Судейский обзор работ конкурса «Трансильвания-2016»


Рубрика: Новости -> Трансильвания -> Обзоры
Судейский обзор работ конкурса «Трансильвания-2016»
СО СТРАХОМ К СТРАСТИ

Каждый год, объявляя тему, мы представляем образ будущего конкурса и тех работ, которые нам предстоит прочесть и оценить. И каждый год удивляемся, насколько неожиданным бывает видение конкурсантов. В этот раз мы решили открыть двери романтике. Если произведения о страхе и ужасе, о котором мы призывали поговорить в прошлом году, в конкурсном потоке редкие гости, то тексты о любви присутствуют в нем стабильно и отвоевали себе определенную квоту. Что же могут сказать авторы, если позволить отвести делам сердечным все конкурсное пространство?

Хотя на литературных сетевых ресурсах романтические истории составляют большую часть вампирских произведений, количество заявленных на «Трансильванию» работ осталось в рамках среднестатистической нормы: 33 произведения в номинации «Крупная проза» и 47 в номинации «Малая проза». Надо заметить, участники подошли к теме с целомудрием. Для большинства конкурсантов любовь остается светлым чистым чувством, которое подвигает героев на лучшее. По крайнее мере 26 романов и 20 рассказов представляют ее в таком ключе. Яркими примерами могут служить «Первая улыбка Мадонны», «Ромео и Джульетта. Другая история», «Когда монстр не монстр», «Двое для трагедии», «Одна жизнь», «Монстр». Некоторые произведения манифестируют такую жизнеутверждающую трактовку любви уже в названии: «Тьма тоже умеет любить», «Любовь сильнее смерти». Темные стороны страсти, как и эротика, отражены в меньшинстве произведений. Только три произведения в «Крупной прозе» отнеслись к любви и влюбленности настороженно и предупредили о возможных печальных последствиях. В «Малой прозе» градус скептицизма выше, хотя надо учесть, что 13 работ соблюли нейтралитет, сосредоточившись не на самом чувстве, а на сопутствующих явлениях (социальные вопросы — «Исповедь», материальные аспекты брака и положение в обществе — «Красный бархатный халат», вопросы чистоты крови и продолжения рода — «Поклонник») или вообще оставили любовь/флирт/влечение на периферии сюжета, так что она только констатируется, но не оценивается или не является первой и даже третьей скрипкой («Фаэтон», «По деяниям и расплата», «Счастье города Деревцы»). Те 14 работ, которые решили продемонстрировать минусы сердечных порывов,  также винили не напрямую само чувство, но недальновидность, неосторожность («Серебреная кожа», «Преисподняя в ее глазах», «Пир»), малодушие и недоверие («Жемчужное ожерелье», «Ешь, кусай, люби»), эгоистичность и неприемлемые методы и мотивы при завоевании объекта симпатии («Поклонник», «Жертва прогресса»), неуместность романтических связей в служебное время, их противоречие деловой этике («Тайна парфюмера»). Категоричнее всего оказались «Зверь», «Светлана» и «Глубина», которые проложили прямую дорогу от  влечения к преступлению и гибели, в крайне мрачный контекст помещает влечение «Плеск волн». Большая вариативность сценариев и способов подачи темы в малой прозе, возможно, объясняется подсознательной градацией предметов изображения: само чувство, его зарождение и развитие воспринимаются как явление фундаментальное, требующее именно романной формы, тогда как рассказ вполне может себе позволить поиграть с сопровождающими любовь бытовыми, социальными явлениями, частными казусами, не дотягивающими до ранга достойного романа объекта.   

Сложилось впечатление, что конкурсанты в присутствии любви робеют: о ней ведь писали веками, писали многие, что еще можно сказать? как подступиться? Эта робость нивелировала различия, которые обычно бросаются в глаза. Обычно на конкурсе есть очень яркие и запоминающиеся работы, есть крепкие середнячки. В этом году и рассказы,  и романы выглядят ротой, шагающий в ногу. Постарались выбиться из строя «Окаянное мое счастье», «Пыль веков», «Багровый дневник», «Жемчужное ожерелье», «Родник», «Глубина», «Ешь, кусай, люби», «Плеск волн» и некоторые другие. Видимо, отсюда же и скованность, с которой авторы описывают и анализируют природу чувств, а также обилие клише при создании любовных и эротических сцен.

Любовная болезнь влюбленности протекает по предсказуемому сценарию: мы сразу понимаем, кто кому предназначен, первая встреча чаще всего становится определяющей, герой и героиня испытывают сильные эмоции, иногда не слишком положительно окрашенные, но всегда интенсивные, а в большинстве случаев и становятся жертвами любви с первого взгляда  («Двое для трагедии», «Расплата за поцелуй», «Любовь сильнее смерти», «Габриэль»  и др.). См.: «он тут же превратился в моего Ромео».

В большинстве случаев, как это ни печально, встречают «по одежке» — причем как в буквальном смысле («Холодный красавец средних лет в дорогом костюме за стойкой бара»), так и по внешним данным в целом. В случае если объектом внимания выступает мужчина, отмечается его таинственность, красота, скрытая властность, аристократичность и уверенность в себе («Юля», «Ешь, кусай, люби», «Габриэль. Ловля на живца» и др.). Неважно, смотрит на вампира мужчина или женщина, взрослая девушка или ребенок; красота, таинственность и сила (физическая и психологическая) бросаются в глаза каждому: «выглядит он как бог. Сильный, широкоплечий. Глаза цвета неба после захода солнца — насыщенный кобальт. Чувственные губы сжаты в линию. Четкий мужественный подбородок. Сильная шея»; «Суровое лицо словно выточено из гранита, черты строгие и совершенные. Отпугивали только глаза»; «Высокий, широкоплечий, слегка бледноватый, с пронзительными голубыми глазами»; «Рослый, почти на голову меня выше. Судя по ширине плеч, спортом не пренебрегает»«А вот его лицо… Оно было безупречно гладким и красивым», «Правильные черты лица, прямой нос, тонкие губы... Удивительно красивый, не смазливый, а именно красивый. Парень был одет только в бежевые легкие брюки, представляя моему взору мускулистое спортивное тело».

Почти фетишем становятся волосы («а лицо даже вполоборота скрывалось за алым водопадом гладких, отпущенных почти до плеч волос», «с абсолютно белоснежными коротко-подстриженными волосами», «его волосы были абсолютно белые, такие же, как ресницы и брови… на его правом плече лежал хвост из совершенно белых, даже бесцветных, волос, как-то очень красиво заплетенных», «тот был бледным и черноволосым. Длина волос обычно говорила о социальном статусе… волосы его доставали до пояса и были небрежно перехвачены черной атласной лентой», «Мой опекун скинул капюшон, и по широким плечам рассыпались белоснежные волосы. Настолько белые, что казались почти седыми», «И пальцы в шелковые мягкие волосы запустить, стянуть эту дурацкую вечную заколку с хвоста, чтобы по плечам рассыпались…», «У него были длинные пышные волосы, точную длину их определить было сложно», «Длинные белые волосы шелковистой волной спадают на плечи»). Неизвестно, знают ли участники о том, что длинные волосы служили не только индикатором сексуальности, принадлежности к аристократическому роду, но и знаком обладания магическими силами, или же это проявление коллективного бессознательного.

Мы много можем узнать и о вампирском дресс-коде в буквальном смысле слова. Хотя допустимы варианты: от романтического стиля: «Он был одет в рубашку с жабо, жилет, узкие брюки, длинное пальто, на ногах — ботфорты» до брутального: «Обтягивающие джинсы и свитер с горлом» и нарочито небрежного, неизменно одно — одежда не должна просто выполнять обыденные функции (прикрывать наготу, защищать от холода), ей надлежит подчеркивать мужественность и сексуальность владельца. Вампиру приходится сразу же демонстрировать товар лицом — он должен сочетать в себе загадочность, незаурядные физические данные и харизму, транслировать свою психологическую и финансовую состоятельность. Его задача предопределена негласным вампирским кодексом — быть сверхъестественным во всем, обладать красотой, которая несет на себе печать проклятия или инаковости, поражает с первого взгляда. По умолчанию подразумевается, что он и дальше будет подтверждать свой статус — проявит себя как щедрый спонсор, неустрашимый защитник и неподражаемый любовник. Конечно, такое сочетание — норма для персонажа традиционного любовного романа, но когда речь идет о вампирах, эти требования отягощены дополнительными ожиданиями; что позволено Юпитеру, не позволено быку — вампир живет долго или очень долго, поэтому за прожитые годы и века обязан научиться выдержке, искусству любви и манипуляции, обрести проницательность, сколотить состояние. В романе «Габриэль. Ловля на живца» герой сразу же привозит героиню в особняк, в «Сломанной реальности» перед нами проходит парад дорогих автомобилей, герой «Елки для вампиров» образец благосостояния и карьерного успеха. Ромео («Ромео и Джульетта. Другая история»), Седрик («Двое для трагедии»), Илья («Сломанная реальность»), Ив («Ешь, кусай, люби»), Крис («Станция N»), Дамирэс («Кровью и тьмой»), Лесьяр («Пыль веков») и многие-многие другие представители отряда кровососущих демонстрируют атрибуты состоятельности и авторитета. Даже чудище из «Глубины» не рядовая особь, а вожак стаи.

На фоне вампиров, разящих в самое сердце с первого взгляда, интригуют те персонажи, инаковость которых ощущается, но не бросается в глаза. В романе «Холодные чувства» первое появление героя имеет классическую хорророво-мистическую окраску, вызывает страх, но его внешность проигнорирована и описывается только в следующей главе («и теперь я могла рассмотреть всю его пугающую внешность: бледная кожа, впалые щеки, тёмные, почти чёрные волосы и такие же тёмные глубоко посаженные глаза. «Может, наркоман», ― мелькнула в голове опасливая мысль»). В «Одной жизни» интерес героини начинается с контраста между ожиданиями и реальностью, между обликом двух других вампиров и героя: «с коротко стрижеными немного вьющимися волосами и ярко-зелеными глазами, тот самый, что смеялся. Он выглядел тоньше и изящнее. Такую фигуру обычно, как и титул, получают в наследство. И этот парень при жизни до смерти прокачивать себя не старался. Не было явных мускулов и внешней грубости, скорей пианист, чем военный» — это один из немногих случаев, когда наблюдается отход от шаблона «божественно красив, высок и широкоплеч». Здесь брутальность заменена на аристократичность. Пожалуй, это единственные исключения. Такая гомогенность персонажей и жесткая регламентация допустимых для избранника внешних и внутренних качеств, как мы уже заметили, объяснима, но играет против правдоподобия и сужает выбор дальнейших сценариев, ограничивает палитру описываемых чувств. Одним из ярких примеров уклонения от стандарта может служить роман «Инициатор» Ольги Ворон с конкурса 2012 года, где героиня описывает своего будущего друга и возлюбленного как «существо, смердящее помойкой и казавшееся более всего похожее на запаршивевшую обезьяну». К сожалению,  на этом конкурсе мало кому из персонажей удалось продемонстрировать зоркость сердца и полюбить существо невзрачное, обычное, непривлекательное, небогатое или лишенное социальных привилегий, полюбить только за душевные качества, вопреки, а не благодаря.

К женщинам, которым суждено — по доброй воле или силой обстоятельств — вступить в отношения с вампиром, требования мягче. Такая героиня чаще всего девушка симпатичная, милая, скромная, образованная, добросердечная, но никак не броская красавица. Конечно, свой вклад в формирование такого совокупного образа героини вампирского романа вносит то обстоятельство, что авторами сегодня чаще всего выступают женщины, а пишущая женщина чаще всего романтична, образованна, делает ставку на свои внутренние качества, а не на сексапильность. Однако это вовсе не единственное и совсем не главное объяснение. Если для глянца такое было бы странно (ведь как же тогда быть с советами по приведению своей внешности в соответствие с эталоном модных журналов?), то для мистической прозы подобное положение дел вполне закономерно. Привкус мезальянса заложен в вампирской литературе самой ее геометрией и философией. Женщина не должна затмевать вампира. Она может лишь оттенять его и составлять ему идеальную пару, но не перечеркивать его привлекательность своей, естественное не может обгонять сверхъестественное. Логическим следствием такого положения дел становится отношение возлюбленной вампира к себе и к избраннику. Одним из лейтмотивов вампирско-человеческого союза служит неуверенность — в своей уникальности, красоте, в чувствах партнера. Героиня регулярно задается вопросом: «Что он во мне нашел?», отвечает сама себе: «Я же такая обычная, во мне нет ничего особенного», а значит, признает свои позиции шаткими, конец романа — чем-то предопределенным, любые действия возлюбленного — приемлемыми, ведь протест и недовольство могут лишь ускорить неизбежное расставание. Женщина чаще всего чувствует себя жертвой или же существом низшего порядка. Если она и бунтует, то за гневом кроется оскорбленное самолюбие, осознание того, что она по многим параметрам уступает партнеру. Да, это аксиома обычного любовного романа, но правила о дополнительном грузе обязательств и ожиданий действует и здесь: в такой смешанной паре смертный конечен, вампир бесконечен. Наконец, вампир в любой момент может положить конец жизни партнера и остаться безнаказанным. Дисбаланс несколько корректируется специфическими слабостями вампиров, такими как непереносимость дневного света, почти наркотическая потребность в крови и др. Именно эти слабости чаще всего используются авторами для построения моста через бездну различий. Именно сочувствие, наиболее человечная черта, становится первым шагом человека на пути к симпатии и любви к иному существу. В моменты вампирской уязвимости соотношение сил ненадолго меняется, являя глубокое убеждение авторов: принадлежность к человеческому виду есть высшая ценность, базовое преимущество, до конца не осознаваемая привилегия. Пусть светское сознание и не может расшифровать или обосновать эту привилегию, утратив арсенал богословских аргументов, но убеждение это дает о себе знать практически в каждом произведении, как магистральный месседж или как его далекое эхо.

Второй причиной того, что возлюбленные вампиров чаще всего не обладают выдающимися качествами, является задача, которую ставит перед собой автор. Взаимодействие с человеком призвано раскрыть в вампире лучшие его качества, как правило, до того дремлющие или вовсе спящие беспробудным сном. Героиня должна вызвать его на диалог, диалог на языке человечности. Вампиру предстоит заново открыть для себя красоту человеческого духа и жизни, а для этого как раз и не годится броская глянцевая красота. Героине позволительно быть непричесанной, бедно или скучно одетой, худой, с неидеальной фигурой, слабой, уязвимой, хрупкой. Главное, чтоб в ней имелась изюминка. Надо признать, большинство вампиров проявляют себя как консерваторы: они ищут хранительницу очага, верную спутницу и интересную личность. Хотя без неравенства не обойтись, нынешние героини далеко не так безоглядно бросаются в объятия вампира, как девица Свон. Они обдумывают, сомневаются, просчитывают последствия. У них хватает сил отказаться от обращения, если это противоречит их принципам.

На пути друг к другу по-прежнему в ходу такие подсказки, как кровь (ее вкус, аромат, группа, совместимость) предполагаемого партнера или специальное магическое исследование («Льдинка», «Тьма тоже умеет любить», «Убей меня», «Страна Чудес», «Елка для вампира», «Двое для трагедии» и др.). Они используются для выявления «истинной пары» или же выступают весомым аргументом при попытке объяснить, почему же выбор героя/героини пал на такой вроде бы непримечательный объект. В случае если персонажи слишком уж непохожи друг на друга, а изрекать веское «Хочешь, не хочешь, а влюбишься, потому что у нее потрясающая кровь» автор не желает, остается старый добрый метод — поместить будущую пару в такие условия, когда им придется тесно взаимодействовать. Наверное, этим объясняется появление на конкурсе боевиков и триллеров. Герои романов «Одна жизнь», «Под черной луной», «Закон крови», «Сломанный крест», «Монстр» вряд ли встретились бы по доброй воле. Но что поделать, если ты по долгу службы обязан сражаться плечом к плечу с сильным, смелым и благородным кровососом?.. С кем сходил в разведку, с тем можно и под венец, — видимо так рассудили авторы, запрятавшие любовную линию, как запасную обойму, в напряженные боевые действия.

Итак, как мы уже выяснили, в большинстве случаев конкурсанты последовали магистральной формуле: «пришел — увидел — полюбил». Тем приятнее исключения, работы, где любовь или потребность в любви не является четко осознаваемой («Холодные чувства»), не может трактоваться как однозначно положительное чувству и влечет не лучшие последствия («Эрнест), может менять направление и объект, перерастать саму себя («Пыль веков»), а то и вовсе становится стихией («Плеск волн», «Глубина»). Насколько же даже при осознаваемых и взаимных чувствах реален счастливый союз вампира и человека? Несмелость, неготовность пойти против традиций становятся причиной трагедии в рассказе «Жемчужное ожерелье». В романе «Подари мне вечность» любовные отношения используются как средство завлечения жертвы и манипуляции. Чаще всего союз человека с вампиром заканчивается… союзом двух вампиров или относительно овампиренных существ («Прах», «Музей Дракулы», «Закон крови», «Счастье города Деревцы», «Сломанная реальность» и др.). Обратным процессом — очеловечиванием — закончился разве что рассказ «Первая улыбка Мадонны». Смертью (перспективой смерти) одного из пары завершились «Пыль веков», «В парке», «Ромео и Джульетта, другая история», «Ешь, кусай, люби», «Расплата за поцелуй», «Белый композитор», «Преисподняя в ее глазах», «Двое для трагедии», «Где ты меня ждешь», «Багровый дневник», «Сломанный крест» и др.). Гораздо более оптимистичный финал у романов и рассказов, где в пару сведены два сверхъестественных существа («Академия вампиров…», «Льдинка», «Наугад», «Убей меня» и др.).

Тему ревности затрагивают рассказы «Бессмертные Марса», «Зверь». В нескольких работах появилась если не полигамия, то намек на нее («Кто опаснее: акулы или овечка?», «Убей меня»). Соединение боли и любви — богатый мотив, подогретый недавними  бестселлерами. Раскрыть формулу перерастания страданий телесных и психологических в страдания любовные попытались авторы работ «Ляля», «Убей меня», «Монстр», «Страна Чудес», «Двое для трагедии». Не обойденные вниманием на предыдущих конкурсах андрогинность, гермафродитизм и асексуальность на сей раз почти не проявили себя, что странно и даже немного досадно. Исключение составляет повесть «Я буду ждать тебя». А что же насчет секса? Похоть, разврат, промискуитет — вотчина нечисти. Об этом удачно вспомнили авторы «Вечной жизни», «Пасынков страны», «Убей меня» и «Серебреной кожи». Однако эти явления помещаются в негативный контекст; даже инцест, промелькнувший в двух работах, подан деликатно.  

Возможно, на этом конкурсе было не так много неожиданных находок и «все счастливые семьи похожи друг на друга», но одного не отнять: конкурсанты все еще верят в любовь, и неважно, к какому виду принадлежит твой возлюбленный. Главное — это то, как ведешь себя ты.

 
КРУПНАЯ ПРОЗА
От Фотины Морозовой

Дорогие вампиролюбы и вампирописатели! Возможно, меня избаловали предыдущие конкурсы, но нынешний — разочаровал. Если в прежние времена мы получали много произведений, несовершенных в техническом смысле, но отмеченных буйным воображением и яркими индивидуальными чертами, то в этот раз я с тоской наблюдаю вал романов, грамотно построенных, прилично написанных, соответствующих всем канонам вампирской прозы и наделённых только одним, но фатальным недостатком: они скучны до вывиха челюстей. Дорогие авторы (в основном авторессы), вы прекрасно усвоили, кто такие вампиры, как они себя ведут и как о них писать. Именно потому ваши романы не отличаются от тысяч и тысяч им подобных; их даже друг от друга не отличишь. Это заводская штамповка, а не творчество. Не исключаю, впрочем, что и на них найдутся читатели. Думаю даже, что если вы предложите их крупным издательствам, вас могут напечатать: издатели, как правило, боятся всего творческого, яркого и оригинального. Но меня эта тенденция удручает. Надеюсь, в следующий раз вы попытаетесь немного забыть всё, что вы читали, слушали и смотрели на тему вампиризма. Забыть не настолько, чтобы в тысяча первый раз изобрести велосипед про графа, кусающего деву на фоне готических интерьеров, но настолько, чтобы раскрепоститься, отпустить фантазию на вольный выгул и почувствовать себя внутри собственного вымысла, как рыба в воде.

«Сломанный крест», Любовь {Leo} Паршина

Это произведение — чемпион по необычности героя: вампир-опричник-гомосексуал, до сих пор влюблённый в Ивана Грозного, служащий государству Российскому, когда поневоле, а когда и в охотку… Издёвка над скрепами? Или утверждение их? В сочетании с антилиберальным мессиджем — затейливая смесь. Написан роман с минимумом словесных изысков, но хорошим языком, характеры персонажей обрисованы чётко, отношения между ними достоверны. Что касается знания материала, тут — фифти-фифти: по милицейской части автор знаток (сужу как человек, отдавший пять лет милицейским романам), а вот на теме пересадки органов прокололся… впрочем, об этом можно почитать в моём тексте «О чёрной трансплантологии». Это, однако, не отменяет моего мнения: перед нами одно из самых увлекательных произведений конкурса.

«Любовь сильнее смерти», Регина Райль

Современная линия получилась унылой: герои не блещут яркими индивидуальными чертами, их отношения схематичны. Следует разве что положительно отметить знание готической музыки. Зато историческая линия крайне занимательна, правда, не в том смысле, как, наверное, планировалось… Знаете картинки-загадки, на которых рыцари с автоматами Калашникова осаждают стены Трои, с подписью «Что здесь не так?» — вот тут то же самое, только автор думает, что всё так. В 1502 году во Флоренции высокий беловолосый незнакомец приманивает мальчика-итальянца (какой, однако, футуристический мальчик: называет себя итальянцем, а не флорентийцем), отец которого умер от сифилиса (это слово появится только в 1530 г.), соблазняя его шоколадкой («Алёнкой» или «Сникерсом»? До XIX века шоколад только пили, а в 1502 г. его даже в Европу не завезли); потом этот мальчик, пристроенный в монастырский скрипторий учеником писца (книгопечатание уже 75 лет как изобрели, вовсю пользуется спросом массовая печатная продукция), находит в старинной книге фото таинственного незнакомца… ой, всё. Представления о биологии не менее прекрасны, чем об истории. Выражаю соболезнование автору как жертве ЕГЭ и советую не меньше, чем на год, забросить все книги о вампирах и — учиться, учиться и учиться! (Или, по крайней мере, учиться гуглить то, о чём пишешь.) Как завещал великий… Леонардо да Винчи, разумеется.

«Пыль веков», Ник Нэл

Лаконичная, изящная, превосходно написанная вещица: все герои имеют собственное узнаваемое лицо, каждый на своём месте, действие насыщено точными деталями, направляющими его к неожиданному финалу. Не назвать её стимпанковской, но оттенок ретро здесь присутствует: действие происходит в будущем, где полёты в космос стали обыденностью, как морской круиз, однако персонажи и мотивировки их поступков словно взяты из пятидесятых годов ХХ века, и этот зазор между антуражем и героями заставляет непритязательную тему «Любовь вампира к живой женщине» заиграть новыми красками.

«Эрнест», Arahna Vice

На редкость симпатичное произведение при несимпатичном, даже отталкивающем, главном герое. Повесть — в некотором роде социальная сатира: Жека, взявший себе звучное иностранное имя, не отягощён ни избытком интеллекта, ни моральными принципами; он относится ко всем людям как к объектам, а потому закономерно, что как объект использовали его… Написано трезво, без любования вампирскими подробностями, однако среда описана достаточно правдоподобно. Крепкая вещь.

«Двое для трагедии», Анна Морион

Сильная сторона романа — внимание к чувствам героев; слабая — наплевательское отношение ко всему, что составляет для них фон. Так, жителей Праги положено называть пражанами, а никак не «пражцами».  Отличник, который по приказу преподавательского состава берёт троечницу на буксир… ну, в советской школьной прозе это сошло бы с рук, но представить такую ситуацию в современном университете, да ещё со студентом платного отделения — увольте. Умилил эпизод, в котором вампир выбирается через окно, убивает первого попавшегося прохожего и, высосав кровь, сжигает труп: ага, конечно, каждый уважающий себя вампир обязан повсюду носить канистру с бензином, и сожжение трупа в Праге, кишащей туристами, — дело самое заурядное… Но камерный лиризм, которого скорее ждёшь от малой формы, чем от романа в двух частях, заставляет снисходительно отнестись к этим промахам.

«Кто опаснее: акулы или овечка?», Эммануэлиана, Jafrimel

Интригующее название — и свежая идея: столкновение девушки-вампира с… нет, не оборотнями, призраками и другими примелькавшимися персонажами, а крылатыми людьми. Во время сцены, когда героиня, попавшая после кораблекрушения на остров, впервые видит крылатых, сердце забилось сильнее: неужели получится? Но… Откуда взялся город, населённый крылатыми людьми, откуда они вообще взялись, есть ли у них хотя бы легенды об их происхождении? Как получилось, что об этом городе никто не знает? Почему Миа и крылатые говорят на одном языке, почему у них общие ассоциации и лексика, почему они вообще так свободно с самого начала способны общаться между собой? Объединяет ли вампиров и крылатых чуждость человечеству — или разобщает? Не существует ли мифологической, генетической или иной связи между вампирами и крылатыми? Любой из этих вопросов способен был придать роману достоверность и глубину. А так… всё выродилось в полёт воображения сценариста порнофильма, механически сопрягающего домохозяек и сантехников.

«Монстр», Елена Шашкова

Повествование раскидисто-избыточное (три сюжета кое-как слеплены в один), слабо соответствующее теме конкурса; герои лишены целостности внутреннего мира; представления о священниках, медицине и международной преступности взяты с потолка… Но — автора прёт! Читаешь и прямо-таки видишь, как автор прётся от собственного вымысла, с каким удовольствием вытаскивает из кустов всё новые и новые рояли научно-технических новшеств. Представляется ребёнок лет семи, который живописует разинувшим рты друзьям: «А потом на него ка-ак выскочат сразу сто пришельцев, а он их ты-ды-ды-ды из бластера, а они — бэмс! — ожили и снова на него полезли…» Если удастся не утерять это детское наслаждение собственной выдумкой и при этом развить литературные навыки, через год-другой мы будем рады приветствовать перспективного молодого автора.

«В объятиях войны», Свительская Елена Юрьевна

Очень хороша вводная история о проклятии, наложенном на жену волшебника; а вот с появлением современной линии сюжет начинает проседать. Вопреки моей нелюбви к фэнтези, хотелось читать и читать дальше о сложных взаимоотношениях представителей чудесных народов, в то время как на первый план бестолково лезет туповатый главгерой, пусть и закономерно являющийся дальним потомком вампиров. Правда, ещё порадовала тема столкновения миров, сказочного и современного цивилизованного, с разностью их морали и жизненных установок… И всё же сказочник в авторе преобладает. Возможно, если он отдастся целиком стихии вымышленных миров, получится блестящий результат.

«Плохих чудес не бывает», Антонова Вера

Нетривиальное название, внушающая любопытство завязка, завораживающая атмосфера восточноевропейской легенды, богатый язык — едва начав читать, я прочила эту вещь на второе или даже первое место. Однако где-то с середины роман пошёл вразнос: интересные сами по себе герои вступают в гораздо менее интересные конфликты, увлекательные загадки получают невнятные разгадки. Линия поездов неубедительна и выглядит насильственно пришитой к сюжету; нужно либо серьёзно её расширить и связать с остальным действием, либо выбросить вообще. Если автор решит переработать роман (на что я искренне надеюсь, потому что вижу в нём немалые возможности), первым делом советую написать синопсис, где расставить героев по местам, как в шахматной партии… Ну, и для себя решить: «А что мне, собственно, от этого произведения надо?»

«Габриэль» (в двух частях), Ольга Бахтина

Безусловно, автор умеет завладеть вниманием читателя; хорошо выписаны взаимоотношения между Габриэль и Брайаном; хороша сцена с Лисом, хотя и несколько отдаёт фильмом «Клетка»… Впрочем, вторичность вообще основная беда этого, в общем, крепко сбитого и неплохо написанного романа. Беда номер два — автор, точно шпион-неудачник, постоянно прокалывается на английских реалиях. «Скакать, как сайгак», — ну да, самая естественная ассоциация для уроженки острова, на котором отродясь не было ни сайгаков, ни степей, в которых они обитают; и — я не считаю, что лондонский полицейский должен непременно называться «бобби», но от именования  дорожной службы Англии аббревиатурой «ДПС» как-то чересчур уж веет родными просторами… В общем, дорогие участники конкурса, пишите о том, что знаете: лучше правдоподобные русские, чем неправдоподобные англичане.

«Окаянное моё счастье», Ламьель Вульфрин

Самая своеобразная — и самая трудночитаемая вещь на конкурсе. Язык уникальный, узнаваемый с одного абзаца, классификация вампиров проработана великолепно, идея особой их разновидности — люди-мечи — близка к гениальности и безумию. Испанские дети и судьба России в ХХ веке, Цветаева и Рильке, поэзия и экзотические подробности быта разных веков (теперь трудно забыть, что юбка на обруче называется «вердугадо»), — всё это не просто собрано, а преображено авторским вИдением настолько, что когда натыкаешься на фрагмент: «Знаешь, чем купила Сальватора его будущая жена? Та самая русская Галина?», — то даже точно зная, что жену Дали звали не Галина, а Елена, исправлять не рвёшься: а вдруг в местной вселенной правильно «Галина»? А вдруг здесь заложена постмодернистическая шутка, которой мы не раскусили? Читатель всему этому требуется тоже уникальный: филологически-библиотечный, находящий главное удовольствие в распутывании литературно-исторических нитей и крючков, а также владеющий полным набором тех же ассоциаций, что и автор. Полагаю, выведение такого читателя, — в реторте, как гомункулуса, — следующая задача Татьяны.

«Под чёрной луной», Круглова Екатерина

Сюжет внятный, композиция выстроена грамотно, писать автор умеет… У романа всего один недостаток: читать его — всё равно что жевать восковое яблоко. А что нужно яблоку для того, чтобы оно стало настоящим, ответа у меня нет. Нужны какие-то живительные соки, которые автор может открыть в себе или вовне… или не найти никогда.

«Академия вампиров имени Валлси», Шумыло Анасия

Чтобы с удовольствием читать про дракончиков, эльфиков и вампирчиков, продираясь сквозь лес кое-как разбросанных по тексту знаков препинания и несогласованных по падежам слов, надо, наверное, быть девочкой-эмо, коллекционирующей игрушечных единорогов. Будучи далека и от этого возраста, и от этого контекста, честно признаюсь: не выдержала.

«Багровый дневник», Ольга Мигель

На фоне однотипных поделок о вампирах (или вампирах и оборотнях) роман выделяется проработанностью индивидуальной мифологии: тени плоти и тени крови, демоническое дитя, изменяющее вкус крови матери и способное расти только путём питания от определённого вампира, живущая отдельно голова — всё это, по крайней мере, нестандартно. Вот язык, к сожалению, небезупречен: то и дело натыкаешься на неуместное слово или стилистически диссонирующий оборот, и всё впечатление от абзаца насмарку. Так что тексту не помешает внимательный редактор.

«Сломанная реальность», Марика Безымянная, Мария Собчак

Вампиры и призраки в одном романе на этом конкурсе встречаются реже, чем вампиры и оборотни; определённая оригинальность в этом есть, но её отменяет набившая уже оскомину борьба вампирских кланов. Действию свойственна торопливость: мы не успели ещё привыкнуть к Лере, проникнуться её внутренним миром, как ей на голову сваливается Рокси, знакомство с которой происходит слишком стремительно, не оставляя места для рефлексии. Не успел читатель свыкнуться с подселенкой-привидением, как ему ещё и вампиров подкинули… В общем, не сломанная, а скомканная реальность. Вот если тщательнее её продумать, вжиться в героев, возможно, что-то и получится, а?

«Падшие», Меркулов Василий Юрьевич

На каждом конкурсе непременно попадается произведение, которое совсем не в тему, не всегда совершенное с художественной точки зрения, но оно — живое. «Падшие» — тот самый случай: не то политизированная сказка, не то сценарий мультфильма, где группка персонажей, каждый со своим несколько плакатно обрисованным, но узнаваемым характером и способом действий, попадет в ряд фантастических городов, проходя там разнообразные испытания. Юмор своеобразный, большей частью эксцентричный, но не скатывающийся в навязчивое юморение. Такого у нас ещё не было!

«Ёлка для вампиров», Кантонина Бересклет

«Вампиры в офисе» и «Загородный корпоратив как рассадник вампиризма» — темы благодатные, и с этой точки зрения роман хочется отметить. Есть здесь и правдоподобная героиня, и живые подробности, и будоражащий привкус разнообразия сексуально-ролевых моделей. Но… Писать юмористическую прозу, на самом деле, не так-то легко: к ней должны прилагаться чувство языка и самокритичность, которая не позволит ляпсусу проскользнуть под видом шутки. А когда проза пестрит прелестями вроде «проходя мимо двери кабинета завкадрами, глаза его моментально выхватили из общего фона будничной суеты хрупкую спину», смеяться хочется не вместе с автором, а над автором, глаза которого проходят мимо независимых деепричастных оборотов, утомительного избытка прилагательных и т.п.

«Холодные чувства», Кевад

Удивило, что слегка перевалившую за тридцать женщину не только она сама, но и окружающие называют немолодой: нет, ну кризис кризисом, но неужели в России настолько упала продолжительность жизни? (Помню, на прошлом конкурсе мне попалась «пятидесятилетняя старушка»: караул, за год мы потеряли двадцать прекрасных лет! В 2017, наверное, докатимся до первобытнообщинного уровня: в тринадцать лет проходишь инициацию, в двадцать один уже в могиле.) В остальном, произведение не за что особенно похаять, но и не за что похвалить; написано гладко, но бесцветно, сюжет и герои моментально забываются после прочтения. Некоторый колорит ему придают реплики на сербскохорватском и цыганском языках, но этого слишком мало для того, чтобы сделать роман оригинальным. Хотя территория бывшей Югославии — исконно вампирские края, вдохновлявшие Мериме и Пушкина; казалось бы, есть где разгуляться…

«Наугад», Анатолий Махавкин

Прекрасно выстроенное произведение, по существу, детектив на вампирском материале, где мнимая благодетельница оборачивается главной злодейкой. Как и полагается хорошему детективу, в соответствии с одним из принципов Ван Дайна, крючков по тексту разбросано достаточно, чтобы читатель мог предвидеть разгадку; и всё же она наступает достаточно неожиданно. Безусловным плюсом видится то, что линия инцестуозной любви подана достоверно и достаточно деликатно.

«Ляля», Янтарная бабочка

Эпизоды издевательств над героиней — лучшее, что есть в «Ляле», а вот интрига, связанная с внутривампирской борьбой, слишком бегло прописана и слишком внезапно кончается. Может, ну её, эту интригу, а? Автор, пишите уж лучше сразу садомазохистские любовные романы!

«Прах», Вероника Март, Шайкаллар

Сюжет банальный, героев мы как будто уже встречали, и не однажды, и в разных местах, но в языке, — несмотря на скованность корсетом намеренного уподобления переводу с английского, несмотря на синтаксические неправильности (но иногда и благодаря им), — есть некое плавное течение, позволяющее удобно расположиться в среде, сотканной автором из множества романов рубежа XIX–XX вв.

«Музей Дракулы», Лора Вайс

Несмотря на то, что у автора какая-то своя Румыния, имеющая мало общего с настоящей, придираться к этому вряд ли уместно: у автора и весь мир свой, населённый потусторонними, но в основном симпатичными, несмотря на кровавость или призрачность, персонажами. Написано плохо (перлы вроде «молодой юнец» не редкость), конец невнятный (если это в самом деле конец и нас не ждёт продолжение на следующем конкурсе), однако вот эти симпатия к героям и очарованность собственным вымыслом внушают надежду, что если автор поработает над техникой, он сможет добиться неплохих результатов.

Черные трансплантологи

Каждый раз, когда я слышу о «чёрных трансплантологах», которые ловят на улицах граждан и кромсают их скальпелями, во мне вскипает древнеримский вопрос: «Доколе наконец?!» Доколе взрослые образованные люди будут верить в чох, сон, вороний грай и такую вот ерунду?  Даже по телевидению не стесняются показывать репортажи о том, что на полях сражения обнаруживают трупы с вырезанными внутренностями, которые, конечно же, продают западным денежным мешкам… Ну, пропаганда, понятно, неразборчива. Но вот авторам, берущимся за эту тему, неплохо бы иметь представление о том, о чём они пишут. Итак, краткий курс чОрной-пречОрной трансплантологии для испуганных чайников.

Допустим, вы встали на кривую дорожку и решили сделать бизнес на крови, то бишь на требухе. Имея на примете русского олигарха, отчаянно нуждающегося в пересадке органов, вы собираетесь, не мудрствуя лукаво, замочить где-нибудь в Подмосковье гастарбайтера и выпотрошить его… Так вот, начнём с того, для операции по изъятию органа требуется не просто лицо с медицинским образованием (нет, сосед-фельдшер не подойдёт), а квалифицированный врач, специализировавшийся на трансплантологии. Допустим, вы купили  услуги парочки таких врачей (не буду даже фантазировать, сколько вам это стоило, эта область — одна из самых высокооплачиваемых). Значит,  вам придётся срочно обучать кого-то из них навыкам убийцы, причём убийцы-виртуоза, способного так ловко отоварить жертву по кумполу, чтобы вызвать смерть мозга без остановки сердца. Либо высылать на место действия бригаду: киллер-виртуоз, а с ним двое врачей, анестезиолог и операционная сестра. Это так, скромненько, минимум миниморум. Вдобавок обнаружится, что операция эта не из таких, которые можно сделать на коленке при свете керосиновой лампы ржавым перочинным ножиком; нужно громоздкое и умное оборудование. И опять-таки дорогое. И стерильность. Так что подавайте к месту убийства и передвижную операционную до кучи.

Предположим, как-то вы всё же произвели забор, не нарушив микроциркуляции в органе и не нафаршировав его бациллами. Едем дальше. Орган, изъятый из тела, имеет ограниченный срок годности, и чем скорее он попадёт к новому хозяину, тем выше вероятность успеха. Но даже скорость не гарантирует, что орган приживётся: есть такая штука, как гистосовместимость (HLA — главный комплекс гистосовместимости — это группа генов, кодирующих антигены данного конкретного человека). Для приживления необходимо совпадение по шести, в крайнем случае по пяти параметрам. Так что, если вы убили не единственного ближайшего родственника реципиента, придётся делать анализ на эти самые антигены, — ещё по крайней мере полчаса, не считая времени доставки, а минуты-то капают… Когда же вы сделаете HLA-типирование (штука тоже недешёвая) и обнаружите, что ткани убитого несовместимы с тканями ожидающего свою почку олигарха, в вашу светлую голову наконец-то закрадётся мысль, что эдак вы перемочите всю Московскую область, а нужного донора не обрящете. Упс! Ну ладно, чтоб добро не пропадало, допустим, у вас в распоряжении мировая чёрная база данных, позволяющая за считанные минуты обнаружить, что почка таджика, убитого в Московской области, подойдёт главе наркокартеля в Чикаго. Каковы ваши следующие действия: бежите в американское посольство за визой? Заказываете билеты на ближайший самолёт? Пока вы с этим колупаетесь, процесс трупного аутолиза, в просторечии разложения, сделает своё гнусное дело. Ах, у вас в распоряжении доступ в любую географическую точку, чартерные рейсы плюс уйма денег на то, чтобы скрывать следы своей преступной деятельности и подмазывать всех встречных-поперечных сотрудников полиции и таможни? Но, извините, тогда вы работаете в ущерб себе. В мире не найдётся столько толстосумов с дышащими на ладан органами, чтобы оплачивать всю эту свистопляску. Открою секрет Полишинеля: богатые люди в целом здоровее бедных. Они лучше питаются, находятся под наблюдением лучших врачей, своевременно обследуются, что повышает вероятность изловить и уничтожить заболевание на раннем этапе, пока оно не разрушило орган. Да и у человека, с ранних лет изнемогающего под гнётом болезней, обычно меньше сил на делание денег, чем у здоровяка. Конечно, бывает всяко, можно добраться до богатства и власти не в самом лучшем состоянии… Но тогда больному прямая дорога в Пакистан, о чём будет сказано ниже.

Открою и второй секрет, который не секрет настолько, что буквально лезет в глаза, но почему-то игнорируется авторами трансплантологических страшилок: человек с пересаженным органом не является здоровым человеком. Конечно, с чужой работающей почкой живётся лучше, чем со своими неработающими… да просто живётся, а не умирается, и это главное… но чтобы не пришлось слишком скоро менять эту почку на другую, — что лет через десять всё равно неизбежно, — с разгульным образом жизни придётся завязать. Плюс ежедневно принимать таблетки для предупреждения отторжения чужеродного генетического материала, то есть для подавления иммунитета. Соприкосновений с инфекцией, таким образом, должно стать как можно меньше, чтоб не склеить ласты случайно от какого-нибудь глупого стрептококка. Женщинам закрыта возможность выносить ребёнка. Пересадить себе чужой орган, чтобы по-прежнему зажигать на полную катушку — откуда только берутся эти грёзы? Я уже молчу о том, что такой пациент должен постоянно находиться под наблюдением врачей, которым придётся объяснять, почему он выбыл из официальной очереди на пересадку органа, откуда он свой наличествующий орган взял и кто делал операцию, а это для высокопоставленного лица означает вечный страх разоблачения… Короче, не развлекуха. Отнюдь.

Ещё далее. Мало радости будет реципиенту, если вместе с новым органом он получит ВИЧ, микобактерию туберкулёза или клетки злокачественной опухоли. (Тема пересадки органа со злокачественной опухолью освещена в «Королевстве» Ларса фон Триера; всем, кто не смотрел, настоятельно рекомендую.) Так что донора необходимо обследовать для исключения подобных сюрпризов. Возможно это сделать, если перед нами труп в сергиевопосадском подвале? Вопрос риторический.

Надеюсь, уже ясно, что не стоит ловить на улице первого попавшегося гастарбайтера и вырезАть из него полный суповой набор. То есть можно, если очень хочется, но полученные таким путём органы будут годны только в формалин. Не в живого человека.

Действительность выглядит прозаичнее: если европеец или американец не хочет стоять в очереди на получение органа по страховке, то в азиатской, как правило, стране находят донора, в целом здорового, отчаянно нуждающегося в деньгах, помещают в больничку, делают операцию и платят энное количество долларов или евро, на местный взгляд значительное, по меркам Запада — совсем не колоссальное. Предложений хоть отбавляй: Пакистан (недавно такие операции там стали нелегальны, но их всё равно делают), Индия и Филиппины способны закидать наших богатеев почками — зачем в России-то на мокрое дело идти? Бытует, правда, и более жёсткая версия: дескать, Китай торгует органами своих преступников, не зря ведь там столько смертных казней… Всё это, конечно, не слишком красиво. Но на километр отстоит от стандартной байки про страшных-престрашных врачей, которые в подвалах и на чердаках вырезают из первых подвернувшихся граждан органы и везут их в контейнерах со льдом во все концы света. Надеюсь, она останется в числе детских пугалок, вроде фотографии, при взгляде на которую все умирают, и красных занавесок, способных задушить. Там ей и место.

От Олега Хурватова

Создаётся впечатление, что по меньшей мере треть произведений написана одним человеком, с применением одних и тех же штампов и оборотов. Герои не говорят, они постоянно «хмыкают», «бормочут» и «озвучивают». Похоже, слово «хмыкнул» в таких романах — на втором месте по частоте употребления после слова «вампир». Что касается глагола «озвучить», который возник в среде кинематографистов как специальный термин со значением «записать звуковое сопровождение (фильма) отдельно от съемки; сделать звуковым (кинофильм)», то, употребляясь в не свойственных ему контекстах (подробнее см. http://new.gramota.ru/spravka/trudnosti?layout=item&id=36_152 и http://www.edu-eao.ru/index.php/component/k2/item/851-khoroshij-glagol-ozvuchit-v-krajne-plokhom-upotreblenii), он становится словом-монстром, признаком административного жаргона — холуйского языка. Участники конкурса, не стесняйтесь следовать совету Стивена Кинга, пишите просто «сказал».

Второе, обо что я спотыкался при чтении: многие конкурсанты пишут частицу «не» раздельно во всех случаях, когда надо и когда не надо. Ни одному из тех, в чьих романах встречались все эти «не хорошо», «не уместный» и т.п., я не поставил высокий балл по языку. Это не просто ошибка: для меня это признак, что человек пишет на языке, которого не чувствует.[/spoiler]

От Алисы Коэн
СУБЪЕКТИВНЫЕ ЧИТАТЕЛЬСКИЕ ЗАМЕТКИ

Засев за чтение конкурсных произведений, я обнаружила, что нахожусь в положении, когда надо сравнивать сладкое с горьким и горькое с соленым. На моей памяти поток работ всегда четко разделялся на два рукава: работы на уровне любителей и профессиональные произведения. Первые могут быть удачными, но мы всё-таки конкурс, и вожделенная планка — состоявшееся литературное произведение, которому не требуется делать скидку. И с этим более-менее понятно. А вот как выбирать между художественностью и профессионализмом? Например, романы с отличным чувством слова или свободным дыханием. И все-таки их пришлось оценить ниже чем хотелось, лишь потому, что авторы позволили себе расслабиться и задвинуть в дальний ящик элементарную проверку фактов и вычитку. И наоборот: некоторые ладно и складно написанные произведения хоть сейчас неси в редакцию. А общее впечатление: гладко и… скучно. Или — профессионально, да, но… не литература.

Мне совсем не хочется давать какие-то советы, в конце концов, каждый участник конкурса пишет, исходя из своего «для того чтобы». При этом, однако, каждый должен отдавать себе отчет в том, что у текстов, как и у живых организмов, существуют разные ареалы. Есть литература развлекательная, которую, в полном соответствии с названием, берут на пляж или в поезд. А есть произведения, которые включают в число любимых. К ним потом можно не раз вернуться (для меня это один из основных показателей настоящей литературы — возможность наслаждаться книгой каждый раз как в первый). И это очень разные территории обитания. Как вы думаете, почему так популярны книги в электронном формате? На самом-то деле все просто: это помогает потребить текст, не уделяя ему драгоценное место на полке. Он лежит себе тихо-мирно на читалке, есть не просит, обходится дешевле, чем бумажная книжка. Можно почитать в метро, в любой момент удалить файл, если память гаджета переполнена, не нужно ломать голову, куда пристроить. Многие современные произведения уже на старте хорошо осознают, что их ждет судьба мотыльков-однодневок. Потому они стараются «выстрелить» и «зацепить на крючок», ведь второго шанса не будет. (Отсюда, кстати, советы не затягивать начало разными неспешными вступлениями, побросать за борт описания, а то «клиент» уйдет.) Среди них пруд пруди громко анонсируемых бестселлеров и «захватывающих триллеров». Но давайте честно сознаемся: как часто мы перечитывали закрученный-перезакрученный детектив? Или вооон та книжечка из фэнтезийной серии про эльфов и попаданку — сколько раз вы к ней возвращались? Если вас устраивает большое число заинтересовавшихся книгой и проглотивших ее за день, то многие конкурсанты уже могут остановиться в своем писательском развитии. Но если ваши амбиции простираются дальше, если вы хотите стать автором книги, которую поставят на полку, чтобы к ней периодически возвращаться, то нужно что-то еще. Что?

Читатели разные, конечно, и запросы разные. Но все же... Почему нам приятно смотреть на одну и ту же хорошую картину? Или проводить время с интересным человеком? По моим субъективным ощущениям, хорошо бы сказать нечто новое и по-новому. Создать нечто необычное, да так, чтобы это необычность являлась следствием глубоких добросовестных размышлений над объектом изображения. Породить нетривиального героя, с которым хочется встречаться вновь и вновь.  Попробуем через два месяца после конкурса задать себе проверочный вопрос: а что я из всего этого внушительного массива работ помню? что хочется перечитать? Каким романом я заболел? Значительный объем работ канет в Лету. Пока читал, придраться было не к чему, оценки неплохие поставил, а как книгу закрыл — ее стерло из памяти и возвращаться, по сути-то, и не к чему...

Это были общие рассуждения. А теперь немного конкретики. По моему опыту, конкурсантам обычно интересны не просто абстрактные размышления, но конкретные причины, по которым работа прошла или не прошла в шорт-лист или финал. Давайте же пробежимся по списку.

«Плохих чудес не бывает», Антонова Вера

Лично для меня это лучшая работа на конкурсе, поскольку в ней как раз и соединились живость, нетривиальность, профессионализм и художественность. Здесь нет нужды опускать упомянутую планочку. После предыдущих работ с их «Я села на кровати, продрала глаза» и «Вика проголодалась, поэтому купила мороженое» очень приятно было окунуться в замечательный язык, густой сюжет и поэтичную историю. Вниманию читателей предлагается напряженное повествование с мастерским переплетением нескольких линий и временных пластов, с леденящей легендой, восточноевропейским колоритом. О любви, допустим, не так много. Зато в  образе Рейнгарда удалось достигнуть высокого накала эротизма, описания колдуна, особенно после сделки с упырем, глубоко чувственны.

Я болела за этот роман, но могу понять, что помешало ему войти в тройку лидеров. Положа руку на сердце — в этой прекрасной чаше с медом есть своя чайная ложечка дегтя. Мистика с фэнтези — рискованный гибрид. Стартовав с классической готической историей о проклятом доме, роман резко меняет курс. Вот так внезапно. Без предупреждения. Я совершенно не придерживаюсь мнения, что обман читательских ожиданий — это всегда плохо. Иногда такой обман сулит читателям значительные бонусы. Однако  для цельности произведения резкие жанровые повороты опасны. Нужно удержать роман от крена. А переключение скоростей и стрелок плавным не получилось. Повествование периодически делает кенгуриный прыжок. Вагоны выносит, сцепления скрипят, тормоза визжат. Спорные с точки зрения логики взаимосвязи проскакиваются на полном ходу. Объяснения скомканы. Как и почему поезда? Откуда взялись станции? Неужели этот прекрасный ядовитый особняк — лишь камуфляж для отвода глаз и зря мы проникались атмосферой? Что за карусель вокруг девушки? Почему вот этот герой мутировал в вампира? «А вот так, потому что вот так!» Ну да, хозяин, то бишь машинист — барин… Точкой схождения разнонаправленные векторов мог стать роман, который пишет Матьяш и который недополучил внимания. Другой выход — увеличение объема романа, что позволит снизить темп и сгладить жанровые мутации и объяснения. Возможно, тогда хитроумность сюжета и разнородность строительного материала не будет выглядеть шараханьем из одной экзотичной задумки в другу. Повторюсь: по уровню владения языком и способности к созданию богатого художественного полотна автору мало равных на этом конкурсе.

«Страна чудес», Liorona

Крепкий реализм первой части позволяет говорить о недюженном бытоописательном мастерстве автора. Не буду кривить душой — с созданием правдоподобной реальности у большинства конкурсантов дела обстоят средненько. Чаще всего нам предлагается довольствоваться условной североамериканской действительностью. С отечественными реалиями чуть получше, но тоже без огонька. Российский потрепанный лагерь, детдомовские дети, привыкшие полагаться только на себя и закаленные суровой жизнью, явно выбиваются из общего ряда. Образы Влады, Кости, Оли, их речь получились очень убедительными и объемными. Вторым безусловным плюсом «Страны Чудес» стал выбор жанровой формы. За годы конкурса это второй случай, когда обыгрывается классическая страшилка из пионерлагеря. Очень богатая почва для мистической прозы, почему-то до сих пор конкурсантами не вспаханная.  Как и психиатрическая больница, кстати. Третьим фактором, играющим на руку роману, стал отказ от внешних эффектов. Стилевой лаконизм в полной мере соответствует характерам героев и особенностям воссоздаваемой среды.

Останься роман на территории лагеря и реализма, было бы просто отлично. Но на отъезде из лагеря действие не оборвалось. Во второй части характеры побледнели, атмосфера ужаса растаяла. Однотипные вампиры больше не пугают, а универсальное объяснение про особую кровь выглядят притянутыми только ради того, чтобы оправдать мазохистские отношения Влады с похитителями, в которых увязают логика и динамика. Выйдя из пространства реализма, роман утратил почву под ногами. Сюжет запетлял. В первой части достаточно наблюдать за происходящим, чтобы в него безоговорочно верить. Для веры в надуманные коллизии второй части приходится прилагать усилия. На первый план вышла нездоровая связка «жертва-мучитель», однако взамен психологического анализа этого феномена нам предлагается его смакование. Выигрышный композиционный ход с внешней рамкой повествования, от лица Кати, оказался размыт. Сама Катя, так ярко открывшая роман, совсем потерялась.

Пометка «том первый» обещает, что будет ещё одна (не одна?) часть. Очень надеюсь, что она закроет бреши, образовавшиеся в правдоподобии и вытянет повествование на уровень первых глав.

«Пыль веков», Ник Нэл

Внешне не особенно эффектная, повесть сочетает в себе несколько достоинств. И достоинства эти настолько фундаментальные, что произведение уверенно обошло более ярких конкурентов.

Прежде всего это безупречная композиция: образцовая завязка, последовательное развитие линии каждой из пар, драматичный эпизод на Луне, любовный треугольник со сменой одного из участников, внезапное несчастье и развязка. Все вымерено как в аптеке. Канва событий выгодно подсвечена психологическими пиками, эволюция характеров и отношений достоверна. Кстати, все эти входы выходы в кают-компанию, замкнутое пространство, ограниченное число персонажей поневоле заставляют задуматься, а как бы повесть смотрелась на сцене. Герои появляются, представляют читателю свой монолог, вступают в диалог, разыгрывают мизансцену и удаляются, уступая место следующей паре...

«Пыль веков» — единственная из конкурсных работ, где показан широкий спектр любовных отношений. Тема раскрыта от и до, справа и слева. Причем рассмотрение этой тонкой материи составляет суть произведения. Вес в повести распределен так, что космический антураж не требует наукообразных объяснений, но и не притянут насильно. Здесь все по-честному: четкий фокус на лирике. Очень достойное решение для авторов, которые не являются астрофизиками или проектировщиками космических кораблей.

Хороший мягкий юмор прячется не в ситуациях, а в построении фраз. Язык отстраненный, в нем очень явственно просвечивает авторская ирония. Это делает повесть похожей на записки натуралиста, который сидит с блокнотом возле террариума. При заходе героев на новый виток отношений рассуждения о любви нередко повторяются. Кое-где не мешает избавиться от повторов одной и той же мысли.

Роман очень добрый (и от этого финал кажется шоком — как же так? Милый, немного неуверенный в себе вампир завоевал мое сердце. Он ведь отправлялся в путешествие с такими трогательными надеждами!), а добрые романы всегда приятно читать.

«Окаянное моё счастье», Ламьель Вульфрин

Не повесть, не роман, а размышление над сутью поэзии и истории. Смена нарраторов несущественна, поскольку в центр внимания помещены явления и события, а не персонажи, литературные ли, исторические ли. Любому из них отведена роль проводника по лабиринтам культурно-исторических казусов. Такой предельно нейтральный экскурсовод, не вызывающий эмоций и сам их не испытывающий, держится в тени и с готовностью отступает еще глубже в тень, чтобы экскурсант-читатель смог полюбоваться на очередной феномен. Например, на лингвистический. Многочисленные спекуляции на тему русской грамматики, азартное выслеживание языковых интересностей здесь одновременно объект изучения и средство. Богатейший словарный запас равен совокупности словарных запасов нескольких конкурсантов. Эх, всем бы конкурсантам такую же лихость в обращении с языком! В плане использования всего потенциала, а не в плане подражания, конечно. Если отказаться от привычки отслеживать сюжет и сопереживать героям, то можно получить от чтения «Окаянного счастья» удовольствие и заразиться любопытными мыслями о природе поэзии и творчества в целом. Очень оживляют текст вставные новеллы, например, притча о цветке. Отыскать здесь любовь или страсть сложно. Текст лишен таких рельефных эмоций. Монолог протяженностью в сотню страниц не скрывает авторского лица, и это лицо исследователя, а не эмпата.

«Подари мне вечность», Меган Джой Уотергроув

В погоне за новизной конкурсные произведения нередко лишаются традиционной вампирской составляющей. Вампиры теряют клыки и кровожадность. Здесь с вампирами и ужасами полный порядок. Центром действия становится жуткий особняк, семейка вампиров старомодно мрачная. Томас попадается в сети их чар, как муха в паутину. Даже таинственный зов присутствует. Наконец, движущей силой сюжета являются чувства, так что не упрекнуть роман в пренебрежении темой.   

К этому бы чутью на вампирско-хорроровое немного достоверности! Так, совершенно непонятно, отчего двое великовозрастных детишек привязаны к маминой юбке. Конечно, никто не запретит американским студентам жить под крылышком у родителей хоть до пенсии, но выглядит это странно. Еще более странно, что «дети» покорно следуют за мамой. И уж совсем немыслимо, что ради этого они срываются из престижного колледжа в затрапезный, да всего на пару месяцев. Что там Америка! Неужели студент МГУ переведется в вуз в провинции только потому, что маму отправили  в краткосрочную командировку? Героиня почти не учится, колледж больше смахивает на школу, в аудиториях в разгар семестра сидят почему-то не студенты, а абитуриенты. И почему взрослая девушка должна присматривать за взрослым братом, как за маленьким ребенком? Работа матери тоже описывается расплывчато. Статус архитектора от Бога не вяжется с частыми разъездами. Востребованному специалисту достаточно разработать проект, а потом несколько раз наведаться на место. Если же она не слишком удачливый сотрудник, которого постоянно перебрасывают туда, где найдется работенка, — так в любом городе навалом специалистов средней руки. Хорошо бы основательно продумать этот вопрос, а не передвигать родительницу как пешку по шахматной доске только потому, что надо ее убрать из кадра или, наоборот, извлечь как кролика из цилиндра.  

Исторические казусы не хочется пинать, но все же... Наследование титула в России шло по отцовской линии. Если отец Елизаветы был всего-навсего «каким-то живописцем», то у детей княжны явные проблемы — титул им не достается. Место в обществе потомкам такой пары будет уготовано не самое завидное. Это все при фантастическом допущении, что брак вообще состоялся.

Психологические горки в отношениях Мэл и Джуда, ее разочарование в нем, стали бы самым интересным в романе, не будь так топорно написаны. Изменения Томаса тоже не проработаны: еще вчера он милый мальчик, а сегодня уже копия Джуда. Появление Соул внесло некоторую живость в предсказуемый сюжет, но думается, это скорее задел на будущее, на второй том.   

«Ёлка для вампиров», Кантонина Бересклет

Новогодний ералаш, в котором все завертелось, закрутилось, припорошило снежком, засыпало конфетти. Это хорошо читать под глинтвейн, под запах хвои, сидя в коттедже где-нибудь в Финляндии. Уютная, новогодняя, поднимающая настроение вещица. По части создания круговорота событий автор может не опасаться конкуренции. Есть у меня догадка, что стержнем романа является ирония. Пародия на традиционные вампирские любовные истории? Чем еще объяснить, что томные красавцы вкушают кровь друг у дружки с уст, влюбленно глядят на создателя, а на героиню обращают внимание постольку поскольку? Героиня — та самая классическая милая и неуклюжая дурочка, которая с викторианскими ахами-охами вляпывается в неприятности и даже не осознает масштаба опасностей. А добрые люди или вампиры ее из передряг вытаскивают. Пошлости не случилось, скучно не стало. Можно рекомендовать к чтению в период с 29 декабря по 10 января. Если же говорить о том, почему дальше лонга эта работа не прошла, то тут надо задуматься вот о чем. Пародии и юмор по своей природе вторичны. Это постройка на чужом фундаменте. Формальная задача — сделать читателю смешно — в подавляющем большинстве случаев становится самоцелью. Уберите предмет пересмешничества — и останется та часть, которую и можно оценивать. Она должна быть уникальной. Требуется титанический труд, чтобы выстроить уникальные отношения с текстом или моделью, ставшими отправной точкой, добиться равновесия своего и пародируемого, не дать шутке перевесить идею. Ну и, конечно, никуда без стилистической безупречности.

«Сломанная реальность», Марика Безымянная, Мария Собчак

Симпатичный и трогательный роман. Живенькое начало, теплая атмосфера, подкупающая любовь к своим героям. Подселение призрака, расследование ее убийства и шаткая ситуация с обращением взбадривают сюжет и не дают ему забрести в топи заурядных внутриклановых разборок. Хорошо и то, что не все линии завершились хеппи-эндом. Не все гладко у обеих пар, находится место сомнениям и колебаниям. В общем, есть у романа пара-тройка удачных карт на руках. А вот для того  чтобы их грамотно разыграть, придется разобраться с несколькими проблемами. Слог слабенький. Написано очень наивно и схематично. Особенно этим грешат описания реакций и чувств героев: они балансирует на грани с сентиментальностью и просятся в книжку для подростков. О психологизме и индивидуальности персонажей говорить не приходится, все ведут себя, говорят и выглядят одинаково. Не хватает детализации, нет описаний и образов. Все поверхностно и наспех. Очень сильно портят дело гопнические замашки вампиров, которые разговаривают и ведут себя как вчерашние пэтэушники. В общем, пока что есть хрупкий каркас, но не без обаяния. Чувствуется, что писалось на одном дыхании, не вымученно. Надеюсь, автор найдет время и желание облечь неплохой сюжет в более выразительную форму.

«Тьма тоже умеет любить»,  Марика Безымянная

Драконы есть, эльфы есть, вампиры и маги в наличии. Намечена интрига, связанная с происхождением героини. Есть диалектика чувств. Вампир показан хрестоматийным хищником-доминантом, он непредсказуем, жесток, но при том харизматичен. Так почему же все это слабо работает? Может быть, потому, что не хватает изюминки? Пока что это правильный фэнтези-роман, в котором все наперед известно. Заранее понятно, как пройдет попойка с гномьим самогоном или тренировка в магических искусствах. Понятно, что ничего не поделать с несокрушимыми династическими законами, героине. Хочет она того или нет, придется вступить в брак и выполнять предписанную обстоятельствами роль. И на выходе хорошие эпизоды вроде оживления леса дриад или гибели Кары тонут в подборке общих мест.

Я, честное слово, не знаю, как о попаданчестве написать так, чтобы это не было миллион сто десятым повтором. Но, наверное, программа-минимум — постараться избежать грабель, на которые наступает каждый второй, пишущий о попаданцах. Удивительно, как легко и быстро перемещенная из одного мира в другой героиня позабыла о муже и детях. В первых главах отец и брат Мариэль выражают опасения, что сильная привязанность к другому миру будет вызывать у нее болезненные переживания. Но героиня ни разу (!) не вспомнила о семье. Хорошо,  на месте эльфийки осталась ее замена, которая позаботится о родных, но ведь около 30–35 лет Мариэль прожила так как прожила. Она влюбилась, вышла замуж, родила двоих детей и была неплохой матерью и женой, судя по первой главе. Куда же (заметим, без всякого вмешательства магии!) ушли эти чувства?

Если говорить о пунктуации, особенно обособления обращений, причастных и деепричастных оборотов и прочего, то здесь случился атомный взрыв, сметший часть знаков за пределы текста. Изложено связно, но небрежно.

«Под чёрной луной», Круглова Екатерина

Скажем так: этот роман вряд ли войдет в золотой фонд мировой литературы, но право быть прочитанным вполне заслужил. Крепкое вампирское городское фэнтези с солидным градусом боевика и оливкой любовного романа. Любовь, кстати, идет действительно оливкой или же вишенкой на торте, на главную тему не претендует, но там где выходит на поверхность, весьма органична. Внутриклановая иерархия, дезориентированная новообращенная, вампирский клуб, готическая субкультура, оборотни верхом на байках, фейри и порталы — после перечисления ингредиентов может сложиться впечатление, что скосплеены все столпы жанра, от Райс до Гамильтон. Да, такая опасность дышит роману в затылок, но разные мелкие фишки, возникающие очень ко времени, помогают придать тривиальному сюжету оттенок новизны. В общем, если не приглядываться, платье позапрошлого сезона за счет грамотно подобранных бантиков может сойти за обновку. Повествование слаженное и быстрое. Перипетий много, но текст ими не перегружен. Язык не поражает, но и не огорчает. Даже героиня не выродилась в типичную блондинку-терминатора. Ее слабости и способности смешаны в таких пропорциях, что не раздражают. В своей нише роман неплох.

«Монстр», Елена Шашкова

Представьте себе, что захватывающий фильм вам пересказывает не очень красноречивый рассказчик. Многообещающие идеи — и скудный язык. Всякие крутые фантастические придумки — и наивность пятиклассника. По сердцевинной своей идее напомнило «Клетку» любимого мною Сингха. Вот на путешествии в сознание маньяка и сосредоточиться бы!.. Но роман разделяется на несколько слоев. Есть сюжет фантастический, с наноконвертером и сумасшедшими учеными. Бытовой — с грядками и разведенным протоиреем Николаем. Есть психоделия о маньяках и выжившей жертве. Эти слои не смешиваются, как нефть и вода. И у каждого дефицит со строительным материалом. Бытовой части не хватает реалистичности и описательности, психоделичному трипу — красочности, триллеру — саспенса и кровавости, а фантастике — матчасти. После восьмидесятой страницы роман окончательно перестал быть единым целым, как будто автору надоела первоначальная задумка, и он принялся за другой текст, забыв создать новый файл. Образовалась страшная каша из истории бродяжки Летисии, гомосексуальности Сэма и Пита, а в качестве дежавю иногда выпрыгивает на арену мутировавший Максим. В довершении банкета у героев из ниоткуда берутся баснословные деньги, объявляются приятели с клиниками пластической хирургии и школами рукопашного боя, а избалованная подросток Вера, обожающая клубы, за сутки превращается в скромницу, пекущую пирожки. А самое невероятно, что при такой концентрации идей роман похож на марафонца средней руки, который бежит с ленцой. Отсутствие центральной пружины (единой пружины!) не дает действию раскручиваться. Обидно за хорошую идею. Вот все бы это — да написать как следует.

«Двое для трагедии», Анна Морион

Рискну заметить, что из всех конкурсных произведений, только это обладает подлинным романным началом. Да, у кого-то получилось профессиональнее, а у кто-то увлекательнее, но понимание законов, по которым выстраивается крупная прозаическая форма, присутствует именно здесь. К сожалению, на конкурсах оценивается то, что имеется по факту, а не потенциал. И по факту есть досадные промахи.

Повествование регулярно запинается на стилистических кочках и неправдоподобностях. Два примера. Программа кураторства. Кураторы либо изначально есть, как в США, либо всем наплевать, вылетит студент или нет, его проблемы. Полагаю, речь идет о Карловом университете?  В таком случае о нем легко найти всю необходимую информацию и проработать матчасть. Седрик зря надеялся проверить салон самолета — на борт проходят только пассажиры и только по посадочным талонам, провожающих в него не пускают, даже до трапа он бы не дошел.

Меня сильно смущал на первых порах язык, но он постепенно выровнялся. По большей части это ровный, обманчиво простой язык крупной прозы. Есть редкое среди конкурсных работ достоинство: естественность речи персонажей. Диалоги подкупают искренностью, в них вкраплены убедительные бытовые детали, звучат реплики, которые можно услышать в любой семье.

У романа есть очень-очень хорошее качество: он затягивает. Меня искренне интересовало, что же дальше будет с героями. Первые сто пятьдесят страниц над читателем висит тень обещанной трагедии. Сидишь и гадаешь, когда же разразиться гроза и что именно это будет — родители Седрика прознают про запретную связь сына, Маркус проболтается, невесту навяжут, кто-то из родителей Вайпер погибнет на свадебных гуляниях, сама Вайпер задумается, а так ли морально прощать убийства? Удержать саспенс на протяжении такого количества глав — дорогого стоит.

Выгодное отличие романа от соседей по конкурсу — умение передать малейшие оттенки в чувствах героев. Добросовестно реализована идея с попеременным изложением событий от лица Вайпер и Седрика, отличное умение переключаться с одного внутреннего мира на другой. Мастерски переданы изменения, происходящие в Седрике под воздействием влюбленности. Вампирский менталитет не уподобляется человеческому: семья Морганов это хищники со своим укладом и своими понятиями о должном и допустимом. Удалось передать закрытость вампирского сообщества, в него неохотно пускают даже читателя. И совсем уж редкий случай: в вампирском романе получились живые и убедительные родители. И Владиновичи, и  Морганы-старшие не номинальные фигуры. У обеих пар есть симпатичные черты и недостатки, между супругами существуют отношения со своими уникальными традициями и историей.

Из разочарований — нехватка Праги. А ведь я попалась именно на этот крючок. Хотелось увидеть больше, чем один мост. Учебному процессу уделено внимание тоже постольку-поскольку. Зато там и сям попадаются выпуклые детали — синие занавески в доме Вайпер, чайник в ее пражской квартирке.

Наконец, тема. Она раскрыта на десятку. Именно вокруг аномальной любви между такими разными существами вращаются все события. Любовный дуэт мощно притягивает к себе все остальные составляющие, как ядро электроны. При этом перед нами именно вампирский любовный роман, а не просто любовный.  

Значительно слабее вышла вторая часть дилогии. Похоже, что в первом томе между автором и персонажами возникли непримиримые разногласия, и на протяжении второго тома автор изощренно мстил. Видимо, особо досадила Вайпер, на мучения которой приходится львиная доля страниц. Переживания героев начинают ходить по кругу,. Спасибо за то, что не повторена любимая многими модель «полюблю-ка я садиста». Из того, что дает второму тому право быть, следует назвать беседу Седрика с Мишей, сцену в крематории. Ну и, наконец, вывод, сделанный героем. Финал, конечно, не тот, который хочется прочесть в пятницу вечером. Поклонник правоподобия во мне торжествует, но я честно сопереживала влюбленной паре на протяжении долгого первого тома.  

 

«Багровый дневник», Ольга Мигель

Неожиданно — вот как могу описать свои впечатления от этого романа одним словом. Глянув на название, настроилась на что-то викторианское, а получила такое вот… неожиданное. Вместо клыков жало, вместо вампиров и зомби — тени крови и тени плоти. По-азиатски жестоко и изысканно, эротика в духе японской живописи соединяется с отстраненным физиологизмом. Лондон и Петербург тут условны, конечно. Роман замкнут в авторской реальности, это очевидно из отношения к немногим позаимствованным из истории фактам (дерзкий финт с Анастасией Романовой, вдруг всплывший с того света «Титаник»). Ну и сомнительно, что во время войны с Японией молодой азиат, путешествующий по России, вызывал доверие. При таком-то размытии географии и смешении национальностей даже в рамках одного клана обязан был получиться чудовищный винегрет. Но не получился. Вместо этого вышла самобытная меланхоличная стилизация. Хотя язык не демонстрирует каких-то запредельных достижений, удалось главное — успешно воссоздан образ восточной прозы. Текучее, как медленная река, повествование позволяет показать филигранные переливы отношений и чувств. Кроме того, роман предложил одно из самых интересных решений темы: любовь оказывается настолько глубока, что любящий в буквальном смысле растворяется в ней без остатка.

Честно признаюсь: за шесть лет существования конкурса не припомню ничего подобного по уровню непредсказуемости. Благополучно обогнувший на трассе все обязательные столбики вампирской прозы, успешно следующий нелинейности Миядзаки, этот роман буквально вынудил меня поставить ему высокие баллы, наступив на горло неприязни к азиатским мотивам.

«Академия Вампиров имени Валсси», Шумыло Анасия

Очень трудно найти в романе хотя бы несколько отличий от аналогичных фэнтези-произведений. Все в нем пробуждает ощущение дежавю. Строптивая наследница рода. Угроза нежеланного замужества. Академия, в которой есть харизматичный персонаж. Братики, с которыми можно подурачиться. Лучший друг. Энное количество заклинаний. Энное количество нехороших людей/нелюдей. Из безусловных плюсов — автору было в созданном мире комфортно, и он с удовольствием летал вместе с драконами.

«Льдинка», Мириам Лавьен

Изложение событий от лица психически искалеченной, на грани сумасшествия вампирши, чьей единственной подругой является галлюцинация-призрак, — это сильный ход. Первые несколько десятков страниц погружения в мир искаженного сознания вышли напряженными и захватывающими. Мир получился мрачным, замкнутым. А вот идея с определением по крови единственной истинной спутницы ничем новым не порадовала. Роман стремительно похорошеет, если убрать многочисленные повторы. Честное слово, даже качественные написанные терзания, эротические сцены и игры разума хороши в ограниченном количестве. К середине романа я потеряла счет, сколько же раз героиня «проваливалась в темноту», просыпалась в плену, рыдала, сбегала и испытывала страстное желание к суженому. То, что было замечательно в первый, второй и пятый раз, стало на десятый приевшимся, а на двадцатый откровенно скучным. В общем, принцип «кашу маслом не испортишь» не сработал. Странности творились с линией злодея-Дока — она вытаскивалась на свет Божий как-то анемично, без аппетита. Намного интереснее было следить за изменением психологического состояния героини. Словом автор владеет, есть потенциал к созданию драматичных сюжетов и передаче творящегося в закоулках сознания и подсознания, остается избавиться от привычки оставлять в чистовике все, что появлялось в черновиках.

«Музей Дракулы», Лора Вайс

Милый фанфик. Легонько, непритязательно. Даже драматические события воспринимаются без трагизма, верится, что все в итоге у героев сложится хорошо. Совершенно не хочется в романе подсчитывать недостатки, потому что он умудрился создать вокруг себя защитное поле — в нем свои настроение, логика, география и история, и если попытаться выдернуть один кирпичик из этого сооружения, то нужно приниматься за остальные, а они все крепко спаяны. В такой аутичности что-то есть.

 

«Закон крови», Кузнецова Светлана Алексеевна

Классическое становление дуэта напарников с постапокалипсисом в  бэкграунде.

Вампиры в рамках не располагающего к мистике боевика остаются хищными, прекрасными, опасными, загадочными потусторонними существами во всем, от имен и произношения, до пластики и традиций. Этикет обеих сторон прописан тщательно и продуманно.  Детективная линия последовательна, хотя и не слишком изобретательна.

Основная идея гуманистична. Четко постулируется принцип: среди представителей каждой расы есть подлецы, а есть те, для которых главное совесть. Герой, несмотря на военное прошлое, незашорен. Он способен видеть ребенка в Эжени, товарища в Верне, женщину в Ниэль, успешно преодолевает предрассудки и мужской шовинизм, на поводу которого охотно идет Вадим. У Максима есть смелость принять неоднократное крушение картины мира и при этом не сломаться и не озвереть.

Роман воздает должное ментовским сериалам и произведениям а ля Гамильтон, въедливо заимствует обкатанный повествовательный стиль среднестатистического крепкого российского детектива. Чувствуется, что дело не в языковой скованности, а в соблюдении канона. Конечно, верность традиции — это хорошо, но хотелось бы видеть больше индивидуальности, а не блистательно выполненное упражнение на тему «Как правильно писать крутой детектив».

«Наугад», Анатолий Махавкин

Сразу плюс за то, что история упакована в формат повести, без попытки растянуть ее до романа. Действительно, это не роман, а частный случай из вампирской жизни. Сюжет небольшой и незатейливый. Вампиры хотят разыграть свою комбинацию, под раздачу попадают неповинные смертные. В буквальном смысле первые попавшиеся. Дальше идут побегушки-постреляшки, несколько кульбитов со спасением из патовых ситуаций, погони, немножко любви, почти хэппи-энд. Герои, милая сестренка и тугодумистый честный братец, при таком раскладе обязаны были получиться ходульными. Но не получились. Вышли живые персонажи, причем это касается и второстепенных. Отличная бабуля, классные пацаны-приятели. А вот вампиры никак не сыграли — скорее персонажи из музея восковых фигур.

Этот почти-боевик написан зрелым самобытным языком, не скатывающимся в глагольное дефиле. Где нужно — добавлена перчинка, где нужно — ирония. Любовь осталась слегка сбоку. Если не брать в расчет на диво целомудренных сцен инцеста, то на сюжет она не повлияла, раскрытию героев не способствовала. И вообще — просто сменила полюс с братской на романтическую, но по ощущениям осталась все-таки глубоко родственной. Разве что с заходами в постель. Было много красивых машин, обязательных первых убийств и трапез. Динамика прокачана. Все концы сошлись. Даже не знаю, что еще сказать. Все было хорошо, все было в меру. Оценки получились тоже в меру.

«Сломанный крест», Любовь {Leo} Паршина

Роман-признание в любви ФСБ и квасному патриотизму.

Когда-то мне подарили две книжки Василия Головачёва, и пока я читала этот роман, никак было их не выбросить из головы. Это что касается общего настроя. По форме же — брат-близнец «Закона крови»: череда оперативных заданий и вампир в качестве напарника.

Начало очень цепляющее: встреча двух фсбшников не на шутку разожгла аппетит. На этом моменте мне пришлось прервать чтение, и я до самого вечера с нетерпением ожидала возвращения к тексту. Дальше текст уже не так держит. Если присмотреться к роману, то становится ясно, что его обаяние строится на двух вещах: удивительно живой речи героев и необычности главвампира. По сюжету «Сломанный крест» один в один повторяет сериалы о спецслужбах или полиции. Внимание к дуэту главных героев перевешивает те ситуации, в которых они оказываются. Ряд «дел», распутываемых Андреем и связанных между собой, — это фон, а не самоценные столпы повествования. Заговоры «врагов советского народа» картонны, злодеи — ходульны. Роман увлекателен. Но львиная доля увлекательности приходится на «напарническую» и скрыто-эротичную линии. Ни одно из расследуемых дел как таковое не захватило.

Феденькин говор приятен и самобытен. Сам вампир ужасно обаятелен. Он откровенно списан с образа, созданного Эйзенштейном, визуализируется однозначно. Только вот после первых глав началась неудержимая идеализация образа. Получилась вместо жестокого опричника ласковая нежить, которая мчится лобызать Андрею ручку быстрее, чем к Грозному. Если «Закон крови» может принадлежать перу как женщины, так и мужчины, то в «Кресте» ощущается женское начало. Автор Федей любуется. Любуется им и главный герой. Я настроилась, что Фёдор станет для Андрея чем-то вроде сына, утешением после смерти Гены. Но чем дальше, тем больше вторгается в их общение чувственный элемент, вплоть до постоянного повторения имени. Сознательно ли Андрей ставится в позицию Ивана или это побочный эффект авторской влюбленности в персонажа? Остальные образы убегают в тень. Аня, Митя, Синица, злодеи — кордебалет вокруг главного тандема.

У меня со всеми дилогиями в рамках конкурса сложились непростые отношения. Первая часть обычно захватывала, а вторая оставляла вопрос разной степени остроты — «Зачем?». Вторая часть «Креста» оставила неприятный осадок. Уж очень напомнило советские шпионские детективы семидесятых годов, где коварные иностранцы и их прихвостни, соблазнившиеся красивой западной жизнью, посрамляются доблестными милиционерами с Мухтаром. К середине второй части всплыли и фарцовщики, и подсадные утки с недостойным желанием купить что-нибудь из-за бугра. Если белое движение, то однозначно мутные элементы, а никак не цвет русской интеллигенции и всяко не патриоты. Сеть, интернет — зло. Все иностранцы выведены трафаретными врагами — корыстные, недалекие, душегубы и подлецы. В каждом, кто хоть повернул голову в сторону Запада, таится гнильца. Возжелать поехать за кордон можно только, если за тобой гонятся. Ощущение, что извлекли из сундука и как следует встряхнули все сарафаны времен холодной войны. Откат в период огульного запрета и тотального неприятия иного, подозрительность, поиски врагов — ну да, это очень злободневно. И извлечение из завалов истории именно опричника символично. Под асфальтом навязчивой идеологии, однако, искусство вянет. Так и здесь — достоинства текста стали стремительно бледнеть. Покоробило соответствующее духу госзаказа насаждение нетерпимости ко всем инакомыслящим. А у меня нетерпимость и художественная проза не умещаются в одну систему координат.

«Любовь сильнее смерти», Регина Райль

Милый автор. Мне, честное слово, очень понравились такие фрагменты, как «Он прикасался к белоснежным листам с такой осторожностью, словно они были из снега и вот-вот растают от его трепетных прикосновений. Он повел носом, вдыхая аромат типографской краски, и прикоснулся к буквам, словно боялся, что они исчезнут», «Он поглощал текст, так жадно бросаясь на строчки, как море бросается на острые скалы фьорда». Как бы хотелось, чтобы таким был весь роман! Я бы не отказалась от сокращения текста ценой вычёркивания из него всей современной линии. Вам нравится воссоздавать мир прошлого, когда Вы там, язык раскрепощается и обретает подлинную поэтичность. Зачем Вы насилуете себя и вымучиваете пустые реплики картонных олесь, создав трепетного Адриана?

Все обаяние романа приходится на историческую часть. Историчность которой под серьёзным сомнением. Трудно проникнуться повествованием, когда в расцвет шестнадцатого века случается такое: «В одной из книг я случайно обнаружил одну картинку… Взгляд Рэниро стал холоднее и натужнее. — …герб рода, Ардженте, такой же, как на вашем кольце и шпаге. Это ведь ваш род? — Вполне возможно, — он равнодушно пожал плечами, но его глаза стали холоднее, словно я влезал в какую-то недостойную моего знания историю. — И ещё я видел фото… Фото вашего предка, так похожего на вас. — Ты считаешь, это был мой предок? — язвительная усмешка тронула его бледные губы. — Но как же иначе, синьор. Я сначала тоже усомнился, он поразительно похож на вас, но это очень старая картина, ведь тогда вам было бы больше двухсот лет?» Или разгадывать загадку балов, которые давали «и аристократы, и дворяне».

В современной части герои изъясняются вымученными канцелярскими фразами. Любовная линия дряблая, не возникает никакого желания следить за перипетиями отношений нескольких парочек. Если хочется создать «производственный роман» из жизни музыкантов, то стоит учесть тот факт, что аудитория автоматически сужается до музыкальной среды. Или же писать о буднях молодежной группы нужно очень-очень увлекательно, как Хейли умудрялся писать о заводах и аэропортах. Потому что в противном случае читать это очень-очень скучно. Есть подозрение, что и тут не обошлось без анахронизмов: описываются продвинутые инструменты, международные конкурсы, отмечается День Святого Валентина, есть готы, вместе с тем герои пишут друг другу обычные, бумажные письма, никогда не пользуются мобильными телефонами.

У меня ни с одним романом не возникло таких трудностей при простановке баллов за язык, как при чтении этого романа. «Она медленно шла к остановке, пока в голову лезли мрачные готические мысли». «Конкурс проходит очень интересно, создается специальное оценивающее жюри, которое судит конкурсантов по разным показателям», «Его худощавая фигура не была лишена пропорциональности и симметрии». И только я поднимала руку, чтобы это оценить в балльном эквиваленте, как натыкалась на прекрасное описание фьорда или чтения Кристиана. Как будто писали два разных человека.  Автор, вас — двое?

«Объятья тьмы», Регина Райль

Недержание чувств — вот общее впечатление от романа и его краткое содержание. Все влюбляются, стоит в кадре появиться лицу противоположного пола. Разговоры о любви на уровне школьного возраста. Крайнее упрощение реакций и отсутствие малейшего психологизма. В плане понимания взаимоотношения полов роман станет деликатесом для феминисток. Всё безыскусно и прямолинейно: вижу мужчину — им надо завладеть. Увидел женщину с другим мужчиной — надо отбить у соперника. Такое вот царство инстинктов без напластований цивилизационного развития. Драма из жизни первобытных племен. Как сам автор и предупреждает: два самца «изгаляются перед самкой», она оценивает потенциальных партнёров по яркости окраски и брачному пению. Не случайно очень много животных сравнений: мышь, кролики, кошки, олень. Полный набор характерных для дамского романа утверждений прилагается:  каждая женщина мечтает, чтоб мужчина «воспользовался своей силой», мужчины «чувствуют настоящую женщину на расстоянии».  Женщина, которой не добивается мужчина, несчастна и априори должна мучиться сознанием своей неполноценности. В общении с противоположным полом женщине нужно использовать два приема — покоряться и манипулировать.

Честно скажу: меня потряс дар автора игнорировать окружающий мир. Окружающая среда не прописана никак. На огромном круизном лайнере пустынно, как на частной яхте. Единственное, на что обращают внимание герои-путешественники, — одежда и внешность попутчиков. Не всех, само собой, а только самых симпатичных. Наверное, потому мы не видим остальных пассажиров, членов экипажа, обслуживающего персонала... Никого, кроме Влада, Киры, Стаса, Урсулы и незнакомца. У них есть дар существовать автономно в безвоздушно-необитаемом пространстве. Концерт устраивается для пустоты. Селена никогда не ест и не пьет в ресторане или кают-компании. Люди погибают и падают за борт, но их исчезновения никто не замечает. Та часть романа, когда герои оказались на необитаемом острове, показалась самой органичной.

Эта аутичность уравновешивается высоким уровнем неправдоподобности. В тексте перемешаны реалии разных эпох и стран, россыпь языков. Героиня собирается учиться с нуля «играть на басах, на клавишных и ударных», «сняться в фильме и сыграть в кино». Никто не беспокоится по поводу того, что упражнения на ударных порадуют соседей по палубе круче ночного пианино. На корабле с мощной анимационной программой не нашлось второго микрофона… Герои вводятся в повествование незатейливо. Просто-напросто озвучивается анкета: родился, учился, ФИО родителей, род занятий, хронические заболевания, семейное положение.

Тем неожиданнее было обнаружить в финале сногсшибательно закрученную инфернальную драму. Я бы не отказалась начать сразу с последней четверти романа, опустив мучительные шатания в нигде, выдаваемом за корабль или остров.

«Ляля», Янтарная бабочка

Бойкий пересказ истории об обращении в терминах дамского романа получился задорным, но заурядным. Спасают текст от полной предсказуемости попытки вампира замести под ковер свой проступок, вытекающая отсюда конспирация и появление на сцене Риты. Возможно, дворцовые перевороты тоже сыграли бы, но зачем-то в последние четыре страницы впихнуто событий на все двадцать.

«Холодные чувства», Кевад

Один из немногих романов, написанных «как хочу», а не «как положено». Действие алогичное и тягучее, как тяжёлый предрассветный сон. Хотя смелое похищение названий у «Настоящей крови» заставляют присмотреться и разглядеть в очертаниях романа сходство с сериалом по мотивам книг Шарлин Харрис, в одиночке Марьяне — одну симпатичную официантку, а в Борисе — Билла Комптона, и т. д., среда и герои пересилили свое возможное происхождение. Деревня российская, но не кичевая. Персонажи свои индивидуальные черты ни у кого не заимствуют. Тексту присущи художественность и раскованность. К сожалению, слог хорош, а вот сюжет аморфен. К середине романа он потонул в меланхоличной неопределенности. Намеченные линии стираются — обеспокоенность Федора, расспросы следователя, цыгане. Вампиры отчего-то кучкуются в лесу в глубокой провинции. Сербско-цыганская тема интригует, но не развита.  Зато есть любопытная особенность: это фактически единственное произведение, в котором героиня  уклоняется от любовных отношений и не возлагает на них больших ожиданий. Хотя причиной называются прошлые разочарования, кажется почему-то, что она в принципе воспринимает такие отношения как источник дискомфорта и ненужной ответственности. Связь с Борисом выглядит почти ленивой. Роман имеет большой потенциал, но хочется, чтобы вся эта дачная история обрела какую-то цель…

«Эрнест», Arahna Vice

Интересно наблюдать, как языку позволяют понемногу поднимать голову по мере развертывания действия. В «дневниковой» части он соответствует примитивности мышления главного героя, в последующих главах постепенно усложняется, к моменту переселения в особняк обогащается. А поскольку так всё хорошо с языком, остальное не сразу бросается в глаза.

Тем не менее.

Интрига, которая выдается за основную, не стала стержнем повествования. Она стартует  примерно со второй трети текста. На композиции это сказывается пагубно. Повесть распадается на три части: юмористическую, с горе-донжуаном;  историю обращения, с готами; клановые интриги. Каждая из них легко может стать отдельным рассказом. Беда в том, что они не нуждаются друг в друге. К середине повествования выпадает из памяти за ненужностью дневниковая часть. Мир, который отражен в третьей части, выпирает за рамки повествования. Была предпринята попытка двигаться к выявлению центральной интриги с двух сторон, со стороны героя и Даниила. Достойная задумка, но не до конца реализованная. Разница в повествовательной манере тоже способствует дроблению текста. Быть может, требуется иная его организация? Что если, например, поделить повесть на несколько новелл со сквозным героем?

«Падшие», Меркулов Василий Юрьевич

В моем личном рейтинге роман по странности уступил лишь «Багровому дневнику». Под «странностью» я подразумеваю прекрасную отчаянность, с которой автор позволяет фантазии вытворять все, что заблагорассудится. Очень хороший драйв. По виду — приключения для подростков, персонажи как в буффонаде или мультфильме. Но чем дальше, тем больше понимаешь, что за простым языком и гротеском прячется свободное владение принципами построения композиции и диалогов, умение отмерять юмор и включать элементы сюра в неопасной пропорции. То ли рука набита, то ли врожденное чутье. Идеологические подтексты завуалированы или и правда служат лишь строительным раствором для фабулы. Повествование движется к цели так же уверенно, как и группа героев. Законченность и цельность каждой главы радуют не меньше, чем верность персонажей друг другу. Строго говоря, любви в романе выделен скромный уголок. Эпилог подтверждает, что вообще-то он о дружбе... но это единственное обвинение, которое хочется роману предъявить.

«Мой кровный Принц», вторая и третья часть трилогии, Шерил Винд

Поскольку я читаю конкурсные романы уже пять лет, то первую часть трилогии хорошо помню. Должна сказать, ко второму роману автор взял под контроль хаос в композиции. Сейчас воды в тексте много меньше. Что еще больше порадовало — начинает выкристаллизовываться свой стиль. Все сильнее проявляется тяготение к обрывистости, использованию назывных предложений и т. д. Взамен растянутости, однако, появилась новая проблема. Мне удавалось следить за сюжетом и разбираться что к чему, но если на моем месте окажется тот, кто с первой частью не знаком, то ему придется нелегко. Даже в рамках цикла отдельное произведение должно быть самодостаточным. В нем должны присутствовать свои экспозиция—завязка — развитие — кульминация — развязка. Нужна предыстория, если хотите, краткое изложение предыдущих серий. Хоть в концентрированном виде в самом начале романа, хоть вразброс по тексту. Пока этого нет, читателю очень сложно разобраться в злоключениях неизвестной и непонятной ему Дейн. Второе замечание — общая незаинтересованность в событии при акцентуации на отношениях. По сути, единственным предметом изображения является любовь Итана и Дейн, остальное сильно напоминает широкую реку за их спинами — что-то течет, делается, ну и Бог с ним. Так, может, урезать количество персонажей и событий?

«Кто опаснее: акулы или овечка?», Эммануэлиана, Jafrimel

Снова остров, снова лайнер, снова кораблекрушение... Позвольте, а где обещанные акулы или хотя бы овечка? В названии содержится намек на противопоставление, а по факту — сплошная идиллия. Справедливости ради: мне понравилось начало. При ядерной наивности оно интригует. Но после крушения и встречи с крылатыми людьми действие как таковое заканчивается. Сюжет подменяется беседами то с одним героем, то с другим. Количество пернатых персонажей лучше сократить в четыре раза — ровно столько, со сколькими автор сможет управиться. А вот кто такие эти крылатые ребята? Откуда они сбежали? Как появились в мире? Как выберутся? Ни на один вопрос ответа не дано. Фантазии о сонме красивых юношей, на перебор в героиню влюбляющихся, заслонили разгадки. Увидав шестнадцать мальчиков, автор позабыл обо всем. А я нет. Я хочу ответов.

«Одна жизнь», Питутина Елена Анатольевна

Крепкий роман с деликатной разработкой любовной линии. Не во всех произведениях удается показать химию между персонажами, здесь она определенно присутствует. Проработан мир, хорошо выдержаны боевые сцены, есть даже убедительное обоснование тому, почему же героиня такая сильная, ловкая и отважная. Клановые разборки и традиционная формула «человек+вампир=напарники» серьезно снизили шансы романа на успех, но это уравновешивается добросовестным раскрытием отношений Мики с братом, этой любви-ненависти, которая тоже может засчитываться как вариант раскрытия темы.  Нетривиальным получился маг, и  даже история с метками заставила слегка понервничать, хотя понятно было: закончится все благополучно. Невзирая на жанр, именно романтика остается после прочтения в памяти. «Да, он вампир и его клыки никогда не дадут мне забыть об этом. Но кроме всего прочего, это потрясающий парень с пленительной улыбкой» — война войной, но главным для людей и даже вампиров остается все-таки личное счастье.

«Пасынки страны», Анатолий Махавкин

Удивительное дело — качественное и оригинальное попаданчество. От первых глав не оторваться, мутация героев подана на десять баллов. Так и подмывало схватиться за ручку и записать очередное удачное выражение.

Роман написан с явным расчетом на публикацию. И вот это и стало косвенной причиной его… не то чтобы недостатков, но сдерживающих факторов на пути к безусловному успеху. При явной оригинальности он не делает ни шага в сторону от проверенной жанровой схемы. Все выверено со штангенциркулем. Как хочется, чтобы при таком количестве языковых находок и гибкости нам продемонстрировали еще и раскованность  в  выстраивании сюжета! Из-за осторожничания каждый следующий шаг героев предсказуем, а развязка очевидна. Градус напряжения падает. Композиция и испытания героев соответствуют канону, только эквилибристика с поиском незаезженных выражений спасает дело. В итоге роман хорош ровно на столько, чтоб попасть в фэнтезийную серию. ...А может — еще чуть-чуть, для себя?..  

«Габриэль. Ловля на живца» / «Габриэль. Стертые границы»

По сути, все, что нужно этой дилогии,  — найти свою тему. Пока что она живет за счет уже существовавших наработок, придуманных кем-то и когда-то на протяжении последнего полувека развития мистической, вампирской в частности, прозы. Написано гладко, композиция хорошая, сюжет нигде не провисает, но все это утоплено в общей невыразительности и вторичности. Неплохие сцены чередуются с посредственными. К сожалению, для того чтобы первые пересилили, не хватило то ли смелости, то ли фантазии. Мне кажется, фантазия есть, но есть некий комплекс, не позволяющий выйти за пределы территории хорошо усвоенных образцов. Именно эту дилогию я восприняла очень лично: было обидно, что автор мог, но не прорвался за собственноручно выстроенные стены. Ведь есть же зомби, детективная история с Алексом, Лис! Почти все, что нужно для увлекательного произведения. Хотя это прозвучит для автора кощунственно, я горячо надеюсь, что когда-нибудь дилогия пройдет основательную правку, после которой вместо результата движения по накатанной мы увидим живую пульсирующую вещь.

«Прах», Вероника Март, Шайкаллар

Поместив классическую историю в специфический контекст, а верее, взглянув на нее со специфического ракурса, автор рисковал, например, показаться скучным. Но в итоге именно воссоздание будней двух священнослужителей и добротная проработка проповедей, перекликающихся с событийной канвой, придало повести основательность и самобытность. Лично меня это подкупило больше, чем незамысловатый сюжет. Примечательная черта: в повести отсутствуют отрицательные персонажи. Каждый из героев ищет добра — в собственном понимании. Не раз использованный прием — поместить персонажа в стан идеологических противников — здесь становится  способом проследить, как же на место заявленного в самом начале «понимания, но не сострадания» приходит сострадание, подкрепленное пониманием. Горький опыт Дитриха и проживание этой простой истины, необходимое для каждого церковнослужителя, почти заслоняет историю Эрика и его сестры.  К тому же Эрику не хватает дерзости, бунтует он достаточно беззубо. После первого прочтения эпилог показался лишним, но с точки зрения «понимания» все встает на свои места.

Имитация слога английского романа 19 века автоматически требует стилистической безупречности. Не говоря уже о грамотности. На фоне кропотливой работе по стилизации ошибки особенно бросаются в глаза («не уж-то тебя прислали...», «не смотря на слова тон был слегка небрежный»). Попадаются тяжеловестности вроде: «шел некто новый, ранее невиданный женщиной мужчина», «что-то, в чем уже ничто не угадывалось». Иногда деепричастные и причастные обороты вступают в кровосмесительную связь, мешая разобраться, какому же члену предложения были суждены. «Леди Лэйн вошла уже в пору того возраста, когда ... всякая нежность, возникающая в ее сердце, становилась отеческой» — почему бы не сказать «материнской»? Удачных выражений больше: «в горле был доселе неведомы пожар, в умах — мед чужого голоса», «понимая, что пульс уже выдал его ужас», «но день уже смотрел на него враждебно».

Эротические сцены поэтичны, сравнения с розами удачно доведены до конца, кое-где переплетены с намеками на терновый венок. Мистическая составляющая на высоте: явление вампиру Дитриху описано в лучших канонах готической литературы, хорошо передано едва заметное изменение атмосферы при появлении Абигейл. И очень понравилось вот это: «лицо, которое хотел запомнить и забывал Он пытался понять, запомнить черты, он видел их до одури ясно, но в следующий миг от них не оставалось воспоминаний».

«В объятиях войны», Свительская Елена Юрьевна

Выделяется из ряда фэнтезийных собратьев светлой меланхоличной линией волшебника и его жены. Остальное же, что составляло фон и относилось к другим персонажам, рассыпалось на множество осколков. Если бы мы говорили о фильме, то можно было бы сказать, что камера скачет от одного предмета к другому.  Эти скачки вызывали морскую болезнь — тяжело следить за таким текстом и переключаться с одного на другое.

МАЛАЯ ПРОЗА
От Марии Гинзбург
ОТ ШЕИ ЧЕРЕЗ ЖИВОТ К БЕДРУ

Данный обзор будет не столько посвящен каким-то отдельным огрехам в конкретных рассказах, сколько конкурсные работы будут использованы как примеры для иллюстрации тех проблем, технических и не только, которые встают перед человеком, решившим написать художественное произведение. Я построила статью таким образом потому, что принимала участие во многих мастер-классах и литературных семинарах, и обратила внимание, что привычная структура - вгрызться в предложенный рассказ и раскритиковать его - очень сильно ограничивает любого докладчика.

Таким образом, мы поговорим о пяти уровнях критики художественного произведения, о четырех главных проблемах текстов, о четырех крепостных стенах, отделяющих ваш рассказ от гордого звания шедевра.  

1. В худой котомк поклав pжаное хлебо

Это строка из стихотворного ответа Александра Иванову на эксперименты с падежами и склонениями, которые позволил себе Валентин Сидоров (оба известные советские писатели). Из этого стихотворения Иванова гораздо больше известна последняя строчка - «Велик могучим русский языка!». Она очень тонко показывает разницу между художественным экспериментом и языковым бессилием, а то попросту неграмотностью сочинителя.

Так вот, уважаемые творцы «шипения в весках», изумительного глагола «сходила» («она ко мне не сходила», «пирона», и «места электричества», браванских манжет, а также заразных параноидов, бетонированных стен, иллюминаторов в суперглубоководных подводных лодках. Застрелитесь, это будет самым полезным для человечества, что вы можете сделать. Ваш язык, язык, на котором творите - это ваш рабочий инструмент, и владеть им нужно в совершенстве. Фаина Раневская говорила, помнится, что грамматические ошибки в письме - это как вошь на кружевной белой блузке. Многие же современные люди, считающие себя литераторами, любят презрительно сообщить через губу, что-де корректор вычитает. Ворд выправит. Ворд, конечно, делает что может, спасая многих от окончательного позора и разоблачения, но в тех случаях, когда используются иностранные слова, смысл которых неизвестен автору, во фразах типа: «начала я из дали» нужен человеческий мозг, чтобы опознать, о чем вообще идет речь, и использовать точную форму наречия (я уж не говорю о том, что оно пишется слитно), либо другое слово. А корректоры все давно уволились в связи с кризисом.

Вы встречали где-нибудь солдата, который говорил бы с оттяжечкой: «я из автомата только стреляю, собирает-разбирает и чинит его пусть механик»? Я вот тоже нет. Язык - это ваше оружие, ваш инструмент, и вы должны владеть им.

Я слышала теорию, довольно любопытную, что безграмотность определенного поколения людей связана не с тем, что они идиоты от рождения, а с тем, что в определенный момент в наших школах перешли на фонетический способ преподавания письма. Возобладала идея, что письмо - это запись звуков символами. Дети начали с детского сада учить мягкие и твердые согласные... Так вот. Это все чушь. (Просто у создателя конкретного учебника была волосатая лапа, а миллионы людей теперь страдают). Запись звуков символами - это музыка. Нотная грамота. Письмо - это запись смыслов с помощью определенных знаков. «8» может в разных уголках нашей страны звучать как «восемь», «восим», «восэм», но вне зависимости оттого, как оно звучит, оно везде сохраняет свое значение. Так же происходит и со всеми остальными словами, вот вы удивитесь. Попробуйте поместить в свою голову мысль, что язык - это система значений, объединенных между собой смысловыми связями, очень интересными и причудливыми. В них отражается вся жизнь народа, его душа, суть - и национальный характер (что есть ни что иное, как способ мышления). Кто ясно мыслит, тот грамотно и четко пишет, и наоборот.

Я не ожидаю, что кто-нибудь из участников конкурса найдет проверочное слово для «т» в слове «лестница». Я не говорю уже о языковом чутье, не позволяющем его обладателям помещать в одну фразу баронетов, мощные буфера дам и свежесть розы. Угрюмый беспардонный ублюдок в теле красивого мужчины в одеждах с гербами не намного лучше высокого плечистого мужчины, с короткими, частично выгоревшими до темно-бурого волосами и тяжелым взглядом глаз цвета лесного ореха, на самом-то деле.

Грамотность, обыкновенная грамотность - вот первый признак того, что перед нами лежит художественной произведение.

А не некий текст.

2. Иллюминаторы на подводной лодке и снег, не тающий на доспехах

Я сейчас скажу что-то новое и интересное. Вот оно, это золотое правило, известное в веках, но оставшееся тайной для большинства конкурсантов: «Чем больше ты врешь в общем, тем точнее и аккуратнее надо быть в деталях». Достоверность, черт возьми, достоверность! - вот он, бич почти всех конкурсных текстов. Большую часть работы над произведением составляет сбор материала. И не только основных сведений, но и каких-то милых деталей. Если вы взялись описывать приключения героев на подводной лодке, потрудитесь ознакомиться с чертежами и принципами работы двигателей уже существующих подлодок — и тогда у вас не появится иллюминатор там, где должна быть глухая стена. Если вы описываете условное средневековье - ну почитайте хроники или хотя бы исторические романы. И тогда у вас дочь руководителя города не будет бегать по городу одна, а снег на доспехах не будет таять, надежно прикрытый сюрко с гербом владельца и плащом. Как, вы думаете, они в драке различали, кого валить? У этих кресты на сюрко - это наши. И  у послушников средневекового монастыря не будет отключаться, потому что тогда еще не существовало техники, позволяющей провести подобную аналогию, крепостная девка не будет ходить на шпильках и объяснять хозяину, что «можно просто деньги мутить» и ломать за пятнадцать минут семнадцать катан. Кстати, вскрыть доспехи как жестянку нельзя не только потому, что баночные консервы, послужившие прообразом для этого сравнения, придумали где-то лет через триста после того, как доспехи вышли из моды. И корсет самостоятельно ни надеть, ни снять нельзя. И так далее, и так далее, несть им числа, этим милым деталям, свидетельствующих о буйной фантазии авторов и их же полной безграмотности - но это уже безграмотность, если так можно выразиться, второго уровня.

От них мы переходим к более сложным проблемам конкурсных произведений.

3. Дрозда сложнее поймать, чем ворона или медведя

Если судить по представленным текстам, многим авторам очень сложно не то осознать, а даже подумать вот какую мысль. Герой — это самостоятельное существо, со своим характером, целями и отношением к миру, а не красивая фигурка, которую можно двигать туда-сюда, чтобы стало веселее. Все поступки персонажей должны диктоваться их характером — а не тем, чего хотелось бы автору. Но в этом случае, конечно, данный характер надо продумать. Иногда помогает примерить на себя. Это не самый удачный и правильный способ, но для начала пойдет. Вот представьте: вы подходите к дверям подъезда и случайно роняете ключи. Случившийся рядом парень поднимает и отдает. Уже вроде уходит, но тут хватает вас за руку. Что он говорит при этом? «Подождите. Простите моё чудачество, я не хотел вас пугать… Знаете, если вам не интересно, вы мне просто скажите, и я уйду. Я был уверен, что сегодня встречу свою судьбу. Не знаю почему, но я твёрдо знал, что произойдёт это сегодня и здесь. И тут я увидел вас».

Если случайно встреченный прохожий в обычном рабочем районе скажет девушке такие слова, договаривать про мороженое он будет сам себе. Девушка уже будет лететь в собственную квартиру впереди собственного визга: «Маньяк!!». Ну, или если нервы покрепче, ответ будет примерно таким: «Это у вас на курсах пикаперов такие подходцы теперь?».

И дело не в том, эльфка она или вампирка. Какими бы формами не игрался автор, пишем мы всегда о людях. По той простой причине, что никто, кроме людей, нам не попадался в жизни, а человек, к сожалению, может изобразить только то, что он видел.

Попытка добросовестно подойти к вопросу, попытка создать совершенно иные взаимоотношения, структуру общества, внечеловеческий разум и психологию наблюдается в одном - одном! из сорока восьми! - рассказе.  

От продуманности, прочувствованности героя зависит нечто большее — реалистичность сюжетных ходов. Но даже в том случае, если герой выпуклый и живой (полтора инвалида на всю подборку конкурсных текстов), далее смелых сочинителей подстерегала еще одна ловушка.

4. Этот путь известен немногим

У художественного произведения имеется выверенная веками структура. Завязка, развитие действия, кульминация и развязка. Я вообще-то удивлена, что мне приходится рассказывать такие вещи, а что делать, если в половине рассказов отсутствует развязка («Преисподняя в ее глазах», «С севера идет чума», «Поклонник», и многие другие) а в некоторых нет даже кульминации? Далее, опять же, теория литературы говорит нам, что рассказ - эта такая форма прозаического произведения, где повествуется об одном событии. Одном, Карл! Повесть охватывает взаимосвязанную каким-то одним «крючком» цепочку событий, роман включает в себя, грубо говоря, несколько повестей, несколько линий развития событий.

В малой прозе я ожидала увидеть рассказы и повести; тем не менее, треть представленных работ — это грубые, неряшливые, торопливые и сухие синопсисы к романам. Не надо пытаться впихнуть невпихуемое — это я сейчас обращаюсь к авторам «Дня вампира», «История одного города», «Матерь Иширья», «Их зовут», «С севера идет чума», «Убей меня», «Тайна парфюмера». Сядьте и напишите роман. Возможно, будет лучше. Некоторые работы представляют собой черновики рассказов — «Дева бессмертная».

До сих пор я говорила об общелитературных проблемах, которыми страдают конкурсные тексты. Теперь поговорим о тех, которые появились благодаря специфике конкурса и его темы.

Тема вампиров вообще очень коварна, поскольку в ней по условию задачи заложена нехилая этическая бомба. Люди здесь изначально рассматриваются с той же точки зрения, с какой мы рассматриваем дойных коров. То есть, как вещи. Именно этот момент был основой конфликтов всех классических произведений в данном жанре, да и современность не отстает, только фокус сместился - появились «хорошие» вампиры, которые едят, но плачут, которые мучаются, осознавая свою чудовищность, перебиваются с крыс на кошек и так далее.  

Часть участников сурово и прямо решила эту проблему в классическом ключе («Вечная жизнь», к примеру), создав может быть и стандартный, но крепкий образ охотников на вампиров. Часть поступила чуть хитрее и вообще исключила людей из поля зрения («Бессмертные Марса», «Призраки», «Зверь»), ну вот разбираются между собой кровавые ублюдки, борются за власть или ревнуют друг друга, почему нет.  А вот основная масса конкурсантов кинулась на эту проблему, как Матросов на дот, с энтузиазмом пехоты, попавшей на минное поле. Я догадываюсь, что большинство авторов даже не собиралось заглядывать за красивую обертку сумеречных, практически всесильных байронических героев, упоенное их, вампиров, прелестями. Но оттого, что вы об этом не задумывались, проблематика темы никуда не делась. Как это здорово, наверное, ассоциировать себя прекрасными, всемогущими чудовищами, свободными от моральных норм! До тех пор, пока в роли корма, скота не окажетесь лично вы. Ну хотя бы ознакомиться с уже существующими образцами жанра можно было? Что сделали люди Воронау с вампирами? А, да о чем тут говорить. Пратчетт понимал, писатель несет ответственность за то, какие этические идеалы он воспевал — но куда нам до Пратчетта, о да.

Но никто об этом не думает, такое ощущение, не осознает, что каждое написанное вами слово воспаряет в ноосферу и усиливает имплицитный мессадж. Ничего, когда ваш сорокалетний коллега по работе изнасилует вашу дочь-подростка, и притом на голубом глазу будет говорить, что «да они с девяти лет уже на взрослых мужиков западают, я сам про такое читал», вот тогда дойдет наконец.

Что же касается темы нынешнего года — «От страха к страсти» — вот где, думается, можно было развернуться! Осветить актуальные проблемы, возникающие в отношениях между людьми, поговорить о чем-то новом и необычном... Ничего нового и необычного лично обнаружить не удалось. Была единственная попытка — «Покровитель», робкая и с большими техническими огрехами. Опять же, почему Нью-Йорк? Поверьте, лучше уроженца Большого яблока о нем никто не напишет. Эта проблема текстов, кстати, части встречается в конкурсных работах - то в Париж уносит читателей фантазия автора, то в Бостон, то на безымянную станцию N, которая выглядит один в один как какая-нибудь позабытая богом «Платформа 86 км», но нет, у героев иностранные имена.

Вот выше я говорила о достоверности характеров, из которых проистекает жесткая необходимость тех или иных сюжетных поворотов. Слэш нынче вошел в обязательную программу. И что? Что изменилось бы в сюжете, если бы вместо трепетного неловкого Адама или драгоценного Исаэри была бы томная Франческа или драгоценная Исаэра? Ничего. Ровным счетом - ничего. Так же трепетали бы задницы ресницы, готовились бы те же самые блюда и ровно та же самая татуировка была бы на заднице. Тогда зачем? Потому что это модно? Фу такими быть. Более-менее осмысленно смотрятся вампиры-любовники в «Серебряной коже», где кстати, вполне сюжетно и логически обыгран групповой секс. В большинстве остальных работ даже нечего анализировать, увы.

Впрочем, любой конкурс дает участникам творческий толчок, и уровень произведений обычно повышается. Только на это и остается надеяться...[/spoiler]

От Юлии Гавриленко
Здравствуйте, дорогие авторы!

Спасибо за доставленное удовольствие, конкурс, как всегда, на высоте.

Буду болеть за любимчиков, которых в этот раз больше пяти.

На тему я обычно обращаю меньше внимания, чем на остальные составляющие, но в нынешний заход ее отслеживаю строго. Во-первых, потому что среди произведений есть написанные давно, а хочется какого-то подобия равенства, во-вторых, тема столь характерная  и четко сформулированная, что очень хочется посмотреть, как авторы творили именно в таких коварных рамках: далеко не узких, но вполне однозначных.

В некоторых рассказах я поставила плюс за эротику, в таблице он отразился повышением баллов за раскрытие темы или за владение материалов. Так я расценила дополнительные условия, хотя некоторые эротические сцены заслужили пару-тройку баллов в столбец «язык».

«Где ты меня ждешь», Элисия

Эротика плюс.

Много косвенных разговоров — о событиях мы узнаем в пересказах и объяснялках.

Хорошо играет обращение «моя королева».

Пометки

«На улице я бежала к своим друзьям, и мы гуляли в свое удовольствие. Вместе мы даже открыли живой уголок, но он быстро разбежался». Построено так, что кажется: обитатели живого уголка разбежались, как только героиня с друзьями открыли им дверцы во время прогулок.

«Его не было уже 95 дней». «А на 96-й день у меня поднялась температура». «Это был чертов 104-й день без Вика». «Чертов 104-й день, который я ломала голову над его бледностью.» «Ее отец попал в аварию, когда ей было 5 лет». Числительные, если они не даты, в художественном тексте предпочтительно передавать словами. «— 4 дня, — Максим Борисович пожал плечами, — ты проспала 4 дня». И уж тем более в прямой речи!

«— Почему сразу по барам? Не утрируй, — девушка тряхнула своей роскошной золотистой гривой, — можно и в парке просто погулять». Разговор двух приятельниц, которые хорошо друг друга знают, обозначать одну из них «девушка» нехорошо. Имя, местоимение, прозвище, что-нибудь, отражающее личное отношение (балунья, шаловница, дылда, козявка, мерзавка, лапочка) —  в подобной ситуации что угодно, но не унылое «девушка», «женщина» (или какой-нибудь кошмар из серии «однокурсница», «восьмиклассница», профессия или должность).

«Оба они с 12-ти лет учились в специальном военном интернате, приезжая домой раз в год». В начале произведения уже было сказано о том, что ребят в двенадцать лет отправили в интернат. «Отцу пришло предложение отправить старшего сына в военный интернат. Николай был против, заявив, что ему всего лишь 12 лет, и он не собирается становиться солдатом. Но отец его не слушал. Более того, он добился еще одного приглашения, для Михаила». Если автор хочет напомнить об этом читателю, то следует сделать это менее навязчиво и с какой-либо дополнительно информацией.

«...однажды он тебя просто высушит, как чучело?» Высушить можно, как шкурку, как мумию. Чучело чаще набивают.

«...его любимые свитер и джинсы, закрывающие и обтягивающие все его тело». Получается, что джинсы закрывают и обтягивают все тело.

«Ромео и Джульета другая история», Crazy Optimistka

Придирок нет, разве что несколько помарок. («...пока я одевал свой костюм обратно»). Интересные герои, складная история, пусть и прямолинейная (болела, болела и умерла без всяких сюрпризов).

Заявленная несдержанность Романа, его кровожадность сначала отвращают, потом уже кажутся привычными.

Оценку чуть завышу, меня подкупила трогательность в развитии отношений.

«Кровью и тьмой», Лиэлли

Эротика плюс. И даже более чем.

Стиль: зачем незавершенность?

«Словно прикованы», «почти похоронная роскошь», «почти бессмертных». Выходит, что все ненастоящее?  

Зачем портить описание словосочетанием «этого мира»? Мы читаем про вполне определенный мир, переходы в другие места в рассказе не встречаются, местоимение лишнее.

Развязка интересная, в любовь поверила. Не поняла, в чем была необходимость разделения рассказа на части, описанные действия вполне укладываются в нужные рамки.

«Так зародилась любовь», Панкова Елена

«Ты взрослая девушка и способна жить самостоятельно» — в диалоге сбита последовательность речи персонажей.

Повтор однокоренных слов.

Илья и сам не заметил, как преобразился... — в абзаце летел, летел, полетел... и «врожденная способность летучей мыши избегать препятствий» — неточно. У любого животного есть врожденная способность избегать препятствий, основанная на использовании органов чувств и механику тела, другое дело, что эти способности отличаются.

Для столь затянутого произведения не хватает ни чувственности, ни развития сюжета, ни удерживающих внимание зацепок.

«Ошибки прошлого», Евгения Т. Оливковая кожа, ореховые волосы, медовые глаза — специально все сравнения через еду?

В этом рассказе есть обидная особенность: многолетние вампиры говорят, думают и действуют даже не как простые смертные, а как наивные молодые простые смертные. От подобной черты трудно избавиться, она часто портит хорошие произведения («восьмисотлетний эльф выражается, как современный мальчишка» (с)).

Плюс: азарт и запал, под влиянием которых несется героиня.

«Бессмертные Марса», Дмитрий Алкар

Чистая политика. Про любовь честно. Сухо.

Сильно отличается от соседей.

«Счастье города Деревцы», Елена Тюгаева

Смешно :)

Стиль: много оговорок. Особенно первый абзац... Теряется динамика, становится вяло и скучно.

Герои яркие и разнообразные, спасибо. Минус: их все-таки жалко. Для разухабисто веселого рассказа черноваты перспективы. Может, вампир и Мирра Яковлевна не будут высасывать их до конца?

В тему не совсем ложится, но, если верить финальной записи с датой, рассказ и не был под нее написан.

«Светлана», Марина Малкова

Прелесть :)

Страшно, черно, беспеспективно, жестоко, жизненно. И даже про любовь!

«Разбитые очки», Кантонина Бересклет

В словах «из сервиса позвонили и сказали, что машину вернут к вечеру, поэтому на работу пришлось ехать на автобусе», есть недосказанность. Даже если «можно забирать» — то до сервиса она все равно на чем-то добирается? И теряет время от рабочего дня? Или сервис рядом, а машинку она хотела забрать до начала работы? недосказанность минимальная, но картинка уже нечеткая.

«Услышала за уютно рычащей магнитолой музыкой хлопок» — воспринимается так, будто хлопок шел из магнитолы.

«Лишь из окон домов за высокими заборами сочился слабый рыжеватый свет» — высокие заборы закрывают окна, нет? Или и дома высокие? Или заборы прохрачные (сетка, щели, редкие доски — тогда в чем смысл высоты?

«Задом задела...» — со смущением интересуюсь, на какой части тела она носила очки? На спине?

«Отошла на шаг назад — нога скользнула по грязи, она ступила в лужу, холодная вода мерзко заплеснулась в туфлю». На шаг назад — это обратно в куст сирени?

«Постучаться в двери соседних домов — совестно и стыдно...» — по-моему, до стыда дело не дойдет, до дверей героиня посто не достанет, дома-то за высокими заборами.

«И тут же, в тесной прихожей, едва скинув туфли и плащик — прямо на пол...» — а куда ж ей еще их девать? Туфлями по грязи ступала, плащик обрызган...

Ошибки с местоимениями.

«Второй неудачей оказался мертвецки пьяный мужик, нашедшийся под лавкой в сквере. Он без труда напился его гнилой крови». Получается, что крови напился мужик (повторяющееся в отрывке, относящемся к вампиру, «он» не срабатывает в данном случае.

«Кровь тетки сделала свое дело: коктейль растворенных в ней препаратов в миг залечил обезображивавший ожег. А лошадиная доза снотворного, бесполезная для привычной женщины, свалила с ног вампира.

Неслышно ступая, она подошла к окну...» то же самое. Кто подошел к окну? Тетка? «Привычная женщина»? Прошлое упоминание о главной героине было далеко...

Вопросы: как это героиня ухитрилась потерять время почти до рассвета? Очки она разбила, как только стемнело... И так почти до утра ни одна машина мимо не проехала? И второе: в каком все-таки режиме работает барышня? Или следующий день — выходной? Раз она задергивает шторы, явно собирается поспать...

Милый рассказ, сам сюжет понравился. Хорошая шутка с давлением-кровопусканием, сохраненная теткина жизнь, светлая любовь. К этим бы ключевым пунктам добавить еще и отточенные формулировки... Ситуация с машиной, с очками, с ожогом. Читателю приходится что-то додумывать и дорисовывать, причем именно там, где все предельно просто и двусмысленностей не подразумевается. Вампир занял водительское сиденье, а девушка не видит изуродованной стороны лица, значит, обожжена у него левая часть (если мы по остальным косвенным признакам представляем происходящее в стране с правосторонним движением), и в каком тогда положении стоял гроб в «косых лучах заходящего солнца»? Обычный гроб на полу как раз от косых-то точно защищен (вампира бы уже лучи под большим углом ошпарили), стоящий вертикально — где тогда у вампира лицо? Или лучи солнца распространяются по альтернативным правилам? Как именно была сдвинута крышка, раз пострадала только одна сторона лица? Вверх, вбок? Почему «партнер» не развернул его полностью лицом к солнцу? Почему сдвинул, но не снял крышку? (Я бы объяснила боязнью разбудить стуком или прямым светом, но тогда  и транспортировка гроба к окну могла быть замечена.

И не сыграла «бабушкина брошь семнадцатого века».

За раскрытие темы снизила оценку, потому что страха-то не было.

«По деяниям и расплата», Алексо Тор

Изящно, с интересным решением, близко к классике.

Но как быть с текстом в конце рассказа, если я не знаю языка и читаю без подключения к сети? То есть никак не могу уловить тонкости и остаюсь без изюминки.

Стиль: почему официантка в Бостоне использует слово «общепит»?

«Фаэтон», Юлия Матушанская

Руанская дева по прозвищу Пышка?

А где финал? Фархад раскаивается, что зря выпил крови?

По словам «...отвез девушку в поместье, где Эльвиру ждала не слишком теплая комната, чашечка чая и милый, аппетитный малыш» создается впечатление, что Эльвира съест малыша.

«Серафима», Валерия Engel Лихт

Мелодичный и ритмичный рассказ. По сюжету прямой и далекий от оргинальности. я бы рассматривала его как зарисовку, как упражнение на тему «напишу-ка я много и красиво на одном дыхании». А зацепиться при чтении не за то, и почувствовать нечего.

«В парке», Любовь Дементьева

«Ей ничего не хотелось, даже курить. Но надо. Надо делать хоть что-нибудь, так сказал доктор...» Доктор заставлял ее курить?

«Я осторожно опускаю ее тело в мягкий бархат остывшей земли». Они же на мосту стояли? Почему тогда не в пруд (там уже и покрывало ряски имеется). Или он ее догнал и разговор (в парке) у них был на самом деле?

Хотела еще зацепиться за диалог во время приготовления кофе. Во время этого диалога пауз не предполагается: девушка запинается, скрывая причину прощания с балетом, а ее гость настойчиво переспрашивает. И как раз в это время произведен монтаж, кофе в зернах из жестяной банки мгновенно оказывается смолотым... но все-таки этому можно найти оправдание, ускоренный просмотр, мечты и эмоции.

«Убей меня», Мирослава Белл

Интересные взаимоотношения, но все подано через объяснялки.

Стиль сухой, корявый. Предложения повторяются иногда почти полностью. Обрывки, наметки.

«Я буду ждать тебя», Светлана Кочарина

Отлично! Причем тема не совсем прямо решена: Изота не боится «вампирку» с самого начала, если и есть у нее страх, то перед братом и его приятелем, а с представителем другой расы как раз «искорка» пробегает без всяких перевертышей. Сильный момент: Изота быстро прощает Лии убийство кошки, находя единственно верное объяснение.

«Глубина», Анжела Малышева

Чудесно, восхитительно написано. Дневники ученых, реквизит, трудные будни исследователей... Один только вопрос: почему принцесса — такая непроходимая дура, причем во всех мыслях, делах и поступках?

Эротика плюс.

«Ешь, кусай, люби», Илмарин

Вампир и кулинар. Эротика плюс.

Расстроилась я :((( жалко кулинара.

Красиво подана тема, в обратную сторону, от страсти к страху.

«Серебряная кожа», Анхель

Рассказ с названием «Убийца — садовник»?

Минус: о существах с вредной для вампиров кровью мы узнаем слишком поздно. Нарушается детектив, развязка пришита к основному действию без каких-либо линий от начала к финалу.

Небольшая лавка, небольшая аллея, небольшая пристань...

И вот уже уменьшительные формы (пальчики, ветерок, капельки) добивают начатое «крохотным» и «розоватым»: «Крохотные волны, поднятые ветерком, целовали изящные пальчики, оседали капельками на одеянии статуи, сделанной из розоватого мрамора».

Здесь же повторы «был-была» и «воды» (вместе с водопадом) в нескольких предложениях подряд.

«Матерь Иширья», Лили Эль

Тяжелая борьба за выживание, отважные героини, измученные люди, реализованная легенда, коварный поступок отважного воина  — рассказ сложен хорошо, подан интересно.

Но по отдельным кускам он еще сырой. Предложения можно и чистить, и шлифовать, перекраивать. «Объяснялки», в которые вдруг пускается героиня, поспешно донося до читателя особенности передачи власти, при желании легко заменяются подсказками по тексту. Легенда о племенах, свете-тьме, возможное спасение подаются как угодно, но не почти в самом финале способом «а вот в книгах написано...»

Есть уже и красивая история, и яркие характеры, осталось с ней поработать.

«Мои губы были настолько обветрены, что, казалось, одно лишь слово — и кожа растрескается, обнажая для ночного холода тончайшие ручейки теплой красной крови, вида которой я не переносила с детства». Обычно кровь из растрескавшихся губ самому их обладателюна глаза не попалается, так что вида можно не бояться.

«Они вынуждены питать мертвые тела свежей кровью, чтобы поддерживать их функционирование, а когда оболочка все же отмирает…» Я тоже ничего не понимаю, вместе с героиней. Почему вдруг в текст поползли слова из чужеродной стилистики?

«Чуть поодаль — Берта и Милтава. Старуха скинула платок, и ее белоснежные, удивительно длинные волосы снежной лавиной ниспадали к мерцающей алым земле». Как и в некоторых местах текста, повторы однокоренных («снежной — белоснежные»). И поэтичности теряется, и картинка выглядит аляповато.

«Дева бессмертная», Екатрина Батиченко

Сумбурно, в разных ритмах, то увлеченно вперед-вперед, то с лишними подробностями, не имеющими отношения к прямому повествованию.

Есть интересные задумки (волосы-индикаторы, финансовые тонкости выкупа, пластичность образов, соединение разных бессмертных сущностей, динамика во взаимодействии персонажей, юмор в диалогах) — но все это далеко от совершенства. Есть и лишние реплики, и неоправданные скачки, и просто неаккуратность. Текст длинный, но простое сокращение его не улучшит, надо перерабатывать много и внимательно. Даже такое воздушное произведение нуждается в серьезной заботе.

Пометки

«Он прислушался к сердцебиению девушки. Оно очень сильно отличалось от человеческого 650 ударов в минуту». Ниже: «Нужно сказать, что дева бессмертная, тоже сообразила, что перед ней не человек. По отсутствию пульса и по «закрытости» мыслей для чтения. Правила этикета просты: притворись что ты человек». Так что с пульсом? Его нет? Или он повышен? И заодно еще про повторы скажу: много мест, где и однокоренных слов оставлены, и одна и  та же мысль повторяется.

Далее на пульс многое завязано, попробую все-таки понять, в чем дело. У вампира его нет, а как раз у бессмертной девы он должен быть повышен? И странное биение «четыреста» — это в переходный период? Тогда ладно, в нюансы физиологии я охотно верю, но первое упоминание сердцебиения путает и сбивает с толку.

«Умная девочка одним словом». Умная девочка — это уже два слова, а не одно. Рассказ здорово так портят оговорки и шуточки, роняющие его в область стеба («китайские церемонии», «Заранее извиняюсь за свой лексикон» и пр.)

«Ангел была хорошо знакома с одной из влиятельных богатых дам, которая владела магией, и по договоренности, если Влад уступит ее Арине, должна была перейти к ней в качестве помощницы по финансовым вопросам». Вроде бы в начале рассказа было про Екатерину, знакомую даму, которая тоже пыталась выкупить Ангелину. Правда, та была купеческого сословия (что не мешает ей считаться богатой и влиятельной), значит, дамы все-таки разные. Почему тогда мы ничего не услышали про Арину, когда речь в первый раз зашла о круге возможных покупателей?

«Если ты, захочешь получить ее целиком...» Я обещала читать без спотыкания на ошибках и честно проскакиваю мимо, но здесь шепотом скажу все-таки: между идущими подряд подлежащим и сказуемым запятая ну никаким образом вставать не должна, если только посередине не заключено что-то, выделяемое запятыми (деепричастный оборот, к примеру).

«...волосы у бессмертных дев зачастую индикатор здоровья и силы». Вот это прикольная картинка, я даже представила :)

«Волки при ее приближении перестали выть, и стали жалобно скулить и отползать в сторону на брюхе». Стали-перестали, и вообще, «стали» в значении «начали» — неудачное слово. Ползти в другом положении для волка ненормально, поэтому уточнение про брюхо лишнее.

При ее приближении волки перестали выть, жалобно заскулили и поползли в сторону. При ее приближении волки бросились в разные стороны, жалобно скуля и припадая на брюхо. Пока она приближалась, волки, жалобно заскулив, расползлись в стороны, не отрывая брюхо от земли. Можно удлинять, можно разбивать, крутить картинку и так и эдак, лишь бы в итоге слова (нужные из них!) заняли свои места и отразили то, что задумал автор.

«Станция N», Ingrid

Норм :-) Мистики нагнано достаточно, страх девушки передан хорошо.

Минус: полный, круглый и безоговорочный идиотизм главной героини. За нее поначалу очень трудно переживать, во все неприятности она влипает добровольно. Потом становится легче: все-таки милосердие берет верх, а бедняжка загнана в такие рамки, что на благополучный исход надежды мало.

Интересный момент: это один из немногих рассказов, где укус вампира не сопровождает анестезия, девушка чувствует боль в шее, о как!

«Нэя не знала, куда она идет и зачем. Но стоять ночью посреди пустынного полустанка было как-то глупо. От черных рельс несло чем-то затхлым». Либо станция, либо полустанок. «Чем-то» — лишнее.

«Улицы были запорошены так, словно здесь с самого начала зимы не проехала ни одна ржавая развалюха». Запорошенные улицы означают, что недавно шел снег. Судя по соседним предложениям, снег продолжает идти. Судя по «милиции», дело происходит в местах, где снег может идти долго и выпасть в большом количестве. Откуда уверенность в том, что с началы зимы по нему никто не ездил?

«Переносицу ожгли слезы. Порыв ветра тут же остудил и высушил влагу, оставляя красноватые следы на коже». Кто является наблюдателем в данном случае и видит, что на месте высушенных слез остались красноватые следы?

«На этот миг Нэя из перепуганной жертвы превратилась в дикую, но мрачную фурию». А почему «но»? Для дикой фурии нормальнее быть сияющей и радостной? Кстати, между этой пометкой и предыдущей я на опечатки и погрешности внимания не обращала: зачиталась!

«Белый композитор», Катя Лар

Красиво, поэтично, чувственно. Есть настроение, есть внутренний ритм, есть любовь.

Сюжет прямой, без изюминок и завитушек. С момента объявления героине диагноза и до финала интрига утеряна. Ни шагу в сторону от шаблона. И начинает казаться, что находки (прекрасно прописанные белый композитор, белый снег, холод и музыка, нежность, страсть и творчество) пропадают впустую. И чудесные слова «люблю тебя, кем бы ты ни был», сказанные вовремя и уместно, изящно оформленные... тоже смазываются решением проблемы в лоб. Я не к тому, что история обязательно должна завершиться иначе, но материал заслуживает либо некоего ударного «ух», либо борьбы, либо дополнительного конфликта, либо дополнительных цветов (один белый в затянувшейся роли похоронного уже ее воспринимается трагедией).

Пометки

«Мне пришлось признаться, что при таком порыве ветра я просто не могу стоять, и даже в своей огромной тяжелой шубе меня сдувает». Похоже, что огромная тяжелая шуба принадлежит ветру или его порыву. «Своей» здесь лишнее.

«Нет, я не умела играть, и таланта у меня к музыке никакого не было, хотя мне всегда очень хотелось, но мои родители считали иначе». И ниже: «К музыке меня всегда тянуло, но слуха у меня не было». Повтор содержания. И еще дальше мы узнаем, что героиня все-таки занималась в этом ДК хореографией.

«Принцесса», Инга Иволгина

Прекрасная, добрая сказка, прочитанная мною с удовольствием. Злесь вам и рост героя, и поиски себя, и познание мира, и конец проблемам, и большая светлая любовь. А как прекрасны  зеркало-Зазеркалье и предшествующие открытию рассуждения!

«... оборотни вот легко схарчат человека прям обвешанного связкой чеснока, только отрыжка мож потом неприятная будет. А оборотень не нападёт на того, кто только что обожрался чесноку». Вампир же не нападет на обожравшегося?

Не уловила границы способностей героини к полету. То она внезапно может, то ей нужен для этого воздушный шар. То для перехода через моря нужно пригнать корабль, то передвигаться можно быстрее летучих вампиров, минуя их ловушки.

С ядовитой кровью, постелью и ожогами (кожи, а потом горла) — очень смешно. Особенно смешно от скорости, с которой прЫнц соображает, в чем дело.

Придирки: многоточий избыток, злоупотребление прописными. На самом деле «крик» не придает выразительности и во многих приличных изданиях считается дурным тоном.

«История одного города», Энн Блэк

А почему история «города», если в основном надо следить за историей Флэй и ее возлюбленного?

Излишества: множество хиханек, оговорок, пояснялок в скобках. Неприличный прием с записью слов прописными буквами. Злоупотребление многоточиями.

Игривость хороша до поры до времени. Цветы дети-цветы, воздушная легкость, искренность героини, ее проницательность (видит истинный облик, распознает сущность) — читать светло и приятно. А в вампирском городе идет уже чистое гы-гы и отношение к рассказу меняется.

Но вырвать дяде сердце — это хорошо, это действие снова серьезное.

И потом — двойная свадьба с вечной любовью... эх.

«Вампир и ведьма», Аниэль Тиферет

Эротика плюс, пусть даже персонажам не удалось и прикоснуться друг к другу. Стиль хорош. Однообразие в «почерке» вампира и ведьмы, а я отрывки различала только по мужскому и женскому роду в первых предложениях, можно оправдать нахождением героев «на одной волне» и влюбленностью.

«Юля», Arahna Vice

Прекрасные стиль, красивые картинки, подача для всех органов чувств (и вкус, и запах, и тактильные ощущения переданы отлично). Честно решена тема, при этом и сюжет извивается забавно, и страсть нарастает ровными прыжками, и страх в умеренных количествах.

Необычный герой: его упорство достойно уважения, его догадливость не бежит впереди паровоза и не тупит ни по жизни (вовремя сориентировался, что ему надо), ни по данному сюжету (быстро соображает, что именно ему надо от вампира)... Тупость или недальновидность Юлиана испортили бы все впечатление, отдельный плюс рассказу за то, что герой наделен умом. И еще большой плюс с бантиком за композицию. Всего отсыпано в меру, нет лишних туманностей, нет запутывания, но при этом читать интересно от начала до конца. Второстепенных персонажей немного (официант, Arnos95 — юноша по скайпу, бармен), но они удивительно живые. Не поняла только, зачем были полностью (имя-отчество-прозвище) представлены коллеги Юли, если важным были только их лояльность и наличие жен и детей?

Особенность: и здесь от укуса болит шея. Тренд?

Придирка:

«Пальцы дрогнули. Обломки тонкой сигареты полетели вниз. Стряхнув прилипшие крошки табака...» Что-то как-то для этого текста шаблонно и банально. Не верится, что этому же перу принадлежат остальные крепкие, емкие и образные выражения (к примеру, «Юлиан мог видеть только его спину и крепкий, аккуратный зад»).

«Расплата за поцелуй», Марина Малкова

«Он был метрах в тридцати от меня; а парк тянулся на полкилометра в обе стороны. И в обе стороны от меня уходила белая гравийная дорожка, ряды фонарей, скрепленных между собой гирляндами с флажками. Подле фонарей для удобства прохожих находились зеленые скамьи, смастеренные из дерева и формового бетона в стиле деревенского барокко. Иначе это убожество не назовешь. Впрочем, в этот момент скамьи меня интересовали...» Много «меня». И вообще, нехорошо положение всего окружающего описывать через расположение персонажа, возникает эффект компьютерной игры.

«Красный бархатных халат», Татьяна Буденкова

Рассказ встречала на «Нереальной новелле», и он по-прежнему мне симпатичен.

«Жемчужное ожерелье», Саша Долганова

Грустно, красиво.

Поделюсь только особенностями знакомства с рассказом.

Первое прочтение и мысль: про подарок от Ивара чуть-чуть нечестно все-таки. Было много рассказано о его попытках починить лодку, но где намеки хоть какие-то на сбор жемчужин? Напрямую нельзя, будет спойлер, но совсем без — обманка выходит?

Второе прочтение: ага, все здесь есть, а я проглядела. Вот оно: «Теперь собирался Ивар неспешно. Два дня канат плел, два дня парус приделывал, два дня весла вырезал. Два дня по скалам лазил и что-то там искал, что — Лада не знала». Может быть, еще где-то упустила?

Отлично.

«Преисподняя в ее глазах», Ольга Лермонт

«...пролили поочерёдно чёрную и красную краски. Стулья были обиты красным бархатом, книжные шкафы были чёрные, так же как и ножки длинного стола, камин так же не являлся исключением». И какого же цвета был камин? А какого цвета был длинный стол? А ножки стульев? Откуда и как считать «очередность»?

Картинки кое-какие нарисовались, и комикс, и короткометражка могли бы выйти. С художественным исполнением хуже: сыро, небрежно.

«Редкие варианты нормы», Ольга Малашкина

«У нее еще очень редкий цвет глаз — ярко-алые».  Какой же он редкий? У Ники такие же.

«...она вас очень быстро догонит, да еще и обгонит, лучше как можно незаметнее покиньте это место». Зачем покидать место, если бабушка только обгонит? Это же нестрашно.

«Тут-то она и поиграла в догонялки с медперсоналом. Уже известный нам мужик погнался за ней вместе со всеми, но как-то быстро обогнал своих коллег и вывел ее к черному ходу». А-а-а, я поняла! В этом рассказе все строится на обгонялках. Обгон — некий ритуал, совершить который могут только серьезные вампиры!

«а, когда узнали, долго смеялись», «А когда узнали правду, все долго смеялись». Повтор. А еще три абзаца подряд начинаются с «А»!

«Прилетела из Парижа Николетта (бабушкина подруга) на метле. Она оказалась ведьмой, а не вампиром». То есть не только мэр был раззявой и не знал о вампирах, героиня рассказа была раззявой еще больше и не знала о существовании ведьм (к моменту первого упоминания о подруге бабушки ни о каких ведьмах не было ни слова, допускались дишь два предположения: вампир и человек )?

Рассказ датирован 2004 годом, за дюжину лет можно был его обработать, причесать и дополнить. В таком виде он слишком простой и наивный.

«Плеск волн», Макс Каперник

«Вкус рыбы я так и не почувствовал. Я жадно целовал ее, казалось целую вечность». Рыбу целовал?

Не смогла разобраться в сюжете полностью, но, думаю здесь логичная последовательность и не предусмотрена. Череда мрачных картин с поиском, расплатой и жертвенностью, бесконечная цепь, слепое прозрение.

Страсть вроде бы есть, страх тоже. Тема решена более чем нестандартно.

«Родник», Влада Медведникова

Пока размышления о растворяющейся душе читала, не шла из головы пена морская и различные ее варианты, в литературе встречающиеся.

Краски яркие, экзотические колорит в наличии. Есть и любовь, и страсть, и даже страх.

«Жертва прогресса», Ник Нэл

Хорошая шутка :)

За эротику плюс не поставлю, потому что сцены страсти показались достаточно банальными, как и любовная игра, затеянная прекрасной девушкой. Все в этих кусках штамповано: и реплики, и описание. А вот то, что вокруг — понравилось. Интересная вводная, в которой вампир летает пухлой такой стаей, забавная развязка, нравоучительная и высокоморальная, а также очень смешной финал.

Сомнение: так ли непорчена была девица? Уж больно ловко действовала (говорила банальности, особого умения тоже не продемонстрировала, но раз план реализован с такой решимостью и удался, видится мне что-то подозрительное).

«Когда монстр не монстр», Мириам Моргенштерн

«— Я всегда знал, что ты немного другая, я это чувствовал. — Парень на секунду замолчал. — Но я не знал, насколько». Очень смешно :)

Короткий и легкий рассказ, не претендующий на глубины философии, зато без излишеств и про любовь.

Невычитанка неприличная, числительные цифрами, куски с различными ситуациями скачут друг за другом резкими рывками, но зато все это сидит на хорошем каркасе и при желании правится.

День вампира, Инна Иволгина

«Нет, конечно, у них имеются «банки крови», но всё же для вампов консервированная кровь, как для нас — позавчерашние щи». С второсортностью позавчерашних щей многие могли бы поспорить. Настоялись же, самое вкусное.

Тоже неплохой и легкий рассказ с логичным построением, последовательными действиями и развязкой с моралью (я про человечество, которое никто теперь не чистит). Введение показалось затянутым, но по информативности оно все полезное.

«Пир», Алексей Петрович Фёдоров

«— Просто ты еще не привыкла — немного утешила её, появившаяся за спиной Рита».

И чуть дальше:

« — Да нет, что ты. Просто ещё не привыкла — произнесла девушка».

Уж такой коротенький рассказ можно было хотя бы от повторов вычистить. И про медицинский факультет дважды, и про новенькую...

По композиции это не рассказ. Зарисовка, ситуация, плоская картинка, на которой только размечены персонажи и местами закрашен фон.

«Их зовут...», Бабанова Александра

???

Длинно и скучно

«Вечная жизнь», Алексей Буцайло

Отличный рассказ. Хорошие люди, честные и трудолюбивые (как нежно описан город и квартал мастеровых), светлый мир, пусть и омраченный присутствием нечисти, зато не катящийся вниз и не стоящий на пороге катастрофы.

Прекрасные пейзажи: реки, берега, небо. Живая фактура деревянных строений и внутри, и снаружи: двери, ворота, стены, лавки, и скрипят правильно, и на ощупь деревянные.

Сражение: ни обманчивой легкости, и фальшивого шапкозакидательства. Серебряные цепи реально тяжелые, с ним трудно управиться, ими нелегко размахивать, трудно попасть... луки для ближнего боя, а нечисть «живучая». Ясно нарисована картинка противостояния: когда мало чего можно сделать, но все равно надо ввязываться в бой и потихонечку добиваться своего.

Отдельное спасибо за отсутствие розового финала, за единственно возможный теперь для Анны исход. Хотя, конечно, очень хотелось бы и для нее спасения, тем более что из здания ее вывели. Но нельзя.

Мальчишки-близнецы, которые поначалу кажутся глуповатыми и мало способными запоминать наставления, все-таки гораздо сильнее духом, чем кажутся.

И хоть очень жаль настоятельницу и погибших вместе с ней сестер, этот момент сильно возвышает произведение, пусть печально, но сделать они ничего не могли, а перед соблазном устояли и не сдались.

Чем любопытство не удовлетворено: не удалось выяснить соотношение: как много девушек попалось и сколько осталось в кельях? Почему-то мне кажется, последовательниц вампира не так уж и много, все-таки это был правильный монастырь. Не, я вернулась и пересчитала: с Люцием сидело полтора десятка, а мертвых тел Арсентий четыре нашел и о пятом услышал от Анны. Но ведь он не все кельи успел обыскать...

Пометки

«...помахали озерной красавице. Она же в ответ послала им воздушный поцелуй, а потом грациозно нырнула, чтобы всплыть уже около самого берега.

— Это что за красавцы у моего озера объявились? — берегиня уселась на торчащий из воды древесный корень. Вблизи она оказалась еще красивее...» Перебор красавиц.

«Дорога в вечность», Ника Тарногородская

История наивной, замкнутой в себе девушки, которая так и не смогла научиться быть счастливой в обычной жизни. Любящие родители и сестра, финансовое благополучие, честно полученное высшее образование, приличная работа с служебным жильем... Но она делает свой выбор — и это право автора. Мое же право читателя поверить в происходящее, ужаснуться, посочувствовать или порадоваться.

Я ни в одно из этих состояний не пришла. Девушка, которая без проблем заканчивает университет, не будет нести в гневной отповеди однокурснице столь нескладный детский лепет. Переводчик в приличном издании не будет делать так много ошибок в тексте. Испытывать сочувствие к человеку, который добровольно отгораживается от всех и хочет чего-то странного, не получается. Ну и бояться здесь совершенно нечего :-).  Раду — пожалуйста, не обижайтесь, очень смешной вампирчик.

Из необычного: укус в ногу!

«Первая улыбка Мадонны», Свительская Елена Юрьевна

Этому рассказу удалось здорово заморочить мне голову.

Вроде бы стандартное начало про вампирский клан, столь же стандартный и привычный герой, волею судеб затесавшийся в их ряды, обычные налеты на город в поисках пропитания и предсказуемая встреча с худенькой девочкой, то ли заблудшей душей, то ли воплощением чистоты. А потом вдруг появление смешного и неистового Анастасия и настоящего отца Георгия, при котором становится стыдно и неловко веселиться над всем происходящим, потому как внезапно выясняется: все это всерьез. И свет, и вера, и любовь. Переворачивает картинку и жестокая-суровая-беспощадная-властная мать Сеньки, упорно называющая дочь по полному имени и в отчаянии готовая убить ее, лишь бы та не повторила несчастливую судьбу всех погоревших из-за несдержанной влюбленности девиц.

И превращение самого Кирилла в солнцелюбивое существо, неожиданное, невероятное, уже ведет повествование по новой колее, более чем странной, но по-своему логичной.

Далее уже все воспринимается как должное, и поселение на дому у издателя, и откорм Сеньки до соответствия возрасту, и возрастающая сила, позволяющая справляться с вампирами, и даже тайна Анастасия.

Когда же все завесы сняты, остается только один вопрос: почему рассказ назван в честь первой улыбки, а не второй?

Придирка: самое начало. Потом такая прелесть пошла, а в начале - то банальщина, то корявщина. «Поморщился от нахлынувших воспоминаний. И зачем он опять мне напомнил?!» — кошмарно унылый прием. Как угодно вспоминает пусть, только не этим вялым из серии «припоминаю, дело было так...», да еще после напоминалки от третьего лица, да еще при гостях.

А чуть ниже идет шутка про тещу и текст приобретает ту самую озорную живость, которая для него естественна.

«С севера идет чума», Росс Гаер

Алый рыцарь в панцире — Алая чума — Лондон — Киплинг.

Тяжело, много.

«Покровитель», Элисия

Понравилась идея с отслеживанием потомков и заботой о благосостоянии.

Рассказ свеженький и яркий. К сожалению, даже при столь шутливой  подаче нужна серьезность в использовании деталей. Уже имеется: умеренное насыщение текста французскими словами, пересказ спектакля (напоминающего «Швейцарскую молочницу»), хорошо прописанные коллеги главной героини, сильная сцена встречи с орцом. Осталось: лишить главного древнего вампира-прапрадедушку детской наивности и схематичности, придать достоверности театру (определиться с его уровнем, что это — серьезное заведение или ерунда, величина труппы, возможности, посещаемость), вычистить текст от повторов.

«Поклонник», Иван Белогорохов

Большая затянувшаяся шутка?

«Тайна парфюмера», Blanka korniko

«...она достала электрошокер, положила его в клатч». Какого размера элктрошокер? «...нарядили в платье какой-то средневековой принцессы цвета спелой вишни» — принцесса цвета спелой вишни?

Наивная страшилка. Я могла бы оценить ее выше, если бы простота была возведена в абсолют, если бы вся история была подана в виде байки: жила-была девочка, работала в агентстве детективном, чтобы стать приманкой для вампира, загримировалась в неузнаваемую красавицу, влюбилась в подозреваемого, и вообще, у того на груди брат-близнец. Но все это представлено нам всерьез, и смеяться вроде не над чем, и достоверности никакой, и исполнено неряшливо — достоинства растерялись.

«Зверь», Дарья Рубцова

Нежная сказка о любви :)

Стиль отличный.

Звуки, запахи, краски натуральные.

Интрига по всем правилам, композиционное решение сбалансировано, лишнего почти ничего нет.

Придирка: можно было бы не повторять про зарплату, срабатывает и с первого раза («С его зарплатой сложно рассчитывать на брак с молоденькой красивой студенткой» и «надо же, с такой зарплатой и такая жена!»).

Вопрос: не нашла традиционного объяснения любви к жареной картошке. До какого-то момента думала, проблема в голодании Щена. Хотя ладно, чего это я... с беконом же!

«Исповедь», Павел "Hjorvind" Курмилев

Плюсы: идеологическая составляющая ареста, гладкость и изящество изложения.

От Алисы Коэн
«Вампир и ведьма», рассказ, Аниэль Тиферет

Иногда кажется, что сегодня большинство авторов воспринимают понятие «мелодика текста» как домотканую одежду или глиняную табличку. То бишь что-то из седой древности, чему место в этнографическом музее. Ну а в рассказах нужно изъясняться как на приеме у чиновника: сжато и по существу. Способность автора  изощряться в языковых радостях нынче такая редкость, что я даже согласна, чтобы он немного переигрывал. В «Вампире и ведьме» и того, и другого (изощрений и переигрываний) в избытке. Самозабвенный диалог двух влюбленных насыщен множеством выспренных сравнений. Вряд ли я скоро забуду сердце, которое «словно прищемили дверью» или равиоли из ног. Эротическое напряжение присутствует. Герои поглощены друг другом. При своей поэтичности и уникальной для нынешнего года эпистолярной форме рассказ, однако, остался вещью в себе. Сюжет в нем практически отсутствует, потому что практически не важен, его подменяет диалектика чувств. Лиричный диалог затянулся и вдобавок закончился туманно, но сочность метафор и извращенность конструкций доставили удовольствие. Хочется верить, что слияние двух душ все-таки прошло без потерь.

«В парке», рассказ, Любовь Дементьева

Снова лиричность, чудесная мелодика, любование каждым словом. Развернутая иллюстрация к золотой осени. В таком качестве, как иллюстрация, рассказ очень хорош. По ходу чтения крепчали подозрения, что писался он ради настроения и пейзажа. Удивительно, но здесь сюжета еще меньше, чем в «Вампире и ведьме». Описание природы, ротонды, легкой светлой грусти с привкусом кофе — вот настоящий центр этой зарисовки. Герои прошли по ее краешку и мало повлияли на ее суть. На их месте могли быть, допустим, две старушки, под краснеющими кленами ударившиеся в воспоминания о молодости. Даже попытка обескуражить читателя, разоблачив иллюзию, не перебила фона. Ну да, не было ничего, только выпитые воспоминания о любви, музыке и ароматов. Так ведь весь мир — тлен... Миниатюра хорошо встанет прологом к роману. Пока же перед нами прелестная зарисовка, и только.

«Разбитые очки», рассказ, Кантонина Бересклет

Из интересного — попытка параллелизма. Из нереализованного — она же и смена рассказчика. Сказав «А», стоило сказать «Б», то есть не отказываться от приема с  попеременным повествованием от лица обоих героев. Или хотя бы ключевые моменты подать  с точки зрения каждого из рассказчиков. А то непонятно, почему скромная тихая девушка вдруг зажимает случайного знакомого в углу. Реплика про высокое давление обеспечила хороший акцент. Получилось забавно, оживило действие. Вампир очень неискушенный для существа, бродящего по земле с 17 века. За долгую нежизнь можно научиться и разбираться в партнерах по гробу, и собак блохастых укрощать. А судя по оживленной болтовне с героиней, его изоляция «во мраке, в одиночку» была относительной. Как бы иначе он без затруднений поддерживал разговор «о погоде, о политике, курсе валют»? У него есть кредитные карточки, он умеет водить машину, так что вполне социализированный вампир. Само допущение — судьбоносное знакомство, состоявшееся благодаря нелепому стечению обстоятельств, — не ново и лежит в основе доброй половины романтических комедий. Впрочем, получилось душевно, человечно, с хорошим бытовизмом, хотя и с оттенком мещанства.

«Кровью и тьмой», Лиэлли

Типичный представитель фанфиковой субкультуры с типичным сюжетом — кроткий робкий пассив после легких страданий обретает счастье в объятиях жестокого и циничного на первый взгляд доминанта-актива. Написано выразительно, с гаремной роскошью, даны наметки оригинального мира — впрочем, читателя ознакомили в основном с семейным укладом, — но интрига упирается в то, как скоро счастье Золушки станет очевидным для него самого. Для читателя исход очевиден с первых страниц. Все это не отменяет того факта, что рассказ красивый и со своей харизмой.

«Ошибки прошлого», Евгения Т.

Героиня — реинкарнация Баффи, несдержанная на язык. Нэд и Соер ничем не отличаются друг от друга, а Антон смотрится третьим братом-близнецом. Много бойкости, все неструктурированное и вперемешку. В первые же строчки втиснуто множество объяснений — особенности мира, расы, предыстория героини, отношения с другими героями. Проглотить такой ворох информации в один присест сложно. Дальше легче не становится. Проблема с дампирами-некромантами-упырями слишком громоздка, чтоб уместиться в отведенные ей пару абзацев. Точно так же не умещаются поспешное признание Антона и откровения героини о своей сущности. События плотно утрамбованы, их хватит на роман, но при этом они не интегрированы друг в друга. Любовная трагедия, коварный обман и запоздало осознанные чувства — все это смотрится аппликацией на приключенческо-фэнтезийном полотне.  

«Фаэтон», рассказ, Юлия Матушанская

Очаровала интонация — способность говорить о любом событии как о пустячке, временном житейском затруднении, которое непременно удастся преодолеть. Соседство двух пластов текста создает голографический эффект. А вот что же происходит, решать только читателю. Может быть, романтичная Эльвира замечталась, вот и видится ей в автобусе фаэтон, а в Казани — Лондон. Может, мы имеем дело с аналогией, которую проводит автор, наблюдающий за героиней. А может,  и правда имеет место переплетение двух реальностей или хитрый флешбэк. Но как все обстоит на самом деле, никто нам рассказывать не собирается. Как хотите, так и додумывайте. В пользу каждой из версий можно найти доводы. Отказ от однозначно прописанной трактовки составляет основную прелесть рассказа и служит индикатором внутренней авторской свободы. Написано с мнимой легкостью и ненавязчивым юмором. Диалоги в обоих ипостасях истории хороши. При том что все дано штрихами, бомжи под кустами, фаэтон и микроавтобус с кавказцами жизненные, как с натуры писаные.

«Ромео и Джульетта. Другая история», Crazy Optimistka

Больше всего понравилась партия сестры. Фрагменты распространенных сюжетов (телохранитель, подопечная в стиле «Няньки» Швайгхефера или «Семейных ценностей  Аддамсов», взаимная неприязнь, перерастающая в любовь, готическая субкультура, смертельно больная девочка, легализация вампиров) неплохо смикшированы. Есть очень живые повороты, которые спасают этот микс. Но хороши именно частные находки, например, свидание в планетарии, Марк, инкуб-паталогоанатом, крысеныш по имени Монстро, а не скрепленные ими блоки. Основную историю хочется перетряхнуть и... сделать более глубокой, что ли. Первая глава вопиет: «Посмотрите, какой он эгоистичный бесчувственный негодяй». Хочется избавить ее от такой прямолинейности. По языку... «И фактически долетев до ворот, меня неожиданно откинуло разрядом тока». Запятые ушли в отпуск, «воскликнул я Эвану», «Ты принесла живое существо, так принеси его в жертву», «К непонятному аромату добавился странный шум за окном и слишком мягкая постель»«Я нервничал, но не из-за событий связанный со мной»

«По деяниям и расплата», рассказ, Алексо Тор

Композиционно неплохо, но при такой барабанной дроби в начале, с нагнетанием таинственности, с таким количеством сносок, ждешь как минимум взрывной развязки. В итоге закончилось средненькой гастрономической шуткой. А вот образ Моники, мечтавшей-мечтавшей о покорении мира и упустившей шансы, в целом, неплох. И, пожалуй, вампир, который очаровал рыжей бородой. Вампиров-бородачей на конкурсе всего двое, и оба они вышли симпатичными ребятами, каждый по-своему.

Придется поработать со стилем, потому что явно что-то не то в королевстве, если рассказ открывает фраза: «официантка, не переставая смеяться, развернулась лицом к посетителю, в которого случайно врезалась спиной, уронив деревянный поднос на пол».

«Так зародилась любовь...», Панкова Елена

На одном из первых конкурсов член жюри Елизавета Пономарева написала заметку «Инстинктивный вампирский роман», в которой анализировались расхожие штампы вампирской прозы. Время шло, конкурсанты менялись, но и сегодня, спустя пять лет, перечисленные ею штампы пользуются огромной популярностью. Любование городом с высоты, темный парк, охота на отбросы обществ в барах… Все это выглядит как сдача зачета по обязательной программе. Илья хладнокровный хищник, Еля таинственная незнакомка, в конце вылезают другие миры и семейство оборотней… При этом зарождение любви менее всего, вопреки названию, запоминается. Есть рассуждения на общие темы, пересказ особенностей вампирского существования, а вот чувства сверхъестественной пары оказались оттеснены на задний план разгадками их сверхъестественности.

«Бессмертные Марса», Дмитрий Алкар

Честно говоря, переместись действие в футуристичные Петербург и Москву, на суть рассказа это мало повлияет. Ссылка героев в межгалактическое пространство придала истории пикантность, но не изменила суть интриг с закулисным переворотом. Любовь и ревность двигают сюжетом, а вот эротическая сцена написана схематично и сухо, ради соответствия теме, а не из естественного развития текста. Но текст без сентиментальностей, сбалансирован.

«Расплата за поцелуй», Марина Малкова

Без неожиданностей и открытий, но благодаря выразительным деталям и вдохновенности повествования изрядно приевшаяся история обращения с обязательными прогулками в темном парке воспринимается без оскомины. Неплохой слог не избавлен от неточностей («Пояс задрался и послышался короткий треск рвущейся ткани», «выглядело так, будто я несу подвыпившего мужа»).  Взбодрили текст две кровавые сцены, очевидно, рассчитанные именно на такой эффект — встряхнуть натурализмом. И хороша финальная фраза, хотя и вступает в противоречие с остальным текстом: «Спускаясь по лестнице, избегая лифта, поняла — я ненавижу людей… они бояться жизни пуще самой смерти!» Впрочем, если суть рассказа — экскурс в мировоззрение эгоистичной социопатки, то и она получает логичное объяснение.

«Светлана», Марина Малкова

Жесткая страшилка с замкнутым кругом причин и следствий, хорошо подойдет для того, чтоб пугать непослушных детей и искать психоаналитические подтексты. Да и полосатый котенок как символ инфернального и триггер — ход сильный, это вам не кот Бегемот. Перекличка символов, их сетка здесь вообще примечательна и детально проработана  (статуэтка добермана — щенок добермана; звон, напоминающий мяуканье;

орущие за окном коты, ассоциативный ряд  «автомобиль—«дворники»—кошки»), как и симметрия ситуаций и образов.  Жертвы здесь не выглядят жертвами (за исключением матери Светы), они скорее пусковой механизм, инициирующий новый виток зла. Любовь тоже под вопросом, хотя смысловая цепочка менархе—появление вампира—красное платье—нападение пса может подкинуть богатый материал для размышления над сутью женственности, секса и любви.   

«Счастье города Деревцы», Елена Тюгаева

Счастливое воссоединение вампира и постаревшей, но все еще боевой Мирры Яковлевны — финал, ради которого можно проигнорировать то, что у рассказа в российской сетературе братьев-близнецов несть числа. Анекдот о бедном вампире, ошарашенном современными нравами, очень и очень бородат, придумать новые шутки на эту тему и оригинально пройтись по готам и провинциальным алкоголикам вряд ли возможно. Смешно не стало, однако рассказ монолитный, повествование катится вперед, утаскивая за собой. Не отнять у автора способности к порождению метких, почти афористичных формулировок и параллелизму («Меж ветвей устрашающе светила луна, сквозь лохмотья готической нориной юбки виднелись соблазнительные бёдра». А еще запомнились гастарбайтеры и «экологически чистые ароматы». Только, пожалуйста, сделайте что-нибудь вот с этим: «Свет мобильного телефона упал вампиру в лицо».

«Где ты меня ждешь», Элисия

По ощущению — мини-роман. Протяженность во времени, постепенное развитие чувства, наличие друзей и одноклассников с прописанной индивидуальностью придают тексту основательность, нет скачков и ощущения спешки. Из героев же самым живым показался отец, и очень хорошо сказано про армию и порядок — в доме и в головах.

Вплоть до заключительной части рассказа время действия указывается расплывчато. Приходится гадать, о какой же войне идет речь и при чем тут север. Первой приходит на ум Великая Отечественная, в ее пользу свидетельствует и архаичность быта, но затем в тексте всплывают частный детектив и джинсы и опрокидывают все догадки. Эта расплывчатость серьезно дезориентирует, потому что не позволяет сформироваться внутренней картинке.

Как история о раннем пробуждении женской сексуальности и вампирский вариант «Лолиты» рассказ воспринимается органично. Удачны подсмотренная на улице сценка и хитроумный эпизод с непроизошедшим сексом. Не претендую на познания в сексологии, но для первого оргазма десять лет все-таки, кажется, рановато. Сложнее ответить на вопрос, что зрелый мужчина нашел во вчерашней школьнице, ну да оставим это на его совести. Вторая часть получилась более схематичной, с хрестоматийными вампирами и голливудскими пиротехническими эффектами. Слешевые завитки не прибавили ничего, можно обойтись без них. Рамка рассказа бледнеет по сравнению с воспоминаниями. Самоубийство Риты недожато, все-таки неожиданным выглядит такое решение, а переключение с повествования от ее лица на повествования от лица Саши показалось насильственным.

«Редкие варианты нормы», Ольга Малашкина

Я не знаю, намеренно или нет начало рассказа отсылает к «Красной шапочке», но такое сравнение волей неволей напрашивается. («Бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?») У диалогов не отнять свободы. К сожалению, все остальное рассыпается на миллион фрагментов. Напомнило литературную игру, в которой участники по очереди вслепую пишут несколько фраз, а потом зачитывают получившийся текст. С одной стороны, отсутствие жесткой структуры придает рассказу текучесть и пластичность, с другой — ну никак нельзя начинать с одного, перескакивать на другое, забывать о третьем и заканчивать четвертым...

«Плеск волн», Макс Каперник

Красивая жесткая метафора влечения. Архетипичные страхи. Великолепная образность. Вампиризм условный, но многоэтажность ассоциаций вызывают у меня уважение. Для полной расшифровки хотелось бы парочку подсказок, потому что остается после прочтения неуверенность: а точно ли все понял? Правда, это же и заставляет к рассказу возвращаться.

«Красный бархатный халат», Татьяна Буденкова

Рассказ отвоевал себе местечко в стороне от остальных, потому англосакской традиции и современности предпочел российскую провинцию позапрошлого (начала прошлого?) века. Все силы брошены на стилизацию, она неплоха (текст, конечно, нуждается в чистке — запятые есть там, где их не ждали, а там, где требуются, их нет.). Но сюжет вязнет в мелочах, утеряв околомистическую задорность первой части. По большому счету, эксплуатируется запал первого рассказа, однако на инерции далеко не уедешь, все события вертятся по малому кругу вокруг того самого халата с драконами. Может быть, чуть-чуть добавить мистики? Критически мало вампирского, да и любви тоже. В искупление этих грешков читателям предлагаются любопытные изменения в характере и мировоззрении двух ведущих героев, Натальи Акимовны и Акима Евсеевича. Всплывает и мотивация Егора Петровича. Для того чтобы незатейливые заботы вдовы и ее отца превратились в увлекательное повествование, требуется  большая авторская любовь к персонажам, здесь она есть, и именно так и произошло.

«Станция N», Ingrid

Город Зеро с чернильной холодной ночью затмил вампирские разборки. Прямо холод пробрал до костей! Нелогичность поступков Нэи могу объяснить только намеренным нагнетанием атмосферы абсурда. Иначе какая девушка в здравом уме, оставшись без денег и документов, выйдет в ночь не пойми где? Отправиться искать милицию, но ни у кого не спросит, где же ближайшее отделение? И даже из кафе не попросила разрешение позвонить. Несмотря на мешанину из реалий российской провинции и чего-то англоязычного, рассказ живой,  читается на одном дыхании с мыслью «А что дальше?» И Крис живой и симпатичный, располагает к себе не только героиню, но и читателя. Хорошо передано психологическое балансирование на грани между «а вдруг маньяк» и желанием довериться. Только вот точка зрения во второй части рассказа бессистемно мигрирует, и финал озадачил — почему же только во снах? Города действительно не было?

«Глубина», Анжела Малышева

Пожалуй, наиболее эротичный рассказ на конкурсе. Именно такое виртуозное изображение влечения и хотелось увидеть на конкурсе. Томление, притяжение, exotic became erotic, волнующая и дразнящая притягательность мезальянса и власти, секс как единоборство, социальные границы, видовые границы, Эрос и Танатос, табу… Строчки звенят от невыказанного желания. Не знаю, мне только видятся подтексты и символизм, или они в самом деле присутствуют, но уж слишком большое искушение провести параллели между тварью, поднимающейся из бездны, и просыпающимся влечением, между пучиной океана и пучиной страсти. Слияние равно самоуничтожению, и разрушение начинается с первой же встречи. Жадный поиск упирается в невозможность; другой оказывается всегда недостижим — преградой становится или статус или вид. Можно отыскать и другие символы: снятый в начале рассказа корсет, кастрация как результат соперничества, флирт как игра в шахматы, проигрыш рацио животному началу. Планировались ли эти смыслы автором или проявились произвольно, но рассказ вышел очень емким и впечатляющим.  

«Ешь, кусай, люби», Илмарин

Хотя очень легко испортить рассказ, попытавшись написать об однополых отношениях, здесь это удалось. Рассказ не отпускал несколько суток, в нем создана живая экосистема, живой, почти романный мир. Текст при желании можно развить до романа, но, к счастью, этого не произошло, он цепляет на крючок не до конца раскрутившейся пружиной и многочисленными «возможно». Голос обоих героев передать удалось. В рассказе есть Франция, хотя нет навязчивого тыканья под нос достопримечательностями из путеводителя, есть флер  французской легкости.

Пожалуй, главное, чем подкупает рассказ, оставив за бортом остроумность сюжета и удачность формы, это неявная, но очень недурно раскрытая тема доверия-недоверия-осторожности. Оба героя действуют, будучи движимы внутренними страхами и множеством социальных оговорок. Оба упреждают возможные неудачи: «Мне нужен партнер на одну ночь», «Я и не планирую заводить отношения с человеком не своего круга». На каждом этапе отношений эта осторожность остается неизменной переменной. Как бы ни влюблялся Адам, он не осмелится предложить Иву ключи, как бы ни был уверен в себе и очарован Ив, ему и в голову не приходит об этих ключах спросить до того, как он их обнаружит в кармане. Как и в «Глубине», сближение трактуется как нечто, чреватое уничтожением, приравнивается к утрате осторожности. Идет нешуточная борьба инстинкта самосохранения с жаждой близости.  Финал рассказа — это апогей страхов современного человека.  

Эротика лучше всего там, где иносказательна. В таких фрагментах она лукавая, томная. А вот в прямых описаниях становится упражнением копииста. Списано со слешных фанфиков. Вообще за не слащавой гомоэротикой лучше всего идти к Жану Жене, который хорошо передал основную мысль: гомосексуальность — это не мужчина и «почти женщина», это два мужчины с присущей им мужественностью, большей или меньшей, но всегда мужественностью. Уподобление подобных отношений к союзу мужчины  женщиной так же ошибочно, как убеждение, будто в гетеро-парах общение возможно исключительно в духе «Мой зайчик, твой сладкий пупсик уже спешит к тебе». Кстати, глубоко убеждена, что обращение «малыш» в любовных отношениях —  прерогатива исключительно дамских романов, ни разу в реальной жизни ни от одной из пар такого не слышала. Что неудивительно: любой обидится, когда в качестве ласкового уменьшительного возьмут самое неоригинальное.

Язык ровный и хороший, хотя без сбоев не обошлось. И да, хотя увлекательность и оригинальность отошли на второй план из-за основного посыла, тем не менее их надо особо отметить.   

«Юля», Arahna Vice

Есть выразительное явление вампира, есть сильное влечение к нему и действительно хорошая работа над текстом, начиная от выстраивания сцен и заканчивая подбором свежих выражений. Смутило меня то, что история Юли и вампиры /история донорства и гомосексуальность не выглядят жизненно необходимыми друг для друга. Мотив соблазнения натурала и неразделенная к нему любовь — один из столпов квир-литературы. Если схлестывать эту тему с другой, не менее мощной  — влечением к вампиру, то их необходимо запрячь в одну упряжку, чтоб эффект удваивался и они работали сообща, а не боролись между собой. Влюбляется в вампира мужчина, а не женщина? Вариативность моделей на конкурсе явление желанное, но хочется понять, почему такая ситуация в контексте произведения неизбежна и является единственно возможным художественным решением. Если бы связь Юли с Ламио послужила поводом для его изгнания с плешки или герой благодаря донорскому опыту открыл в себе влечение к мужчинам, это придало бы тексту новое измерение. Пока же эти две линии, донорство и Юлина ориентация, идут параллельно друг другу, но каждая поет свою песню. Если придираться к гомосексуальной составляющей, то представления о гей-мире заимствованы, диалоги сконструированы, лексика — вычитана, а не подслушана. Финал случился неожиданно и кажется не открытым, а оборванным. Заставило недоумевать — почему точка именно на этом моменте?

«Серебряная кожа», Анхель

Придется сразу развести форму и содержимое. Хаос царит на всех уровнях текста. В каждом абзаце и каждом предложении разнонаправленные силы тянут смыслы по противоположно направленным векторам. Очень сложно сосредоточиться. Очень хочется остановиться,  замахать руками и сказать: так, стоп! Отчего тут смешались кони-люди? К кому относится местоимение, зачем такая гонка за синонимами, подменяющими эти местоимения? Я, честное слово, не успевала следить, что подумал Карл, что Адам. Одна девушка прокушенная лежит на диване, другая вдруг претендует на титул идеала. Куда бежать, за что хвататься... Зачем понадобилось два героя-вампира, тоже осталось загадкой. Между собой мало различаются, путаются друг у дружки под ногами. Предположу: чтобы было больше сексуальных утех.

Сказка о том, как одно инфернальное существо двух других переиграло, незатейлива, непростая природа героини угадывается уже со второй страницы, тут великой тайны не вышло, но к заданию написать про любовь подошли со старанием. Эротических сцен много, они разнообразны. По ощущениям — развратное рококо. То ли Ватто с Буше, то ли Сомов, фривольные картинки на все вкусы.  Странно, что больше никто не воспользовался такой благодатной почвой, как аристократическая распущенность.

«Белый композитор», Катя Лар

Вампир и смертельно больная девушка. Написать на эту тему без сто десятых повторов и мелодраматизма так же легко, как балансировать на канате, удерживая на голове сервиз на двадцать персон. Неупавшей чашкой стало то, что вампир героиню таки не обратил. Остальное — иностранное происхождение героя, альбиносность, карьера героини — слишком нарочитое, необычное, слишком откровенно нагнетается трагичность. Без которой, надо заметить, рассказ спокойно мог обойтись. Сквозная метафора метели удачно проведена от начала и до конца текста. Ассоциативный ряд «зима—белый цвет—отсутствие цвета—альбиностность—траур—холод—смерть» выстраивается без затруднений. Образы яркие и эмоционально насыщенные. Под них мог успешно лечь более оригинальный сюжет, учитывая, что сюжету здесь в принципе отводится не первое место. Вышло, однако, иначе: все ушло в эмоциональное воздействие, за яркой образностью и поэтичностью просвечивает банальная история, текст болеет невычитанностью и спутанностью. Начало рассказа задает высокие ожидания:  описание девочки в перелицованной шубе, великолепно передан жар от софитов и запах ДК. И при этом визуальная смазанность, логические несостыковки и ошибки:

«Я принялась за новый лестничный подъем, он был последним, и, взобравшись наверх, меня ждали высокие массивные двери»

«Я преодолела очередной пролет и попыталась подняться на ноги. И почему в этом районном ДК была такая ужасно длинная лестница?» — если девочка идет по лестнице, находящейся в здании, откуда взялись снег и метель? Настежь открыты окна? Если лестница наружная, то хотелась бы перестроить это предложение.

«На его правом плече лежал хвост из совершенно белых, даже бесцветных, волос, как-то очень красиво заплетенных» — красиво заплетенными бывают косы, но речь же только что шла о хвосте?..

«а в купе с вязаными штанами», «и даже в своей огромной тяжелой шубе меня сдувает»  

«Длинная цигейковая шуба путалась у меня под ногами» — ошибочно задействован фразеологизм «путаться под ногами». Очевидно, имелось в виду: «Путалась в полах шубы». Какой бы длинны шуба ни была, большая ее часть приходится на верхнюю часть тела, вся она находиться в ногах героини никак не может. Странно, что при этом «к теплым вязаным штанам налип снег» — почему же шуба от этого не спасла? Или он налип только к коленкам, на которых ползла героиня?..

История шубы и ее особенностей, между тем, всплывает в трех абзацах подряд, и эти повторы совершенно не нужны.

«Я ушла в спальню, а Люка сразу же принялся за игру, не удосужившись снять парадной формы, так он называл свой серый пиджак и рубашку. Сегодня вечером был банкет, посвященный одному моему коллеге, потому нам пришлось перелезть из обычной одежды в более подобающую случаю. Я разделась, никогда не носила платья на торжества. Режиссер — существо бесполое. Поэтому сейчас я сменила деловой костюм на тонкую ночную сорочку на бретелях» — я не знаю, чувствует ли автор здесь причинно-следственные перескоки?

Одним словом, хочется, чтобы впечатляющее атмосферное содержимое было перелито в более совершенный сосуд.

«Серафима», Валерия Engel Лихт

Как и в рассказе «В парке», форма преобладает над содержанием. Автора баюкало звучание слов, они слагались во фразы...  Налицо любование богатствами русской речи. Напомнило тихонькое воркование Карлы Бруни —  смысл фраз никого не волнует, но очень умиротворяюще и хорошо идет фоном, как шум прибоя. Фрагментарность также играет против содержательности. Предложениям никак не остановится, они наращивают и наращивают придаточные. В погоне за красотой фразы иногда окончательно запутываются: «Когда-то этот нож не смог защитить отца от жестокой расправы над ним истерзавшего его маньяка в переулке одного из таких душных неблагополучных районов, как тот, по которому согреваемая мыслью о возмездии, я сейчас следовала до означенного мне места». Хрестоматийные ситуации смакуются с наслаждением, так, как это делал бы человек, только что открывший для себя музыку или кофе, и этим их замыленность чуточку нейтрализуется. Дочерне-отцовская любовь (а я не хочу верить, что две встречи с вампиром и есть основная любовная линия) промелькнула птичкой в конце текста. Поставила в тупик непредусмотрительность героини, без раздумий проглотившей экстази перед задуманным мщением (или она до конца пребывала в нерешительности — то ли убить, то ли влюбиться?..).

«Каждое Рождество отец дарил мне какой-нибудь пустяковый подарок, в те времена казавшийся самым большим сокровищем. В одно Рождество он подарил мне серебряный двузубый гребень, переданный моей матери ее бабушкой» — крупный предмет из серебра, старинный, семейная реликвия — это пустячок?

«Пир», Алексей Петрович Фёдоров

Даже не знаю... Диалоги, несмотря на желание создать двойное дно, остались пустыми. Каннибализм содрогания не вызывает. Девушки не обрели индивидуальных черт. И даже Андрея, как ни прискорбно, не жалко. С обособлением обращений беда. Наибольшее впечатление произвело выражение «в красную массу консистенции, напоминающей сметану». Может быть, у истории о неудачно спланированном выпускном и есть будущее, но пока еще она очень сырая.

«Убей меня», Мирослава Белл

Нагромождение сверхъестественных сущностей не снимает вопрос: а в чем смысл  этой повести? Героиня после преждевременной смерти отправлена доживать отпущенный ей срок в другой мир, но этот посыл никак не отражается на дальнейших событиях. Смысл и цель ее нахождения в этом мире заслонили бесконечные истязания. Вспышки воспоминаний о прошлой жизни случились несколько раз и затухли, видимо, как неперспективная линия, «крестная фея» вопреки обещанию не появлялась, наверное, чтобы не портить пыточный процесс. Но самое фантастичное — то, что никаких психологических последствий насилие не повлекло, Диана отделывается только физическими травмами. Все проблемы с мотивацией персонажей и обоснованием происходящего решаются введением новых героев и наращиванием градуса сверхъестественного. Вообще, хочется посоветовать автору почитать что-нибудь документальное о сексуальном рабстве, ну и об эмоциональных и психологических травмах.  

«Жемчужное ожерелье», Саша Долганова

Я готова закрыть глаза на то, что мавка и вампир не совсем прямые родственники — и все потому, что наряду с ладно воплощенным сюжетом и эпическим духом  здесь есть отличный сильный язык, упругий сюжет, характеры, конфликт. По драматичности, пожалуй, стоит у меня на первом месте. Хороший бытовой, без спецэффектов драматизм, проистекающий из оглядки на общество, глупых страхов и неспособность распознать чувство за завесой условностей, традиций, суеверий и собственных привычек. Гибкое сильное звучание этой основной мысли не заглушается ненужными отступлениями, нет лишних подробностей, все строго и по существу. Финал с ожерельем стал острием занозы, благодаря которому вся хорошо заточенная история вошла глубоко в память. Я признательна автору, который взялся за непростую задачу создать скупое северное сказание. Прекрасный рассказ.

«Жертва прогресса», Ник Нэл

Рассказ, как и язык, такой логичный, прагматичный и прямолинейный, что начинаешь тосковать по загадке или хотя бы неопределенности. Такой вот парадокс. Сразу ясно, что повествование вышло из точки «А», прошло точку «Б» и прибудет в точку «В» строго по расписанию.

«День вампира», Инга Иволгина

Знаете — мне понравилось. Цельно, есть герой с узнаваемым голосом. Персонаж этот цепляет своей разухабистой недалекостью и узколобостью. Отлично получившийся идеологический подонок. Есть динамичность, свои сюрпризы, тонко написанная сцена в спальне, когда героя потрясает несоответствие действительности ожидаемому. Ну и, конечно, общая архитектура с двумя альтернативными реальностями, почти по «И грянул гром». Финал запоминающийся и с едкой мыслью. Юмор по большей части убийственен (в плохом смысле). Слова прописными буквами действуют как удар в глаз. Показалось, что автор плохо будет ладить с рассказами. По сути-то, перед нами синопсис романа. Возможно, стоит попробовать этот замысел реализовать в крупной форме. С удовольствием почитаю.

«Принцесса», Инга Иволгина

Баллы можно выдать только за попытку создания авантюрного романа в миниатюре. Лихость на грани с наглостью. Героя несет вперед, автора тоже несет, везде приключения, что было страницей раньше — неважно, главы впору называть как в  старинных книгах: «Глава осмьнадцатая, в которой Вальдемар находит подвязку и теряет невинность, а хозяин постоялого двора теряет доход». Анализировать отдельные эпизоды невозможно, охватывает ужас. Натасканные отовсюду эпиграфы, шутки из российских юмористических шоу низшего пошиба, стилистическая колченогость. Ну и даже в рамках абсолютно фантастических ситуаций есть свое внутреннее правдоподобие, которого тут пока не завелось.

Фантазия определенно есть, осталось набраться опыта, почитать хороших книжек, научиться излагать мысли, изучить матчасть чего-нибудь из того, о чем пишется, — и лет через десять автор действительно сможет написать свой первый читабельный авантюрный роман.

«Родник», Влада Медведникова

Зрелый, сильный, поэтичный. Простота и лаконизм мнимые — каждое слово на своем месте. Любовь, экзистенциальная тоска, символизм воды образуют великолепный сплав. Обращение к индийской мифологии и легендам о воде делают рассказ одним из самых оригинальных на конкурсе.

«История одного города», Энн Блэк

Честно говоря, от этого рассказа веет такой чистой романтичностью, что не вижу возможности его критиковать или обсуждать.

«Я буду ждать тебя», Светлана Кочарина

Знакомые очертания классического треугольника «несчастный вампир—поймавшие его негодяи—сердобольный освободитель» на сей раз замаскированы проработанной легендой о происхождении видов. Если же убрать самоназвания и методы размножения в духе «Аватара», то выходим на предсказуемую классику. Развитие отношений в треугольнике и финал предрешены. Изверги-люди поймали вампирскую особь, налицо разница в мировоззрении, встает вопрос, кто большая нелюдь, рядом нерешительно мнется виктимный сочувствующий персонаж. Таких сочувствующих сразу хочется отправить на обращение, потому что они обычно на протяжении всего рассказа не мычат, не телятся. Гораздо большей удачей стало описание «извергов». Оба получились фактурными, гораздо живее меланхоличной вампирши-гермафродита и запуганной Изоты. Ловлю себя на мысли, что с удовольствием бы понаблюдала бы за противостоянием людей и нелюдей, не будь сестренки вовсе. Изложение событий с точки зрения Лии, описание ее пленения, отбрасывает повествование назад и ломает уже устоявшуюся линейную хронологию. Эта сцена логичнее бы встала чуть выше.

Огромное количество  окказионализмов и схематичных описаний вампирского роя в первую часть текста буквально втиснуты и гораздо успешнее характеризуют авторскую изобретательность, нежели создают убедительный образ альтернативных форм жизни. Однако конструирование иного мыслительного процесса и процесса обмена информации удалось неплохо. Самым же интересным показалось то, в каком ключе подана  тема любви: невзирая на финальные рассуждения о клетках и сцене с поцелуем,  в глаза бросается прежде всего неприятие любовных отношений, их отторжение, стойкое ассоциирование сексуальных практик с чем-то грязным в результате психотравмы. Изота идет не за любовью, а за свободой от сожительства, от секса, вампир в принципе не мыслит категориями влюбленности и безопасно беспол.

Ну и наконец — великолепно написано.

«Преисподняя в её глазах», Ольга Лермонт

Откровенно говоря, после первого абзаца я заподозрила, что цвет волос героев будет играть важную роль в сюжете — иначе зачем так скрупулезно перечислять, кто какой масти? И можно ли придумать другие названия вампирским кланам, кроме Дракул и Цепешей?

Сюжет напомнил истории о том, как наивные девушки ехали в Турцию на отдых и за любовью, а попали в сексуальное рабство. Героиню не жаль, очень уж бесхребетная. Политические расчеты вампирского семейства плохо прогладываются за сценами боев, финал обрушился на голову неожиданно. Но и приятный сюрприз был: крах надежд Дамиры.

«Когда монстр не монстр», Мириам Моренштерн

«Матильда сидела... Матильда приходила… Матильда родилась» — такую монотонность следует чем-то разбавлять.

Похоже, одной из главных целей создания рассказа было перечисление числительных. Причем непременно в неприемлемой для художественного текста форме: «Родилась в Словении, в семье кондитера, 23 года назад. Когда ей было 5 лет...», «Матильда уже пол года жила в столице, ей на тот момент был уже 21 год. После обеда, ближе к 4-м часам, Матильда прогуливалась по парку Тиволи. Метрах в 50-ти от себя она заметила парня...», «юноша лет 20-ти», «К 20-ти годам она научила Матильду». Впрочем, возможно, лучше было написать «6 месяцев», чем «пол года»... Иногда арифметика сменяется уроком географии: «Она перебралась в Любляну, в столицу Республики Словения». Расстановка запятых никак не коррелирует с необходимостью в них.

Впрочем, симпатичным вышел фрагмент с куклами и нападение Матильды на подружку. Только вот точка зрения в эпизоде нападения скачет страшно.

Неплохо бы решить множество нерешенных вопросов с местоимениями, союзами, определениями и т. д.: «она выпустила когти, и выдавила ними», «засверкав всеми своими большими, белоснежными зубами», «звук треска сухой ветки», «еще более сырым и мокрым», «Было тихо, даже птицы ещё не проснулись, что бы разбудить природу — всё живое ещё спало». Над описаниями надо работать, чтобы не получилось больше вот такого: «выходят пятеро мужчин: один из них, тот, что в центре, был большим и толстым, весь в грязи и мазуте, он держал в зубах сигарету. Четверо остальных были поменьше его, но тоже перепачканные с головы до ног, и от них ото всех очень дурно пахло».

Комплимент «монстр не монстр, когда любишь его» звучит сомнительно. Примерно как: «Пусть даже ты дурнушка и глупышка, я тебя люблю». Но героиню это тронуло, возможно, кого-то из читателей тронет тоже.

«Матерь Иширья», Лили Эль

Мрачно, нестандартный подход к теме. Хорошо нагнетается ощущение безысходности. Но гораздо интереснее ледяного зомбоапокалипсиса сконструированный треугольник. Две непохожие сестры, одна из которых с заниженной самооценкой и комплексом вины, образуют два полюса психологического напряжения, а введение Валтасара позволяет продемонстрировать два лика любви. Она часто эгоистична, но она же может быть и жертвенна. Из страха потерять возлюбленную и шанс на счастье Валтасар подталкивает Лиру к смерти. Сочетание обстоятельств и слабости человека, который не хочет отказываться от шанса на счастье, приводит к неоднозначному решению: спасая одну сестру, он предает другую. Перерождение Лиры выглядит символично. Она никому не нужна в этом мире, ее мало кто ценит, а самопожертвование позволяет выпустить тлевший под самоуничижением гнев, мощные разрушительные силы. Впечатляюще.

«Покровитель», Элисия

Больше всего понравилось три первых абзаца (невзирая на «аккуратно отдирала свой парик»). Яркое начало: театральный мир, лесбиянка Карла, таинственный поклонник. Но из-за кулис нас быстро увели, Манхеттен промелькнул смазанной картинкой,  как пейзаж за окном мчащейся машины.

До сих пор вампиры подглядывали за своими потомками издали, иногда анонимно делали им какую-нибудь приятность. Последовательное вмешательство в судьбу наследников — новый поворот. Только зачем вампиру со стажем, который играючи отключает людей, портить себе обедню и тратить время на переубеждение строптивой прапрапра? Опыт с предыдущими наследниками, например, матерью Луизы, должен был его научить, что насильственные меры ни к чему хорошему не приводят. Но, видимо, любовь к театральности у Луизы в крови, от предка-вампира.  А ведь так просто — подстроить встречу Луизы и Фредерика, промыть обоим мозги, чуть-чуть вампирских штучек...

Хороших сцен намечено много, но все они проведены в духе обзорной экскурсии по городу, когда ничего не успеваешь рассмотреть. Это касается и обеда с Фредериком, и встречи с отцом. А больше всего подпортил дело опереточный тон — тут уж либо до конца разыгрывать водевиль, либо заставить поверить в нешуточность переплета, в который попала Луиза. (И да простит меня автор... Мадлен — разве не женское имя?..)

«Дорога в вечность», Ника Тарногородская

Из оригинального — пунктуация и написание обыденных, казалось бы, слов:  «повторить судьбу какой ни будь», «необходимую суму, для увеселения наших преподавателей», «перспектива сойти сума», «начала я из дали».

Вторая работа на конкурсе, где эксплуатируется тема двоемирья, а поезда становятся магическим порталом. Это горчичное зернышко могло вырасти в в развесистое дерево, так чтобы и романтика, и мистика, но оно так и осталось зернышком. К интриге нас не подвели, саспенс не создался, Героиня к моменту встречи с вампиром-демоном успела знатно выбесить: если уж она так тщится быть не такой как все, то для этого, согласитесь, нужны какие-то основания. Оснований никаких нет, предлагается просто поверить, что она особенная и непонятая, но, по правде говоря, однокурсники ее раскусили: высокомерная дочка богатого папеньки, которая даже к сестре не испытывает ничего, кроме презрения. Нет, не хочется такой героине сопереживать, умчалась в демонический мир — туда ей и дорога.

«Тайна парфюмера», Blanka korniko

Не знаю, вдохновлял ли на создание рассказа или хотя бы на выбор названия знаменитый «Парфюмер», но что-то родственное Зюскинду и Андехази прощупывается. Не по части слога (впечатляет количество повторов на абзац, особенно слова «вампир»). Идея по своей дикости и чернушности такова, что в ней что-то есть. Представьте, как те же Зюскинд или Андехази ее со смакованием всех мерзостей расписывают. Диковинность  главного фантастического допущения диктует очень высокие требования к мастерству автора, от которого требуется на это ядро нарастить соответствующий художественный мир. А мастерства катастрофически не хватает. Слог неуклюж и беден. В каждой строчке вылезают неожиданности: подозреваемый теряет на месте преступления разве что не паспорт — пуговицу с бриллиантами, в случайную знакомую с первого взгляда влюбляются и сразу зовут в рекламу. В общем, все происходит по щучьему велению, по авторскому хотению, исключительно потому, что к нужному финалу решено идти напролом. И неважно, насколько получается правдоподобно. Ведь все несостыковки  можно будет закрасить сверху каким-нибудь только что придуманным объяснением.   

«С севера идет чума», Росс Гаер

Яркие образы сыграли плохую шутку и с автором, и с читателем. По отдельности они воспринимаются живо, но в целое никак не собираются. Фрагментарность оказалась плохой формой подачи — для успешной реализации такого замысла нужно очень четко проводить через все произведение красную нить основной идеи и расставлять видимые вехи. Вместо этого имеется только два образа: Шакти, сведший с тела чешую, и Алый рыцарь, меняющий прозвища как перчатки. Рыцарь настолько околдовал автора, что все повествование свелось к подборке красочных фотографий этого персонажа в анфас и профиль. Образ хороший, не поспоришь, но в идеале он должен существовать не тет-а-тет с автором, а вступать в некие отношения с миром, в котором обитает, с другими персонажами. Увы, они служат только непрописанным и сумбурным фоном к истории любви автора и его создания. В каждой сцене нагнетается таинственность, однако ни катарсиса, ни кульминации так и не случилось.

«Исповедь», Павел "Hjorvind" Курмилев

Сатирические произведения нечасто заглядывают к нам на конкурс. Тем большей  неожиданностью было обнаружить памфлет под маской «Интервью вампира-2». Можно порадоваться такому прецеденту, тем более что написано качественно. Однако пересечение художественного и политического дискурсов стало именно пересечением, а не союзом, лирик явно одерживает верх над сатириком, и даже персонаж, от лица которого ведется повествование, безнадежно лиричен, что перенаправляет текст из русла сатиры в русло романтизма и превращает повествователя из инквизитора в пламенного комсомольца двадцатых годов. Борьба двух стилей проявила себя и композиционно — в середине рассказа проходит «линия отрыва». Текст разломился надвое. Стремительный финал, возможно, и способствует созданию нужного эффекта (внезапное вторжение казаков), но одновременно производит впечатление скомканности. И еще не соглашусь с многоуважаемым вампиром: «а вы раз за разом спрашиваете о моем отношении к окружающей нас малоприглядной повседневности» — вопросы интервьюера, за исключением последнего, не касались государственных устоев или касались лишь косвенно, социальную окраску носят как раз ответы вампира.  

«Их зовут», Бабанова Александра

Перспективная идея с внедрением вампира в стан вампироборцев увязла в унылости изложения. Пожалуй, даже идея с раскрытием истории Влада через несколько автономных историй не так плоха, но на практике она обернулась многословием и потерей фокуса, повествование плыло куда хотело, лишь изредка ложась на намеченный курс. Осталось неясно, зачем требовалось привлекать на вакансию агента под прикрытием Дракулу. Расточительность по отношению к женским персонажам тоже не получила обоснования, похоже, они появлялись в тексте только затем, чтоб драматично умереть. Ладно бы главной целью вереницы женских портретов было раскрытие темы «Дракула в любви», но рассказ явно сосредоточен на мести, а не на делах сердечных. Вначале хотела посоветовать автору перекочевать в крупную прозу и написать размеренную вдумчивую повесть, в полном согласии с избранным тягучим темпом, но потом подумала, что такой роман будет читаться еще труднее, чем нынешний рассказ. В итоге проголосую за серьезное сокращение текста за счет безжалостного выбрасывания за борт всего, что не относится непосредственно к магистральной его теме.

«Поклонник», Иван Белогорохов

При всей фантасмагоричности рассказ чем-то подкупает. Возможно, ядерной смесью всего со всем. Или черным юмором. А может быть, нежеланием автора ставить фантазии какие-либо рамки. По сравнению с предыдущими творениями автора, стиль которого все так же узнаваем, этот рассказ более собранный, а стилистических нелепиц в нем в разы меньше. Героиня по имени Мандрагора, выдыхающая токсичный яд, сразила не только крабографа, но и меня.

«Зверь», Дарья Рубцова

Рассказ похож на математический пример. Решение читается с первого абзаца, но не в нем дело. Уютность рассказа и узнаваемость разбросанных по тексту обыденных мелочей позволяет добродушно отнестись к перебору со сверхъестественными сущностями под одной крышей. В конце концов, детектив же не оказался эльфом. Даже то, что милая парочка походя загубила полдесятка людей, не сразу бросается в глаза. Тем более что кровавость смягчается оговорками: девицы почти не мучились, бизнесмен с бандитским прошлым. А зажаренным до хрустящей корочки беконом пахнет аппетитно.

«Вечная жизнь», Алексей Буцайло

Наливной... нет, не яблочко, а персик в первом же абзаце умудрился сразу два дела сделать: восхитить роскошностью сравнения и своим соседством с копьем-сулицей поставить меня в хронологический тупик. Потом меня окончательно зажало в угол сравнение с идеальным зеркалом, соседствующее в одном тексте с проволочной гривной. Братья спасены от Пушкинского вурдалака, на территории монастыря вампироборцы обнаруживают не поварню, а кухню, в самом монастыре проходят по коридору и «так же внимательно осматривая все комнаты»... Помните, как в «Иване Васильевиче»: «Следить надо за вещами, когда в комнату входишь»? Сюда же: «На полу валялась сломанная мебель и рваные книги» (оставим, допустим, в покое слово «мебель», вспомним о пергаменте и деревянных окладах). Но даже если в погоне за историей вещей великодушно передвигать временные рамки туда-сюда, на плюс-минус пару веков, диссонируют воссоздаваемая древнерусская действительность и выражения вроде «строились примерно по одному принципу», «отрабатывали регулярно», «он совершенно бесшумно пересек», «уже половина девочек с ним была».  Еще позабавило: «А как потом взглянул на купол храма — а там креста-то и нет. Раньше был, я помню, не раз же приезжал» — хм, а если бы раньше не видал, то  отсутствие креста не насторожило бы?  

Невзирая на диссонансы большие и малые, рассказ живой, увлекательный и дерзкий самой задумкой, то бишь самым ярким диссонансом — приспособить древнерусские просторы под место действия голливудского «Ван Хельсинга». А именно такие ассоциации возникают, когда читаешь об иноке, который как ниндзя взбирается по стенам и размахивает серебряной цепью.

«Первая улыбка Мадонны», Свительская Елена Юрьевна

Как «Тысяча и одна ночь» начинается с одной сказки, перетекает в другую, а заканчивается третьей, так и этот текст течет и меняется. Формально все остается в пределах одного повествовательного поля, но удержать представление о безудержно мутирующем сюжете как о едином рассказе к финалу становится все затруднительнее.  И даже не просите меня найти в тексте экспозицию или кульминацию, я сразу сдаюсь, потому что на их роль может претендовать сразу несколько сцен (а у нас все-таки рассказ...).  Герои получаются симпатичными, но одинаково чудаковатыми и гротескными. Эксцентричность свойственна и ситуациям. В сочетании с задушевностью все это порождает удивительную смесь: читать приятно, но, скажем так, сердцем, не пытаясь привлечь к делу логику.

Наше достояние
«У меня же помимо стандартного набора всегда были серебряные каблуки и украшения в голове» — каблуки в голове — новое слово в украшениях волос!

«Ответом ей была легкая усмешка в обрамлении небольшой рыжей бороды»

«…уютно рычащей из магнитолы музыкой»

«Он стоял на вершине какой-то бетонной конструкции, расположенной на вершине горы. Конструкция возвышала его над вершинами деревьев…»

Приключения Нэи: «Нэя растерянно заморгала на Криса…» «Нэя смежилась, глядя на свои колени»

«Сахарную косточку пожурю» — отругает косточку?

«…совсем недавно до меня просочились новости»

«— Вряд ли вы на таких шпильках далеко уйдете. Садитесь и поехали ко мне, на сегодня вы моя гостья. — не стоит, может, еще домой до дождя успею, а шпилька и вовсе не большая всего 5 см» — так и сказала, «пять сэмэ»… И вообще, что это за «шпилька» такая на пять сантиметров?

«Едва она сделала пару шагов, как ливень начался как из ведра»

«Он прислушался к сердцебиению девушки. Оно очень сильно отличалось от человеческого 650 ударов в минуту» — ну ОЧЕНЬ сильно!

«— по вашему платью, туфлям, ухоженным ногтям и волосам, не скажешь, что вы простолюдинка. Не поработаешь в таком виде. — А, кто сказал, что я работаю? Можно работать, а можно просто правильно мутить деньги. Заранее извиняюсь за свой лексикон» — извинения не помогли.

«Ангелина взяла в руки одну из многочисленных рапир. Стала ее рассматривать. — Черт, сколько ей лет? — Осторожно, рапира отравлена. Она изготовлена в эпоху не помню кого»

«К вечеру было сломано пять катан. Никто не пострадал» — просто и эпично

«— Ну, что, сдаешься?

Вместо ответа Ангел поползла по стенке вверх. Владислав немного отступил, ему было интересно, что девчонка задумала. Ангелина тут же перестала ползти по стене в непонятной позиции, тут же перешла на шаг, дойдя до потолка, она скинула туфли, которые ей прилично надоели»

«Взгляд наткнулся на кучу обособленно висячих шпаг»

«Владислав решил действовать в противоположном направлении»

«…он как назойливая муха лезет, куда ни попади»

«…совершенно незнакомая комната полностью зашторена и не пропускает солнечный свет» — только от нашего застройщика! Комната, не пропускающая солнечный свет!

«— ты ЭТО сделал со мной?— она намекнула на девичью честь»

«Странно, что в темнице не было сырости, слегка прохладно, почти неслышно было даже ее собственных шагов. Классное место, может самой пожить там месяц-другой?» — классное место в темнице, чо!

«Брат, не уж толь, у нас все так, плохо?» — да!

«Бери посох некроманта из калины» — встречайте, наш новый гость в студии — некромант из калины!

«Она краем глаза увидела, что братик пытается сэнерговампирить с окружающей природы»

«Рыжеволосая бестия с выпученными глазами, исказила такую улыбку, словно ей перед этим в спину воткнули нож, что бы она улыбнулась»

«Через шесть часов тебя отведут в подземную молебну» — и будут совершать там какую-нибудь непотребству!

«Внезапно, мое внимание привлекло объявление о подаче поезда на пирон» — Пирон: 1. короткий металлический стержень или брусок; 2. оксопиран, гетероциклическое соединение с шестичленным циклом, содержащим атом кислорода.

«Я повинуясь непонятному порыву, согнула ноги в коленях, а он опер голову об них»

«…на лице молодого ухажера расплылась такая мимика»

«А теперь о рабах, все рабы были девушками, но и тут имелись ньюансы» — а-а-а-а-а!!!

«…от такой красоты у меня спирало дыхание» — у меня тоже...

«Дойдя до доски я встала, в напряженном ожидании ждя вопрос» — дождялась?

«А после все начали расходится, мы взяв Эль, направились к качелям.

После одной из качель, Кити вырвало, меня же после Эля пошатывало» — гражданин Эль, прекратите так зловредно влиять на женщин!

«Том смотрел на меня удовлетворенно, поедая перед собой еду»

«На столе стоял огромный поднос с едой, от такого разнообразия у меня глаза бегали по столу» — о тарелки не спотыкались?

«Тонкие губы придавали его лицу какую-то утонченную, загадочную выразительность, густые брови прятали глаза»

«Едва она вошла, её черные глаза обвели присутствующих соблазняющим взглядом ярко накрашенных глаз»

«Мой затылок упал на булыжник»

«Волосы он старательно прилизал гелем»

«И длинным вьющимя волосам, раскиданным по спине»

«Он почувствовал банальный взгляд в спину»

«Улыбнулась лицу Урсулы»

«Свои бездонно чёрные глаза девушка подняла на трибуны, находящиеся почти под потолком»

«Спиной почувствовала, как стена задрожала от испуга Олеси»

«уединиться с литературным произведением Жан Поль Сартра»

«Медовые глаза изучающе скользили по моему телу»

«таинственный чужак легко согнал его из VIP-ложа»

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация  Facebook.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз