видел Мэвис и не говорил с ней. Не раз и не два она звонила мне на мобильник, но я неизменно сбрасывал ее звонки. Она решила, что чем-то меня обидела; об этом я узнал от Кристиана, с которым несколько раз говорил по телефону. Отчаявшись пробиться ко мне, Мэвис обратилась за помощью к нему... Нашим с Кристианом разговорам Алан не препятствовал и не пытался вмешаться, но все равно — что я мог рассказать о себе в его присутствии? В основном я слушал. Мое молчание говорило Кристиану многое, он очень за меня тревожился, а мне нечего было сказать, чтобы его успокоить.

— Илэр, — сказал он однажды, — разреши объяснить ей твое положение.

Прежде чем ответить, я покосился на Алана, который сидел, утонув в глубоком мягком кресле, и листал какой-то глупый журнал, состоящий сплошь из рекламы. Казалось, ему нет до меня никакого дела, но я был уверен, что краем уха он ловит каждое мое слово.

— Нет, — ответил я коротко.

— Но почему? Сколько можно водить ее вокруг да около? Она спрашивает о тебе. Что я должен ей говорить?

— Скажи, что я умер, — вздохнул я.

— Дурак! — раздражение промелькнуло в его голосе и тут же снова спряталось. — Она нужна тебе или нет?

— Крис, не сейчас...

— А когда?

— Не знаю...

— Дай трубку Алану, — вдруг потребовал Кристиан.

От неожиданности я не нашелся, что сказать, и молча протянул телефон Алану. Он глянул удивленно, но трубку взял и тут же ушел в другую комнату, жестом приказав мне оставаться на месте. Усидеть было нелегко; изо всех сил я напрягал слух, пытаясь разобрать хоть слово, но Алан то ли говорил очень тихо, то ли вовсе молчал. Минут через пять он вернулся, бросил мне на колени отключенный телефон, молча повалился обратно в кресло и загородился журналом. Я смотрел на него, не смея спросить, о чем они с Кристианом беседовали. Так мы просидели довольно долго. Наконец, Алан поднял голову и взглянул на меня поверх глянцевого разворота.

— Не надейся пронзить меня взглядом, Илэр.

— Я и не думал, — буркнул я, но не отвернулся.

— Кристо снова просил за тебя, — сказал вдруг Алан и странно поморщился. — И зачем ты только появился на свет? Из-за тебя у хороших людей сплошные неприятности.

— Это вы-то хороший человек?

— А я разве сказал, что у меня неприятности? — парировал Алан и вернулся к изучению журнала, оставив меня в полном недоумении.

Глава 8

 
Long after midnight, on a night like this

I'd sit by my blacklight and dream of your kiss

pulsating music filled my room and my head

and I dreamed what it'd be like to have you in my bed

London After Midnight «Your Best Nightmare»

--

Глубоко заполночь, в такую же ночь, как эта

Я сидел среди черных огней и мечтал о твоем поцелуе

Пульсирующая музыка заполняла мою комнату и мой разум

И я мечтал, какова бы ты была в моей постели

Закинув руки за голову, Алан спал, и каким-то парадоксальным образом ухитрялся во сне выглядеть еще более острым и жестким, чем во время бодрствования. Спящий, он походил на тонкое и длинное лезвие кинжала вроде мизерикордии. Прикоснись — и обрежешься. Впрочем, прикасаться к нему я и не думал. Пока Алан спал, я мог от него немного отдохнуть. Во сне он ослаблял контроль; но, чтобы я особенно не расслаблялся, рядом со мной в эти часы неизменно присутствовала Аврора, поигрывая ослабшим поводком. Это Алан приказал ей присматривать за мною, но ее общество было мне не настолько тягостно, как его. Я чувствовал себя почти хорошо. Почти.

Мы с Авророй расположились на диване: я — как было принято в приличном обществе, спустив ноги на пол, а она — спиной опираясь на подлокотник и перекинув голые ноги через мои колени. Этакая сладкая парочка. Аврора была без косметики, а из одежды на ней имелась только футболка и маленькие трусики. Дома она, как всегда, не церемонилась. Что до меня, то я был одет по полной программе: не хотел провоцировать Алана; хватало и того, что он пялится на меня по ночам. Аврора грызла яблоко, полностью отдавшись этому занятию; а я сидел в наушниках и пытался сосредоточиться на книге, которая лежала у меня на коленях. Или, вернее, на коленях у Авроры. Сидеть спокойно она не могла, то и дело ерзала, и книга сползала у нее с ног. Попробуйте почитать в таких условиях! В конце концов я захлопнул книгу и откинул голову на спинку дивана, отдаваясь буйству гитарных риффов в наушниках. Давненько я не слушал музыку так, чтобы мне никто не мешал. И на концерт за два месяца выбрался только раз, и то — сопровождая Алана. Диски же остались на моей квартире, и лишь недавно я уговорил Алана зайти за ними. Такое послабление он мне дал, но очень неохотно.

Я все ждал, когда надоем ему. Если бы за мной кто-нибудь неотрывно таскался хвостом, я долго не выдержал бы, честно. Я люблю быть один. Но Алан, казалось, не нуждался в уединении; любые, абсолютно любые личные, самые интимные потребности он спокойно мог бы удовлетворить на людях, не испытывая никакого смущения. Да-а, за тысячу лет многому можно научиться. Но зато я с тайным злорадством отмечал, что часто Алан выглядит усталым и озабоченным — сказывалось постоянное напряжение воли. Я даже лелеял мысль, что когда-нибудь подловлю его особенно измотанным, и тогда сделаю решительную попытку вырваться из-под его власти. Но пока что даже уставший Алан был сильнее меня.

Аврора догрызла яблоко и нетерпеливо толкнула меня в бедро пяткой. Не снимая наушников, я сердито посмотрел на нее. Тогда она приподнялась и сама стащила с меня наушники.

— Хватит сидеть как пень, поговори со мной!

— О чем?

— О чем-нибудь. Нет, вы посмотрите на него! — Аврора повела вокруг пухлой ручкой, призывая в свидетели каких-то невидимых существ или, быть может, нашего спящего хозяина. — У него на коленях сидит девушка, а он только и знает, что слушать свою дурацкую музыку.

— Во-первых, — возразил я сухо, — ты вовсе не сидишь у меня на коленях...

— А вот так? — она сползла таким образом, что ее круглая попка умастилась аккурат у меня в паху.

Я отпихнул ее в сторону.

— Уймись.

— Что это ты такой грубый? — обиженно надула губы Аврора.

— Ответ на этот вопрос — то самое «во-вторых», которое ты не дала мне сказать.

— Внимательно тебя слушаю.

— Во-вторых, — сказал я, скидывая с себя ее ноги, — оставьте меня хотя бы на пару часов в покое. Надоели, ей-богу.

— О ком это ты говоришь во множественном числе? — Аврора изобразила удивление и возмущение.

— О вас с Аланом.

— Я тебе тоже надоела?

Я не стал отвечать, поскольку в кармане джинсов завибрировал телефон, и я полез за ним. Звонок был от Кристиана.

— Можешь говорить? — спросил он, как обычно спрашивал в последнее время. Мне показалось, что голос у него какой-то растерянный.

— Да, Крис. Здравствуй.

Аврора навострила ушки. Ее неизменно интересовало все, что было связано с Кристианом, которого ей так и не удалось увидеть в последний его приезд — а очень хотелось.

— Как у тебя дела, малыш?

— Как обычно.

— Алан нас слушает?

Я посмотрел на кровать у дальней стены — спящий Алан не шевелился и дышал ровно и размеренно. Вряд ли он притворялся. Притворство — это была не его стихия.

— Нет, он спит.

— Хорошо. Видишь ли, тут такое дело... — нет, растерянность в голосе Кристиана мне вовсе не померещилась. — Агни вернулась.

— Правда?! — так и подскочил я. — Что у нее случилось? — в том, что у нее не все ладно, сомневаться не приходилось — иначе она ни за что не вернулась бы.

— Долго рассказывать. Если вкратце: она развелась с мужем и рассорилась с матерью. Сейчас она живет у меня.

— Ох, Крис, как хорошо!

— Да не очень-то хорошо, — мрачно ответствовал Кристиан. — Но это уже мои проблемы, а тебе я хотел сказать вот что: Агни хочет тебя видеть. Вынь ей тебя да положь. Я пытался внушить ей, что ничего про тебя не знаю, но она не поверила.

— Ты хочешь, чтобы я приехал повидаться с Агни? — это было бы нелегко устроить, но ради Агни я бы уж наизнанку вывернулся.

— Нет! Ни в коем случае. Я просто боюсь, что она может сорваться к тебе, если какой-нибудь хитростью раздобудет твой адрес. Вот и думаю, не приехать ли нам обоим. Отпускать Агни одну во владения Алана мне боязно.

Еще бы не боязно. Алан в два счета учует в ней полукровку и попытается заполучить ее под свою «протекцию». А если он еще и поймет, чья она дочь...

— Не знаю, Крис, стоит ли вам вообще приезжать, — засомневался я. — Избавиться от Алана я вряд ли смогу, а тебе и Агни лучше не показываться ему на глаза.

— Да, но что же делать? — совсем похоронным тоном спросил Кристиан.

— Странно, что она вообще хочет меня видеть, — сказал я задумчиво. — Мы столько лет не общались...

Впрочем, в других обстоятельствах я сам с удовольствием бы встретился и поболтал с Агни. На протяжении десяти лет я часто думал о ней, и тому была причина: когда-то Лючио привязал Агни к себе с тем, чтобы позже устроить ее превращение, а я уговорил его отпустить ее, предложив взамен себя. Мы с Агни никогда не общались тесно, но этот эпизод нас сблизил. Во всяком случае, так казалось мне. А Агни вообще об этом ничего не знала, она даже не подозревала, кто такой на самом деле ее возлюбленный Лючио. Да что там! она даже не знала, кто такой ее отец. Или уже знала?

— Крис, — позвал я, — ты рассказал Агни что-нибудь?

— Нет, — помедлив, ответил Кристиан. — Но если она останется у меня, то придется рассказать. Она уже задает много вопросов.

— Да, я бы тоже задавал...

— Так я постараюсь держать ее подальше от тебя, — заключил он. — И ты тоже, если она вдруг позвонит, убеди ее, что не нужно приезжать.

— Да, — сказал я. — Конечно.

Мне было горько, но я постарался этого не показать. Вот так: ты становишься носферату, и твоим друзьям нельзя больше с тобой видеться. Конечно, Кристиан был прав... но мне от этого легче не становилось.

Аврора не оставила без внимания мое изменившееся лицо. Приподнявшись и встав на колени, она подобралась ко мне:

— Что с тобой?

— Ничего, — ответил я, отворачиваясь, но она потянула меня за волосы к себе.

— Нет, погоди, на этот раз не отмолчишься. Кто такая эта Агни?

— Ты что, ревнуешь? — усмехнулся я.

— Да! — ответила она с вызовом, и глаза ее сверкали. Мне стало смешно: к многочисленным девицам легкого поведения, с которыми я проводил ночи напролет, Аврора относилась легко, даже равнодушно, а какой-то телефонный разговор о девушке, которая будто бы желает приехать увидеться со мной, заставил ее ревновать! Я щелкнул ее по носу.

— Ну и дурочка. Мы не виделись десять лет.

— Правда? А зачем тогда вам встречаться сейчас?

— Мы не будем встречаться.

— Правда? — просияла Аврора. Дурочка и есть.

— Правда. И отпусти, пожалуйста, мои волосы, если не хочешь оставить меня лысым.

— А мне нравится их гладить.

— Ты их не гладишь, а рвешь!

— Я? Рву твои волосы? Да ни за что! У меня рука не поднялась бы!

— Аврора, ну пожалуйста...

Но с расходившейся Авророй было не так-то легко совладать. Это она только на вид маленькая, но стряхнуть ее с себя не легче, чем гризли или тигра. Особенно, если она сама этого не хочет. В эту же минуту она явно не хотела оставить меня в покое — напротив, уселась на меня верхом и принялась недвусмысленно ласкаться. Но я был настолько не в духе, что не задумываясь применил силу и буквально сбросил Аврору с себя, хотя обычно стараюсь не быть грубым. Упав боком на диван, Аврора тут же приподнялась и впилась в меня взглядом сквозь закрывшие лицо волосы. Я же встал и отошел в сторону во избежание повторного нападения.

— Не верю я, что эта Агни ничего для тебя не значит! — заявила Аврора дрожащим от злости и обиды голосом. — Вот расскажу про нее Алану...

— Рассказывай на здоровье, — огрызнулся я. — Все равно он до нее не доберется.

— А вот увидишь, доберется или нет!

Я резко развернулся к ней.

— Послушай, Аврора, чего ты от меня хочешь? — я говорил уже в полный голос, не боясь разбудить Алана. Проснется — ну и черт с ним. Пусть слушает... Все равно он не поедет к Кристиану только затем, чтобы полюбоваться на его дочку — это будет расцениваться уже как вторжение на чужую территорию.

— От тебя я ничего не хочу, — Аврора подчеркнула слово «от». — Я хочу тебя. Целиком.

— Тогда не понимаю, что тебя не устраивает, — раздраженно отозвался я. — Я твой с потрохами — твой и Алана.

— Это не то, — возразила она, роняя голову на согнутую в локте руку. — Не то! потому что ты здесь, со мной, только потому, что вынужден. Если бы Алан позволил тебе уйти, ты ушел бы... без меня. Я тебе не нужна. Ты меня терпишь, потому что Алан не оставил тебе выбора. Скажешь, не так?

— Не скажу.

— Как всегда, честен, — проговорила Аврора с отвращением. — Мог бы хоть раз соврать девушке...

— Тебе стало бы легче, если бы я соврал, что люблю тебя?

Мы уже говорили в полный голос и, конечно, разбудили Алана.

— Что за шум? — буркнул он раздраженно, садясь в кровати. Простыня сползла с него, обнажая грудь и живот; всклокоченные со сна жесткие черные волосы придавали ему демонический вид. — Не могли найти другого места, чтобы поругаться? Совести у вас нет!

Аврора тут же соскочила с дивана и бросилась к Алану, как обиженный или испуганный ребенок бросается к отцу за утешением. Только ни один отец не будет встречать свою дочь таким поцелуем и, уж наверное, не будет щипать ее за ягодицы.

— Чего тебе, радость моя?

— Какая-то Агни рвется приехать, чтобы повидаться с Илэром! — наябедничала Аврора.

— Да? — без особого интереса переспросил Алан. Похоже, имя ничего ему не сказало. Но радоваться было рановато: Аврора еще не закончила.

— Причем эта Агни живет сейчас у господина Кристо!

— Агни Лэнгли желает нас посетить? — оживился Алан. — Что ж, добро пожаловать. Пусть приезжает, мне давно хотелось познакомиться с ней.

— Лэнгли? — удивилась Аврора.

— Это дочка Кристо.

— О!

— Она не приедет, — бросил я, не глядя на них.

— Почему? Уж не собираешь ли ты запретить ей приезжать? Это ты брось, мой мальчик. Я желаю с ней познакомиться. Тебе ясно? Если Агни будет звонить, пригласи ее.

— И не подумаю.

— Ты что, боишься? — что-то в голосе Алана показалось мне странным; я повернулся и посмотрел на него. В его черных глазах, устремленных на меня, мелькнуло что-то вроде презрения; чуднО! я и не знал, что вызываю в нем подобные чувства. Почему-то это неприятно меня покоробило. — Боишься, что я тут же брошусь обрабатывать твою подружку, дабы завлечь ее в свои сети? Думаешь, мне доставляет такую уж радость мучить Кристо? И без того из-за тебя он живет как в аду!

— Вы же и творите этот ад! — разозлился я.

Алан некрасиво скривил тонкие губы.

— Мы вместе творим его, мой мальчик. Не забывай, чей шаг был первым.

Да уж! Такое не забудешь! И главное, возразить на это было нечего. Снова Алан загнал меня в угол.

— В общем так, — снова заговорил Алан, прямо-таки отеческим жестом обнимая прильнувшую к нему Аврору — она злорадно смотрела на меня через завесу упавших на лицо шелковых волос, и я впервые осознал, какая страшная штука — женская ненависть. И это еще Аврора ничего не знает о Мэвис! — Если Агни Лэнгли пожелает приехать, чтобы повидаться с тобой, ты не станешь ее отговаривать. Наоборот, пригласишь со всем гостеприимством. И лучше бы тебе сделать как я велю!

— Я не буду приглашать Агни, — ответил я тихо и мрачно.

— Илэр!

Всего одно слово, но оно обрушилось на меня подобно многопудовой наковальне. Не в состоянии выдержать давление чужой воли, я пошатнулся и бухнулся на колени. Выспавшийся и бодрый Алан принялся со вкусом терзать мой мозг, и я мало что мог ему противопоставить. Однако он так и не добился от меня обещания быть полюбезнее с Агни, если она вдруг все-таки позвонит.

***
День выдался для меня крайне неудачный. После жесткого объяснения с Аланом я несколько часов пролежал, приходя в себя и мучаясь головной болью; рядом сидела Аврора, вновь кроткая и нежная, с самым сочувственным выражением мордашки, и время от времени ласково гладила меня по волосам или по плечу. Еще она наклонялась ко мне, целомудренно целовала в щечку и шептала: «Бедненький». Ее прикосновения были мне противны, злился я на ее страшно, но молчал, зная, что никакое выражение неудовольствия не заставит ее уйти... да и Алан не позволит. Хорошо еще, что Алан перед глазами не маячил — он удалился в соседнюю комнату, вернее, за ширму, и занимался своими делами. Я слышал, как он ходит там, что-то двигает и шуршит бумагами.

К вечеру мне стало лучше. Словно почуяв это, Алан выдвинулся из-за ширмы и будничным тоном сообщил, что через час мы должны быть в клубе «Тень», на презентации альбома местной дэтовой группы. Клуб был тот самый, где мы с Аланом когда-то познакомились. Идти мне, разумеется, не хотелось, но кто меня спрашивал? Как всегда — никто.

Аврора попросилась с нами, и Алан не возражал, сказал только, что если она хочет пойти, то лучше ей поторопиться. Вняв предупреждению, она умчалась в свою комнатку, и вернулась уже спустя четверть часа, одетая соответствующим образом, то есть в расписную толстовку и джинсы, и с сильно накрашенными глазами и лилово-черными губами. Что удивительно, этот кошмарный макияж не прибавлял ей лет: что с ним, что без него, Аврора выглядела как старшеклассница или выпускница школы. Алан тоже влез в любимые джинсы и футболку, и только моя одежда осталась без изменений: бледное привидение в темно-синем свитере, с воротником, подпирающим острый подбородок, и узких черных брюках.

К клубу мы подошли минут за сорок до планируемого начала концерта. Я говорю «планируемого», потому что редко какой концерт начинается вовремя. Чаще приходится ждать еще полчаса, час, а иногда и полтора часа. На улице перед клубом кучками толпился народ. Внутрь заходить никто не спешил — делать в зале пока было нечего. Мы лавировали между шумными молодежными компаниями: Алан впереди, я отставал от него на несколько шагов — вроде бы и сам по себе, но в то же время рядом. Аврора шла, вцепившись в мой локоть. Со всех сторон слышались приветствия, на которые я едва успевал отвечать. Да, семь лет назад на подобных сейшенах меня, случалось, и поколачивали, но с тех пор я успел стать своим человеком — отчасти благодаря искреннему интересу к металлической музыке и присутствию почти на всех стоящих внимания концертах, отчасти благодаря моей профессии. Многие, музыканты и слушатели, знали меня в лицо и по имени. Я тоже много кого знал здесь, но ни с кем не сближался. Однако здоровался и жал протянутые руки — с запястьями, украшенными кожаными браслетами с железными шипами, с покрашенными черным лаком ногтями, с татуировками на предплечьях и массивными металлическими перстнями на пальцах. В отличие от всех этих ребят, на мне не было ни грамма железа, если не считать пряжки ремня в джинсах. Так что на фоне основной массы я в черном пальто до колен и Алан в простой черной куртке выглядели довольно бледно... и именно этим привлекали к себе внимание.

Чем ближе к входу, тем плотнее стояли кучки парней и девчонок; а в дверь потихоньку втягивалась недлинная, но весьма колоритная очередь. Двухметровый охранник лениво проверял билеты; другой охранник, за дверью, обыскивал входящих, охлопывая их одежду. Нарушение прав личности, скажете вы? Ничего подобного: забота о безопасности присутствующих. Один-единственный экстремал с ножом или кастетом в толпе, разгоряченный алкоголем и музыкой, и никто не предскажет, чем может обернуться концерт. Тут и без холодного оружия проливалось немало крови.

В темной толпе у входа резко выделялась одинокая светлая фигура. Желтый свет от ближайшего фонаря, перемешиваясь с нереально-синим светом от неоновой вывески клуба, падал на нее, и можно было различить, что это женщина с светлыми длинными волосами, одетая в длинное зимнее пальто. Она поглядывала по сторонам и чувствовала себя явно неуютно. Пахнущая кожей и поблескивающая железом толпа текла мимо нее, и женщина внимательно всматривалась в проплывающие в темноте лица. А я впился взглядом в ее лицо и застыл на месте. Я узнал Мэвис. Что она, черт возьми, тут делает? Судя по тому, как она стоит и смотрит, она кого-то ищет. Не меня ли?

— Посмотри на ту женщину, — Алан, который вроде бы успел уйти вперед, вдруг оказался рядом со мной. Одной рукой он взял меня за плечо, а вторую протянул в сторону Мэвис. Дыхание у меня перехватило, и я заглянул Алану в лицо. Он смотрел на Мэвис, глаза его блестели, а тонкие губы улыбались. — Выглядит так, как будто заблудилась. Интересно, зачем она пришла?

Я промолчал, потому что не мог понять, знает он что-то про нее и про меня или нет. Но сердце у меня колотилось как ненормальное. Аврора, которая прижималась к моему боку, почувствовала это и удивленно спросила:

— Что с тобой?

Алан остро взглянул на меня.

— Давайте-ка подойдем. Может быть, ей нужна помощь.

Конечно, он все знал, как я мог надеяться на что-то другое? Я схватил его за рукав куртки, удерживая.

— Не надо, Алан, пожалуйста. Оставьте ее в покое.

Он не удивился.

— Не слишком-то часто слышишь от тебя слово «пожалуйста»! Она так дорога тебе, эта женщина?

— Я никогда больше слова против вас не скажу, только не трогайте ее, — тихо проговорил я.

Алан резко приблизил ко мне свое лицо, так что я почувствовал прикосновение его шершавой щеки к своей. Его губы ткнулись в угол моих губ, и шепнули, обдав кожу жаром:

— Это скучно.

Скучно ему! Я дернулся в сторону, чувствуя, как внутри вскипает и поднимается волна ненависти.

— Только попробуйте ее коснуться! — зашипел я.

Он засмеялся и тоже отодвинулся.

— У тебя паранойя, мальчик мой. Почему я должен непременно ее касаться?

И он устремился вперед, с силой увлекая меня за собой за руку. Остановить его было все равно, что остановить движущийся поезд. К Мэвис мы приблизились сбоку, и в первую секунду она нас не заметила, продолжая вглядываться в возбужденную толпу.

— Леди? — пододвинулся к ней Алан, отпустив меня. Но намного легче мне не стало, потому что Аврора продолжала цепляться за мою руку, а ее молчание не предвещало ничего хорошего. Я же, несмотря ни на что, так и впился глазами в нежное лицо Мэвис, повернутое в профиль. Как же я по ней соскучился!

— Леди, вы кого-то ищете?

Вздрогнув от неожиданности, Мэвис повернулась к нам, встретилась взглядом с магнетическими глазами Алана и недоуменно нахмурилась:

— Простите?

Он отвел взгляд чуть в сторону, и тогда Мэвис увидела меня. В тот же миг лицо ее просветлело:

— Илэр! Слава богу! Я надеялась, я молилась, и наконец нашла тебя!

Так это она меня тут искала... ну и ну. Сознавала ли Мэвис, какой опасности подвергалась, являясь на подобные сборища без сопровождения? И кто вообще подал ей мысль искать меня по рок-клубам?

— Тебе лучше уйти, — выдавил я. — Здесь... небезопасно.

Светлые глаза смотрели вопрошающе и тревожно.

— Что происходит, Илэр? Ты не появляешься дома, не звонишь, сбрасываешь мои звонки... Если я тебя обидела, давай поговорим.

— Уйди, Мэвис, пожалуйста, уйди!

— Илэр... — губы ее задрожали, глаза наполнились слезами. — Все-таки я обидела тебя. Прости меня, пожалуйста.

Будь я один, непременно убежал бы. Но Алан крепко держал меня — не руками — волей. А Аврора попеременно ела нас глазами, меня и Мэвис.

— Илэр, — вступил в разговор Алан, поскольку я мрачно молчал. — Не нужно быть грубым. Простите, что вмешиваюсь, — он повернулся к Мэвис, — я ничего не знаю о вашей размолвке, но всем сердцем желал бы помочь. Илэр мой друг, и я прошу извинить его поведение — сегодня у него выдался нелегкий день.

— Друг? — переспросила Мэвис, думая как бы о другом.

— Мое имя Алан Сандерс.

— Мэвис Лерк, — она машинально протянула руку, и Алан сжал ее в ладони.

— А я Аврора, — напомнила о себе Аврора, которая терпеть не могла, когда на нее переставали обращать внимание.

— Теперь мы знакомы и можем поговорить, — заключил Алан, улыбаясь той дьявольской улыбкой, которую я хорошо знал, и от которой у меня мурашки бегали по коже. — В этом клубе есть бар, в котором отличная звукоизоляция... — приглашающим жестом он протянул руку Мэвис, но та вдруг заколебалась, неуверенно на меня глядя.

Чужая сила толкала меня и тянула, но на этот раз я должен был сопротивляться до конца — ведь речь шла о Мэвис... возможно, об ее жизни. И я сказал решительно:

— Нет, мы никуда не пойдем, — гнев Алана обжег меня снаружи и изнутри, но я продолжил, обращаясь только к Мэвис и глядя только на нее: — Этот человек, Мэвис — тот самый, о котором я говорил тебе перед отъездом.

— Тот самый?.. — наморщила она брови.

Она забыла, о боже, она все забыла! Или это Алан заставил ее забыть?

Я повернулся к нему, и мы встретились взглядами. Алан приказывал мне молчать и обещал в случае, если ослушаюсь, очень неприятное наказание. «Плевать я на тебя хотел», — ответил я ему мысленно и снова отвернулся, и от вида светлой фигуры Мэвис радостно и вместе с тем болезненно вздрогнуло сердце. Резко выдохнув воздух, я сказал ей:

— Это мой хозяин, Мэвис.

Глава 9

 
no one's aware of the hunger I feel

it's something you or time cannot heal

I need someone to help me rise above

London After Midnight «Spider And Fly»

--

Никому не понять того голода, что я чувствую

Есть вещи, которые не исцелишь ни ты, ни время

Мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне подняться над этим

К ночным телефонным звонкам Кристиан давно привык: многие из его подопечных вели ночной образ жизни, и постоянно возникали сложные ситуации, требующие его вмешательства. Иногда он начинал чувствовать себя нянькой или ночным воспитателем в детском саду.

Один телефонный аппарат Кристиан держал около кровати, и еще один — в кабинете, где частенько засиживался допоздна. Число заказов в его фирме что ни день, увеличивалось, хотя он брал далеко не все проекты, и работы было навалом даже у него, главного архитектора. Этим вечером Кристиан занимался новым проектом и рассчитывал просидеть над ним до утра: проект был интересный и сложный, и над ним предстояло поломать голову. Никто ему не мешал, Агни и Валь уже спали. Но раздавшийся в одиннадцать вечера телефонный звонок оторвал Кристиана от работы и перестроил мысли на иной лад.

Звонила Мэвис. Каждый раз, слыша в трубке ее голос, Кристиан испытывал волнение, от которого сердце его начинало биться чаще. Сердцебиение можно было бы приписать тревоге за Илэра, и Кристиан очень хотел бы надеяться, что это в самом деле так, что не личность Мэвис и не ее звонкий, свежий голос сами по себе заставляют его волноваться. Ничего в ней не было такого, что могло бы вызвать в нем чувства более сильные, чем простая дружеская симпатия. Абсолютно ничего. Ни во внешности ее, ни в поведении Кристиан не находил ничего особенно привлекательного; а ее религиозность, вылезающая чуть ли не в каждом слове, попросту его раздражала. Однако факт оставался фактом: стоило ему услышать голос Мэвис, и сердце принималось колотиться с утроенной силой. И это было нехорошо. Вдвойне нехорошо потому, что Кристиан знал: Илэр любит Мэвис, и влезать между ними, так или иначе, никуда не годится.

Итак, звонила Мэвис. В последние два месяца они перезванивались довольно часто, и разговоры их вращались вокруг одного и того же предмета — вокруг того, что происходит с Илэром. Но поскольку молодой человек по-прежнему категорически запрещал что-либо о себе рассказывать, не продвинулись они ни на йоту.

Нынешней ночью звонок Мэвис заставил Кристиана тут же начать воображать всякие ужасы: она была очень деликатна и никогда не тревожила его так поздно.

— Я нашла его, Кристиан! — голос Мэвис в трубке звенел волнением. — Я нашла Илэра!

Учитывая обстоятельства, это была скорее плохая, чем хорошая новость. Кристиан обеими руками вцепился в телефонную трубку, рискуя раздавить ее.

— Кто с ним был?

— Странно, что вы это спросили, — удивилась Мэвис. — Вы ведь знаете ответ, верно?

— Скажите вы.

— С ним был человек, которого он называет своим хозяином. Алан...

— Алан Сандерс, — закончил Кристиан упавшим голосом. Не иначе как черт подстроил эту встречу. — Кто-нибудь еще?

— Еще девушка, которая назвалась Авророй, совсем молоденькая. Она буквально висела на Илэре, не отпуская его ни на секунду.

— Вы говорили с Аланом?

— Да. Правда, недолго. Объясните мне, Кристиан, что все это значит? Почему Илэр называет этого человека своим хозяином? Почему он не хочет, чтобы мы разговаривали? Почему он выглядел так, как будто каждое слово и каждое движение давалось ему с огромным трудом? Вы бы видели его, Кристиан! Бледный, как смерть, губы серые, а глаза блестят, как зеркало. Что с ним происходит?

Не иначе, опять поцапался с Аланом, подумал Кристиан, услышав описание внешности Илэра. Но вслух говорить это не стал.

— Вы помните, что я говорил о главе общества, к которому принадлежит Илэр? Алан и есть этот глава.

— Ах вот что, — тихо проговорила Мэвис.

— Илэр обязан ему подчиняться.

— Подчиняться в чем?

— Во всем.

Последовало длительное молчание.

— Мэвис? Вы здесь?

— Простите, но этого я не могу понять, — очень тихо и очень медленно выговаривая слова, отозвалась Мэвис. Похоже было, что она начинает сердиться. — Илэру, как и всякому человеку на этой земле, дана свобода воли. Кто или что может заставить повиноваться его беспрекословно? Кто такой этот Алан, если Илэр сам признает его хозяином? И почему вы, если в самом деле так любите Илэра, не помогли ему — ну хорошо, не заставили его выйти из этого общества? Вы уехали, оставили его одного...

— Мэвис! Мэвис, погодите. Ответьте мне: вы видели Алана, говорили с ним, — как он вам показался?

Мэвис немного подумала.

— Чувствуется, что он сильный и энергичный человек, притом вежливый, воспитанный и... и все. Наверное, он может, когда захочет, быть очень обаятельным, но на меня он не произвел такого уж сильного впечатления.

Поразительно, подумал Кристиан. Похоже, что харизма носферату на нее вовсе не действует! Ее не цепляет Илэр, вслед которому оглядывается едва ли не половина женщин на улице; ее ничуть не впечатлил Алан со своей своеобразной, брутальной притягательностью, и на меня она тоже реагирует спокойно... ну, почти спокойно. Вероятно, с таким же спокойствием она смотрела бы и в прекрасное лицо Лючио, который при желании мог обаять всех и каждого, начиная с младенцев и заканчивая столетними старушками. Что ж, тогда есть надежда, что Алан не сумел ее «ухватить».

— А о чем он говорил с вами? — снова спросил Кристиан.

— Мы говорили совсем недолго. Илэр настаивал, чтобы я ушла, причем было видно, что он очень возбужден, его чуть ли не трясло; Алан извинился за него и сказал, будто у него выдался тяжелый день, потому он и ведет себя грубо. Ах да, еще он намекал, что Илэр имеет пристрастие к возбуждающим и изменяющим сознание веществам известного свойства, и поэтому может делать и говорить странные вещи.

— Вы этому верите?

Мэвис заколебалась и выдохнула беспомощно:

— Не знаю... Может быть. Илэр был действительно очень странный, никогда его раньше таким не видела.

Кристиан с прискорбием должен был признать, что это действительно «может быть». «Пристрастие» — это вряд ли, но наркотики Илэр принимать мог. Раньше он их точно принимал и открыто говорил об этом.

— Расскажите мне, Мэвис, как можно подробнее обо всем, что произошло во время этой встречи. Это очень важно. Но сначала: где вы встретились?

Мэвис помолчала, собираясь с мыслями. Кристиан откинулся на спинку рабочего кресла и ждал, постукивая пальцами по краю планшета. В доме было сонно и тихо. Кристиану вдруг нестерпимо захотелось пойти и посмотреть на спящую Агни. Убедиться, что с ней все в порядке, и что она в самом деле дома. Ему все еще казалось, что ее приезд ему только приснился.

— Мы встретились в клубе, — заговорила Мэвис, отвлекая его от мыслей о дочери. — Он называется «Тень» или как-то так. Знаете, из тех, где проходят эти безумные рок-концерты.

Кристиан был искренне удивлен.

— А почему вы вообще пошли в этот клуб? Разве Илэр говорил с вами о своих музыкальных увлечениях?

— Нет, не говорил. То есть... особо мы их не обсуждали. Но я видела фотографии в его квартире, и Илэр сказал, что это музыканты. Фотографий было много, и я подумала, что он, должно быть, увлечен этим, только мне никогда не рассказывал. Потом, когда он пропал, и я никак не могла его найти, мне пришло в голову, что он может бывать на концертах. Я поспрашивала знакомых, и они назвали мне несколько мест, где такие концерты проходят, и я решила поискать Илэра там.

— Вы ходили одна? — поспешно перебил ее Кристиан.

— Да.

— Но это небезопасно! Разве вы не видели, какие люди там собираются?

— Выглядят они не слишком приятно, — согласилась Мэвис. — По правде говоря, таких существ не найдешь и в зоопарке. Я даже удивилась, что Илэр мог бывать в этих клубах — он совсем не похож на парней, которые там собираются. Даже представить трудно, чтобы он так менялся... Я побаивалась, что не узнаю его, даже когда увижу — под гримом ведь ничего не разберешь.

— Вас никто не обидел?

— Нет. Я же не заходила внутрь, просто стояла у входа и смотрела. Однажды ко мне подошли какие-то нетрезвые молодые люди — бритые налысо, но с бородами, — но охранник быстро отогнал их от меня. Он был очень любезен. Так что я даже не поняла, чего эти парни от меня хотели.

И это к лучшему, подумал Кристиан.

— Но, Кристиан, это все очень нехорошие места! Столько агрессии, столько первобытных, животных инстинктов... У людей там обнажается все самое низкое, самое худшее. Я не знаю, какую музыку они слушают, я не была на концерте, но мне страшно: неужели Илэру действительно все это нравится?

— Илэр так говорит.

— Это нельзя так оставить! Сама тамошняя атмосфера порочна, она разъедает душу! — с жаром заявила Мэвис. — Я это ощутила. Быть там — уже грех... Разве вы этого не понимаете? Это все равно что служить черную мессу!

Кристиан поморщился, хотя она не могла его видеть.

— Рассказывайте дальше, Мэвис, прошу вас.

Звонче и отчетливее обычного выговаривая слова, она рассказала, как стояла у входа в «Тень», рядом с охранником, и вглядывалась в толпу, когда к ней сзади подошел мужчина и спросил, не ищет ли она кого-нибудь. В первую секунду ей показалось, что он один. «Это от неожиданности», — пояснила она, но Кристиан думал, что дело не только в факторе внезапности. Это просто Алан захотел, чтобы сначала она увидела только его, и преуспел. Значит, некоторые штучки носферату с ней все же работали. Сначала лицо Алана ее даже напугало: темное, угловатое, с резкими неправильными чертами, в свете неоновых ламп оно казалось жутковатой дикарской маской. Оно резко надвинулось на Мэвис из темноты, но прозвучавший вслед за тем голос был приятным, — протяжным, чуть глуховатым, и ласкал слух. Этот голос прогнал страх, да и лицо незнакомца Мэвис уже разглядела. Обычный мужчина, очень смуглый и черноволосый, с тонкими губами, изогнутыми в улыбке. И только разглядев его как следует, она заметила чуть позади незнакомца Илэра. «Как будто до того он стоял в темноте, и вдруг кто-то направил на него луч прожектора. Удивительно, что я не увидела его сразу же!» Илэр был очень бледен, а рядом с ним, держа его за руку с таким видом, как будто имела на него все права, стояла незнакомая девчонка, по виду школьница. Не снисходя до объяснений, Илэр тут же потребовал, чтобы Мэвис уходила домой. Он был сильно раздражен и, кажется, чем-то сильно испуган — да, да, именно испуган. Его чернявый спутник, назвавшийся Аланом Сандерсом, вмешался и стал извиняться за поведение Илэра, а немного погодя предложил пойти в спокойное место и разрешить недоразумение, которое, по всей вероятности, произошло между его другом и «леди». Тогда-то Илэр и сделал странное заявление, назвав Алана своим хозяином и напомнив Мэвис о некоем разговоре, в котором между прочим он сообщил, что будто бы заложил Алану душу.

— Он именно так и сказал, что заложил душу? — не выдержав, перебил Кристиан.

— Да, именно так, — подтвердила Мэвис. — Но надо полагать, он говорил в переносном смысле...

— Неважно, в прямом или переносном. Суть та же. Так что вот вам объяснение той власти, которую Алан имеет над Илэром.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно. Но что же было дальше?

Дальше, после слов Илэра о якобы заложенной душе, Алан заулыбался широко и язвительно и призвал Мэвис оценить степень разумности этих слов. Тогда-то и был брошен намек относительно затуманенности сознания Илэра наркотиками. Илэр вспыхнул и яростно заявил, что это ложь. Мэвис стояла перед ними, в растерянности переводя взгляд с одного на другого, и не знала, что ей и думать. Похоже было, что эти двое собираются противоречить друг другу, чего бы речь ни коснулась. Вести разговор в подобном ключе нечего было и думать! Мэвис спросила, могут ли они с Илэром поговорить наедине. «Нет», — решительно отрезал Алан, весьма ее удивив; Илэр же промолчал, потупив взгляд. Школьница Аврора продолжала цепляться за его руку и глядела с затаенным злорадством в карих глазах, жирно обведенных черным карандашом. Алан дружелюбно улыбнулся и предложил перенести разговор на другой вечер — «когда Илэр будет более или менее в духе». Мэвис, которой происходящее нравилось все меньше и меньше, а подрагивающие, как в тике, серые губы Илэра не нравились вовсе, потребовала, чтобы Илэр сам назначил ей время и место встречи, если не хочет — или не может — говорить сейчас. «И я посоветовала бы проводить его домой, — добавила она, обращаясь к Алану. — Здесь и сейчас ему делать нечего. Вы же сами видите, что он нездоров». — «Он здоров», — возразил Алан, а Илэр поднял голову и взглянул на Мэвис в упор. «Уходи», — сказали его глаза, и этот безмолвный приказ Мэвис восприняла как вполне телесный и ощутимый толчок в грудь. «Уходи! Уходи!» Невидимые руки схватили ее за плечи, стали разворачивать и толкать прочь, и тогда Мэвис перепугалась так, как не пугалась никогда в жизни. Она схватилась за крестик, но это ничуть не помогло, что-то происходило вокруг нее, будто сам воздух обрел плотность и волю к действию. «Прекрати!» — вдруг громко крикнул Алан, обращаясь к Илэру, и тот медленно повернул к нему голову, а затем развернулся весь. Они стояли друг против друга, на расстоянии вытянутой руки, оба черные и тонкие, и, хотя ничего, абсолютно ничего не происходило, между ними чувствовалось напряжение такой силы, что дыхание останавливалось. Мэвис подумала вдруг ни с того, ни с сего, что ни за что на свете не захотела бы оказаться сейчас между этими двоими... и тут кто-то сильно толкнул ее в плечо. Рядом с ней стояла Аврора и смотрела снизу вверх начерненными ведьминскими глазами. В ее мордашке было что-то от злобного чертенка. «Давай, двигай отсюда, — сказала она полудетским пришепетывающим голоском, но с недвусмысленными угрожающими интонациями, и снова толкнула Мэвис. — Сказано ведь уже, и не раз! И так сейчас из-за тебя пух и перья полетят, можешь быть довольна! И зачем ты только явилась, кто тебя звал?! Кто ты вообще такая? Оставь его, оставь его мне!»

— Она все повышала и повышала голос, — рассказывала Мэвис, — и под конец уже почти кричала. Да еще и толкала меня прочь от входа, вглубь улицы. На нас уже все оборачивались и показывали пальцами, несколько парней решили подойти поближе, поглядеть, а может, вмешаться... Даже охранник заинтересовался и косился на нас. Что тут сказать? Я перепугалась до смерти и убежала. Через какое-то время я опомнилась, и мне стало стыдно. Я вернулась к клубу, но ни Илэра, ни Алана, ни девушки там уже не было. Войти внутрь так и не решилась, да ведь я и не знала точно, там они или же ушли.

— Вы, пожалуй, хорошо сделали, что ушли, — помедлив, сказал Кристиан. — Если бы вы остались и оказались между ними в ту минуту, вам пришлось бы худо.

— Что они делали? Вы знаете?

— Полагаю, Илэр очередной раз заявил о своем желании выйти из... сообщества.

— И?..

— И я не знаю, чем это кончилось.

— А чем могло кончиться? — с тревогой спросила Мэвис.

— Чем угодно. Но поскольку Илэр не позвонил ни вам, ни мне... боюсь, он потерпел неудачу.

— И что нам теперь делать?

— Ничего. Ждать.

— Ждать? — повторила Мэвис, и голос ее зазвенел не волнением уже — гневом. — И вы будете спокойно ждать? Почему вы не приедете и ничего не попытаетесь сделать? Почему просто не увезете Илэра к себе?

— Потому что этого нельзя сделать, — ответил Кристиан, снова схватившись за телефонную трубку двумя руками.

— Почему?!

— Потому что власть Алана такова, что Илэр не может от него уехать. А даже если уедет, то рано или поздно вынужден будет вернуться.

— Да кто он такой, наконец, этот ваш Алан?! — Мэвис сердилась, сердилась по-настоящему, и это было ясно даже тому, кто не видел ее, а только слышал, как Кристиан. — И вы, и Илэр уже столько странного про него наговорили, что я начинаю думать, будто он и не человек вовсе, а какой-то демон!

— Он не демон, но и не... человек.

— Тогда кто он?

Кристиан решился. Сколько можно ходить вокруг да около?

— Алан — носферату.

— Кто?

— Носферату. Высший вампир.

В трубке грохотнуло, как будто Мэвис с размаху уронила телефон на что-то твердое.

— Мэвис?

— Вы что, смеетесь надо мной?

— Мне не до смеха.

— Алан Сандерс, которого я видела сегодня вечером — сосущий кровь мертвец, вы это пытаетесь сказать?

— Он действительно сосет кровь, но он — не мертвец. Он такой же живой, как вы или... я.

— Тогда, значит, он просто психически больной человек, — очень рассудительно сказала Мэвис. — О нем надо рассказать полиции... Он может быть опасен!

— Алан очень опасен, но полиция тут ничего не сделает. Он не сумасшедший и не больной порфирией, он просто существо другой природы, нежели человек.

— Что такое порфирия?

Кристиан быстро объяснил, а заодно в двух чертах рассказал, чем отличается носферату от больных этим недугом и от обычных людей.

— Я не верю в вампиров, — выслушав его, твердо заявила Мэвис.

— К сожалению, ваша вера или неверие никак не влияют на их существование.

— Нет, нет, нет, — Кристиан не видел, но мог представить, как Мэвис бешено замотала головой. — Вы ошибаетесь либо все-таки смеетесь надо мной. Я вам не верю.

— Мэвис, вы же сами рассказывали, как испытали нечто, что не укладывается в рамки рациональной реальности.

— Мне могло показаться... я очень сильно нервничала.

— Вам не показалось, это все было на самом деле.

— Давайте рассуждать логически, — устало проговорила Мэвис. — Вампиров не существует, и никто не может получить власть над чужой душою. Я готова признать, что Илэр находится в зависимости от каких-то наркотиков, и именно на этом основана власть над ним этого человека. Я много слышала о подобных сектах. Давайте исходить из этого.

— Если мы будем исходить из этого, — в сердцах сказал Кристиан, — мы вообще ничего не сможем сделать.

— Но я не могу принять всерьез этих ваших вампиров... Неужели вы сами в них верите?

— Это реальность, Мэвис.

Она вздохнула.

— Вы казались мне разумным человеком. Давайте закончим на сегодня разговор. Мне нужно подумать.

— Подумайте. Только ни в коем случае не пытайтесь разыскать Алана самостоятельно.

— Доброй ночи, Кристиан, — с расстановкой проговорила Мэвис и положила трубку, не дожидаясь ответа. Кристиан откинулся на спинку кресла и закусил губы. Нет, она не поверит, пока лично не испытает на себе силу Алана. А тогда может быть уже поздно. Наверняка Алан попытается устроить с ней встречу... хотя бы из любопытства. Знать бы, что из этого всего выйдет. Вряд ли что-то хорошее...

Но надо узнать, что с Илэром. Кристиан взял со стола мобильник и набрал номер молодого человека. Никто не отвечал, но телефон хотя бы не выключен. Хорошо это или плохо? Терзаемый мрачными предчувствиями, Кристиан позвонил на мобильный Алана. И снова никто не взял трубку. А вот это уже было странно. Чем же закончилось их столкновение? Неужели они помяли друг друга настолько сильно, что оба не в состоянии ответить на звонок?

Жаль, подумал Кристиан, что я не знаю, как связаться с этой Авророй. Я не знаю о ней ничего, кроме того, что рассказывал Илэр, но похоже, она к нему в самом деле здорово привязана. Возможно, она даже могла бы нам помочь... Жаль, что я не подумал об этом раньше. При первом же случае нужно непременно с ней познакомиться.

Вот только бы Илэр отозвался...

***
Было очень неожиданно проснуться — или, вернее, очнуться, — в своей собственной постели. За два месяца я настолько привык встречать утро в постели Алана или вообще в какой-нибудь посторонней постели, что даже не сразу понял, где оказался. С минуту лежал и созерцал потолок в пожелтевшей побелке, а заодно прислушивался к внутренним ощущениям. Ощущения были пренеприятные. Все тело ныло, как будто его долго и упорно пинали ногами, но еще хуже дело обстояло с головой: в нее как будто впихнули ворох английских булавок, так что малейшее движение глазами причиняло боль. Во рту стоял ржавый привкус, а от желудка к горлу то и дело подкатывал тошнотворный ком. В общем и целом состояние походило на похмелье. Пил я вчера? Вроде бы нет. Воспоминания о вчерашнем дне всплывали неопределенные, а что случилось после того, как у клуба я встретил Мэвис, я и вовсе не помнил. Очень плохо. Впрочем, Алан наверняка напомнит. Кстати, где он? неужто тоже ночевал в моей квартире?

Осторожно и плавно я повернул голову и обнаружил рядом с собой Аврору. Она была полностью одета и лежала на боку, подперев голову рукою, локоть которой стоял на подушке, и смотрела на меня странно неподвижными глазами. Косметика ее отчасти стерлась, отчасти размазалась, и мордочка у нее была как у маленькой девочки, которая залезла в мамину косметичку и опробовала на себе все тени и помаду.

— Почему я дома? — не придумал я спросить ничего лучшего.

Аврора моргнула, и взгляд ее стал осмысленным и каким-то грустным.

— Я тебя сюда привезла.

— А где Алан?

— У себя дома.

Теперь моргнул я.

— Не понял.

— Ты совсем ничего не помнишь?

— Нет...

— Вы с Аланом надавали друг другу по первое число, так что пришлось грузить вас в такси и развозить по домам.

Я попытался осторожно приподняться и тихонько взвыл. Больно, черт! А еще я обнаружил, что полностью раздет и весь изгваздан в засохшей крови.

— Мы с Аланом — что?

Аврора терпеливо вздохнула.

— Ты попер на него, как бык на тореадора. Разумеется, он не стал стоять и ждать, пока ты его разделаешь. Черт! — она тряхнула волосами. — Это было зрелище. Охранники подумали, что вы собираетесь подраться, и прибежали вас разнимать, так что мне стоило немалых трудов убедить их, что никакой драки не будет, что вы просто разговариваете. Вы в самом деле друг друга и пальцем не тронули, только ходили по кругу, как бойцовые петухи. Правда, вы и не говорили ни слова. А все эти придурки сгрудились вокруг и смотрели, распялив рты.

Я тоже смотрел на нее, вытаращив глаза и раскрыв рот. Ничегошеньки не помню!

— Ты просто взбесился, — продолжала Аврора. — Никогда тебя таким еще не видела. Это тебя так из-за этой девицы разобрало?

— Из-за какой девицы?

— Блондинка, которая подкарауливала тебя у входа, — фыркнула Аврора. — С таким дурацким птичьим именем.

— Мэвис, — сказал я тихо.

— Во-во. Откуда она взялась?

— Сначала дорасскажи, что было.

Аврора сморщилась так, будто собиралась заплакать. Чего это она?

— Да ничего особенного дальше не было. Вы все ходили, ходили, и пялились так, как будто хотели друг друга слопать, а кончилось все тем, что Алан плюхнулся вдруг на задницу, словно кто-то его толкнул, и из носа у него хлынула кровища. Ты продержался ненамного дольше и повалился прямо за ним, и у тебя тоже кровь так и хлыстала. Что тут началось! Хотели отвезти вас в больницу, но я не дала. Уболтать этих придурков было нелегко, между прочим. Пришлось вызывать вам такси и отправлять по домам. Алан уехал один, поскольку оставался в сознании и чувствовал себя вроде неплохо, даже кровь у него быстро остановилась; а ты был в отрубе, и я поехала с тобой. Сейчас, между прочим, уже вечер, так что можешь прикинуть, сколько ты провалялся...

— Спасибо, — сказал я искренне. Честно говоря, такого поступка я от нее не ожидал. Значит, она тащила меня домой, раздевала и укладывала в постель... Я взял ее руку и поцеловал ладонь. Аврора уставилась на меня с изумлением.

— Чего это ты?

— Ты могла бы бросить меня и уехать с Аланом... Кстати, какого черта он вообще меня отпустил?

Аврора зачем-то потрогала мой лоб.

— Ты разве ничего не чувствуешь?

— Нет, а что?

— Прислушайся к себе, — предложила она.

Я прислушался. Боль, тошнота... Слишком сильные ощущения, чтобы уловить за ними какие-то оттенки. Я пожал плечами.

— Не знаю. А что я должен почувствовать?

— Алан отпустил тебя. Совсем отпустил. То есть не по своей воле, конечно, ты заставил его... Он больше не хозяин тебе, понимаешь? — с какой-то горечью проговорила Аврора, забирая у меня руку.

Я сглотнул, ошарашено на нее глядя. Я еще не понимал. Отпустил? Больше не хозяин? Это как-то не укладывалось в моем сознании.

— Ты сделал его, Илэр, — Аврора улыбнулась, и вдруг прямо поверх улыбки на глазах ее выступили слезы, она всхлипнула, уронила голову мне на грудь и горько заплакала, как самый разобиженный и разнесчастный ребенок в мире.

Часть 3

Глава 1

 
To know it is to fear it

To fear it is to say no

Dark Tranquility «Lesser Faith»

--

Знать — значит бояться

Бояться — значит сказать «нет»

Я не умею утешать плачущих женщин. Не умею, и все тут. Даже не знаю, с какой стороны подступиться. Все слова утешения начинают казаться мне глупыми и ненужными. Поэтому, пока Аврора плакала, я ничего не делал, только обнимал ее за плечи одной рукой, а второй гладил по шелковым волосам. Я даже ни о чем не спрашивал, поскольку говорить она явно была не в состоянии. Рыдания сотрясали ее с такой силой, что это должно было быть больно. К счастью, бурный период миновал быстро, и слезы потекли тихим и ровным потоком, сопровождаемые одними только всхлипами. Текли они, между прочим, по моей груди, оставляя на засохшей крови черные дорожки поплывшей туши. Черное и красное — как эффектно!..

Причины вселенского потопа не были озвучены, но я о них смутно догадывался. И это обещало стать проблемой. Так что пока я старался не думать о причинах Аврориных слез, а размышлял о собственном положении. То есть размышлял, насколько это было возможно при моей больной голове. Пока что мне не очень верилось в то, что я снова свободен. А вдруг Аврора ошиблась? Откуда ей знать наверное? Правда, присутствия Алана в голове я пока не ощущал, и это вроде бы подтверждало правоту Авроры. Вроде бы. Ну а если она все-таки права, и я вновь свободен, то возникает вопрос, гораздо более серьезный, чем это кажется на первый взгляд: что мне делать со своей свободой? Будь я человеком, ответ нашелся бы без труда. Но я был носферату. И с этим тоже нужно что-то решать.

Наконец Аврора притихла, свернувшись клубочком и уткнувшись мокрым лицом в мою грудь. Я подумал было, что она уснула, как это бывает с наплакавшимися детьми, и продолжал сидеть неподвижно, чтобы не потревожить ее. Да, я ее не любил, но мне было ее жаль. Может, это было глупо, ведь Аврора только выглядела несчастной зареванной девчушкой, а на самом деле ей могло быть пятьдесят или даже сто лет, и цинизма в ней хватало. Уж это я знал. Но ничего не мог поделать с жалостью.

Мы сидели так минут пять, и тут Аврора пошевелилась и прошептала очень тихо и очень жалобно:

— Не бросай меня.

— Что? — не понял я.

— Ты теперь уедешь, — она подняла голову и снизу вверх заглянула мне в лицо. — А мне придется остаться с Аланом. Без тебя.

— Но я еще даже не знаю, уеду я или нет. Может быть, ты вовсе ошиблась...

— Я не ошиблась. Подобные вещи я знаю, просто знаю. А уехать тебе придется: неужели ты думаешь, что уживешься с Аланом в одном городе?

Я задумался. С Аланом еще наверняка будут проблемы, но... уехать? А как же Мэвис?

— Я не знаю, Аврора.

— Забери меня к себе, — вдруг попросила она. Я отметил это «к себе» вместо «с собой», и мурашки побежали у меня по спине. Она что, хочет, чтобы я перекинул ее связь с Аланом на себя? Не слишком ли многого она от меня ждет?

— Давай пока подождем, — выдвинул я встречное предложение. — Я пока еще не... не осознал себя в новом свойстве.

— Скоро мне придется вернуться к Алану.

— Но ведь мы еще увидимся. Да и... кстати, Аврора, а как вообще получилось, что он отпустил тебя со мной?

— Не знаю. По-моему, ему было не до меня...

— А Мэвис? — вспомнил я. — Она ушла, когда мы... сцепились?

Аврора насупилась и отодвинулась в сторону.

— Убежала. Правда-правда, прямо так и убежала. Глаза у нее были вот такие, — она показала, какие, сложив перед своими глазами пальцы колечками. Я тихонько вздохнул с облегчением. — А ты в курсе, что весь перемазан кровью? — тут же пошла в наступление Аврора. — Я хотела запихнуть тебя в ванную, но побоялась утопить.

Я посмотрел на нее — уже она улыбалась. Чуть-чуть, краешками губ, но улыбалась. Молодчина Аврора. Я тоже улыбнулся.

— Тогда я пойду приму душ.

— Давай-давай. А я пока приготовлю поесть.

Что бы там ни было, Аврора оставалась практичной девушкой.

— Только боюсь, никакой еды ты у меня дома не найдешь. Я не был здесь несколько месяцев...

— Ничего, что-нибудь придумаю.

И она действительно придумала. Пока я отмывал кровь (стараясь при этом не делать резких движений, потому что все тело болело просто зверски, а из-за слабости казалось бескостным), Аврора успела счистить с лица остатки косметики и приготовить горячую еду и кофе. Ладно, с кофе еще понятно, могли сохраниться старые запасы, но где она взяла остальное? Это был маленький девичий секрет Авроры, делиться которым она не собиралась.

Замотанный в одно только полотенце, я добрел до кухни и упал на табурет рядом со столом. Вообще-то я очень придирчив к одежде и обычно не расхаживаю по квартире раздетым, даже если никого, кроме меня, дома нет, но сегодня был какой-то странный день. Не такой, как обычно.

Едва я взялся за чашку с кофе, в гостиной приглушенно запел мой мобильник. Я попытался припомнить, где его оставил, но Аврора бросила на лету: «Я принесу», — и умчалась прочь из кухни. Вернулась буквально через секунду и положила на стол передо мной телефон с таким благоговейным видом, как будто звонил сам господь бог. На экране светился номер Кристиана. Дрогнувшей рукой я схватил трубку и заорал в нее:

— Крис!

— А это вовсе и не он! — ответил мне веселый женский голос, смутно знакомый. — И незачем так орать, вообще-то.

— Э... — озадачился я. — А кто это?

— Не узнал? Пошевели мозгами.

Я честно попытался это проделать, но думать было слишком больно. Кто мог бы звонить с телефона Кристиана? Валь мог бы... наверное. Но Валь — не женщина. Лорена могла бы, но в жизни у нее не было такого радостно-хулиганского голоса. Кто-то из носферату приехал в гости?

Гости. Вот, показалось мне, ключевое слово, но додумать мысль до конца я не успел. Невидимая собеседница терпением не отличалась.

— Агни я! ты что, совсем меня забыл?

— Агни! — вскричал я, и Аврора тут же уставилась на меня круглыми отчаянными глазами, отвернувшись от плиты. — Ты что, у Криса телефон утащила?

— Ну да, утащила. А что делать, если по-другому у него твой номер не вытребовать. Шифруется, как иностранный шпион.

— Агни! — повторил я улыбаясь. Мы не виделись много лет, но по-прежнему легко находили общий язык. — Как я рад тебя слышать!

— А уж я-то! А как я буду рада тебя увидеть, ты даже не представляешь...

— Кхм, — я тут же вспомнил обещание, данное Кристиану. Странно, что я еще что-то помню. — Э... знаешь, тебе лучше пока не приезжать.

— Почему?

— У меня тут... некоторые обстоятельства.

— Знаю я твои обстоятельства! — заявила Агни, ничуть не удивившись. — Я раскрутила папу и вообще теперь все знаю и про тебя, и про него.

— Что ты знаешь? — опешил я.

— Ну, например, что ты — кровохлеб, и папа тоже, и у тебя проблемы с твоим, хм-м, боссом.

«Кровохлеб» — это интересно. Так меня еще не называли.

— Так, минутку притормози, — попросил я. — Когда ты успела все это вытрясти из Криса?

— Сегодня днем.

— И ты так сразу поверила?

— Ты бы видел, какие типы ошиваются вокруг папы! Глядя на них, поверишь во что угодно. Впрочем, ты их, наверное, как раз видел.

— А раньше ты мне не верила...

— Раньше у меня мозги были затуманены, — Агни заговорила очень серьезно. — А с тех пор они прояснились, да и я немножко... поумнела, что ли. Я ведь помню, как Лючио прокусил мне шею и заставлял пить кровь из своей руки... просто долгое время я не хотела об этом думать. А если бы не ты, Илэр, я бы еще раньше все узнала... только уже при других обстоятельствах. Папа мне рассказал, как ты меня спас. А сам вляпался.

— Вляпался я гораздо позже, — пробормотал я, порозовев от смущения. «Спас!».. Ну надо же...

— Да неважно, раньше или позже, — отмахнулась Агни. — Вот что, Илэр: я хочу с тобой увидеться, и приеду обязательно. Так что лучше скажи, как тебя найти, иначе я не отвечаю за сохранность папиных записных книжек.

— Агни, но ведь я живу в другом городе!

— Ну и что?

— Нет, Агни, — помолчав, сказал я. — Пока не надо приезжать, правда.

— Как хочешь, — несколько разочарованно протянула она. — Только я все равно приеду. Будет тебе сюрприз. Жди.

— Агни!

— Ой, папа идет. Пока, целую! Увидимся, — и Агни отключилась. Несколько ошарашенный ее напором и особенно этим неожиданным «целую», я медленно и осторожно положил умершую трубку на стол.

Аврора, упершись бедром в край разделочного столика и сложив на груди руки, грустно смотрела на меня.

— Ты прямо нарасхват...

Я почувствовал, что краснею.

— Я же говорил, Агни просто знакомая...

— Ну да, ну да. «Как я рад тебя слышать!» — передразнила Аврора. — Видел бы ты при этом свою физиономию. Похоже, ты рад слышать и видеть всех подряд... только не меня.

— Аврора...

— Ладно, — она махнула рукой и, повернувшись ко мне спиной, а к столику лицом, принялась что-то яростно кромсать ножом. — Проехали. Ты ведь любишь свою дурацкую блондинку — ну и люби на здоровье.

— С чего ты взяла? — вспыхнул я.

— Иначе с чего бы ты полез на Алана? Начни он подкапываться под кого-нибудь другого, ты просто стоял бы, смотрел и помалкивал, чтобы самому не огрести.

С минуту мы молчали. В кухне было тихо, только глухо стучал по разделочной доске нож. Потом Аврора развернулась и поставила передо мной тарелку с нарезанной зеленью и сыром. Где же она все это раздобыла? Сыр — ладно, мог и заваляться в холодильнике, но зелень?.. неужели она уже в магазин сбегала? Эх, Аврора, Аврора...

— Аврора, а кто тебя превратил?

— Тот же, кто и тебя, — буркнула она, стаскивая с тарелки ломтик сыра. — Алан, конечно.

— И сколько тебе было лет?

— Шестнадцать. Если снова будешь выпытывать, сколько мне лет сейчас, то фиг я тебе скажу.

— Вряд ли очень много, — сказал я, внимательно на нее глядя. — Поскольку на шестнадцать, ну, от силы на восемнадцать, ты и выглядишь.

— Спасибо, — ядовито отозвалась Аврора.

— Нет, правда. А ты добровольно пошла на превращение?

В Аврориных глазах вспыхнули злобные огоньки.

— Да — так же как и ты. Правда, между нами есть и небольшая разница: я тогда была как распоследняя дура влюблена в Алана. Он был моим первым любовником, так что нас связывает не только кровь... Если превращение соединено с любовным актом, связь получается крепче.

— Попахивает извращением, — заметил я.

— Кто бы говорил, — огрызнулась Аврора.

— Извини.

Снова ожил телефон. Теперь экран высвечивал номер Алана, и сердце у меня провалилось куда-то в пятки. Я смотрел на телефон, не решаясь ответить на вызов.

— Еще одна девица? — заинтересовалась Аврора.

— Нет. Алан.

Лицо ее вытянулось, и всякая охота шутить отпала.

Телефон все звонил — вероятно, Алан настоятельно желал побеседовать со мной. А я все смотрел и смотрел на него, пока меня вдруг не посетила мысль: Алан, при всей своей неприязни к телефонам вообще и к сотовой связи в частности, звонит мне на мобильник, вместо того, чтобы напрямую залезть в голову, как это он обычно проделывал! И о чем это говорит? Я с шумом выдохнул воздух, взял трубку и прижал ее к уху:

— Да, Алан, я слушаю.

— Наконец-то! — голос не злой, но и не так чтобы веселый, обычный такой голос, нейтрально-дружелюбный. — Как ты? Жив, здоров?

— Относительно, — ответил я осторожно. — А с чего такая забота?

Он засмеялся, но тоже без веселья, как-то сухо.

— Ну, ты все-таки мое создание. Аврора у тебя?

— Да.

— Дай ей трубку.

Я выполнил его просьбу — или это был приказ? Скорчив гримаску, Аврора взяла телефон и с полминуты слушала, что говорил ей Алан, потом вернула трубку мне:

— Он хочет тебе еще что-то сказать.

— Что вам нужно? — спросил я Алана без восторга.

— Поговорить.

— Так говорите.

— Не по телефону. Встретимся где-нибудь.

Первая мысль была: если он просит меня о встрече, значит, в самом деле власти у него надо мной больше нет! Но не успел я порадоваться, как пришла вторая мысль: а ну как он попробует снова заполучить меня? Из этого логически вытекла третья мысль — послать его куда-нибудь подальше. С чего это я буду с ним встречаться? Видеть его не желаю!

— Не буду я с вами встречаться, — грубо ответил я.

— Почему? Ты меня боишься? — без всяких эмоций поинтересовался Алан.

— Да идите вы! — я прикусил язык. А ведь и правда, боюсь. Боюсь, что он снова предъявит на меня права и снова окажется сильнее. Ну и что? Это нормально — проявлять осторожность после того, что мне пришлось пережить. Нормально, да. Но только... Всю жизнь мне придется прятаться от Алана и ему подобных. Не он, так Дерек или Хэтери, или кто-нибудь другой из высших носферату может попытаться заполучить меня в свою группу. Можно уехать за границу... ага, а еще лучше — на Северный полюс, где нет носферату, знающих меня в лицо — а о том, чтобы представить меня каждому более или менее сильному кровососу лично, Алан уж позаботился. Еще можно попросить защиты у Кристиана, отдаться под его власть... да только хочу ли я этого? Не довольно ли быть марионеткой? Да, Кристиан никогда не причинит мне зла. Но все-таки он не будет больше моим другом. Он станет моим хозяином.

Алан терпеливо ждал, пока я думал. Вероятно, он знал, что теперь происходит в моей больной, пылающей жаром голове.

— Черт с вами! — решился я наконец. — Встретимся через час в центральном парке, у римского фонтана.

Аврора следила за мной тревожным взглядом.

— Хорошо, — сказал Алан. — И прихвати с собой Аврору. Ну, до встречи.

Медленно я опустил руку с телефоном. Есть совершенно расхотелось.

— Алан хочет, чтобы ты пришла, — сказал я Авроре.

— Я знаю.

— Пойдешь?

— А куда мне деваться? — грустно отозвалась Аврора.

Придерживая одной рукой обернутое вокруг бедер полотенце, я встал и подошел к ней. Коснулся пальцами ее подбородка. Аврора доверчиво подняла ко мне лицо.

— Тебе с ним так плохо? — спросил я.

— Мне с тобой хорошо... — она попыталась потереться щекой об мою грудь, но я удержал ее за подбородок и заглянул в глаза.

— Нет, правда. Он делает тебе больно? Обижает? Ведь ты говорила, что тебе нравится с ним быть.

Аврора вдруг резко оттолкнула меня обеими руками.

— Ну тебя к черту! Причем тут это? Разве дело в том, обижает он меня или нет?

— А в чем тогда дело?

— Вот в этом, — она постучала себя сжатым кулачком в грудь. — Если бы я могла, то с легким сердцем оставила бы Алана ради тебя. А тебя ради него — не оставила бы.

— Он же твой создатель...

— И твой тоже! И что из этого?

Мне пришлось признать, что ничего. Если я не увижу Алана до конца своих дней, вряд ли буду по этому поводу огорчаться. Хотя это он сделал меня таким, какой я есть. Нет. Именно потому, что это он сделал. Да, но я не был в него влюблен, как Аврора...

— Ты его больше не любишь?

Она гневно сверкнула на меня глазами.

— Издеваешься ты, что ли, надо мной? Или забыл все, что я тебе говорила?

— Нет, помню.

— Ну и не задавай тогда дурацких вопросов.

Кротко согласившись больше этого не делать, я быстро допил кофе и ушел в комнату одеться. До встречи с Аланом оставалось не так уж много времени, а нужно было еще добраться до центрального парка. Когда я натягивал через голову свитер, в комнату прокралась Аврора, уже притихшая и снова погрустневшая. Прислонившись спиной к стене, она наблюдала, как я расчесываю перед зеркалом волосы, еще чуть влажные после душа.

— Ты попросишь за меня Алана? — вдруг спросила она тихо, и я чуть не выронил расческу.

— Вот так сразу? А если он позвал меня только для того, чтобы размазать по ближайшей стенке?

Она округлила глаза.

— Ты думаешь так, и все равно идешь?

— Ну а что мне остается? Я не могу всю жизнь прятаться.

— Ты мог бы уехать...

— Об этом мы вроде уже говорили. Уезжать я не собираюсь.

— Ты из-за нее не хочешь уезжать... — шепнула Аврора, потупившись. Вероятно, она имела в виду Мэвис, мысли о которой теперь не давали ей покоя.

— В первую очередь — из-за себя... Нам пора, Аврора.

Выскользнув в коридор, она зашуршала там своим набитым какой-то синтетической дрянью новомодным пальто. Мое же классически драповое пальто отыскалось в гостиной, брошенное в одно из кресел. Застегивать его я не стал — почему-то я почти перестал мерзнуть в последнее время... мне вдруг вспомнился Лючио — такой, каким я его видел в последний раз — живым: сидящий на заметенном снегом парапете, в легком осеннем пальто нараспашку, в модельных туфлях на тонкой подметке, и с непокрытой головой. Может, это наследственное?..

***
Уже выйдя из дома, я обнаружил в телефоне три пропущенных звонка: один от Мэвис и два от Кристиана. Не удивлюсь, если Мэвис уж поделилась с Кристианом впечатлениями прошлой ночи, и теперь они совместно за меня тревожились... Тьфу ты, черт, что за дурацкие мысли в голову лезут.

Наверное, стоило бы позвонить Кристиану и посоветоваться с ним. Но я не стал. Пора уже самому, что ли, принимать решения. Позвоню позже, когда станет окончательно ясно, кто я и что я теперь. С Мэвис я решил объясниться тоже после встречи с Аланом... если это вообще имеет какой-то смысл. Я сказал ей о своей любви, и она ничего не ответила. Я убедился в отсутствии взаимности, и теперь, вероятно, должен оставить Мэвис. Что нас теперь будет удерживать друг возле друга? А что удерживало раньше, если ни одного слова любви не было сказано между нами? Моя любовь и ее жалость? Не слишком жизнеспособное сочетание... Я понял, что запутываюсь.

В вагоне метро я думал о Мэвис и не испытывал никакой радости, одну только горечь. Из темного стекла напротив угрюмо глядело мое отражение — некто худой, мрачный, и в черном с головы до пят — ну чисто галчонок. Аврора держалась поблизости, но не пыталась взять меня за руку и повиснуть на ней, как делала обычно, только то и дело с озабоченной гримаской заглядывала мне в лицо и жалобно выпячивала губки.

 
Глава 2
Freedom is only a hallucination

That waits at the edge of the places you go when you dream...

Anathema «Pulled Under 2000 Metres A Second»

--

Свобода — всего лишь мираж,

Что поджидает нас на краю тех земель, где мы бываем во сне...

Когда мы подошли к центральным воротам парка, на улицах уже давным-давно горели фонари. Этой зимой было мало снега, асфальт и газоны были черными и мокрыми, и ночь казалась особенно темной, несмотря на то, что небо горело заревом от множества электрических огней. Небо горело, но внизу было темно. Правда, темноты я давно уже не боялся, привыкнув жить в ней.

Фонтаны, разумеется, не работали. Площадь вокруг них была пуста, и только под фонарем стоял невысокий человек в темной куртке с поднятым воротником. Я сразу узнал Алана. Он стоял ко мне боком, и был ясно виден его резкий и четкий, словно вырезанный из железа, профиль. Пока мы с Авророй не подошли вплотную, Алан даже не шевельнулся. И лишь когда я остановился в двух шагах от него, он повернул голову. Мне стоило некоторых усилий поднять взгляд и встретиться с ним глазами.

Сегодня он был бледноват, это было видно даже при электрическом желтом свете; но и я выглядел не лучше. Мы молча смотрели друг на друга, и я не чувствовал его присутствия в своей голове. Я вдруг понял, что впервые мы встретились как равные. Но — как не слишком доброжелательно настроенные друг к другу равные. Вдруг Алан сделал долгий выдох — оказывается, до того он стоял, задержав дыхание. Ну и ну.

— Вы один или со своей свитой? — спросил я.

Алан слегка вздернул брови:

— Один. А ты чего ждал?

Я пожал плечами. Никто не мог помешать ему прихватить с собой парочку верных церберов, которых он обычно присылал за мной, если я отказывался по своей воле явиться на его зов.

— Что вам нужно?

— Для начала — пускай-ка Аврора прогуляется во-он туда, и подождет меня на той аллее.

Аврора проследила его жест и зябко передернула плечами. Тащиться в темноту и прогуливать там в одиночестве ей явно не хотелось, но возражать она не посмела. Зато посмел я:

— Пусть она лучше едет домой.

— Поедем вместе, — сказал Алан.

— Отпустите ее, к чему мелочиться?

— Уж не желаешь ли ты бросить мне вызов? — спокойно спросил Алан.

Не успел я даже придумать, что на это ответить, как Аврора крикнула, спиной пятясь от нас в направлении указанной аллеи:

— Не надо! Я уже ухожу. Все нормально, Илэр, я подожду. Не спорь.

Еще час назад она хотела, чтобы я «забрал» ее у Алана, а теперь, увидев нас вместе, почему-то передумала. Испугалась?

Пока Аврора не отошла достаточно далеко, чтобы перестать нас слышать — учитывая, что она была хоть и слабым, но все-таки вампиром, это было довольно приличное расстояние, — мы молчали. Алан все смотрел и смотрел на меня, это было неприятно, но я не говорил ничего. Ему нужно, пусть он и говорит.

Он и сказал, усмехнувшись краем рта, тихо и с каким-то намеком на интимность:

— Здорово вчера получилось, верно? Я уж и не надеялся, что у меня что-то выйдет.

— Получилось что?

— Довести тебя до бешенства, — он уже откровенно ухмылялся, но лицо его не выражало ни веселья, ни даже привычного дружелюбия.

Я уставился на него, соображая:

— Так вы специально меня провоцировали?

— Ага. И твоя подружка очень мне помогла. Надо было познакомиться с ней раньше.

Все равно я ничего не понимал.

— Вы меня все это время провоцировали! Зачем?

— Чтобы высвободить твою силу, мой мальчик.

— Я не ваш мальчик, — сказал я сквозь зубы, и Алан засмеялся.

Теперь я кое-что понял. Я был удивлен, но не слишком, поскольку помнил, что Кристиан говорил о способах «воспитания» носферату. Но я не понимал, зачем Алану нужно было, чтобы я освободился. Об этом я собирался спросить, но позже. Что до мотивов Алана, почему-то я поверил ему сразу.

— Ну и способ вы выбрали, — сказал я с отвращением. — Вы еще бОльший извращенец, чем я думал.

— Думай обо мне, что хочешь, — ответил Алан. — Но другого такого же эффективного способа я не знаю. Если бы я отпустил тебя, не доведя дело до конца, не прошло бы недели, и тебя подобрал бы новый хозяин.

Мне совсем не понравилось слово «подобрал», но я проглотил его и спросил мрачно:

— Вас в свое время так же прессовали?

— Хуже. Когда я был молод, методы были... жестче.

— Насколько жестче? — не удержался я.

Он посмотрел на меня вдруг потерявшими всякое выражение, пустыми глазами. И голос его тоже был пуст:

— Не думаю, что ты действительно хочешь это знать.

Отчего-то меня передернуло. Чтобы скрыть это, я отвернулся и сказал:

— Вы могли хотя бы Кристиану сказать, зачем это все.

— Ты думаешь, он не знал?

Ну да, конечно, чего это я.

— Ну а зачем вам понадобилось высвобождать мою силу? Не проще было бы оставить меня рядовым... миньоном?

Алан чуть улыбнулся, и глаза его снова ожили.

— Во-первых, ты сам этого не захотел. Если бы ты не начал сопротивляться, когда я испортил твой роман с Авророй, ничего не было бы. Ты мог принять меня, признать хозяином, но коли начал брыкаться, делать нечего. Нужно было дожимать тебя... так или иначе.

— А во-вторых? — спросил я.

— А во-вторых, — откликнулся он, пристально и серьезно на меня глядя, — я делал это из любви к тебе.

Я промолчал, сдержав желание плюнуть ему под ноги. Подобные заявления от Алана мне уже приходилось слышать, но я всегда полагал, что это насмешки. В самом деле, как воспринимать слова: «Я люблю тебя», — от человека, который, что ни день, то придумывает для тебя новые унижения? Вспомнив же ту ночь, когда Алан вызвался показать, каким еще образом он может выразить свою любовь ко мне, я снова передернулся. Алан это заметил и, истолковав правильно, проговорил:

— Любовь это не только постель, Илэр.

— Не в вашем случае, — ответил я грубо. — Вас, кажется, только постель и интересует.

— Нет.

— Расскажите это кому-нибудь другому!

— Возможно, я и перегнул палку. Я слишком сильно тебя хотел.

Похоже, он пытался извиниться, но я не смог это оценить — при его словах у меня даже зубы свело от злости и унижения.

— Идите вы к черту со своей похотью! Я не сплю с мужчинами!

Алан чуть пожал плечами.

— Я не совсем понимаю, почему тебя это так задевает. В сущности, нет особой разницы между мужчиной и женщиной. И те и другие равно могут вызвать желание, отличие только в способе его удовлетворения. Так что для тебя тут никакого оскорбления нет.

— Напомните об этом, когда мне исполнится тысяча лет, — зло сказал я. — Тогда, может быть, я с вами и соглашусь.

— Через тысячу лет я буду мертв, — сообщил Алан обыденно. — И ты, быть может, тоже. Но к делу, Илэр. Я пригласил тебя не для того, чтобы обсуждать свои интимные предпочтения.

А для чего? — хотел спросить я, но удержался. Нет уж, пусть дальше сам говорит. Не буду я у него больше ничего спрашивать.

— Хочу предложить тебе партнерство.

Я едва успел подхватить падающую челюсть. После только что состоявшегося разговора слово «партнерство» вызвало мысли определенной направленности, но мне хватило ума сообразить, что Алан, вероятно, имеет в виду что-то другое, иначе не стал бы он заводить беседу по второму кругу. Вроде бы уже ясно, что его постель меня не интересует.

— Какого рода партнерство? — выдавил я.

— Тебе известно, в каких отношениях состояли Кристо и Лючио до того, как разругались?

— Э-э... — я начинал понимать. — Да. Деловое партнерство?

Алан кивнул, и у меня голова пошла кругом. Захотелось куда-нибудь сесть. Бортик чаши фонтана выглядел весьма привлекательно, но я решил, что, пока хватает сил, лучше не демонстрировать слабость перед потенциальным противником. И вообще, может, мне все это снится? Вчера Алан отдавал мне приказы, а сегодня предлагает вместе с ним встать во главе клана?

— Кто-то из нас двоих сошел с ума? — проговорил я вслух.

— Не я, — Алан вскинул брови и тут же засмеялся, сверкнув зубами. — А что тебя смущает?

— Изменчивость ваших планов...

— Много ты знаешь о моих планах!

— ...и ваша личность. Я вам не доверяю.

— Почему? В чем я тебя обманывал?

Подумав, мне пришлось с великой неохотой признать, что ни в чем. Умалчивал — да. Но не обманывал.

— Так что же, Илэр?

— Я не хочу оставаться с вами рядом. Вы мне... неприятны.

Алан покачал головой, усмехаясь.

— Даже сейчас — и такая деликатность. Всего лишь «неприятен». И это все, что ты можешь сказать о своем ко мне отношении?

— Не все, — возразил я. — Но я не хочу об этом говорить. Хочу забыть вас, как страшный сон. И никогда не вспоминать.

— Не выйдет! У носферату хорошая память. Мы ничего не забываем.

— Тогда я постараюсь перестать быть носферату.

— Если говорить об изменчивости чьих-то планов, так ведь это именно ты, Илэр, то и дело переменяешь намерения. Сначала ты захотел перестать быть человеком — назло Кристо, заметим, — а теперь хочешь перестать быть носферату... назло мне, надо полагать.

— Ничего подобного, вы тут ни при чем, — мрачно сказал я. И чего я еще с ним разговариваю, да еще и спорю? Не все ли равно, что он обо мне думает? Давно пора развернуться и уйти. Ведь ясно же, что его предложение я не приму. Слишком бредово оно звучит... да и не хочу я, в самом деле не хочу оставаться с Аланом! Хватит с меня уже его темной физиономии и язвительных ухмылочек. И... всего остального тоже.

— Не будем спорить. Но вот что я скажу тебе, Илэр: стать человеком ты уже не сможешь, даже если полностью откажешься от крови. Ты навсегда останешься одним из нас, жажда не позволит тебе забыть об этом. Спроси у Кристо, что это такое — год за годом сдерживать неутоленную жажду. Мне, надо думать, ты все равно не поверишь, если я расскажу.

— Вам-то откуда знать, что это такое...

Он спокойно смотрел на меня.

— Многие из нас пробовали обходиться без крови какое-то время — по своей воле или по принуждению... Я знаю, каково это. Но никого из нас не хватило бы на столь длительное время, как Кристо. Ему бы научный труд написать по этому вопросу... Так вот, Илэр, чем угробить массу сил на то, чтобы только казаться человеком, не лучше ли научиться извлекать из своего положения максимум удовольствия?

— Удовольствие — рядом с вами?

— Я предлагаю тебе то, чего не предложит больше никто. Остальные будут пытаться заполучить тебя в свою свиту. Ты, пожалуй, от них отобьешься, но жизнь твою приятной не назовешь.

— То есть вы делаете мне одолжение?

— Понимаю, ты зол на меня, и поэтому язвишь. Но все же попытайся взглянуть на вещи беспристрастно.

— Если поглядеть беспристрастно, — сказал я, — то я вообще перестаю что-либо понимать. Зачем вам делиться с кем-то властью? И, тем более, со мной?

— Мне было бы жаль расстаться с тобой, — пояснил Алан вроде бы с полным равнодушием, но глаза его испытующе ощупывали мое лицо. — Силы в тебе достаточно, чтобы собрать и удерживать собственную группу, но не только в этом дело... Хотя такими вещами тоже не разбрасываются...

— Вещами... — повторил я сквозь зубы, не сомневаясь, что и я для него — всего лишь вещь.

Удивившись, Алан снова чуть приподнял брови:

— В чем проблема?

— В вас. Я не хочу иметь с вами никаких дел. Вообще никаких.

— В тебе говорит злость и упрямство, — заявил Алан таким менторским тоном, что мне немедленно захотелось вцепиться ему в горло. — Подумай немного.

— И думать не стану! — я чувствовал, что еще немного — и выйду из себя окончательно.

Но Алана сегодня было не так-то легко прошибить. Он протянул руку, словно намереваясь опустить ее на плечо и дружески пожать его, но я поспешно отклонился назад, не желая терпеть его прикосновения даже через ткань пальто. Странная, далеко не веселая улыбка тронула губы Алана, он опустил руку и сунул ее в карман куртки.

— И все-таки подумай.

— Нет.

— А пока будешь думать, — он словно не услышал, — не забывай вот о чем: если откажешься, тебе придется уехать из города.

— С какой стати? Я не собираюсь уезжать!

— Однако тебе придется. Я не могу допустить, чтобы ты болтался у моих людей перед глазами вечным соблазном, словно морковка перед осликом.

— Боитесь потерять авторитет?

— В точку, — спокойно согласился Алан. — Вся эта шушера, разумеется, ничего не стоит, но, если каждый вообразит, вдохновившись твоим примером, что может обрести свободу, беспокойства будет много. А я не люблю лишнего беспокойства.

— Вообще-то мне на это плевать, — заметил я.

— Знаю, — он кивнул. — Зато мне не плевать. Поэтому, мальчик мой, учти: если не уедешь, я буду вынужден тебя убить.

Не думаю, что Алан пытался меня напугать. Он просто констатировал факт. Так я это и воспринял.

— Уверены, что у вас это получится?

— Никто не бессмертен, — улыбнулся Алан. — И меня, и тебя можно убить — если как следует постараться. А я постараюсь и уж что-нибудь придумаю. Мне будет очень неприятно, но... что поделать.

— С интересом понаблюдаю за творческим полетом вашей мысли, — вежливо сказал я. — Но помогать вам не собираюсь.

— Стоит ли упрямство того, чтобы лишаться из-за него жизни?

— Объяснять я вам тоже ничего не собираюсь.

— А не надо ничего объяснять. Думаешь, я не знаю? Ты не желаешь уезжать отчасти из-за упрямства, но главная причина — эта женщина... как ее... Мэвис Лерк? (я вздрогнул) Она не поедет с тобой, а ты не поедешь без нее. Что, не так?

— Хоть бы и так, — буркнул я, — а это не ваше дело.

— Конечно, не мое, — согласился Алан. — Только мне не понять такой привязанности к обычной смертной женщине. Что она такое? Через полвека она обратится в прах. А ты что будешь делать? Скорбеть по ней следующие пять сотен лет? Посмотри на Кристо — пример весьма красноречивый. Но у него хотя бы хватило духа сделать из нее вампира — пусть слабенького, но все же... И все равно добром эта история не закончилась.

— Уж я постараюсь устроить так, — сказал я, глядя на него в упор, — чтобы мы с Мэвис жили долго и счастливо, и умерли в один день.

— Ну, ну. Только ведь она тебя не любит, Илэр.

Я почувствовал, как щеки у меня вспыхнули — не от смущения, а от злости, — и сжал кулаки. Правда, руки я держал в карманах пальто, и Алан ничего не мог увидеть.

— А уж это вы никак не можете знать!

Я ожидал, что сейчас Алан выдаст какую-нибудь высокопарную банальность в том духе, что он прожил на свете много лет и научился читать по лицам — или же по глазам, — но он молчал. И только смотрел на меня, слегка изогнув губы — это должно было означать снисходительную улыбку, но больше походило на болезненную гримасу. Почему-то мне пришло в голову, что его руки, спрятанные, как и мои, в карманы куртки, так же сжимаются в кулаки. Странно... С чего я вообще взял, что он злится или нервничает?

— У вас есть что еще сказать? — спросил я.

— Только одно: подумай. У тебя есть... ну, скажем, неделя. Потом или ты уедешь, или я открою на тебя охоту.

— Я понял.

Не прощаясь, я отвернулся и не спеша пошел прочь. Может быть, слова мои и звучали чертовки самоуверенно, но сердце в груди так и трепыхалось. Несколько лет назад я наивно полагал, будто уже не боюсь ничего на свете, но теперь от этой наивной веры не осталось и следа. Я боялся — боялся Алана и того, что он может сделать, даже утратив власть надо мной. Самым разумным поступком было бы оставить все и рвануть под защиту Кристиана — вряд ли кто-нибудь осмелился бы сунуться на его территорию только ради того, чтобы заполучить меня. Мэвис, вероятно, будет только рада избавиться от меня, а Аврора... Аврора пусть устраивается сама. В конце концов, до моего появления она жила как-то, и даже без особых огорчений. Да, проще простого убежать к Кристиану. Вот только почему-то казалось мне, что это бегство будет равнозначно признанию случайности победы над Аланом. Я распишусь в собственном бессилии. Как глупо... Какая разница, кто и что обо мне подумает и скажет?

Что посоветовал бы Кристиан? Наверное, он сказал бы: «Не подставляйся».

А может, он сказал бы: «Борись»?.. В последнюю нашу личную встречу он сказал именно это.

— Илэр! — окликнул Алан, едва я отошел на пару десятков шагов. Я остановился, но не обернулся.

— Что еще?

— Мое желание познакомиться с Агни остается в силе.

— Агни не приедет, — сказал я через плечо.

— Приедет, — возразил Алан убежденно. — Вот увидишь, приедет.

Мне очень не хотелось ему верить. Но что-то подсказывало, что он прав. Агни предпочитала доводить до конца все, что ни задумала, и терпеть не могла, когда что-то мешало ее планам. Во всяком случае, такой она была восемь лет назад, до того, как вышла замуж.

***
Метро уже закрылось, и домой я добирался пешком. Торопиться, впрочем, было некуда, и даже начавшийся мокрый снег с дождем не мог заставить меня ускорить шаг. Мыслей в голове не было никаких, и я даже радовался этому. Думать ни о чем не хотелось. Когда я вошел в квартиру, с волос у меня капало растаявшим снегом. Первым делом, не снимая пальто, я направился в ванную, взял полотенце и принялся вытирать волосы; во время этого занятия в голову начали приходить мысли, и до того безрадостные, что я бросил полотенце и, как был, взъерошенный, в покрытом каплями воды пальто, прошел в гостиную, упал в кресло и предался размышлениям.

Итак, что мы имеем?

Алан предоставил мне выбор: принять его предложение и, по сути, вернуться к тому образу жизни, который я так долго мечтал изменить; или же отказаться и превратиться в дичь для него и его вампиров. Попытается ли он убить меня или же снова сделать меня своим слугой, — это был вопрос отдельный и не слишком меня волнующий, потому как оба варианта меня не устраивали категорически. Я не хотел становиться ни партнером Алана, ни его слугой; и умирать я тоже не хотел. Больше не хотел.

Разрешалась эта дилемма на первый взгляд просто: нужно уехать в другой город... да хотя бы, опять же, к Кристиану, которому, наверное, уже икается, и который будет рад меня принять, это точно. И уж наверное он не станет ставить условий: или я с ним, или против него, — а даст просто жить, как мне хочется. Чего же лучше?

Ага, только понять бы, чего мне на самом деле хочется...

С Мэвис мне быть хочется, вот что. Жить долго и счастливо и умереть в один день. Хочу обнимать ее, целовать, гладить ее чудесные золотые волосы и видеть ее светлую улыбку. Алан сказал, что Мэвис не любит меня? Ну и что? Ему-то откуда знать... А от нее я этих слов не слышал... Пока есть хоть какая-то надежда, я не могу уехать и все бросить.

А ведь есть еще Аврора, которая плакала у меня в объятиях и умоляла не оставлять ее. Сколько злых слов мы наговорили друг другу за годы знакомства, сколько обид было между нами, и как я ненавидел ее временами! В общем, много чего между нами было, а еще больше — не было. Но за эти слезы я готов был простить ей многое... если не все. Черт возьми! Плачущая женщина может из меня веревки вить. Были в жизни моменты, когда я готов быть придушить Аврору собственными руками, но стоило ей заплакать — и я не находил в себе сил оставить ее. Черт, черт, черт!

По всему выходило, что никуда я не уеду. Во всяком случае, до тех пор, пока не разберусь со своими девушками. Уйдет на это никак не меньше недели. А если еще заявится Агни... Придется нам с Аланом поиграть немного в «казаки-разбойники». Интересно, чем все это кончится для нас обоих.

В пальто становилось жарко. Вывернувшись из рукавов, я оставил пальто в кресле. Было уже около трех часов ночи, но спать совершенно не хотелось — слишком я был взвинчен. Заняться же было нечем, все важные разговоры откладывались до утра. Не звонить же Кристиану или Мэвис посреди ночи... Постояв минут пять посреди комнаты, размышляя, я, наконец, придумал занятие до утра: включил проигрыватель и поставил в него Summoning — тихонько, чтобы не разбудить соседей, но эта музыка и не должна звучать громко, — а сам разлегся на полу, закинув за голову руки. И стал слушать. Примерно на середине мрачной и суровой Land Of The Dead я уснул. А утро началось с пронзительного звонка в дверь.

Глава 3

I don't care where you go you won't get away from me

Black as the night is day filled with no sympathy

Anathema «Pressure»

--

Мне все равно, куда ты идешь, все равно никуда ты от меня не денешься

Черен, словно ночь, день, если нет привязанности

Спать на полу без привычки не слишком удобно — кто пробовал, тот понимает, о чем я. Поднимаясь, я обнаружил, что тело затекло и ощущается как деревяшка; двигаться и сгибаться оно не желало. Второе не слишком приятное пробуждение за два дня. Как бы это не стало традицией... В комнате было сумрачно, сквозь задернутые шторы свет едва-едва просачивался. Колонки молчали — вчера я уснул на последнем треке. Встряхивая головой и гадая, кого могло принести с утра пораньше — впрочем, я толком не знал, утро ли сейчас или день, — я поплелся открывать. Пока я шел, в дверь еще дважды позвонили, выдав трели длительностью каждая секунд по десять. Кому-то не терпелось меня увидеть.

В дверь был встроен глазок, но я редко им пользовался. По большому счету, мне все равно, кто пришел. Да никто у меня и не бывал, кроме Авроры и Алана. Может быть, соседи пару раз заглядывали по какому-нибудь ерундовому вопросу. Друзья? Как-то сложилось, что друзей у меня нет. Даже все университетские связи порвались. Столица — большой город, где легче легкого годами не пересекаться со старыми знакомыми, если специально не искать встречи.

Не поглядев в глазок и на этот раз, я открыл дверь и остолбенел. На лестничной площадке бок о бок, как старинные подружки, стояли Агни и Аврора. На меня они не сразу обратили внимание, занятые разглядыванием друг друга. Агни изучала Аврору с любопытством, а та отвечала ей не слишком дружелюбными взглядами.

Я сразу узнал Агни, хоть мы долго и не виделись. Изменилась она мало. Повзрослела, конечно, похорошела; экзотическая красота ее стала еще ярче и еще сильнее бросалась в глаза: кожа лица ровная и белая, с нежным румянцем, как у дорогих фарфоровых кукол; румяный маленький рот, всегда готовый к улыбке; тонкий прямой нос — как у святых на иконах... или же как у Кристиана (это было единственное их сходство); круто изогнутые дугами богатые брови, которые у нее хватило ума не выщипывать. А еще большие, янтарно светящиеся карие глаза и густые волосы, такого темного медового цвета, что казались почти рыжими. На лбу и с боков они были коротко обрезаны, а сзади длинными прядями спускались на шею и плечи. Агни была старше меня на год, и выглядела на свой возраст, то есть на двадцать семь, но это были очень свежие двадцать семь, если можно так сказать. Одета она была в голубое пальто спортивного кроя, обтягивающие джинсы и сапожки на невысоких каблуках. Благодаря этим каблукам она оказалась выше меня на пол-ладони, а миниатюрной Авроре так и вовсе приходилось взирать на нее снизу вверх. На плече у Агни висела небольшая спортивная сумка.

— Привет, — сказала Агни, разглядывая меня с радостным удивлением. — Ну надо же, совсем не изменился! Ты что, все эти годы пролежал в формалине? Как тебе это удалось?

— Удалось что? — спросил я мрачно. — Раздобыть столько формалина? Ты как здесь оказалась?

— А может, ты пригласишь меня войти? — и Агни без приглашения вдвинулась в квартиру, решительно оттерев меня плечом. Насупившаяся Аврора последовала за ней.

— А с короткой стрижкой тебе было лучше! — донеслось из гостиной. — С длинными волосами ты слишком уж похож на девушку!

Все еще пребывая в шоке, я запер дверь и прошел к девушкам в гостиную. Агни снимала пальто.

— Помоги, — потребовала она, поворачиваясь ко мне спиной. Я принял у нее пальто.

— Как ты так быстро сюда добралась? Мы же только вечером разговаривали!

— Такси взяла. Не бойся, машину я у папы не угоняла.

— Но записную книжку все-таки стащила?

— Сам виноват, — серьезно ответила Агни, поправляя волосы. — Я его, между прочим, предупреждала... Илэр, познакомь уже меня с твоей подругой.

— Агни... Аврора...

Я произнес их имена и подумал: ну и ну, греческая богиня утренней зари и индийская... индийский бог огня в одной квартире. Что-то будет. И вряд ли — хорошее.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась Агни Авроре, которая, уже освободившись от пальто без моей помощи, по-хозяйски расселась на диване. — А ты чего такой помятый?

— Спал.

— В час дня?!

— Он поздно лег, — влезла Аврора и в свою очередь вызывающе улыбнулась.

— А... Понятно. Слушай, а можно, я у тебя поживу? — решила добить меня Агни.

— Нельзя! — не успел я еще ничего сообразить, снова высунулась Аврора.

Я чуть не зарычал.

— Аврора, тебя-то кто спрашивает?..

— Да нет, ничего, — чуть сдала назад Агни. — Если нельзя, я и в гостинице номер сниму.

— Никаких гостиниц, — возразил я, слегка оправившись, — останешься у меня. Я живу один, так что места хватит.

Раз уж она приехала, мне не хотелось выпускать ее из виду. Мало ли что... Не было никаких сомнений, что Аврора сегодня же сообщит новость Алану. Может, он ее и прислал, чтобы следить за мной?

Но Агни, потеряв львиную долю своей самоуверенности, смотрела на коварную Аврору, которая слезла с дивана, подошла ко мне и обняла за пояс, прижавшись грудью к моей спине и выглядывая из-за плеча. Я подумал, что ни в коем случае нельзя сводить ее с Мэвис: если Аврора снова устроит такое представление при ней, все будет кончено. С некоторым усилием я расцепил ее пальчики, сплетенные в замок у меня на диафрагме.

— Но я точно никому не помешаю? — уже с некоторой робостью в голосе уточнила Агни.

— Не помешаешь. Крис знает, что ты здесь?

— Не-а.

— Тогда я ему позвоню и скажу, — я потянулся к карману за телефоном и вспомнил, что он остался в пальто. Так, а где у нас пальто? Кажется, вчера я бросил его в кресле. Ну и бардак!

Агни, уже отвлекшись от Авроры, с любопытством разглядывала комнату. На полке с дисками ее взгляд задержался дольше всего.

— Еще слушаешь? А у меня Рон всю охоту отбил. Теперь как услышу кого-нибудь из этой братии, так Рона вспоминаю. И сразу тошнить начинает.

— Что у вас с ним вышло? — спросил я, роясь в карманах пальто. Аврора уселась тут же на подлокотник кресла, переводя помрачневший взгляд с меня на Агни и обратно. Ей явно хотелось сделать какую-нибудь гадость, только она еще не определилась, какую именно.

— Так... потом, может быть, расскажу, — неохотно ответила Агни. — Слушай, а квартирка-то так себе. Не мог найти ничего получше?

— Меня устраивает.

— Да нет, — спохватилась Агни. — Я ничего такого не хотела сказать. Просто вспомнила, какой роскошный дом был у твоего папы.

— Да не такой уж и роскошный, — наконец, я выудил и недр пальто телефон. — Обычный дом. А квартира... ты права, действительно так себе, но я в ней редко бываю.

— А чем ты занимаешься? Я помню, ты писал, что поступил на журналистский.

Я подумал и ответил честно:

— Наверное, в данный момент ничем не занимаюсь.

— Это как? — удивилась Агни, а мстительная Аврора, улучившая наконец подходящий момент для устройства пакости, со сладкой улыбкой заявила:

— Илэр у нас жиголо.

— Что? — кашлянула Агни, быстро оборачиваясь.

— Что?! — зашипел я, едва сдержавшись, чтобы не схватить Аврору за волосы и не вышвырнуть за дверь.

— Разве нет? — невинно захлопала она глазами.

Строго говоря, жиголо я не был. Ведь я не получал деньги за свои «услуги», да и из постели в постель путешествовал не по своей воле. Но если отбросить эти две частности... Я заскрипел зубами от злости. И это-то благодарность за то, что я пытался заступиться за нее перед Аланом накануне?!

— Аврора, лучше тебе помолчать!

— Разве я соврала? — она одарила меня зубастой, истинно вампирской улыбкой (клыки у нее были хорошо выражены, гораздо лучше, чем у Алана или у меня), повернулась к Агни и сказала доверительно: — Могу рассказать, каков Илэр в постели. А если хочешь, можешь и сама его попробовать, правда-правда. Тебе понравится, он всем нравится...

— Аврора, ты что, взбесилась?

— Она сумасшедшая? — недоуменно спросила у меня Агни.

— А можно на двоих его взять, — продолжала раскрасневшаяся Аврора. — Хочешь? Я, ты, и Илэр. А?

— Ну все, хватит, — одной рукой я стащил Аврору за шиворот с кресла, второй взял ее пальто, и поволок ее в двери. Аврора брыкалась, поэтому пришлось перехватить ее за пояс, и в коридор я ее почти вынес. — Агни, отопри, пожалуйста, дверь.

Глядя на меня с Авророй подмышкой круглыми глазами, Агни поспешно выполнила просьбу. Я вытолкал буянку на лестничную клетку, захлопнул дверь и привалился к ней спиной, как будто ожидал, что сейчас в нее с той стороны начнет ломиться какое-нибудь жуткое чудовище. Но, конечно, никто никуда ломиться не стал. Я встретился взглядом с Агни. Она выглядела озадаченной.

— Что это было, Илэр?

— Сцена ревности, насколько я в силах понять, — ответил я сквозь зубы. Щеки у меня горели, а на лбу выступил пот. Мне было отчаянно стыдно перед Агни.

— Ревности? — изумилась она. — Извини. Если б я знала... Аврора — твоя девушка?

— Нет. Но мы с ней... Ладно. Я с ней сплю.

Агни неодобрительно нахмурилась и сложила руки на груди.

— Но ведь она совсем молоденькая. Или ты с ней тоже прикидываешься подростком?

Я вздохнул.

— Не думай, никакого совращения совершеннолетних здесь нет. Аврора старше меня, и намного. Честно говоря, я вообще не знаю, сколько ей лет.

На лице Агни промелькнуло понимание.

— А она тоже...

— Она тоже вамп.

— Тогда ясно, — Агни покачала головой. — А она всегда такая несдержанная?

— Нет, это у нее в последнее время обострилось, — я прислушался, что происходит за дверью. На лестничной клетке было тихо. Тогда я посмотрел в глазок и никого не увидел. — Кажется, ушла. Ну, пойдем в гостиную, теперь можно поговорить.

Но Агни медлила в коридоре. Ее янтарные глаза были устремлены на мое лицо, и в них читался вопрос.

— Но какие странные обвинения! Если бы я кого-нибудь ревновала, не стала бы другой женщине говорить о нем такие... некрасивые вещи.

Я промолчал. Не рассказывать же ей, что мой образ жизни действительно не слишком отличается от описанного Авророй.

— Не нервничай так, — Агни приблизилась и убрала с моего лба несколько влажных прядей волос. Я отвел голову.

— Не надо, не трогай меня.

— Ты весь взмок. И дрожишь, — продолжала Агни. — Что с тобой? Тут что-то посерьезнее глупых обвинений обиженной девушки, да?

— Давай не будем об этом, — попросил я.

— Почему? Вдруг я могу помочь? — она неспешно и плавно приблизилась и встала, почти касаясь меня. — А знаешь, ты все-таки изменился. Что-то в тебе такое появилось, чего раньше не было, — проговорила она вдруг странно задумчивым, медленным, едва ли не сонным голосом. Я с удивлением смотрел на нее. — Раньше ты был довольно симпатичным мальчиком, но — так, ничего особенного, без изюминки. А теперь... — она коротко и нервно засмеялась. — Можешь обозвать меня дурой, но почему-то меня так и тянет к тебе прикоснуться. Хотя ты совсем не в моем вкусе... Ты похож на Вертера... (1)

— Вряд ли это комплимент, если вспомнить, как плохо он кончил... — заметил я. Агни чуть улыбнулась.

— ...Так вот, мне кажется, что не у меня одной возникает желание тебя потрогать, — вернулась она к прежней теме. — Это какие-то особенные чары?

— Нет... — с такого близкого расстояния глаза Агни казались огромными янтарными озерами. Ни у кого из моих знакомых не было таких теплых нежных глаз. — Никаких чар.

— Но это ведь связано с тем, что ты стал вампиром?

— Да, связано. Помнишь Лючио? Помнишь, как он действовал на людей? Мы все в той или иной мере обладаем подобным даром.

Агни покачала головой.

— Нет. С Лючио было не так. На него я только раз посмотрела — и словно с ума сошла.

Я заставил себя улыбнуться.

— Ну, я хотя бы не заставляю тебя сойти с ума, и то хорошо.

— Да, это хорошо, — согласилась Агни и, подавшись вперед еще немного, поцеловала меня в губы.

Однажды — давно это было, — она уже целовала меня. Правда, то был неловкий, скомканный поцелуй, выражавший скорее сочувствие, чем что-либо еще, и запечатлен он был не на губах, но на щеке. Но мне, пятнадцатилетнему мальчишке, хватило этого, чтобы смутиться едва не до слез. Теперь я и не думал смущаться. Я даже не очень удивился, поскольку подспудно ждал чего-то подобного с той секунды, как мы с Агни остались наедине. Возможно, в ней тоже что-то было — особенная притягательность, обусловленная половинчатой природой крови Агни.

— Ох! — отстранившись, она глубоко вздохнула и посмотрела на меня с улыбкой. — Целуешься ты вполне... на уровне.

— Ты тоже, — серьезно ответил я. — Только... зачем ты это?

— Сама не знаю, — Агни чуть удивленно пожала плечами. — Потянуло что-то. Наверное, хотелось, чтобы твоя подруга ревновала не напрасно. Ладно, хватит романтики, давай уже поговорим о деле.

— О каком деле?

— Конечно, о твоем, дурачок. Папа сказал, что у тебя серьезные проблемы, а он ничем не может тебе помочь.

— И?..

— Если не может он, то, возможно, получится у меня, — улыбнулась Агни.

Мне это не понравилось.

— Зачем тебе в это путаться?

— Ты когда-то помог мне, — ответила она. — А я теперь хочу помочь тебе. И не возражай, пожалуйста! Насколько я понимаю, в помощниках у тебя ощущается серьезная недостача. Но все в одиночку вытянуть невозможно.

— Но ведь ты даже не знаешь, в чем дело... — пытался протестовать я.

— Ну почему же? Кое-что знаю... А остальное ты мне расскажешь.

***

Разговор у нас состоялся довольно бестолковый, хотя разговаривали мы долго. Мы расположились в гостиной: я — в кресле, Агни — на полу, вытянув ноги и спиной привалившись к дивану. Между нами примостился низенький кофейный столик с кое-какой закуской и бутылкой вина. Поскольку до магазина я еще не успел добраться, логично было предположить, что вино появилось в моей квартире благодаря практичной Авроре. Вряд ли, правда, она рассчитывала, что я стану пить его с другой девушкой.

Лично мне вино пришлось весьма кстати. На своих губах я еще ощущал вкус губ Агни, а ноздри мне щекотал сладкий, пряный запах, исходящий от ее тела. Уже несколько дней я не пробовал крови, и этот запах раздражал все мое существо. Жажда разгоралась, и я запивал ее вином, уговаривая себя, что придется потерпеть. Вино отчасти приглушало жажду, но не достаточно. Я старался не смотреть на Агни слишком голодными глазами и уповал на то, что она не понимает моего состояния.

Агни начала с того, что попыталась объяснить, зачем ей вообще понадобилось меня непременно видеть. Да только, кажется, она и сама этого толком не понимала. Нас никогда не связывала тесная дружба; мы переписывались, это верно, но переписка — недостаточный повод, дабы серьезно скучать друг по другу. Однако, как я вспоминал Агни на протяжении всех лет, что мы не виделись, с непонятной мне самому грустью, так и она вспоминала меня. И чем дальше, тем сильнее мысли обо мне мешали ее отношениям с мужем, хотя, казалось, в этих воспоминаниях не было абсолютно ничего интимного...

***
Агни помнила внезапный отъезд Илэра. Ей казалось, что после гибели отца ничто на свете не сможет оторвать его от Кристиана, но случилось невероятное: Илэр и Кристиан поссорились. Поссорились настолько серьезно, что юноша собрал вещи и уехал к сестре отца, жившей в другом городе. Что за черная кошка пробежала между ними? Агни не бралась даже предположить. В переписке, которая продолжалась следующие несколько лет, они этого вопроса не касались. А потом Илэр вдруг перестал писать...

Он запомнился ей по-девичьи изящным и склонным к меланхолии юношей, внешность которого неизменно наводила ее на мысли о бледных и изнеженных молодых аристократах викторианской эпохи. Он был сдержанным, немного холодноватым и рассеянным, незлобивым и иногда даже робким. После смерти отца Илэр изменился и стал нервозным и резким, у него то и дело случались нервные срывы, сменявшиеся периодами полнейшего безразличия ко всему. Ничего удивительного в этих переменах не было: еще не такое может статься с человеком, который собственными глазами видел, как убивают его родного отца.

Воспоминания об Илэре и неожиданно проснувшееся желание увидеться с ним и посмотреть, каким он стал, ускорили разрыв Агни с Роном. Вообще-то, разойтись им следовало давно, уже год или два назад... а то и раньше. Отношения у них давно уже не ладились, но Агни все тянула с окончательным разрывом, на что-то еще надеясь. Ей хотелось родить ребенка, но ничего не получалось, они с Роном осыпали друг друга взаимными упреками, и кончилось тем, что обнаглевший Рон принялся водить в их квартиру любовниц. Агни взбесилась, собрала чемодан и уехала домой, бросив все.

Почему домой? Ничего другого ей просто не пришло в голову. Да и куда еще ей было ехать? Оставаться в одном городе с бывшим мужем она не хотела.

Перед тем, как ехать, Агни созвонилась с отцом. Матери она ничего говорить не хотела — да и вряд ли той было интересно, что происходит с дочерью. Другое дело — отец. Он яростно возражал против брака с Роном, и они с Агни даже поругались и много лет не разговаривали и не переписывалось, но — Агни признавала это, — виновата по большей части была она сама. Она злилась на него много лет, а он простил ее тогда же. Она знала, что отец любит ее, и точка. И когда Агни спросила робко, можно ли немного пожить у него, он ответил: «Конечно, приезжай», — так, будто ждал этого вопроса много лет. Возможно, так оно и было.

Отец встречал ее на вокзале. Соскочив с подножки на платформу и приняв у проводника чемодан, Агни тут же увидела его: в толпе встречающих его высокая осанистая фигура сразу бросалась в глаза, словно вокруг никого, кроме него, не было. Он стоял, прикрыв глаза, то ли погруженный в дремоту, то ли созерцая что-то внутри себя, но едва Агни на него посмотрела, ресницы его поднялись, и из-под них сверкнуло ясной синевой. Агни даже опешила: не помнила она у него таких глаз. И такого лица тоже не помнила... Кристиан выглядел молодо и свежо настолько, насколько никак не мог выглядеть пятидесятилетний мужчина, не прибегая к услугам пластического хирурга. Но Агни просто не могла представить, чтобы отец так сильно озаботился собственной внешностью, что лег на операционный стол! Ошарашенная этой переменой, она молча отдала подошедшему отцу чемодан и на несколько секунд прижалась к нему, чувствуя себя в кольце его обнимающих рук так же спокойно, как в детстве.

— Здравствуй, девочка моя, — проговорил Кристиан чуть дрогнувшим голосом. Агни глубоко вздохнула, немного отодвинулась и посмотрела ему в лицо.

— Ты сделал пластическую операцию? — спросила она.

Вопрос был дикий, она сама признала это в то же мгновение, но отец, казалось, ничуть не удивился. Он посмотрел на нее долгим взглядом и ответил:

— Нет.

И это короткое слово явно заключало в себе какой-то тайный смысл, недоступный Агни.

— Но ты выглядишь просто замечательно, пап! — ей бы радоваться моложавости отца, но она ощутила лишь тревогу. — В чем дело? Ты раздобыл какой-то чудесный гомеопатический препарат? Или принимаешь ванны из крови девственниц? Или, может быть, попросту влюбился?

Кристиан отпустил ее, взялся за ручку чемодана и покатил его за собой, без труда уворачиваясь от столкновений в густой толпе.

— Пожалуй, кровь девственниц ближе всего к истине, — проговорил он с какой-то затаенной горечью, которая встревожила Агни еще сильнее. Однако же она не могла воспринять этот ответ иначе как шутку.

С другой стороны... чем дольше она смотрела на отца, тем сильнее поднималась в ней тревога. Изменения не ограничивались одной только неожиданно возвратившейся молодостью. Агни помнила, каким ровным и спокойным в обращении был отец, каким он был приветливым со всеми без исключения. А теперь он стал какой-то холодный и... тяжелый. Властный. Это особенно подчеркивала непривычно жесткая складка его плотно сжатых губ.

— Папа, — позвала Агни, — что с тобой?

Он посмотрел на нее и не ответил.

Отцовский «шевроле» ждал их на площади перед вокзалом. Кристиан убрал чемодан в багажник и пригласил Агни садиться.

— Симпатичная машина, — сказала она.

— Спасибо, — кивнул отец. — Мама знает, что ты вернулась?

— Нет, — насупилась Агни. — Скажи ты, если хочешь. Я с ней разговаривать не буду.

К ее удивлению, он даже не стал упрекать ее в неуважительном отношении к матери.

Несколько минут они ехали в молчании. Потом Агни сделала еще одну попытку растормошить отца, решив, что в таком состоянии он ей совершенно не нравится:

— Папа, что же все-таки случилось? Какое-то несчастье?

— С чего ты взяла? — удивился Кристиан. — Все хорошо.

— По тебе не похоже... Пап, а ты знаешь что-нибудь об Илэре? Мне бы хотелось с ним увидеться.

Агни показалось, что лицо его передернулось, как от боли. Но голос прозвучал спокойно:

— Илэра в городе нет.

— А где он?

— Не знаю, Агни. Мы давно не общались. Ты ведь знаешь, мы... поссорились.

Агни недоверчиво прищурилась:

— И до сих пор не помирились?

— Нет.

— Не очень-то верится.

Отец только плечами пожал.

— Илэр что, опять попал в какую-то передрягу?

— Откуда такие мысли?

— Не знаю, что еще могло тебя так расстроить, — честно сказала Агни.

— Глупенькая, — он улыбнулся, и у Агни немного отлегло от сердца. Если отец улыбается, значит, не все так плохо. Но все-таки она взяла его явную ложь на заметку.

***

— Почему ты так смотришь на меня? — спросила вдруг Агни, прервав рассказ.

— Смотрю как?

— Как будто хочешь меня съесть, — пояснила она, и я покраснел и отвернулся.

— Прости...

— Нет, правда, Илэр, в чем дело? — поскольку я молчал, пытаясь как-то утихомирить подступившую к горлу горячую волну, Агни продолжила спокойно: — Я уже видела такие взгляды. Я знаю, что они значат. Ты несколько дней постился и чуешь кровь.

Я так удивился, что забыл про свой стыд и уставился на нее во все глаза. И удивился еще сильнее, увидев, что она улыбается.

— Откуда ты знаешь?

— Некоторые личности, навещавшие папу, смотрели на меня в точности так же, — объяснила Агни почти весело. — Я еще тебе не рассказывала. Они, наверное, покусали бы меня, если бы папа их не осадил. Так что, я угадала?

— Да, — ответил я.

Агни кивнула и сказала так, будто речь шла всего лишь о кофе с пирожными:

— Я могла бы тебя угостить...

— Нет, Агни, даже не думай! Я никогда...

— Но если тебе нужно, — настаивала она.

— Мне не нужно! — сказал я резко. — Я вообще не хочу никогда больше пробовать кровь.

— Разве тебе позволят? — с сомнением спросила Агни.

— Позволят.

— А ты сам-то сумеешь удержаться?

— Я попробую, — ответил я — и вспомнил каморку, где провел в заточении неделю, где я лез на стены от терзавшей меня жажды. — Буду терпеть, пока могу. Можно попробовать напиться, тогда будет легче, — я указал на ополовиненную бутылку с вином.

— Не уверена, что хочу увидеть тебя пьяным, — Агни покачала головой.

— Тогда я не буду больше пить.

Агни взяла со стола бутылку и унесла ее на кухню.

— Чтобы не было соблазна, — объяснила она, вернувшись. Я улыбнулся: она сама была бОльшим соблазном, чем все вино в мире. Но лучше ей об этом не знать. — Рассказывать дальше? Или хочешь отдохнуть?

— Рассказывай.

(1) Имеется в виду, конечно, Вертер из «Страданий юного Вертера» Гете. Если кто не читал — кончил этот романтический юноша действительно скверно: застрелился на почве несчастной любви.

Глава 4

You are not one of them

Not the same breed

You always felt out of place

Join your true scene

Anorexia Nervosa «Codex-Veritas»

На ступеньках перед входной дверью Агни увидела странную скособоченную фигуру. Едва «шевроле» остановился, как фигура тут же поспешила к нему, с явным намерением открыть дверцу и помочь пассажиру выйти. Но Агни опередила непрошенного помощника, выбралась из машины и застыла в удивлении, увидев сгорбленного карлика, который сначала поклонился Кристиану, глядя на него влюбленными глазами, а потом — и самой Агни.

— Добро пожаловать, госпожа.

— «Госпожа»? — изумленная Агни повернулась к отцу.

— Валь, это Агни, моя дочь, — мягко обратился тот к горбуну. — Не нужно звать ее «госпожой». Агни будет приятно, если ты будешь называть ее просто по имени.

— Конечно, господин Кристо, — с готовностью согласился горбун. — Отнести вещи в дом?

— Да, Валь, пожалуйста.

— Зачем, я и сама могу!.. — начала было Агни, но отец повернулся к ней и жестом показал: «Не надо». Агни захлопнула рот.

Оставив горбуна возиться с чемоданом, они направились к дому. Агни ухватила отца за рукав и зашептала, подвинувшись к его уху близко настолько, насколько это было возможно при их разнице в росте:

— Кто он такой?!

— Валь?

— Да.

— Мой слуга, — ответил Кристиан после небольшой заминки, но вполне спокойно и обыденно, и Агни уставилась на него до предела распахнутыми глазами.

— Слуга-а-а?! Папа, объясни мне, что происходит? С каких это пор у тебя появились слуги, которые зовут тебя «господин Кристо» и принимают багаж у твоих гостей? Да еще и кланяются?

— Долгая история, Агни.

— Хотелось бы ее послушать!

— Может быть, как-нибудь потом.

Это «потом», как выяснилось, откладывалось на неопределенное время. Кристиан заявил, что у него полно работы, и уединился в кабинете, предоставив Агни самой себе. До вечера она просидела в комнате, раскладывая вещи и предаваясь ностальгическим воспоминаниям о годах юности. Дом отца всегда нравился ей больше, чем дом матери: он был как бы пропитан личностью своего владельца, и в нем всегда было спокойно и уютно. Что до дома матери, то в его атмосфере всегда присутствовал привкус нервозности и взбалмошности, что полностью соответствовало характеру Киры Хадиди. Там Агни всегда чувствовала себя как на иголках, несмотря на то, что мать, в отличие от отца, ничуть не интересовалась ее жизнью и не лезла в ее дела. И не пыталась воспитывать.

Ближе к вечеру Агни спустилась на кухню. Она немного проголодалась и рассчитывала поужинать, а заодно надеялась отыскать загадочного Валя и расспросить его, каким ветром занесло его в этот дом. Валь обнаружился в кухне, где как будто нарочно поджидал ее. Не успела Агни открыть рот, как он почтительно поинтересовался, не желает ли она ужинать.

— Было бы неплохо, — ответила она, разглядывая его во все глаза — что было не очень-то вежливо, откровенно говоря. Но лицо Валя так и притягивало ее взгляд. Черты его были неправильны, пропорции, как и всего тела, нарушены, но была в нем какая-то детская мягкость, которая делала его почти привлекательным; и карие глаза смотрели ласково и дружелюбно — такие глаза бывают у добродушных и преданных хозяину собак.

— А папа ужинать будет?

— Господин Кристо ужинает очень поздно, — ответил Валь.

На этот раз Агни кое-как проглотила этого «господина Кристо».

— Тогда я, пожалуй, подожду его, — сказала она и потянула на себя дверцу холодильника. — А пока быстренько перекушу чего-нибудь.

— Хотите, я приготовлю кофе?

— Кофе — это замечательно.

— И бутерброды, — с готовностью добавил Валь.

— Ну уж это я и сама могу, — возразила Агни и углубилась в изучение прохладных недр холодильника. — Валь, а давно вы живете тут?

— Вы имеете в виду — в доме господина Кристо?

— Ну да.

— Почти семь лет.

— А как вы с папой познакомились? — как бы между прочим поинтересовалась Агни и тут же всей спиной почуяла, как напрягся Валь.

— Простите, госпожа Агни, — сказал он мягко и почти виновато. — Господин Кристо, полагаю, не хотел бы, чтобы я говорил с вами об этом.

Удивленная Агни обернулась, придерживая дверцу холодильника, чтобы она не захлопнулась.

— Почему?

Валь опустил глаза и сгорбился еще сильнее, хотя это казалось невозможным.

— Простите. Вам лучше спросить это у господина Кристо.

— Тайны мадридского двора, — пробормотала Агни, мрачнея. — Все-таки что-то тут есть, и это «что-то» мне очень не нравится.

Она рассчитывала насесть с расспросами на отца за ужином, но ничего не вышло: он казался очень уставшим и почти печальным, так что она не осмелилась донимать его. Он даже ел без аппетита, автоматически, и едва ли замечал, что цепляет на вилку. Агни рискнула только задать еще несколько наводящих вопросов, касающихся Илэра, но отец покачал головой и повторил, что ничего не знает. Но он даже врал машинально, и это чувствовалось.

— Пап, ведь ты врешь! — не выдержав, заявила Агни. — Зачем? Ведь все ты знаешь.

— Не нужно тебе с ним встречаться, — ответил Кристиан спокойно, словно не его только что уличили во лжи.

Агни тут же сделала стойку:

— Почему?

— Долгая история, — снова сказал он так, что становилось ясно: никаких историй он рассказывать сегодня не собирается. И Агни, знавшая, что отцовское «нет» означает именно «нет», без всяких вариантов, решила пока отложить расспросы.

Странности, между тем, накапливались. Наутро заявилась Лорена — свежая, изящная, пахнущая дорогим парфюмом и такая молодая, что Агни глазам своим не поверила. За десять лет Лорена не состарилась ни на один год. Теперь кто угодно принял бы их с Агни за ровесниц!

Наверное, все-таки пластическая хирургия, подумала Агни обреченно. Других вариантов ей даже в голову не приходило.

— Как хорошо, что ты приехала, милая! — дружелюбно сказала Лорена, целуя ее в щеку. — Твоему отцу просто необходимо, чтобы кто-нибудь был рядом. Кстати, где он? Мне нужно с ним поговорить.

— Здравствуй, Лорена, — Кристиан показался в дверях гостиной, с точностью угадав момент, словно специально подслушивал. — Пойдем.

Лорена посмотрела на него такими сияющими и преданными глазами, что даже Агни стало неловко. Кристиан же и бровью не повел. Агни подумалось, что он не слишком счастлив видеть гостью, но старается не показать своего неудовольствия и вообще держится, как настоящий джентльмен. Проводив удалившуюся пару помрачневшим взглядом, Агни забралась с ногами в кресло и задумалась. Лорена была и оставалась для нее загадочной фигурой. Десять лет назад она появилась вдруг, из ниоткуда, и была представлена Агни как родственница Илэра со стороны матери. Это вполне могло быть правдой: несомненное сходство Илэра и Лорены бросалось в глаза. Однако поселилась она почему-то в доме Кристиана, и Агни немедленно заподозрила отца в любовной связи с ней. Собственно, почему бы и нет: Лорена была красива, отец в свои сорок с небольшим тоже выглядел еще очень эффектно (это готова была признать даже Агни, для которой тогда все мужчины старше тридцати казались глубокими стариками). Но наблюдая их день за днем в течение нескольких месяцев, Агни убедилась, что ничего подобного, никакой любви между ними не существует. Лорена, правда, смотрела на ее отца с выражением глаз, как у побитой собаки... но она почти на всех так смотрела. Она была слишком... бесформенной, что ли; как желе. Не мог Кристиан полюбить такую женщину. Он хорошо умел утешать и поддерживать, но женщина, которая постоянно нуждалась бы в этом, не смогла бы пробудить в нем любовь. Жалость — пожалуй. Агни казалось, что отец жалеет Лорену, и Илэр ее тоже жалеет, но чем обусловлено такое их отношение к этой молодой, красивой, цветущей — вообще благополучной и вроде бы не вызывающей жалость женщине, Агни понять не могла. Она ломала себе голову над этой загадкой, пока не надоело. А потом ей стало не до Лорены. И вот... спустя десять лет оказывается, что между отцом и «родственницей» Илэра еще существует какая-то связь, хотя живут они уже не вместе.

***
— Крис разве не сказал тебе, что Лорена — моя мать? — спросил я.

Агни удивленно мотнула головой:

— Нет. Что, в самом деле?

— В самом деле. Правда, они с моим отцом никогда не были женаты.

— И давно ты узнал это?

— Уже после смерти отца.

— Бедный, — Агни посмотрела на меня с сочувствием. — Тебе тоже не очень-то повезло с матерью.

— Я на нее не обижаюсь.

— А я, наверное, обиделась бы.

— За что? — я подтянул к себе ноги и свернулся в кресле, положив голову на подлокотник.

— За что, что бросила тебя и твоего отца...

— Было бы хуже, если бы она осталась с нами. Рассказывай дальше, Агни. Или ты уже закончила?

— Нет. Но, может, тебе лучше поспать? Вид у тебя усталый.

— Ничего. Рассказывай. На кого еще ты наткнулась у Криса?..

***
А наткнулась Агни на Лу собственной персоной. Нелегкая принесла его, пока Кристиан беседовал с Лореной в кабинете, и Агни, как примерной хозяйке, пришлось занимать гостя. Впрочем, гость вел себя весьма развязно. По-хозяйски расположившись в гостиной и крикнув Валя, он распорядился принести вина, причем был не очень-то вежлив. К удивлению и возмущению Агни, горбун отвечал наглецу почтительно и безропотно отправился выполнять приказ.

Несмотря на приятную внешность, Лу ей совсем не понравился. Все в нем было не так: и светлые волосы казались что-то очень уж мягкими, и цвет лица был слишком уж ровным, и кожа — слишком гладкой. К тому же гость бесцеремонно пялился на Агни и постоянно облизывался, отчего его ярко-красные, словно накрашенные, губы начали влажно блестеть. Было в его взгляде и в быстрых движениях языка что-то плотоядное; Агни почувствовала себя большой такой отбивной с зеленым горошком, занервничала и на вопросы Лу отвечала без всякой охоты. А он устроил ей форменный допрос: да как ее зовут, да сколько ей лет, да откуда она приехала, где училась, чем занимается, — и все в том же духе; вопросы перемежались комплиментами на грани фола в адрес ее внешности. Агни отвечала коротко и по возможности неопределенно, всеми силами подавляя крепнущее в душе желание послать назойливого гостя куда подальше. Она недоумевала: что общего может быть у ее отца с этим странным и неприятным человеком, который похож то ли на сумасшедшего, то ли на сексуального маньяка? Появлению Валю она обрадовалась, как второму пришествию Христа.

— Я доложил о вас господину Кристо, — почтительно сообщил горбун развалившемуся на лучшем диване Лу. — Он сейчас придет.

Слава богу! — подумала Агни и пожалела, что воспитание не позволяет ей бросить гостя в одиночестве.

Однако, стоило появиться Кристиану, поведение Лу изменилось совершенно. Он подскочил и выпрямился чуть ли не по стойке смирно. Кристиан прошел мимо него, небрежно кивнув, и опустился в кресло; только тогда Лу снова сел на место, но уже совсем в другой позе: спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд серьезный и почтительный, никакой фамильярности. Агни с интересом и удивлением наблюдала эти разительные перемены.

— Вы уже познакомились? — обратился к ней Кристиан и добавил многозначительно и даже угрожающе, адресуясь уже к Лу: — Надеюсь, Лу не позволил себе ничего лишнего?

Лу ответил ему честным и прямым взглядом:

— Как я мог, господин Кристо?

— Агни — моя дочь, и ты должен вести себя по отношению к ней уважительно, — сказал Кристиан таким холодным голосом, что Агни удивленно посмотрела на него, а Лу вдруг съежился, пошел пятнами и так и заелозил на диване. Казалось, он вот-вот бухнется на пол и на коленях поползет целовать Кристиану руку. Самое ужасное, что у Кристиана было такое выражение лица, будто именно этого он и ждал... Агни изо всех сил пыталась понять, что происходит, но ничего не получалось.

— Ваша дочь, господин Кристо, — одна из нас? — льстиво проговорил Лу.

— Умолкни! — приказал Кристиан резко; и Агни, к которой эта резкость не относилась, даже вздрогнула. Лу посерел и чуть было не уполз под диван.

— Агни, выйди, пожалуйста, — попросил Кристиан уже гораздо мягче.

Она хотела было запротестовать, но он посмотрел на нее пристально, и она не смогла выговорить ни звука. Поднявшись — хотя вовсе не собиралась этого делать, — она вышла из комнаты, прошла несколько шагов по коридору и остановилась в недоумении. Похоже было, словно кто-то вытолкал ее за дверь, хотя никто не прикасался к ней даже пальцем.

— Что же тут творится? — пробормотала она себе под нос и стала медленно подниматься по лестнице. Но до самого верха не дошла, села на ступеньку, подперла рукой голову и задумалась.

Как выяснилось тем же вечером, лестница оказалась неплохим наблюдательным пунктом. Со своего места Агни весь вечер наблюдала, как по дому шляются какие-то странные люди, на самом деле на людей мало похожие. Все это сборище, непонятно почему, навело Агни на мысли о макабрическом светском рауте. Люди приходили и уходили, но целью всех визитеров была гостиная, где Кристиан по-прежнему сидел с Лу. Агни с недоумением рассматривала гостей. Хотя она вела себя тихо, все без исключения замечали ее присутствие, безошибочно отыскивали ее взглядом и приветствовали наклоном головы, причем проделывали это, как показалось Агни, с немалой долей почтения. Добила ее высокая темноволосая женщина, которая, на миг встретившись с ней взглядом, тут же опустила голову и, придерживая длинную широкую юбку, присела в глубоком реверансе...

***
— ЧуднО, как это ты сумела распознать в них нелюдей, — проговорил я с удивлением. — Они же выглядят как обычные люди.

— Выглядят — да, — согласилась она. — Но внутри они... не такие. Не знаю, как объяснить. Просто что-то в них не так, неправильно. Раньше я не замечала. Лючио не казался мне странным, хотя теперь я думаю, что уже эта сумасшедшая тяга к нему была ненормальной.

— А я? со мной тоже что-то не так?

Агни кивнула.

— Я ведь уже говорила. К тебе все время хочется прикасаться... и не только, — она вдруг покраснела. — Вот даже сейчас.

— Аврора как-то заподозрила во мне инкуба, — усмехнулся я.

— Может быть, она не так уж и неправа... — Агни глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями, и продолжила: — Так вот, на следующий же день я мобилизовала все свои силы и раскрутила папу по полной программе, — она лукаво улыбнулась. — Кстати, он тоже удивился, как это я так раскусила его подопечных. Он очень сокрушался, что не получилось сохранить тайну... Хотя в первую очередь ему следует винить себя: если бы не его неожиданно вернувшаяся молодость, я не стала бы так пристально вглядываться в тех людей, которые вокруг него крутятся. Интересно, что он рассказывает своим коллегам на работе? Уж они не могли не заметить, как папа помолодел.

— А тебе не страшно было узнать о своем отце, что он — носферату?

— Мне было странно узнать, что он родился в семнадцатом веке, — ответила Агни. — До сих пор в голове не укладывается. Это же было так давно!.. Не могу представить, что он носил парик и шпагу и клеил на лицо мушки. Дикость какая-то!

Я улыбнулся. Действительно, серьезный повод для переживаний!

— А обо мне он тоже рассказал?

— А куда ему было деваться? Все рассказал, и объяснил, почему мне нельзя с тобой видеться. Пугал меня твоим «хозяином», как букой. Он действительно такой страшный?

Я приподнял голову и сказал серьезно:

— Я его боюсь. Хотя он мне уже не хозяин...

Вкратце я поведал Агни историю своих отношений с Аланом вплоть до последнего дня, и добавил:

— Только Крис еще ничего не знает о нашем разрыве, я не успел ему сказать. А тебе действительно лучше не встречаться с Аланом.

— Почему?

— Ты — полукровка. Значит, теоретически можешь стать вампиром. А ни один высший носферату не упустит шанс заполучить в группу нового подопечного. Если Алан положит на тебя глаз, даже Крис не сможет ничего сделать: их силы слишком не равны.

— А ты? — внимательно посмотрела на меня Агни. — Ты тоже ничего не сможешь сделать?

— Не знаю, — честно ответил я. — Конечно, я вмешаюсь, но не уверен, что еще раз смогу его пережать. Так что лучше тебе все-таки не попадаться ему на глаза.

— Ну и ладно, — легко согласилась Агни. — Значит, не буду попадаться. Хотя, знаешь, очень хочется посмотреть на такое древнее чудовище. Сколько, бишь, ему лет? Папа говорил, около тысячи. Наверное, он и на человека уже не похож?

— Снаружи — не отличишь.

— Поверю на слово. Ну что ж... Тогда предлагаю завтра же собрать вещички и податься в сторону дома. Папа будет до чертиков рад, если ты вернешься, честно.

Я помрачнел.

— Нет, Агни, никуда я не поеду. Извини. Возвращайся одна.

— Почему? — вскинулась Агни. — Что за новости? Если я правильно поняла, тебя больше никто тут не держит?

— Кое-кто держит.

— Друг?

— Что-то вроде...

— Девушка, — тут же поняла умница Агни. Я кивнул. — Надеюсь, не эта психопатичка Аврора?

— И она тоже, — вздохнул я. — Но есть еще один человек, без которого я никуда не уеду. А он... то есть она... никуда не поедет со мной.

Только проговорив это, я понял, что почти слово в слово повторил фразу Алана, и рассердился на себя.

— Да-а-а, — Агни подергала себя за драную, согласно последним веянием моды, лезущую в глаза челку. — Проблем у тебя, я погляжу, полон рот. И не знаешь, которую решать в первую очередь.

— Не знаю, — согласился я. — Но попробую как-нибудь разобраться.

— Ну а я все-таки тебе помогу, — решительно объявила Агни. — И не пытайся вытолкать меня за дверь и отправить домой, ясно? Мы ведь все еще друзья? Значит, должны помогать друг другу. Нет, Илэр, правда, хватит уже изображать из себя героя-одиночку... И не бойся за меня. Я взрослая, я тоже полукровка, и, уж наверное, тоже кое на что способна. В крайнем случае превратишь меня в вампа, — она улыбнулась.

— И тогда Крис оторвет мне голову, — я улыбнулся в ответ, хотя до того был вовсе не в веселом настроении.

Странное дело, но мне совершенно не хотелось, чтобы Агни уезжала. Когда она объявила, что останется, у меня прямо камень с души упал, хотя я и знал, как это для нее опасно. Но Агни действительно выглядела как человек, способный за себя постоять.

— А для начала, прежде чем перейти к остальным проблемам, давай уже позвоним папе, — сказала Агни, вставая. — Он там уже, наверное, с ума сходит. Удивляюсь, как это он еще сам не позвонил.

Но когда я отыскал свой телефон, выяснилось, что Кристиан уже звонил, и не один раз, да только я ничего не слышал. Теперь он уже точно сходил с ума. А может быть, даже мчался в столицу сломя голову. Только его мне тут и не хватало! Если он приедет, рассуждал я, проблем только прибавится, потому что Алану его появление не понравится, как пить дать. Я раскрыл телефонную трубку и, нервно тыкая непослушными пальцами в миниатюрные кнопки, выбрал из списка номер Кристиана.

О моем показательном выступлении позапрошлой ночью он уже знал — Мэвис расписала в красках, кто же еще. Правда, до конца она спектакль не досмотрела, и Кристиан даже предположить не мог, что я выйду из поединка победителем. Исчезновение Агни он тоже уже обнаружил, и без труда догадался, куда она подалась. Кристиан пребывал в состоянии тихой паники: мой телефон не отвечал, Агни свой отключила (чтобы не ругаться раньше времени, как она объяснила), а Алан сбрасывал звонки. Кристиан еще никуда не сорвался, но собирался уже бросить все и лететь в столицу. Чтобы успокоить его, я похвастался свежеприобретенной независимостью, но эта новость произвела отнюдь не успокоительное действие. Кристиан не обрадовался и не бросился меня поздравлять. Напротив, если судить по его голосу, он расстроился окончательно и потребовал, чтобы я немедленно уезжал из столицы. Похоже, он считал, что моя победа случайна (в глубине души я и сам думал так же, но не хотел себе в этом признаваться), и что при следующей встрече с Аланом он снова приберет меня к рукам.

— Пусть так, но я никуда не поеду, — устало повторил я который уже раз за последние два дня.

— Конечно, из-за Мэвис?

Я промолчал — ответ был очевиден.

— Но если она не захочет уезжать?

— Тогда и я останусь.

— О господи, — сказал Кристиан и тоже надолго замолк. — Но теперь-то ты хотя бы все ей расскажешь?

— Теперь мне деваться некуда, Крис.

— Но если она тебя отвергнет?..

Об этом я даже думать пока не хотел. И без того проблем в настоящем у меня было более чем достаточно. К чему заглядывать в будущее и гадать «а если?..»

— Не наделайте там с Агни глупостей, — мрачно предупредил Кристиан, поняв, вероятно, что уговорить меня покинуть столицу не получится. — Если с вами что-нибудь случится...

— Мы постараемся, чтобы ничего не случилось, — заверил я. — То есть, не случилось ничего плохого. Не волнуйся, Крис. Понимаешь, я, правда, не могу, никак не могу теперь уехать.

— Понимаю, — отозвался он. — Удачи тебе, малыш. И береги своих девчонок.

Он так и сказал — «своих девчонок». О господи, помоги мне, если ты есть!.. Три девушки, каждая со своим вывертом в характере — это куда серьезнее любых угроз Алана!

Глава 5

And it feels like I'm flying above you

Dream that I'm dying to find the truth

Seems like your trying to bring me down

Back down to earth back down to earth

Anathema «Flying»

Не раз и не два рука моя тянулась к телефону, но на полпути замирала в нерешительности и бессильно падала на колени, так и не коснувшись трубки. Я трусил. Словами не передать, как я трусил перед предстоящим объяснением с Мэвис! Встреча с Аланом пугала меня гораздо меньше. Сомнения меня одолевали. Что, если Мэвис скажет «нет» на мое предложение уехать вместе? Что, если она вовсе прогонит меня, узнав, кто я такой? И почему она больше не звонит? Ей совсем безразлично, что со мной и где я?

Агни с любопытством и сочувствием наблюдала за моими терзаниями и, наконец, не выдержала:

— Как долго вы знакомы?

— Три года.

— И ты до сих пор не знаешь, любит она тебя или нет?

— Она любит Христа — только это я и знаю наверное...

— Да-а-а, — протянула Агни. — Тяжелый случай. Как же тебя угораздило? Боюсь, что с воцерковленной христианкой у тебя вообще нет никаких шансов. Где это видано? Да она затыкает тебя распятьем и зальет святой водой!

— Агни... — опешил я от ее агрессии.

— А то и осиновый кол решит на тебе испробовать...

— Агни!

— Что? ты ждешь какой-то другой реакции?

Я постарался успокоиться и несколько раз глубоко вздохнул. Потом сказал:

— Сначала нужно как-то заставить ее поверить...

— Дура она будет, если не поверит! — заявила Агни. — Но знаешь что? Самый верный способ убедить ее — это порезать тебя и продемонстрировать скорость заживления ран. Можно еще купить красивый гроб, поставить его в спальне и пригласить ее посмотреть на твое дневное убежище... ах нет, не получится — вы же и днем встречались, верно? очень опрометчиво с твоей стороны.

Она откровенно издевалась, а я никак не мог понять причин ее злобного веселья.

— Ты ее даже не знаешь, а уже злобствуешь, — упрекнул я.

Агни пожала плечами.

— Я знаю, что за три года она не сумела понять, насколько сильно ты в ней нуждаешься. А это о чем-то говорит, верно? Похоже, ей на тебя плевать, Илэр. Извини. Но мне кажется, что даже эта истеричка Аврора беспокоится о тебе больше, чем она, твоя зазноба. Почему она вообще не здесь, не с тобой? Она же видела, что тебе солоно пришлось. Почему до сих пор хотя бы не позвонила?

— Агни, пожалуйста... — выдавил я сквозь зубы.

— Умолкаю, — она бросила на меня полный сочувствия взгляд. — Извини. Просто мне действительно кажется, что она не стоит твоих нервов.

— Когда ты с ней познакомишься, ты изменишь свое мнение.

— А я с ней познакомлюсь? Очень хорошо. Когда?

— Как только я соберусь с духом ей позвонить, — вздохнул я.

— Ну собирайся, — кивнула Агни. — А я пока пойду чай, что ли, приготовлю.

И она удалилась на кухню, а я остался сидеть, утонув в кресле, и ждать неизвестно чего.

К тому времени, как Агни вернулась с подносом в руках, я все-таки набрался храбрости и позвонил Мэвис. Разговор у нас вышел какой-то напряженный. Услышав меня, она вроде бы обрадовалась, но держалась, как мне показалось, несколько отчужденно, как будто не было между нами трех лет дружбы. В первую очередь она спросила, хорошо ли я себя чувствую. Когда я ответил, что жив и здоров, и что очень хочу с ней встретиться для серьезного разговора, Мэвис как будто заколебалась.

— Ты не хочешь меня видеть? — спросил я напрямую, почувствовав ее неуверенность.

— Нет, Илэр, не то, — ответила она. — Но ты... ты не принимаешь сейчас наркотики? С тобой можно нормально разговаривать?

Я вспыхнул от негодования.

— Когда это со мной нельзя было нормально разговаривать? И причем тут наркотики?

— Не волнуйся так, — примирительно сказала Мэвис. — Конечно, давай встретимся. Где и когда?

— Можешь приехать ко мне? Или лучше у тебя?

— Я к тебе приеду. Сейчас?

— Если возможно.

— Тогда скоро увидимся.

Агни смотрела на меня, сложив руки на груди. Поднос с чашками и чайником стоял на журнальном столике. Чудесные брови Агни сошлись на переносице, что придавало ей одновременно сердитый и забавный вид.

— Действительно, Илэр, причем тут наркотики? Можно поподробнее?

— Мэвис думает, что я что-то принимаю, — ответил я.

— А ты что-то принимаешь?

— Да. То есть, принимал раньше. Только к делу это отношения не имеет, у меня нет зависимости.

— Так-таки и нет?

— Это правда, Агни. Спроси у Криса, он скажет тебе то же самое.

— Ты просто сундучок с сюрпризами, Илэр. Что еще мне стоит о тебе знать, чтобы потом не удивляться? Расскажешь?

Я попросил Агни успокоиться и не донимать меня пока вопросами. В ожидании Мэвис я разволновался так, что не мог усидеть на месте и принялся расхаживать по комнате. Чай Агни пришлось пить в одиночестве — я не мог сделать ни глотка. Я думал: как, какими словами рассказать Мэвис о себе, чтобы она поверила и вместе с тем не отпрянула от меня в отвращении? Или, быть может, не пускаясь в откровенности, сразу предложить ей уехать со мной? Зная ее характер, я даже готов был предложить ей стать моей женой. О! я с радостью пошел бы на это! Но если она согласится — господи, если она согласится! — я должен буду предупредить ее, с кем она связывает свою жизнь... кажется, я попал в замкнутый круг. И не было никаких шансов из него вырваться.

***
Мы условились, что Агни будет присутствовать при нашем с Мэвис разговоре: никаких тайн от нее у меня не было. К тому же, она сможет вмешаться, если что-то пойдет не так. Что именно может пойти не так, я не знал, но допускал все, что угодно. Как знать, вдруг Агни права, и Мэвис, охваченная праведным гневом, начнет тыкать в меня распятьем и вообще поведет себя неадекватно? У меня не было случая выяснить, как она относится к вампирам.

Мэвис приехала очень быстро. Я встретил ее в дверях, принял у нее пальто и помог снять сапожки. От аромата ее кожи и пробивающегося из-под него более пряного запаха крови у меня закружилась голова и пересохло во рту. Только бы сдержаться!.. Две молодые девушки так близко от меня... это трудно вытерпеть после долгого поста.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? — Мэвис замешкалась в коридоре, вглядываясь мне в лицо. — Ты такой бледный.

— Я всегда такой, — ответил я и взял ее за руку. — Пойдем в комнату, я познакомлю тебя с дочкой Кристиана.

Знакомство состоялось. Девушки, рассевшись по креслам, разглядывали друг друга без особого дружелюбия, но с любопытством. Судя по выражению глаз Мэвис, она была поражена тем, что у Кристиана такая взрослая дочь. В самом деле, сейчас ему сложно было дать больше сорока. И вообще Мэвис как-то поскучнела. Не то чтобы она с самого начала была очень веселая, нет — ее, как и меня, грызла спрятанная глубоко внутри тревога. Но Агни произвела на нее как будто вовсе неприятное впечатление. И по сторонам она оглядывалась настороженно, словно ожидая снова увидеть на стенах постеры вроде тех, что я сорвал в прошлый раз. Но стены были скучные и голые.

— Ваше недоразумение с господином Сандерсом улажено? — вдруг повернулась ко мне Мэвис.

— Что? — не понял я. — Какое недоразумение?

Агни тихонько фыркнула.

— Тогда, у клуба, вы поспорили...

Ах вот как. Это теперь называется «недоразумение» и «поспорили»?.. Как дипломатично. Да еще и «господин Сандерс». Слышал бы это Алан — умер бы со смеха!

— Мы пришли к соглашению, — ответил я в том же дипломатичном тоне.

— Я... не совсем поняла суть вашего спора, — Мэвис неожиданно растерялась и продолжила, запинаясь и то и дело поглядывая на Агни. — Кристиан... то есть, я хотела сказать — господин Лэнгли, утверждает, будто господин Сандерс... это странно, но он настаивает... будто господин Сандерс — вампир.

Последнее слово она выговорила так, словно не была уверенна в правильности его произношения, тут же покраснела и уставилась себе под ноги. Агни тоже опустила глаза, но с другой целью — она силилась задавить рвущийся из нее нервный смех. А вот мне было не до смеха.

— Это правда, — сказал я деревянным голосом, изо всех сил вцепившись в подлокотники кресла.

Рука Мэвис метнулась к распятью.

— Но ведь вы говорите «вампир» в переносном смысле?

— Нет, — сказал я, и тут меня прорвало. Я горячо заговорил, подавшись вперед: — Мэвис, пожалуйста, давай уедем! Теперь можно, теперь я свободен. Уедем подальше и навсегда забудем об этом городе! Я люблю тебя и хочу всегда быть с тобой. Давай поженимся, Мэвис. Будь моей женой, я прошу тебя.

Агни застыла в кресле соляным столбом, а Мэвис покраснела еще сильнее, став почти ослепительно алой, и вскинула на меня умоляющие глаза.

— Это невозможно, Илэр, — проговорила она тихо.

— Почему? — я встал, обошел журнальный столик и остановился перед ее креслом, глядя сверху вниз.

— Давай поговорил об этом в другой раз, — пробормотала она, снова покосившись на Агни.

— Нет, сейчас, — упрямо возразил я. — Почему мы не можем пожениться?

— Ты не крещен, — почти прошептала она.

Кровь бросилась мне в лицо, я наклонился к Мэвис, руками опершись в подлокотники ее кресла. Она разволновалась и раскраснелась, сердечко ее часто стучало, исходящий от нее горячий пряный запах крови был почти нестерпимым, а я почти потерял над собой контроль.

— Это единственная причина?!

— Илэр, что с тобой? — испуганно спросила Мэвис, и ее ладони легли мне на грудь, отталкивая — пока еще не сильно.

— Ты не пойдешь за меня замуж только потому, что я не крещен? — повторил я уже громче.

— Илэр! — предостерегающе шепнула Агни, но я не обратил на нее внимания.

— Ответь же!

Мэвис встретилась со мной взглядом. В ее глазах стояли слезы.

— Нет, не только поэтому, — выговорила она тихо, но твердо. — Прости меня, Илэр. Я не могу.

— Сейчас не можешь или вообще не можешь?

— Я не господь бог и не могу провидеть будущее, — ответила она. — Но сейчас мой ответ — «нет».

— Ты не любишь меня, — прошептал я.

— Нет, Илэр, я тебя люблю, — сказала Мэвис, улыбнувшись сквозь слезы так, что я понял: то же самое она сказала бы любому человеку на этой планете, спроси он ее об этом. Мы просто вкладывали в это слово разный смысл. — Я тебя люблю и господь тебя любит. Он пошлет тебе утешение...

Лучше бы она этого не говорила. Лучше бы она ничего не говорила!

— Проклятье на твоего бога! — зарычал я, резко выпрямляясь.

— Не говори так!

— Илэр, успокойся, пожалуйста! — Агни подскочила и обняла меня за плечи. Ее поддержка пришлась очень кстати: от резкого движения, от нервного напряжения, усталости и жажды меня шатнуло так, что я едва не упал. Продолжая обнимать меня, она сердито посмотрела на Мэвис: — Знаешь что? Тебе лучше уйти.

— Нет, погоди! — я вырвался из ее рук и снова шагнул к Мэвис. — Погоди, Агни. Я хочу, чтобы Мэвис узнала, кого она спасла три года назад на мосту. Пусть она тогда скажет, любит меня ее бог или нет.

К моему удивлению, Агни не стала меня останавливать. Напротив, она отступила назад и встала, сложив на груди руки. Я снова наклонился к Мэвис. Теперь она была бледна, но спину держала прямо и смотрела мне в глаза твердо. Я приблизил свои губы к ее уху и шепнул:

— Я — вампир.

— Нет! — она с силой оттолкнула меня и вжалась в спинку кресла. Ладонь ее накрыла ямочку между ключиц, где скрывался крестик. — Неправда! Ты не смог бы ко мне прикоснуться, на мне — крест!

— Плевать я хотел на крест, — заявил я, придвигаясь все ближе. Глаза Мэвис раскрывались все шире — теперь она, наконец, испугалась. — И на крест, и на святую воду, и на церковь. Все это выдумки. Одно только правда: мы пьем кровь, чтобы не погибнуть.

Неверною рукой Мэвис вытянула из-за ворота серебряный крестик на цепочке и направила его в мою сторону. Моей щеки коснулся нагретый ее телом кусочек металла, и я улыбнулся.

— Бесполезно, Мэвис.

Продолжая прижимать к моей щеке крест, она зашептала что-то на языке, который я не понимал. Вероятно, это была латынь, и читала она молитвы, но для меня они звучали как бессмысленный набор звуков. Я придвинулся так близко, что коснулся губами ее нежной шеи; я слышал запах ее волос и ее крови. Одна рука Мэвис все еще лежала на моей груди, отстраняя, но я без труда преодолевал ее давление. Потянув носом сладкий запах, я слегка прикусил кожу на ее шее.

У меня нет клыков, пригодных для проделывания аккуратных дырочек в шее жертвы — я ношу с собой нож и предпочитаю брать кровь из запястья. Это делает процесс не таким интимным. Да я и не намеревался прокусывать Мэвис шею. Я хотел только показать ей серьезность своих намерений. И она поверила мне в полной мере. Вскрикнув, Мэвис вонзила мне в щеку свои ноготки, пустив в ход свободную руку. Я тоже вскрикнул от боли и отдернул голову. Ноготки Мэвис прочертили четыре кровоточащие борозды на моем лице.

— Не тронь меня! — выдохнула Мэвис дрожащим голосом.

Я выпрямился. Она смотрела на меня огромными глазами, излучающими сейчас яростный, обжигающий свет. Больше всего на свете мне хотелось театрально расхохотаться и закричать что-нибудь вроде: «Ага, поверила?! Один-ноль в мою пользу!» Но этого я себе позволить как раз не мог.

— Ты нежить! — Мэвис выпрямилась в кресле, бурно дыша и одной рукой по-прежнему сжимая серебряный крестик.

— Я не мертвец! — возразил я. — Никогда я не умирал и не восставал ходячим трупом!

— Значит, ты еще хуже! Ты — помешанный!

— Илэр в своем уме, — вступила Агни, которая до сих пор наблюдала за нами с непонятным выражением лица. — Он говорит правду.

Мэвис если и услышала ее, то не подала виду. Она смотрела только на меня.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что я люблю тебя, Мэвис.

Ее лицо исказилось, как будто ей было неприятно слышать эти слова от такого мерзостного создания, как я.

— Все ложь! — объявила она, медленно вставая. Крестик на цепочке лег поверх ее свитера, и она не стала его прятать. — Как ты можешь говорить о любви? Как ты можешь предлагать мне — или вообще кому-либо — сочетаться браком?! Я не знаю, нелюдь ты или кто...

— Я — человек! — закричал я почти исступленно. Голова у меня кружилась, перед глазами плыли зеленоватые пятна.

Некоторое время Мэвис молча смотрела на меня, потом перевела дыхание, покачала головой, сделав какие-то выводы, и сказала тихо:

— Тебе нужен доктор, Илэр. Ты не в себе.

— Думаешь, я психопат? — задрожал я.

— Она тебе не верит, — снова подала голос хмурая Агни, и Мэвис быстро, с яростным жестом обернулась к ней:

— У Илэра совершенно расстроены нервы, разве вы не видите? Я позвоню хорошему врачу, приглашу его приехать сюда. Так не может продолжаться. Господин Сандерс предупреждал, что Илэр находится под воздействием наркотиков, и я теперь слишком ясно это вижу.

— Ты веришь Алану, а не мне? — спросил я.

— Я верю своим глазам. Агни, вы не знаете, где в этой квартире аптечка? Нужно немедленно обработать рану, — она указала на мою залитое кровью лицо.

Но мне не нужно было ни ее забот, ни, тем более, врача. Я хотел остаться один, чтобы в полной мере предаться отчаянию. Может быть, даже свернуться в клубочек и поплакать. Быстро, чтобы Мэвис не успела увернуться, я схватил ее за плечи и заглянул в глаза. Наверное, впервые в жизни я в полную силу воспользовался своими способностями носферату внушать и затуманивать мозги.

— Мэвис, иди, пожалуйста, домой, — сказал я так проникновенно, как только мог. Но, по правде говоря, голос плохо мне повиновался. Однако же лицо Мэвис немедленно расслабилось, взгляд стал мягче. — И забудь все, о чем мы тут говорили. Очень тебя прошу.

— Я, пожалуй, пойду домой, — проговорила Мэвис не очень уверенно и растерянно улыбнулась.

— Я тебя провожу! — с готовностью вызвалась Агни, бросив на меня понимающий взгляд.

Девушки вышли в коридор, а я упал в кресло и откинул голову на спинку. Меня била дрожь. Я повел себя как последний дурак и сделал все только хуже! Теперь Мэвис будет считать меня сумасшедшим и, чего доброго, из своего проклятого христианского милосердия сдаст меня какому-нибудь психиатру на растерзание. Может, зря я ее не куснул?..

Хлопнула дверь, и в гостиную вернулась Агни. Она опустилась на пол рядом с креслом и погладила меня по руке.

— Тебе как, очень плохо?

— Терпимо, — выдавил я.

— Она действительно все забудет?

— На какое-то время. До завтра, может быть.

— А ты мог бы насовсем лишить ее памяти?

— Не знаю. Наверное, мог бы. Но зачем?

Агни слегка встряхнула мою свисающую с подлокотника руку.

— Просто интересно. А знаешь, Илэр, твоя манера делать предложение просто вышибает почву из-под ног, — оживилась она. — Как обухом по голове! Даже не знаю, как я отреагировала бы на месте Мэвис. Наверное, потеряла бы дар речи. Ты всегда такой напористый? Нет бы подготовил человека как-нибудь...

— Агни, — остановился ее болтовню — предназначенную, ясное дело, отвлечь меня. — Я первый раз в жизни делал предложение. Вообще Мэвис первая девушка, кого я полюбил. У меня совсем нет практики. Постель — сколько угодно, но объясниться на словах... я свалял дурака. Теперь она не захочет меня видеть.

— Не исключено, — согласилась Агни. — Но это же еще не конец света.

— Не знаю... — пробормотал я и закрыл глаза. — Только не надо меня утешать.

— Да я и не собираюсь.

Отпустив мою руку, она встала и, кажется, вышла из комнаты. Я не прислушивался к ее передвижениям, полностью погрузившись в печальные мысли. Внутри было больно — так больно, будто сердце рвалось в клочья. Сознание того, что теперь между нами с Мэвис все кончено, было невыносимо. Мне хотелось умереть — впервые с того дня, когда я встретил ее.

Прикосновение к лицу чего-то влажного и остро пахнущего вернуло меня к реальности, а последующая за этим резкая боль заставила меня дернуться в кресле.

— Т-с-сс! — послышался смеющийся голос Агни. — Потерпи. Надо же, ходячий мертвец, а боль чувствуешь! Кто бы мог подумать!

Мягко и аккуратно она стерла кровь с моего лица и обработала царапины каким-то раствором. Было чертовски больно, и я шипел сквозь зубы. Посмеиваясь, Агни уговаривала меня потерпеть. Казалось, все произошедшее не произвело на нее никакого впечатления. Может быть, потому, что с самого начала она ждала чего-то подобного. Заражаясь ее настроением, я тоже начал успокаиваться, но время от времени дрожь еще пробегала по моему телу.

— Ты выглядишь хуже, чем днем, — заметила Агни. — И я не имею в виду боевые ранения.

— Жажда, — прошептал я в ответ. — Это будет усиливаться. Знаешь, Агни, тебе лучше пока не подходить ко мне близко.

— Можешь на меня наброситься? — усмехнулась она.

— Да.

— А я не против.

Я решительно не понимал ее легкого отношения к этим отвратительным, с точки зрения любого нормального человека, вещам. Я поднял голову и посмотрел на нее. Она укладывала в аптечку бинты и прочую мелочь но, почувствовав мой взгляд, повернулась и улыбнулась мне.

Глава 6

Just like a hundred thousand snakes

You crawl around my legs

Without pride, a beggar for respect

How could you lose your self respect?

Diary Of Dreams «People Watcher»

— Все-таки нервы у тебя действительно ни к черту, — никак не желая успокоиться, Агни расхаживала по моей квартире и безостановочно бурчала себе под нос. — Ну, было бы из-за чего так раскисать! Подумаешь, замуж за тебя не захотела. Эта не захотела, другая захочет. Девиц вокруг как грязи! И вряд ли среди них найдется еще одна такая дура, которая станет тыкать тебе в лицо крестом.

— М-м-м, — сказал я с мученическим видом с дивана, где лежал, закинув руки за голову.

— К тому же логика у тебя, извини, хромает, — продолжала безжалостная Агни. — Сначала объявляешь себя вампиром, пытаешься тяпнуть девушку за шею и напиться ее крови, а потом кричишь, что ты человек и ничего больше! Как тебя следует понимать? Ты бы сам, что ли, определился.

— Агни, уймись, — мрачно сказал я.

— Сначала выключи эту гадость, она мне на нервы действует, — она ткнула пальцем в сторону колонок, из которых лились звуки «Angelica». Вообще-то я не люблю Anathema, но сегодня мне показалось, что источаемая ее музыкой вселенская тоска как нельзя лучше соответствует моему настроению.

— Не выключу.

— Ну и пойди тогда повесься с горя, — посоветовала Агни. — Что еще остается под такие-то завывания? Еще бы траурный марш включил.

Я невольно улыбнулся.

— Ты просто настоящих завываний не слышала.

— Все я слышала. Нет, правда, хватит уже! Поднимайся. Сколько можно лежать? Я тебе занятие придумала.

— Какое? — спросил я без особого интереса.

— Мы пойдем гулять, и ты будешь показывать мне достопримечательности. Никогда здесь не была, и хочу увидеть как можно больше перед тем, как уехать обратно домой. Кстати, когда мы едем?

— Никуда я не еду...

Агни остановилась передо мной, уперев руки в бока.

— Что еще такое? Теперь-то в чем дело? Твоя зазноба хоть тебя и послала, однако это ни в коей мере не отменяет необходимости тикать с территории твоего бывшего босса. Разве нет?

— Нет. Есть еще Аврора...

— Причем тут Аврора?

Я объяснил, что не могу бросить ее с Аланом.

— После того, что она тут наговорила, ты все еще горишь готовностью спасать ее от злого дяди? — скептически вопросила Агни. — Ты что, армия спасения?

— Я тоже много чего говорил ей в свое время. Но нас... многое связывает.

— Например, постель? — предположила Агни.

— Не твое дело, — рассердился и сел, спустив ноги с дивана. — Что ты там хотела увидеть? Одевайся, пойдем.

По ночам центр столицы освещался так ярко, что, остановившись в любом месте на улице, можно было спокойно читать книгу. Ночная жизнь бурлила с той же интенсивностью, как и дневная, уж я-то это знал. Весь тусовочный люд выползал на улицы с наступлением темноты. На проспектах и бульварах, разноцветных от многочисленных неоновых реклам, было не протолкнуться. Поэтому я мог спокойно показать Агни центр, ничего не страшась. А водить ее по темным и хищным окраинным районам я не собирался.

Холодный воздух слегка остудил мою голову и умерил жажду. Очень жаль, что он не мог приглушить мою печаль.

— Ну у тебя и знакомых, — вздохнула Агни, после того как пройдя от силы квартал, я поздоровался по крайней мере с десятком таких же, как мы, прогуливающихся. Многие, ухмыляясь, разглядывали мою исполосованную щеку и беззастенчиво спрашивали, какая это дикая кошечка меня так приласкала. — Они тоже все вампы?

— Не все, — ответил я.

— А твой Алан тоже где-нибудь здесь болтается?

— Он не мой. Но не исключено, что он тоже поблизости.

Агни внимательно на меня посмотрела:

— Не боишься?

— Бойся — не бойся, а пересечься с ним все равно придется.

На самом деле, я даже хотел встретиться с ним — разумеется, не сейчас, когда со мною была Агни, а позже. В намерениях у меня было потребовать, чтобы он отпустил Аврору. После того, как Мэвис ясно дала понять, что я ей не нужен, мне стало все равно, чем закончится наше с Аланом противостояние. Пусть даже он снова подчинит меня. Плевать. Я стану тихим и послушным, буду делать все, что он скажет, и тогда он оставит меня в покое.

Умом я понимал, что безразличие это — явление временное, и позже, очень вероятно, я буду горько сожалеть о вновь потерянной свободе. Но только умом. Сердце мое молчало, сжавшись в комок от боли. Оно вовсе остановилось бы, если б могло. Пожалуй, так плохо мне не было даже тогда, когда я стоял на мосту, перегнувшись через перила, и собирался броситься в реку.

Агни тормошила меня, не позволяя окончательно впасть в тоску. «А что это за здание? А это? магазин? А он сейчас работает? Давай зайдем, посмотрим. Или лучше сюда, в это кафе!» Она явно получала удовольствие, наблюдая вокруг себя беззаботных, по ночному оживленных людей. Ей очень хотелось влиться в эту пеструю толпу, но ее удерживало мое присутствие... так же как ее присутствие удерживало меня от того, чтобы немедленно отправиться на поиски Алана. И при этом, — странное дело! — мы нисколько не тяготились обществом друг друга.

Когда Агни заявила, что устала, но не хочет идти домой, мы завернули в приглянувшееся кафе — это было одно из тех редких в центре заведений, где я редко бывал и где меня не знали. Проголодавшаяся моя спутница заказала себе несколько легких блюд; я, хотя и не хотел есть, последовал ее примеру, чтобы не портить ей настроение.

— Давай потанцуем? — поклевав немного со своей тарелки, предложила вдруг Агни. В кафе имелся танцпол, из-за тонкой стены, которая отделяла его от обеденного зала, доносились бодрые танцевальные ритмы.

— Ты что, какие танцы? — опешил я. — Вовсе я не расположен танцевать. И вообще... не люблю я это.

— Ты же вроде завсегдатай ночных клубов, — поддразнила меня Агни. — Чем же ты там занимался ночь напролет?

Я почувствовал, что краснею, вперил глаза в тарелку и отрезал:

— Не танцами.

— Ой-ёй, как все запущено, — усмехнулась она. — Да ладно тебе, Илэр, пойдем! Я хочу посмотреть, как ты двигаешься. Ну, хотя бы один танец! Медленный! Я прошу тебя!

Я колебался. Меня смущало озвученное Агни желание «посмотреть, как я двигаюсь». Сомнений не было, это работала особая харизма носферату, а я очень не хотел, чтобы Агни попала под ее действие.

Но она не стала дожидаться, пока я на что-нибудь решусь — встала и потянула меня из-за стола за руку. Пришлось подчиниться.

На танцполе толклось порядочно народу. Все дергались в ритм жизнерадостной, насквозь электронной музыки, каждый на свой лад. Лица и фигуры их окрашивались то красным светом, то синим, то зеленым — в зависимости от того, какой прожектор вспыхивал под потолком. Я смотрел на них с сомнением. Что, Агни хочет, чтобы я вот так же прыгал? С ума она, что ли, сошла? Я хотел задать ей этот вопрос, но понял, что не сумею до нее докричаться. Музыка была слишком громкой.

Нам пришлось проталкиваться сквозь плотную массу людей, не желающих танцевать, но зачем-то толпящихся по периметру танцпола. Я сосредоточился на том, чтобы не наступить никому на ногу и не толкнуть кого-нибудь слишком сильно, и не смотрел на лица. Никто не торопился пропускать нас. Какой-то человек и вовсе встал передо мной, явно с намерением загораживая дорогу, и поймал меня за руку. Я остановился, заставив притормозить и Агни, и поднял взгляд. В глубине души я ожидал увидеть Алана... но передо мной стоял всего лишь Грегор. Встретившись со мной глазами, он крепче сжал пальцы на моей руке, и кивнул в сторону, явно приглашая к разговору. Направленный на меня взгляд его был каким-то странным... затравленным, что ли. Но и надежда в нем была. Я посмотрел на Агни, за руку подтянул ее к себе — она подошла не очень охотно, — и глазами указал ей сначала на Грегора, потом на стену, за которой нас дожидался наш столик. На подвижном личике Агни отразилось любопытство, она кивнула, и втроем мы вернулись в обеденный зал, где уровень шума вполне позволял разговаривать, не слишком напрягая голосовые связки.

— Можно тебя на пару слов, Илэр? — спросил Грегор, не здороваясь, как будто мы сегодня уже виделись. На самом деле, в нашем обществе — я имею в виду общество носферату, — было как-то не принято здороваться. Может быть, потому, что мы часто, почти каждую ночь, встречались и проводили вместе довольно много времени.

— Говори при Агни, — ответил я, размышляя, зачем я мог понадобиться Грегору. Дружбы между нами не было, да и с чего бы? Он слишком хорошо знал, какова моя кровь на вкус, так как нередко угощался ею вместе с Аланом и по его приказу. Это не способствовало зарождению во мне симпатии к нему. — Она в курсе дела.

— Агни? — Грегор перевел тревожный взгляд на мою спутницу. Ноздри его аристократического хищного носа затрепетали, а в глазах мелькнуло изумление. — Она...

— Агни, это Грегор, один из особо приближенных к Алану носферату, — перебил я, не давая ему развить мысль дальше, и продолжил, пристально на него глядя: — И я удивлен, что он делает в этом месте один... или все-таки не один?

— Со мной никого нет, — Грегор развел руками. — Я зашел сюда случайно, хотел развеяться, и вдруг увидел тебя и подумал: как удачно!

— Действительно, удачное стечение обстоятельств, — согласился я. — Даже странно, насколько удачное. Тебя Алан послал меня выслеживать?

— Клянусь тебе, нет!

— Тогда что тебе от меня надо?

— Давай сядем, Илэр.

Мы сели за наш столик. Агни тут же схватилась за недопитый коктейль, с любопытством разглядывая Грегора. На непосвященного человека он мог произвести — и производил — приятное впечатление. Как и большинство носферату, впрочем. Но меня было не обмануть приятным лицом. Я его рожу видеть не мог... по понятным причинам.

— Краем уха я слышал, что произошло между тобой и Аланом, — заговорил Грегор, улыбаясь, как мне показалось, несколько заискивающе. Что это с ним творится? — Я обрадовался, что встретил тебя, потому что хочу, чтобы ты знал, Илэр: я на твоей стороне. Многие на твоей стороне, Илэр, — последние слова он произнес почти заговорщицким шепотом, неимоверно меня удивив.

— На моей стороне? Что это значит?

— Если ты выступишь против Алана, мы тебя поддержим, — доверительно сообщил Грегор, складывая перед собой ладони лодочкой, как на молитве. — При условии, конечно, что ты после возьмешь нас под свою защиту...

Я все еще ничего не понимал и начал раздражаться.

— Объясни наконец, о чем ты толкуешь!

Грегор захлопал на меня глазами:

— Разве ты не собираешься возглавить клан вместо Алана?

— Что?!

— Мы бы с радостью тебе подчинились...

Откинувшись на стуле, я с изумлением на него уставился. Ну и ну! Какие лояльные, оказывается, у Алана подданные! А с первого взгляда и не скажешь — такие все смирные, послушные, по первому слову бегут туда, куда их посылают... И тут вдруг всплывают такие бунтарские настроения. Конечно, Алан предвидел такой поворот событий. Странно только, что назначил такой долгий срок, в который мне надлежало принять решение. Неделя еще далеко не истекла, а брожения уже начинались. На секунду я испытал соблазн: а что, если воспользоваться ситуацией и поднять вампов против Алана? Что он будет делать, если взбунтуются все сразу? Хватит ли у него сил выстоять? У меня даже сердце чаще застучало! Здорово, пожалуй, было бы на нем отыграться. Но... что потом? Придется ведь брать ответственность за бесхозную кодлу вампиров на себя, а хочу ли я этого? Ой, нет, кажется, не хочу. Но если не я, то кто? И не предаст ли меня эта компания при первом же удобном случае? Алана они ведь готовы предать.

Я посмотрел Грегору в глаза.

— А что, Алан вас чем-то не устраивает?

Мой невинный вопрос неожиданно выбил носферату из колеи. Вид у него стал растерянный.

— Уж кто бы спрашивал, Илэр...

— До сих пор вроде бы никто недовольства не высказывал.

— Илэр... — проникновенно сказал Грегор. — Ты ведь все понимаешь...

— Нет, — я мотнул головой. — Ничего я не понимаю. Вы спокойно смотрели, как Алан меня прессует, потому как полагали, будто это его право сильного. А теперь готовы помочь мне запрессовать его, потому как вообразили, будто право сильного теперь у меня?

— Вот уж не полагал тебя злопамятным человеком...

— А я не человек, я носферату, — усмехнулся я. — А будь я злопамятным, то уже вовсю строил бы планы по стиранию Алана с лица земли. Вместе со всей вашей шайкой. Но мне, знаешь ли, на него наплевать. И на вас всех тоже наплевать.

Грегор недоверчиво скривился.

— Ты что, не хотел бы отомстить Алану? Столько лет он изводил тебя, и ты просто так это оставишь?

— Я не знаю, как я мог бы ему отомстить, — ответил я — и не покривил душой нисколько. Отплатить Алану той же монетой можно было бы только унизив его. Но чем его можно было унизить или хотя бы уязвить? Я не представлял. Насколько я знал Алана, для него не существовало ничего постыдного. Современные представления о приличиях, чести, морали для него ничего не значили.

— Мы можем придумать что-нибудь вместе, — предложил Грегор, снова заискивающе улыбнувшись.

Допившая свой коктейль Агни посмотрела на него с отвращением, а меня тошнило от него с самого начала.

— А ты не боишься, Грегори, что мы с Аланом сумеем договориться и как-нибудь поделим сферы влияния? — процедил я сквозь зубы. — И тогда тебе, как главному заговорщику, ой как достанется! От тебя ведь только порошок может остаться. Зубной.

Грегор перестал улыбаться.

— Ты не станешь с ним договариваться, — пробормотал он.

— Откуда тебе знать? — я встал, отодвинув стул, и Агни вскочила следом за мной. — Счастливо оставаться, Грегори.

***
Оказавшись на улице, я глубоко вдохнул холодный сырой воздух:

— Как хорошо!

— Оказывается, ты еще можешь радоваться жизни, — заметила Агни. — А то я думала, что ты совсем скуксился. Надо же, на Алана ему наплевать.

— А что ты хотела, чтобы я сказал? — спросил я устало.

— Правду...

— Правда в том, что я не хочу брать на себя ответственность за клан, в случае, если с Аланом... что-нибудь случится.

— Разве обязательно это должен быть ты?

— А больше некому, Агни. Ты сама видела: Грегор — сильнейших из них, но и он готов только служить.

Агни задумалась. Некоторое время мы шли молча.

— Выходит, — сказала она, поглядывая на меня сбоку, — ты не хочешь служить, но и властвовать тоже не хочешь?

— Да.

— По-моему, это невозможно.

— Твой отец жил так не один десяток лет, — возразил я.

— Ну и чем это кончилось? — Агни пожала плечами. — Ему снова навязали клан.

— Давай не будем сейчас об этом! — взмолился я. — И так уже не знаю, о чем думать в первую очередь!

— Попробуй пока ни о чем не думать, — посоветовала Агни. — И вообще, утро уже скоро. Не знаю, как ты, а я бы уже легла спать.

И она действительно легла спать, как только мы вернулись домой. Только на минутку забралась в душ, а оттуда уже отправилась прямиком в постель. В мою постель. Я не стал возражать: выспаться можно и на диване, тем более что я-то пока спать даже и не собирался. Дожидаясь, пока Агни уснет, я тоже принял душ и переоделся — от моих волос и одежды нестерпимо пахло табачным дымом — этот запах впитывается быстрее всего. Потом заглянул в спальню. Агни мирно спала в моей постели, натянув одеяло до самого носа. Улыбнувшись, я прикрыл дверь и тихо, чтобы не разбудить мою квартирантку, надел пальто и вышел из квартиры.

***
Светало, и вернее всего было застать Алана в его квартире. Туда я и направился. Еще вернее было бы позвонить Алану на мобильный и назначить встречу, но я решил устроить ему сюрприз.

Швейцар — или же лифтер, за несколько лет я так и не усвоил, какова должность этого человека в форменной куртке, — сообщил мне, что господин Алан Сандерс еще не возвращался. Но лифт вызвал и подняться в квартиру позволил — как обычно. Значит, никаких особых распоряжений на мой счет Алан не давал. Можно ли истолковать это так, что он рассчитывает на мое согласие и на возобновление отношений? Или ему просто все равно?

В квартире было темно и тихо, но только я вышел из лифта, где-то в потолке вспыхнул неяркий свет — сработали невидимые датчики. Я решил, что подожду хозяина в гостиной. Сделав несколько шагов, однако, я обнаружил, что там уже горит свет. Я заколебался. Если это не Алан, то, вероятно, Аврора — больше некому. А ее мне видеть не хотелось. Я тихо отступил назад, но поздно — чуткий слух уже уловил мои шаги.

— Кто там? — крикнул Аврорин голос. — Алан, ты?

Я не стал отвечать, продолжая отступление. Но раздался характерный частый топоток босых ножек, и из-за ширмы на меня выскочила Аврора в своем любимом шелковом халатике. Судя по всему, до моего появления она занималась наведением красоты: ноготки на пальчиках правой ноги были покрыты свежим черным лаком, а на левой — мерцали розовым младенческим перламутром. На правой смуглой щиколотке поблескивал изящный золотой браслет; я узнал его — то был мой подарок. Давненько Аврора его не надевала.

Увидев меня, она остановилась, как вкопанная, и уставилась на меня круглыми отчаянными глазами. Мордашка ее жалобно скривилась.

— Илэ-эр...

— Когда Алан вернется? — спросил я устало.

— Не знаю... Должен уже скоро.

— Я подожду, — сказал я и прошел мимо нее в гостиную, на ходу выпутываясь из рукавов пальто. Аврора поплелась за мной; я чувствовал ее горячий взгляд затылком. На полу стояли в беспорядке крохотные пузырьки с разноцветным лаком, валялись пилочки, кусачки и прочие приспособления для наведения красоты, столь милые сердцу каждой женщины. Аккуратно я обошел все это хозяйство, бросил пальто в одно кресло, сам сел в другое. Все-таки я до чертиков устал. Аврора встала передо мной все с тем же жалобным выражением в глазах.

— Илэр, ты не сердишься на меня? Пожалуйста, не сердись! Я ничего плохого не хотела, честное слово!

— Угу, ты только хотела поссорить меня со старым другом.

— С подругой! — почти взвизгнула Аврора, на миг став похожей на разъяренную фурию, даже волосы ее как будто взметнуло ветром... и тут же она снова приняла смиренный вид. — Прости меня Илэр, я была такой глупой. Пожалуйста, прости. Я просто... я просто не могла стерпеть, что с ней ты такой милый, а со мной...

— Аврора, пожалуйста, давай без сцен! — взмолился я. — Хватит с меня на сегодня!

В самом деле, для одного дня это был уже перебор: сначала Аврора устроила скандальчик, потом Мэвис расчертила мне лицо острыми ноготками, теперь снова Аврора готовится устроить чувствительное объяснение. Это не считая Агни, которая в течение целого часа вдохновенно читала мне нотации!

Но Аврора не вняла. Напротив, что-то в выражении моего лица подвигло ее на продолжение спектакля. Упав на колени, как подрубленная, она подползла к моим ногам, обняла их почти судорожно и прижалась к ним лицом. Мне захотелось не то вскочить, не то поджать ноги. Что-то это все напоминало... и через секунду я понял: так же когда-то обнимала мои ноги Лорена, моля о прощении. Только Лорена еще и плакала. У Авроры, впрочем, слезы тоже были на подходе.

— Встань немедленно! — рявкнул я на нее, но она только крепче прижала лицо к моим коленям и пролепетала:

— Я так люблю тебя, Илэр! Я что угодно для тебя сделаю, только не прогоняй меня! Я умру, если ты меня прогонишь!

— Да встань же ты! О господи!

Я не знал, как заставить ее подняться. Она с такой силой сжимала руки, что, казалось, ничто на свете не сможет заставить ее разомкнуть объятия. Сквозь ткань джинсов я ощущал ее горячее дыхание.

— Аврора, ты ведешь себя как школьница...

— Не люби меня, только не прогоняй... — прошептала она голосом, полным слез.

Наклонившись к ней, я положил ладони ей на виски и заставил ее поднять лицо. На ее смуглых щеках горели пятна лихорадочного румянца, глаза блестели, приоткрытые детские губы дрожали... Нет, сколько бы лет ей ни было, она еще надолго останется шестнадцатилетней девочкой, подумал я и поцеловал ее. Этот поцелуй напомнил мне наши первые с ней встречи... как нам было хорошо вдвоем... Так уже никогда не будет. Я больше не любил ее.

— Послушай, Аврора, — сказал я, выпрямляясь. Аврора смотрела на меня снизу вверх огромными глазами, полными слез и надежды... на что? — Я ведь пришел, чтобы забрать тебя от Алана...

— О, Илэр!!! — карие глаза вмиг вспыхнули и засияли, Аврора взвилась и бросилась мне на шею, вдавливая меня в спинку кресла всем весом своего крепенького упитанного тела. — Я буду такой послушной, вот увидишь! Буду просто ангелом! Ты никогда не пожалеешь...

— Тогда начинай слушаться уже сейчас, — выговорил я с некоторым трудом, потому что она буквально на мне лежала. — Для начала, слезь с меня.

Она послушалась лишь отчасти, усевшись на меня верхом, обхватив мои бедра своими. Между прочим, выяснилось, что под халатиком у нее нет ничего. То есть совсем ничего, даже трусиков. Я вздохнул.

— Нет, Аврора, слезь совсем.

— Ты уверен? — она приподнялась, изогнулась и чуть запрокинула голову, обнажая шею. Конечно, она чувствовала мою жажду... — Ты совсем меня не хочешь? Ни чуточки? Ну вот, я же вижу, как ты облизываешь губы...

— Кто-то тут обещал, что будет послушной и вообще ангелом? — напомнил я.

Аврора немедленно кротко опустила глаза и сползла на пол, продемонстрировав при этом все, что можно было, из своих прелестей.

— А теперь я буду ждать Алана, а ты будешь заниматься своими делами — и при этом сидеть тихо-тихо, как мышка, и не приставать ко мне... Понятно?

— Как скажешь, — вздохнула она — и действительно сидела тихо час или полтора, занимаясь своим педикюром, а потом молча подобралась ко мне и улеглась на полу у моих ног, обвив их одной рукой. Я смотрел на ее с тяжелым сердцем, ясно понимая, какую обузу намерен взять на себя. Перекинуть на себя связь с Авророй было то же самое, что повесить себе на шею мельничный жернов и броситься в воду. То есть если я вообще сумею сделать это...

Однако Алан все не появлялся, и я начинал терять терпение. Сколько еще придется сидеть здесь? Вдруг у него нашлись какие-нибудь дела, которые затянутся до вечера... С большой неохотой я вытащил телефон и набрал его номер. Алан ответил после второго же гудка.

— О, Илэр, привет! — сказал он весело. — А мы тут с Агни болтаем. Приедешь к нам?..

Глава 7

Innocent child,

how you thought you knew me,

understood my ways,

my dark needs,

the hunt is not the thrill I'm after,

I want the kill, the conquest,

to be your master

London After Midnight «A Bondage Song»

--

Невинное дитя,

как ты можешь думать, что знаешь меня,

что понимаешь мои мотивы

и мои темные желания.

Погоня — не то, что меня волнует.

Я хочу убивать и побеждать,

хочу стать твоим господином

В гостиной тихонько играла музыка. Агни узнала меланхоличные жужжащие гитары «Sun Of The Sleepless» и, не открывая глаз, грустно улыбнулась: Илэр был верен себе и начинал утро с любимого блэка. Неудивительно, что нервы у него расшатаны — в течение многих лет слушать с утра до ночи эту музыку... не каждая психика выдержит подобное испытание. Хорошо, если бы нашелся кто-нибудь, у кого хватило бы духу выкинуть все его диски на помойку... Впрочем, вовсе не обязательно это поможет: музыка, как наркотик, уже вошла в кровь Илэра и отравила ее.

Агни потянулась, вылезла из постели и, потирая лицо и позевывая, поплелась в гостиную. Одеваться не стала — спала она в длинной просторной футболке, и причин стесняться Илэра не находила. Не в нижнем же белье она ходит, ну а что ноги полностью открыты, ничего в этом страшного нет. К тому же, имелось у Агни подозрение, что Илэру и не такое довелось видеть.

— Привет, — пробормотала Агни, становясь в дверях, и рассеянно обводя взглядом комнату в поисках Илэра.

— Привет, — отозвался незнакомый мужской голос, и остатки сна тут же слетели с Агни. Вздрогнув, она выпрямилась, и глаза ее, метнувшись на голос, в тот же миг безошибочно отыскали его обладателя.

— Кто вы такой?!.. И как сюда попали?!

Незнакомец поднялся из кресла, улыбаясь Агни тонкими губами. Это был мужчина лет тридцати семи, невысокий и худощавый — из той породы, что до старости сохраняют юношескую стройность и стать. Его оливково-смуглая кожа и черные с сединой, коротко остриженные, даже на вид очень жесткие волосы, прилегавшие к голове плотно, как шлем, наводили на мысли о том, что родился он далеко на юге. Даже для испанца, по соображениям Агни, он был слишком черен. Араб, может быть, или турок?.. Большие черные, влажно блестевшие глаза незнакомца, обведенные мохнатой каймой ресниц, под сросшимися густыми бровями были очень красивы; их взгляд притягивал взгляд Агни, как магнит. Но черты его лица были слишком резкими, почти утрированно остроугольными, и вызывали в памяти слово «брутальность». Да, в целом незнакомец был, пожалуй, брутален. Одет он был в черную футболку без рисунков и надписей и черные потертые джинсы. Черный ворон, подумала Агни. Причем кладбищенский.

— У меня есть ключ от квартиры, — сообщил мужчина, улыбнувшись, и в доказательство своих слов действительно продемонстрировал Агни ключ. — Илэр сам мне его дал.

— Кто вы такой? — повторила Агни, которой отнюдь не стало спокойней от мысли, что странный гость пребывает в квартире на вполне законных основаниях.

— Мое имя Алан Сандерс.

Агни внутренне ойкнула и невольно отступила на шаг назад, хотя еще вчера с веселой улыбкой рассуждала, как интересно было бы ей посмотреть на тысячелетнее чудовище. Ну вот тебе, пожалуйста, смотри.

— Судя по вашей реакции, — снова улыбнулся гость, — вы обо мне уже слышали.

Агни кивнула, глядя на него во все глаза. Обычный мужчина... пожалуй, даже не лишенный своеобразной привлекательности — как и все носферату, кажется. И ему — тысяча лет? Верится с трудом. Вот только глаза... Агни чувствовала истекающую из них силу. Нечто подобное она уже видела раньше в глазах Лючио. Эта сила не пугала — она обволакивала, окутывала тело, как нагретое махровое полотенце. Она была уютной. Хотелось закрыть глаза и подчиниться ей. Если бы Агни не встречалась раньше с Лючио, она именно так и сделала бы. Но теперь она знала, к чему может привести такая беспечность.

— Где Илэр? — спросила она, насупившись.

Алан пожал плечами.

— Вам лучше знать. Ведь это вы спали в его постели...

Агни почувствовала, что краснеет, и обругала себя за это. Если он ждет, что она начнет оправдываться, то она ему такого удовольствия не доставит. Впрочем, смутили ее не столько его слова, сколько взгляд, так и обдавший ее жаром. Агни очень четко вдруг осознала, что ее ноги открыты почти до неприличных границ. Чтобы его черти взяли, этого ворона могильного!

— Но вообще-то, — продолжил Алан, — я пришел не к Илэру, а к вам... Агни.

— Ко мне? — повторила она растерянно.

— Я хорошо знаю вашего отца. И давно уже мечтал познакомиться с вами — с того самого дня, когда узнал о вашем существовании. Не бойтесь, ничего плохого я вам не сделаю.

— Я вас не боюсь...

— Это хорошо. Потому как Илэр, должно быть, описал меня как ужасного кровожадного монстра.

— У него были на то причины...

— А его вы полагаете святым мучеником, — иронично улыбнулся Алан, и Агни подивилась тому, какими злыми могут быть его губы. — Но Илэр вовсе не так невинен, каким кажется с виду. Скажите: что вы о нем знаете?

— Достаточно, — ответила Агни. — Я знаю, что он не человек. Как и вы, впрочем.

— И вы, — заметил Алан. — Вы ведь тоже... не совсем человек. Но — хорошо, что вы в курсе дела. Нам будет легче разговаривать.

— О чем?

Алан сделал неопределенный жест рукой.

— О вас. О ваших планах...

— С чего вы взяли, что я собираюсь обсуждать с вами свои планы?

— Ну, не собираетесь, тогда просто поболтаем о жизни, — неожиданно легко согласился Алан. — Давайте, я сделаю кофе. Или вы предпочитаете чай?

— Кофе, — ответила выбитая из колеи Агни. Умом она понимала, что сейчас ей следует испытывать страх, но ничего подобного не было. Ей было слегка не по себе — но и только. Точно такой же дискомфорт она испытывала бы в обществе любого мужчины, старше ее годами, если бы он застал ее спросонья, почти раздетую.

Алан по-хозяйски направился на кухню. Поскольку Агни все еще торчала в дверях, ему пришлось пройти вплотную к ней, и ее ударило порывом горячего ветра, а под ложечкой приятно защекотало. За Аланом словно тянулся шлейф горячего клубящего, упругого воздуха. В тот момент, когда их лица оказались почти рядом, Алан посмотрел на нее в упор и улыбнулся глазами. И где эти носферату берут такие улыбки, от которых голова идет кругом?..

Совершенно сбитая с толку, Агни ушла в ванную и с четверть часа возилась там, приводя себя в порядок. Потом вернулась в спальню и натянула джинсы. Демонстрировать Алану голые ноги совсем не хотелось — несмотря на то, что он, определенно, повидал в жизни больше, чем Илэр. Что-то такое было в его взгляде... плотоядное, что ли.

В дверях кухни Агни снова застряла, почти умиленная зрелищем мужчины у плиты. Давненько ей не приходилось видеть ничего подобного, если не считать Валя, которого ей сложно было воспринимать как мужчину.

— А вы совершенно не похожи на Кристо, — сказал вдруг Алан, полуобернув к ней улыбающееся лицо.

— Ну и что? &mdash