Рассказ «Кжена и Ратген». Тамара Львова


Рубрика: Трансильвания -> Рассказы
Рассказ «Кжена и Ратген». Тамара Львова
Автор: Кжена и Ратген
Название: Тамара Львова
Аннотация: Это история о чугайстерах, волках-оборотней, чьё назначение в мире уводить нечисть за порог жизни. Когда-то Лесной Дед встретил молодого белого волка и приручил его, а потом обратил в человека. Он научил его своим танцам, научил чуять и выискивать нечистых духов от навей до упырей, от мавок до вурдалаков. Белый волк следовал его учению и успокаивал нечистых, уводил в танце за грань жизни. Однажды он встретил девушку и людского рода и полюбил её. Так родилась стая. Но однажды стаю настигло проклятье Охотника из рода Великанов. И пришлось стае ступить на Лунную Тропу, в поисках спасения. Юная Кжена, дочь лесника, возвращалась из леса в деревню Опушку, неожиданно по дороге её нагнал всадник... Она и предположить не могла, какие испытания выпадут на её долю. Но в итоге всех испытаний она обретёт самое главное в своей жизни.
 
Кжена и Ратген
 
1.
 
Кжена шла по давно знакомой тропе и устало смотрела вперёд — это была приятная усталость. Девушка любила лес, весь день она ходила по его лабиринту, собирала ягоды и целебные травы. Огненно-рыжие волосы выбились из-под платка, влажные каре-зелёные глаза радостно светились, на пухлых маленьких губах краснело пятнышко от сока земляники.
В её деревне под названием Опушка, что находилась на южной окраине обширного Словенского княжества, мало кто забирался вглубь леса: за дровами ездили в ближайший березняк, а камень для больших построек добывали тут же, на скалистом берегу реки Горючки. Но дальше развилки Трёх Дубов или совсем уж за пальцы Спящего Великана редкий храбрец отваживался ходить. Разве что бурого медведя добыть для пана Лютича или пару рыжих лисиц для невесты, — а без нужды в лесную глушь не совались. Места заповедные, легендами, как паутиной, опутанные, и не знаешь, где правда, а где вымысел. Деревенские бабки малых деток пугали: думать не смей дальше Трёх Дубов ходить, а ну если проснётся Спящий Великан и затопит своими слезами? Или высунет свою руку, и цапнет за ноги, и утащит под ковёр лесного дёрна. Мало того, что каменные пальцы из земли торчат: седые деды шептали, в лихие годы видно, как эти пальцы шевелятся. О высокой гряде скал с шумным водопадом, что люди назвали Спящим Великаном за неспокойный нрав (то обвалы устраивает, от которых шум стоит на весь лес, то пресные воды реки Горючки солёными слезами на несколько дней испортит), много разных историй по княжеству ходило.
В одной из легенд говорилось о том, что жил в давние времена охотник из племени великанов, однажды прилёг он отдохнуть в лесу после долгой охоты, и заснул таким глубоким сном, что спит до сих пор. Время занесло его землёй — на той земле выросли среди камней леса. С высокой скалы, что очертаниями напоминала голову, обрушился водопад и вода временами становилась соленой. Неподалеку от водопада, в лесу на холме, торчали полукругом из земли высокие камни, ровно пять штук, с гладким валуном посередине. Их сразу нарекли Пальцами Великана. Одного не могла поведать легенда: отчего заснул великан и обратился в камень. Неспроста он шевелится, обрушивая лавины камней и низвергая в водопаде свои слёзы. Видно, мучается во сне от неведомого горя Спящий Великан! Вот и страшились люди в те места ходить.
Кжена этих легенд и разговоров не боялась. Да и чего бояться дочери лесника, если, едва научившись ходить, она вместе с отцом отправлялась в дальние путешествия по лесу? Мать девушки умерла после родов. Родственники долго выговаривали молодому леснику: взял бы девушку из родной деревни, а не из города, может, была бы у девочки мать. Все знают, что деревенские девки крепче хилых горожанок. Но отец сильно полюбил мать Кжены. Как увидел её на торгу в городе Збышике, на других смотреть не хотел. Сразу посватался. Может и женился бы во второй раз, да, видно, не успел. Когда Кжене исполнилось четырнадцать лет, отправился отец за рыжими шкурками лисиц справить шубку единственной дочери и набрёл на медведя-ломаку. Домой лесник вернулся, слёг да так и не поднялся. Вскоре Кжена осиротела совсем.
Избушка лесника стояла в дали от деревни, за развилкой Трёх Дубов. Однако где это видано, чтобы четырнадцатилетняя девушка жила одна. Вот и забрали Кжену сердобольные родственники отца, семья его старшего брата, плотника. А лучше бы и не брали. В семье ртов хватало, у дядьки с женой пятеро детей было: четверо сыновей и младшая дочка Василя. Трое старших уже женились и своими семьями пристроились к родительскому хозяйству. Пищали первые внуки. Где же было бедной девушке расположиться в тесном дому? Никто особо о ней не заботился, сыта ли она или голодна, а домашнюю работу выполнить была обязана.
Сироте отвели закуток в летнем сарае, где обитала вся хозяйская живность, а зимой ставили лавочку у печки. На этой лавочке Кжена вязала узорчатые половики из полосок ткани, на ней же и спала, укутавшись в овчинный полушубок отца. Третий год жила она у родственников, третий год с нетерпением ждала весны и лета. На ранней зорьке, подоив пегих коров, уходила девушка глубоко в лес и возвращалась к вечеру. Кжена хорошо знала силу трав — отцову науку, вся деревня к ней ходила за советом: чем унять зубную боль, какую травку к гнойнику привязать, чтоб быстрее сошёл, а то и от сердечной боли старикам отвар приготовить.
Вроде и не мешалась девушка, и по хозяйству помогала, а всё равно сирота. Кроме избушки в лесу, никакого приданного у неё не было. Из родственников дядька да тётка по материнской линии, что жила в городе Збышике. Он бы и отвёз Кжену, но от деревни до города две недели пути, деньги на дорогу тратить не хотел, да и страшно ему было: мало ли какой народ по дорогам шастает. Вот и ждал дядька, когда девочка подрастёт и можно будет её с первым обозом в Збышек отправить.
Кжена лицом и статью пошла в мать, не в отца, на её «городскую» красоту всё равно никто не позарится. Деревенские девушки как на подбор: телом крепкие и сбитые, русые волосы в две косы заплетают, песни заведут — на всю деревню слышно.
Дочка лесника словно веточка осенней рябины, оттого и назвал её отец, не раздумывая Кжена, что значит Рябинка. Медно-рыжие кудри заплетаются в две нехитрые косички, глаза — два каре-зелёных омута, на белом лице ни единой веснушки. Губы маленькие, пухлые, уголки скорбно опущены, было бы чему сироте улыбаться. В поношенном платье с чужого плеча спряталось маленькое тонкое тело без особых прелестей. Голос тихий и мягкий, не всякий расслышит. Дядька и не надеялся выдать её за какого-нибудь парня из местных.
           
Уже близился вечер. Девушка шла по лесной дороге и глубоко дышала влажным воздухом. Руку оттягивала корзинка, доверху полная земляникой, сверху лежал пучок кореньев для двоюродной сестры. Она жаловалась на то, что стали волосы выпадать. Жаль девичью косу, а волосы у Васильки дивные — золотой сноп пшеницы, искрящийся под солнцем. Вот Кжена и решила отвар приготовить. А земляника, настоянная на меду, станет хорошей справой от хворей. В маленьких ягодках прячет солнце свою силу, кто умеючи возьмёт, у того здоровья прибавится. Так думала она, пока не услышала дробный перестук копыт за спиной. Видно, кто-то из поместья от пана Лютича ехал в Опушку.
«Не придумал бы строгий пан новый сбор с людей деревни: что ни неделя, то новый указ — серебряный за свадьбу отдай, золотой на укрепление пановой дружины, два серебряных на улучшение дорог, а медяк, хочешь не хочешь, трать на свечку Богу. Тянут подневольные лямку, а что делать? Лучше так отдать, а не то рассердится пан Лютич, налетит с верховыми, заберёт последнее, рад будешь, что жив остался.» — Кжена вздохнула от таких мыслей, но привычно соступила с лесной дороги в траву, чтобы всадник случайно не зашиб.
Конь тяжело нёс свою ношу. Бряцали шпоры о стремена, хлопал плащ по крупу. Промчался бы всадник, но отчего-то резко остановил коня и направил к девушке. У Кжены от испуга перехватило дыхание. Из-под капюшона на неё пристально смотрели чёрные глаза, в которых не было ни капли жалости, край плаща поднимала крестовина меча. Это был храмовник. Он грозно смотрел на неё, одной рукой держал поводья, другой лихорадочно стискивал большой железный крест на груди. Несколько мгновений тянулось тягостное зловещее молчание. Затем храмовник резко развернул коня и галопом пустил по дороге. Девушка перевела дыхание и заторопилась в деревню. Она слышала про носителей Креста от деревенского священника, но увидела впервые. Прибавится же хлопот. Какая нелёгкая занесла храмовника в их глушь? Пан Лютич никогда не отличался особой набожностью и рвения в служении Храму не проявлял. В Опушке стояла маленькая церковь, а при ней служил отец Сурин. Он случайно заехал в их края да так и остался. Уж очень он любил попить вина да плотно покушать. В их глуши некому было следить за тем, как он служит Храму. А если деревенские и замечали, что некоторые проповеди он читает во хмелю, так оно и не зазорно. Лишь бы не грозил ямой огненной да исправно окроплял священной водой местных младенцев.
Девушка наконец-то зашла во двор дядькиного дома, благо, он стоял на окраине деревни — за огородами сразу лес. К немалому удивлению Кжены, дома никого не было. Она заглянула в сарай: коровы стояли в загонах и терпеливо ждали дойки, мычали некормленые телята. Девушка быстро отнесла корзину с ягодами в дом, подхватила вёдра и побежала доить пегих коров. Во дворе стояла тишина. Обычно ругались старшие сыновья дядьки, пищали младенцы в люльках, а тут — никого. Кжена забеспокоилась: должно быть, в деревне случилось что-то неладное.
Громко хлопнув воротами, во двор вбежала запыхавшаяся Василя. Она кинулась в дом и тут же выскочила, на ходу завязывая мешок. Из дрожащих рук Кжены выпал подойник, и белое молоко побежало по деревянному настилу сарая.
— Что? Василька, что случилось? — прошептала девушка еле слышно.
Сестра не ответила, она торопливо закутала Кжену в тёплый дорожный плащ и
повела задворками через сарай и огороды в лес. Девушки стрелой пронеслись через репище и влетели в густые заросли подлеска. И только здесь Василя сняла тяжёлый мешок с плеча и перевела дыхание.
— Он сказал, что ты ведьма и тебя надо сжечь! — крикнула она.
— Кто? — спросила Кжена, растирая запястье.
— Храмовник! Каким ветром занесло его в наши края? Спасибо отцу Сурину,
священник не так туп, как кажется. Он ещё помнит твою доброту, это он попросил тебя предупредить. И когда это ты успела схлестнуться с рыцарем Храма?
Кжена слабо кивнула. Да, отец Сурин, любивший плотно покушать, страдал
желудочными болями и коликой. Она научила его делать отвар из трав. Теперь он может в один присест съесть молочного поросёнка с яблоками.
— Я по дороге шла, домой. Он мимо меня проехал. Василька, я не понимаю… —
Девушка действительно не могла понять, в чём её вина и за что это сразу на костёр.
— Что тут понимать, помнишь бабку Гриппину из соседних Пшенор? Сожгли! А
за неё дети заступались и соседи, а за тебя кто? — Тут Василя осеклась. Мать с отцом не выбирают, надо любить, какие есть, а то, что Кжена для них как репей в огороде, так на то есть она, старшая сестра, чтобы заступиться за неё.
— Послушай, нужно переждать месяц — другой. Он всё равно уедет, погоняет
нашего священника и вернётся в свой Храм. Кженка, если ты останешься, он тебя замучит или таки добьётся, чтобы тебя сожгли на потеху пану. Поживи в лесу. Ты же сможешь жить в лесу! — Василька обняла её. — Только нужно уйти подальше, в доме лесника тебе нельзя оставаться. Я слышала, где-то в лесу есть пещеры.
Кжена кивнула в ответ:
— Да, я знаю, за Пальцами Великана.
— Каждую неделю я буду ждать тебя на развилке Трёх Дубов и приносить хлеб.
Через месяц ты вернёшься. Я всем скажу, что ты уехала в Збышек к тётке. Сестрёнка, лес твой второй дом, он не обидит тебя, правда? Ведь правда?! — она тряхнула девушку изо всех сил, пытаясь унять свой собственный страх. Ей самой с большим трудом представлялась жизнь в лесу.
— Да-да, конечно, ну что ты, Василька, всё будет хорошо. — Кжена обняла сестру
и погладила её по голове. Дядькина дочь была старше её на пару лет, к девушке уже сватались, но строгий отец не торопился отдавать её в чужой родительский дом, выбирал жениха получше и побогаче. Раньше она и подумать не могла, что может расстаться с ней надолго.
Сестры не прощались, условились встретиться через неделю у развилки Трёх
Дубов ранним утром. Василя, не оглядываясь, побежала в деревню, а Кжена, подхватив мешок, кинулась в противоположную сторону. Путь до развилки Трёх Дубов она знала так же хорошо, как свою ладонь. Чуть в стороне стоял домик лесника. Девушка решила заглянуть в отчий дом: он хоть и пустовал, иногда она ночевала в нём и какие ни есть, но всё-таки необходимые вещи там были. К заплечному мешку добавился ещё один, в него Кжена положила котелок и кресало, большой нож с широким лезвием, верёвку и старое потёртое одеяло. Очень бы пригодился овчинный полушубок отца, но он остался висеть в закутке сарая.
 
2.
 
Солнце садилось за дальние горбыли лесистых холмов. Девушка торопилась дотемна добраться до Пальцев Великана. Куда ж ещё бежать от людей, как не туда. К скалам Спящего Великана никакой рыцарь Храма не сунется. Ноги привычно выносили её на знакомые тропинки, и она бесстрашно ныряла в густой подлесок, не опасаясь лесного зверья. А и встретила бы медведя-ломаку — не испугалась, посмотрела бы ему в глаза, пристыдила: «Что же ты, Лесной Дедушка, отца моего заломал? Али не ведал, что останется его доченька сиротой?».
Длинные тени ложились на траву, в воздухе разливалась вечерняя прохлада. Идти стало труднее, тропы попадались больше звериные и то они вели в сторону ручья. Один раз Кжена спугнула стайку оленей. Девушка пробиралась сквозь густой подлесок и пыталась представить себе жизнь вдали от людей. Мысли путались. Она не боялась ночевать в лесу, и всё-таки было как-то не по себе. Вековые дубы то расступались перед ней, то сходились вновь. Иногда к ним примешивались клёны и берёзки, орешник между ними разрастался столь густо, что не пропускал солнечных лучей. Журчал ручей, именно он был основным указателем на пути к Пальцам Великана. Солнце закатилось, на небо выплыла луна. Кжена всё-таки успела добраться до места, однако заночевать ей придётся именно здесь.
Девушка вышла из леса на поляну. Здесь возвышался холм, на его вершине стояли полукругом высокие камни, а один плоский лежал в центре. Кжена поднялась на холм и скинула мешки, повела уставшими плечами и положила ладони на ещё тёплый камень.
— Давно заснул Великан колдовским сном, но иногда его душа прорывается сквозь тенёта сна, и он тянет руки, пытаясь освободиться от пут колдовства. Но мало сил у него. Потому и торчат каменные пальцы из земли с широкой ладонью. Вот положу тебя на ладонь Великана, глядишь — он перестанет плакать по любимой… — словно издалека услышала она голос отца.
Девушка взобралась на камень, положила под голову кулачок и устроилась в неглубокой выемке. Посмотреть сверху — так и действительно покажется, что девушка лежит в ладони огромной руки. Луна сияла с усыпанного звёздами неба и протягивала к земле свои прохладные серебристые струи.
И только теперь Кжена позволила себе расплакаться. Слёзы стекали из глаз по лицу и противно ползли за уши под ворот плаща. Она редко плакала, за свою короткую жизнь всего дважды. Первый раз — когда неудачно спрыгнула с дерева и сломала хрупкую косточку на предплечье. Резкая боль ударила в плечо, и слёзы сами по себе брызнули из глаз. Отец потом тихо улыбался в усы, «колдуя» над её рукой, заключая между двух ивовых дощечек и бинтуя широкой лентой.
— Теперь ты знаешь, что такое боль плоти, — сказал он тогда, вытирая слёзы на её
щеках. У него были большие и тёплые шершавые ладони. Она любила прижиматься щекой к его рукам, они всегда пахли лесом.
Второй раз Кжена плакала над могилой отца. Она стояла одна и со страхом думала
об одиночестве.
— Теперь ты знаешь, что такое боль сердца. — Если бы он был жив, он сказал бы
ей именно эти слова. Но она никогда потом не говорила о нём «умер». Как и мама, он ушёл в невидимый мир леса.
Под негромкий шелест листвы девушка заснула. Она спала без снов, крепко, не просыпаясь до самого позднего утра. Не надо было бежать доить коров, готовить кашу на всю семью, должно быть, она проспала бы и до самого утра, но на узловатых ветках дубов застрекотали белки, они-то и разбудили девушку.
Кжена удивлённо осмотрелась. Камень был тёплым, словно домашняя печка.
«Здесь хлопочут белки, значит, не может быть зла в этом месте, и спала я крепко,
как дома не спалось уже давно», — подумала она и слезла с камня.
Мешки лежали нетронутыми. Девушка наконец-то осмотрела своё добро. Догадливая Василя положила ей три ковриги хлеба, пару мешочков крупы, щепотку соли и кулёчек сушёных, с прошлого года яблок. Что ж, неприхотливой Кжене этого вполне хватит на неделю. Она перекусила кусочком хлеба, запив его водой из ближайшего ручья. Спрятала мешки и пошла дальше в глубь леса, туда, где высились скалы и шумел водопад.
— Ты, дочка, не бойся его, — вспоминала Кжена слова отца, когда они были у подножия скал. Хоть и было это один раз, но она вспомнила все приметы, показанные отцом, и его рассказы об этом таинственном месте. — Он не злой, люди говорят неправду. Они не понимают, что от горя скорее станешь диким, но не злым. Вот и Великан потерял любимую и от горя разметал скалы, раскидал огромные куски земли и сам окаменел, уснул на века. Не смог снести своей печали, даже и во сне источает слёзы.
— А где его любимая? — спросила тогда маленькая Кжена, глядя на шумный
водопад.
— Никто не знает, милая, это было давно, так давно, что ни деревни нашей не
было, ни городов на дальних рубежах. Жил молодой охотник, мастер на все руки, крепкий, могучий, из племени великанов. Полюбилась ему девушка из другого рода, затеяли свадьбу. Да вот беда: накануне охотник подстрелил молодую волчицу, а она оказалась оборотнем. Прогневалась её стая, и в день свадьбы один из серых волков силой увёл невесту охотника по Лунной тропе в другой мир. Не смог охотник отыскать эту тропу, уснул тяжким сном.
— В другой мир? Разве есть другой мир? — спросила удивлённо дочь лесника, для неё существовал только лес и мир, в котором живут люди и звери, и нет никаких оборотней и великанов.
— Есть, ягодка моя, и не один мир, а множество миров, они подобно лучам солнца и луны. А раз они лучи, то и видеть их мы можем в определённое время и в определённый срок, — задумчиво ответил лесник.
— Отец, это сказка? — маленькой Кжене трудно было поверить в оборотней и в
Лунную Тропу. Оборотней она никогда не видела, о Лунной Тропе ничего не слышала.
— Нет такой сказки, доченька, в которой бы не скрывалась правда. Давай пожалеем его и поклонимся его горю…
Девушка неторопливо шла по зелёному дёрну, необъятные, в три обхвата, дубы властвовали над лесом. Она замечала приметы отца: по правую руку шум реки, по левую руку лес выгибается длинным холмом; кончились дубы, начался густой орешник, потом родник, обложенный круглыми валунами, за родником поляна, за поляной ельник. Здесь нужно быть осторожной, не ровен час, выскочит из крепи лесной дикий кабан с длинными, как охотничий нож, клыками. А то и Дедушка-Медведь зашумит кустами, заурчит в громком дыхании. А за ельником, разметав высокие неприступные скалы, Спящий Великан сбрасывает водопад своих слёз в круглую глубокую впадину, а из впадины вода бурным потоком вырывается в реку. Добежав до Опушки, река истончает в небольшой поток и будет называться местным людом река Горючка, ибо быстрые и тёплые воды её даже в самую лютую зиму не застывают.
Кжена долго стояла на высоком берегу впадины и слушала шум водопада. Как ни прислушивалась, она не уловила плач Великана, однако, плеснув воды в лицо, ощутила легкий солоноватый привкус. Она обошла впадину и вышла к реке: здесь отец добывал для своего брата драгоценное красное дерево и осинку. Крепкие брёвна связывались попарно верёвкой и сплавлялись по реке к деревне.
Девушка нашла заросшую ямку для костра и старый развесистый дуб с таким большим дуплом, что она могла в нём целиком поместиться и тесно ей не будет. Здесь Кжена и надумала жить, пока храмовник не оставит деревню. Её совсем не тянуло в скалы. Если и случится нужда, то по осени она обязательно найдет для себя пещеру, чтобы перезимовать.
Пока девушка устраивала своё новоё жильё, день прошёл незаметно. Она поужинала прихваченным с собой куском хлеба и заночевала в дупле.
На следующий день Кжена перенесла мешки к дуплу и устроилась основательно. Днём она запаривала в котелке кашу, вечером готовила отвар из трав и ягод. Девушка с удовольствием гуляла по лесу, собирала пучки целебных трав, купалась в тёплой воде реки. Не успела она как следует познакомиться с лесом и скалами, неделя пролетела и пора было спешить на встречу с сестрой.
Василька ждала её у самого дальнего дуба развилки, рядом паслась лошадь, и видно было, что она тяжело нагружена.
— Ну, где ты? Я уже стала думать, что не увижу тебя, — укорила она сестру.
Кжена заглянула в её глаза — и радость встречи померкла. Глаза у Васильки были
затравленные, на щеках бледность, губы плотно сжимались, словно боялись сказать опасное слово.
— Говори, не томи, — уверенно проговорила девушка.
— А что говорить? Он остался. Он вообще не думает уезжать! Вечером прошлого
дня сожгли бабку Фенну… — Губы затряслись, и она расплакалась.
Кжена усадила её под кроной дуба и крепко обняла.
— Нельзя тебе возвращаться, понимаешь? Он ходит по дворам с отцом Сурином и
допрашивает: сколько свечей в церкви сожгли, молились ли на ночь, не оставили ли где иглу или нож. У детей куклы отобрали. Говорит, что это всё чёрное колдовство. Он всех чёрных кошек передавил. Грозит адовыми муками, а сам в жару, словно его изнутри поедает огонь. Отец Сурин шепнул отцу, что по ночам храмовник себя хлещет плёткой, а утром кутается в тряпьё, словно хочет что-то скрыть.
— А что пан? — догадалась спросить Кжена.
— Пан Лютич боится его пуще адовых мук. Застращал нас, говорит, что если не угодим ему, то в Опушку ещё храмовники приедут. А куда нам ещё?! Нам бы этого снести. — Василя перестала плакать и вытерла щёки длинным рукавом рубахи. — Я тебе припасов привезла и полушубок твоего отца.
— Спасибо, — тихо поблагодарила Кжена.
Её опечалили новости. Ей в лесу жить в радость, но мучения людей легли на сердце
каменной тяжестью. Жалко было бабку Фенну, жалко сестру. Девушки сняли мешки с лошади и припрятали в густом кустарнике. Потихоньку Кжена перетаскает их к дуплу.
— Василя, ты не беспокойся обо мне и не приезжай часто. Давай теперь через три недели. И не жди меня, я обязательно тебе буду оставлять весточку.
— Кженка, как же ты в лесу, одна? — забеспокоилась сестра.
— Хорошо. Правда, хорошо. У подножий скал я нашла дуб с огромным дуплом, там спокойно. Зла нет. Ой, чуть не забыла! Вот, возьми, для тебя собрала, запарь травку и волосы ополаскивай, выпадать не будут…
Лицо у Васили стало чужим и свирепым:
— У нас людей мучают, а ты о моих волосах заботишься! Дура! — Она рванула лошадь за уздечку, быстро взобралась на неё и ускакала прочь.
Кжена долго смотрела ей вслед, смущённо теребя в руках ненужный пучок травы.
           
3.
 
Несколько дней Кжена переносила мешки с запасами в своё дерево. Сестра собрала ей столько добра, что, казалось, запасала вещей впрок не только на лето, но и на зиму. Девушка могла только догадываться о том, с какой осторожностью Василя складывала мешки. Кабы отец не дознался и не осерчал. Дядька, видно, думал, что Кжена сама убежала, испугавшись храмовника и его угроз.
Солнце припекало всё сильней. Девушка надевала длинную рубаху и синюю широкую юбку, подбирая подол и заправляя его за верёвочку пояса. А чтобы мошкара не одолевала, натиралась соком трав. Стайка оленей, что паслась на полянах у подножия скал, уже не боялась Кжену. Лани ложились у её дуба на ночь, а оленята то и дело заглядывали в котелок: не осталось ли там горсточка каши? Девушке полюбилось играть с ними в догонялки и чесать белое пузо самым ласковым оленятам. Иногда ей удавалось добыть полкружки оленьего молока.
Вот и вторая неделя пролетела, за ней поспешила третья. Как-то девушка бродила по орешнику, выискивая прошлогодние беличьи припасы ореха, и вышла к Пальцам Великана. Отчего-то ей снова захотелось лечь в каменную тёплую ладонь и забыться сном без сновидений. Она долго наблюдала за тем, как солнце закатилось за дальнюю гряду леса, как звёзды по одной зажигались на небе, как медленно и величаво выплывала на небо круглая луна. В эту ночь луна была особенно сияющей, казалось, струи лунного света сплетались в дивное кружево, а одна самая большая струя падала прямо в центр каменных пальцев, и не было сил преодолеть это очарование…
Как заколдованная,девушка смотрела на луну и вдруг увидела странные тени в лучах ночного светила. Кжена приподнялась и замерла от испуга. Вокруг камней кольцом стояли волки, их глаза светились зелёным светом, но взгляд этих страшных глаз был человеческим. Девушка быстро закрыла глаза руками и открыла вновь, она надеялась, что это сон, что ей мерещатся эти огромные лохматые звери. Волки исчезли, но на их месте стояли люди в странных одеждах из волчьей шкуры. Один из них осторожно подошёл к девушке и заглянул в лицо. От страха она потеряла сознание.
— Мать Кена, сомнений нет, это она!
Девушка очнулась и медленно открыла глаза. Солнце уже поднялось, и тень от каменного пальца легла на Кжену. Она всё так же лежала в каменной ладони, возле неё стоял высокий статный мужчина в годах, рядом с ним вовсе пожилая женщина. У обоих висела на плечах волчья шкура.
— Кто вы? — проговорила девушка и приподнялась.
Прежде чем ответить, мужчина долго смотрел в её глаза, от чего девушке стало
совсем жутко. Ей хотелось спрыгнуть с камня, умчаться в лес и спрятаться, забившись где-нибудь в укромный уголок. Но жуткие глаза подчинили её своей воле, и она не могла даже пошевелиться.
— Меня зовут Олейгрин, я вожак стаи чугайстеров. Мы волки-оборотни. Но тебе
нет нужды бояться нас, мы не причиним тебе зла. Более того, ты являешься единственным спасением нашей стаи.
Девушка удивлённо смотрела на вожака и ничего не понимала:
— Вы оборотни, разве такое может быть?! От чего я должна спасти вас?
Но тут в разговор неожиданно вмешалась старая женщина:
— Ты всё узнаешь в своё время, а пока давай разберёмся, что ты делаешь в лесу одна? Близко ли жильё людей?
— Я живу в лесу временно. В деревню приехал Рыцарь Храма, он думает, что я ведьма, и хочет меня сжечь. Но скоро он уедет, и я вернусь домой в свою семью! — Кжена быстро говорила и краснела на глазах. Она не верила самой себе, как же ей поверят эти люди? Оборотни! Разве она могла подумать о том, что легенды и сказки, которые рассказывал отец, оживут?
— Не надо говорить неправду, милая, нет у тебя семьи, — уверенно проговорила женщина и крепко сжала запястье девушки. — Меня все зовут Старая Волчица, но ты можешь звать просто мать Кена.
Волчица помогла девушке спуститься с камня и быстро повела её вглубь леса. Кжена не смела ей перечить и бежала за ней, подхватив край юбки. Иногда она падала на колени, и тогда волчица одним рывком ставила её на ноги: мать Кена была на удивление очень сильной. Наконец они выбежали на широкую поляну, и девушка увидела всю стаю оборотней в сборе. Мать Кена посадила её на траву и присела рядом.
Кжена робко подняла глаза. Стая оказалась не такой большой, если, конечно, волки и волчицы собрались все вместе. Девушка насчитала тринадцать, из них три уставшие женщины, два старика, пять крепких парней и маленький мальчик-волчонок, который удивлённо смотрел в её сторону и старался подобраться поближе. Всё они были одеты, как обычные люди, в рубахи, кожаные штаны заправлялись в сапоги, но одно отличие от людей было: широкая волчья шкура в виде плаща покрывала плечи каждому оборотню, да так ладно, что, казалось, не в раз снимешь.
В центр поляны вышел вожак стаи, и все обратили свои взоры в его сторону:
— Чугайстеры! Наконец-то наше долгое странствие по Лунной Тропе закончилось. Мы долго шли сквозь миры, влекомые тайным зовом судьбы, и нашли Ту, что спасёт нашу стаю от угасания. Признаюсь вам честно, я не знаю, радоваться нам или горевать, но этот зов привел нас именно в тот мир, где на нас легло страшное проклятье! Великая дочь Луны обещала вывести меня к Избранной, и она исполнила своё обещание. — Олейгрин говорил громко, но было видно, что не вся стая разделяла его веру в тайный зов, которым наградила его в одном из миров дочь Луны. Один из молодых волков подошёл к девушке очень близко и посмотрел ей в глаза. От ужаса Кжена сжалась в комочек.
— А ты не ошибся, вожак? Посмотрите на неё, она же ещё не вошла в зрелость и совсем слабая, разве она сможет подарить нашей стае Продолжение? — крикнул в стаю молодой волк, тряхнув рыжеватыми волосами. Его лицо было словно высечено из камня. Над тёмно-зелёными глазами нависали густые, сросшиеся в одну полоску брови.
Олейгрин повернулся в его сторону, и его взгляд стал тяжёлым:
— Чугайстер Рик! Я могу ошибаться, но Великая — никогда!
— Однако Великую дочь Луны видел только ты один, — не сдавался молодой волк, которого вожак назвал Риком. — Мы поверили тебе и, как стадо глупых овец, последовали за тобой по Лунной Тропе. И к чему же ты нас привёл? Мы могли бы обосноваться в одном из дружелюбных миров, где властвуют бескрайние леса, и жить там. Но мы пошли за тобой и вернулись в мир, где наших предков прокляли, а Избранницей оказалась хилая и слабая дочь людей!
— Это она, Рикзул! — крикнула мать Кена и поднялась навстречу волку. — Мне ты можешь верить! Я старше всех вас! Я одна помню тот день, когда один из молодых волков привёл в наш мир Чужую Невесту, а с ней и проклятье на наш род. Верьте мне, — снова страстно повторила старая волчица, поднимая перепуганную Кжену с колен и обнимая её, — это девочка — дочь Леса, и она сможет нам помочь.
— Мы верим тебе, мать Кена! — крикнула одна из волчиц. — Но тогда кто будет с ней? Кто?
Олейгрин поднял руку, призывая разшумевшую стаю к молчанью:
— Сегодня ночью состоится поединок! Тот, кто победит, станет Избранным.
Рикзул! Яждык! Корвил! Занвар и … Ратген! Вам выпала честь сражаться за право быть лучшим и стать парой Избранной.
Вожак называл имена чугайстеров, и они по одному выходили в центр поляны.
Пять молодых оборотней, цвет и сила стаи. Не успела девушка опомниться, как её подхватили сильные руки волчиц. Её куда-то вели, и она не в силах была сопротивляться. Мать Кена догола раздела девушку и критически осмотрела. Кжена действительно была хрупкой и маленькой, на бледной коже ни единого намёка на загар. По сравнению с волчицами она казалась девочкой-подростком.
Её вымыли на берегу Горючки и натёрли странным пахучим жиром. Кжена была как в тумане. Незаметно прошёл день, и лес окутала ночная прохлада. Девушку снова привели к Пальцам Великана и усадили в каменную ладонь. Она куталась в чужую рубаху и сжималась в комочек, не понимая происходящего. В это время вокруг камня выстроились молодые оборотни, обнажённые по пояс, с длинным куском волчьей шкуры вокруг талии. Луна ярко осветила весь холм. Из-под ветвей столетнего дуба выступил Олейгрин с кожаным бубном в руках. Он медленно подошёл к высоким камням и по безмолвному знаку ударил ладонью в бубен. Громкая ритмическая дробь наполнила лесную тишину, и молодые волки разом двинулись на расстоянии вытянутой руки друг от друга.
Кжена удивлённо смотрела на слаженный танец оборотней, казалось, таинственная сила вела их по кругу и никто не смог бы вывести танцующих из него. Скорость танца увеличивалась, волки кружились вокруг камня, и тела в лунном свете блестели от пота.
Неосознанно девушка поддалась этой дико звучащей музыке, она поднялась на колени и раскачивалась в такт ритму. Перед ней мелькали видения зверей, один образ сменял другой, они проходили сквозь её тело и исчезали в лучах луны. Один образ остановился, и девушка замерла, в душу смотрели доверчивые глаза юной лани, огромные, каре-зелёные, с рыжими ресницами. Образ лани вошёл в её сердце и остался.
В это время из круга дикого танца вылетел один обессиленный оборотень, затем другой и третий. Теперь за Кжену соперничали двое чугайстеров. Одного из них девушка уже знала, это был Рикзул. Он свирепо скалил зубы и гулко бил в грудь своими кулаками, казалось, этим он хотел прибавить себе сил и скорости. Его соперник скользил размеренно и чётко, словно и не было для него поединка, но был лишь танец с его тайной силой. Он был меньше в росте и тоньше в талии, в гриве длинных волос белые пряди перемежались с чёрными. На губах светилась радостная улыбка. Девушке показалось, что он не просто танцует, он вспоминает что-то очень дорогое и любимое.
Олейгрин бил в бубен всё быстрее и быстрее. Поединок шёл к завершению. Издав вопль ненависти и обиды, Рикзул без сил вылетел из круга танца. Вожак резко оборвал дикий ритм, и в полной тишине ночи к бледной девушке подошёл победивший оборотень. Он снял её с камня и прижал её спиной к своей широкой мокрой от пота груди. Над лесом взвился слитный вой волчьей стаи.
— Меня зовут Ратген, — услышала Кжена уставший, даже несколько печальный голос оборотня и потеряла сознание.
 
4.
 
— Я не хотел её, отец, пойми, я никогда не забуду свою волчицу!
Кжена пришла в себя, но не торопилась открывать глаза. Ратген крепко держал её
на руках и разговаривал с вожаком стаи. Они шли вглубь леса.
— Сын мой, ушедших не вернуть. Ты должен отпустить память о ней. Тебе выпала  честь спасти стаю. Всё-таки я рад, что именно ты победил. Кому как ни тебе, мой мальчик, быть Избранным. Когда я уйду за Тень, ты займёшь моё место и возглавишь род чугайстеров.
— Отец, ты не так стар, чтобы упоминать Тень, — возразил молодой оборотень.
— Никто не знает своего срока. Мой отец, а твой дед, погиб в расцвете лет. Ратген, мы не должны исчезнуть! Полюби эту девочку, будь нежен с ней и научи нашим обычаям. Теперь она твоя подруга до скончания дней!
— Я буду ей добрым спутником, но не проси меня полюбить её, это невозможно! — горько ответил Ратген.
— Поступай так, как считаешь нужным. Мы нашли место, где она жила, и забрали вещи. Вы будете жить в одной из пещер в скалах. Мать Кена нашла для вас хорошее жилище. Думаю, лето мы проведём в этом мире.
Наконец они пришли к подножью скал, где их терпеливо ждала старая волчица.
Она провела Ратгена в пещеру и оставила его с драгоценной ношей одного. В выемке стены горел факел. Оборотень опустил девушку на ноги.
Кжена отступила к стене. Она испуганно смотрела на Ратгена, он отвёл глаза в сторону.
— Чего вы от меня хотите? — сдавленно выговорила она.
Оборотень смутился, но поднял глаза и ответил:
— Наша стая вымирает. Мой отец встретил Великую дочь Луны, и она предрекла нам спасение. Она указала на тебя!
Девушка всё так же не понимала, в чём же состоит её задача. Видя это, Ратген нахмурился и сжал кулаки.
— Ты должна подарить стае дитя! Волка или волчицу, этот ребёнок укрепит нашу
кровь!
Кжена ахнула и закрыла рот руками. Она вжалась в стену, отрицательно качая головой. Так вот что они хотят! Они хотят, чтобы она зачала дитя от оборотня, чтобы она родила для них полузверя-получеловека, и плевать на то, что она сама обо всём этом думает. Маленькая кроткая девушка отдана судьбой на потеху волку, и некому заступиться за бедную сироту. Если она позовёт на помощь, её никто не услышит.
Уверенно и неумолимо Ратген приблизился к ней и рванул рубаху с плеч. Девушка сдавленно вскрикнула и бросилась к выходу, но руки оборотня крепко обхватили её и повалили на траву, что небольшой ровной кучей лежала в углу пещеры. Хваткие пальцы раздирали на ней ткань рубахи, в пылу Ратген не замечал, что глубоко ранит кожу девушки. Придавленная сверху, Кжена молила мать-природу об одном — о спасительном беспамятстве, и мольба её была услышана, девушка потеряла сознание…
Громко забурлила вода, и этот странный звук пробудил Кжену. Она открыла глаза. Пещера была пуста, девушка попыталась встать с кучи травы и вскрикнула от боли. Немилосердно болело нутро. Она дотянулась до спины и посмотрела на пальцы: они были в крови, вся спина представлялась ей одним изодранным куском. Она с усилием приподнялась. В пещере чадил один-единственный факел, в воздухе стоял тошнотворный запах пота и гари. В дальнем углу пещеры бурлил небольшой водоём. Собрав силы, Кжена поползла к источнику, ею двигала единственная отчаянная мысль: опустится на дно и навсегда соединиться с отцом и матерью. Вода оказалась тёплой, почти горячей, и солёной на вкус. Девушка перевалила через край каменной чаши и погрузилась в воду. Тысячи раскалённых игл вонзилось в её истерзанное тело, и она снова потеряла сознание.
— Ты чудовище! Великая Мать! Как ты мог так с ней? Ратген, откуда в тебе столько жестокости?! — причитала мать Кена, вытаскивая Кжену из водоёма. Вовремя же она вошла в пещеру — видать, сердце почуяло неладное.
Девушка вяло сопротивлялась: она жаждала утонуть в слезах Великана и забыть
все ужасы минувшего дня. Но крепкие руки старой волчицы осторожно высушили её тело куском чистого полотна и обмазали целебной мазью. Мать Кена туго спеленала девушку в куски ткани и бережно уложила на свежую кучу травы, укрыв овчинным полушубком. Кжену заставили выпить какой-то незнакомый травяной отвар. После него девушка погрузилась в странное оцепенение: она престала чувствовать своё тело, но, закрыв глаза, слушала разговор оборотней.
— Как ты мог? Я не понимаю! Ратген! — продолжала взывать мать Кена.
Оборотень угрюмо смотрел в пустоту.
— Вы заставили меня!
Старая волчица резко поднялась и залепила громкую пощёчину молодому волку.
— Зверюга! С Радой ты так же себя вёл… — прошипела в гневе она.
Ратген дёрнулся и ударил кулаками об стену, разбивая их в кровь:
— Не смей упоминать её, не смей! Я её любил, я всю жизнь хотел быть с ней, только с ней! На что мне эта… я не хотел, не хотел…
Мать Кена снова села рядом с девушкой:
— Какой же ты ещё волчонок. Что значит твоя потеря с тем, что вся стая может
исчезнуть в небытии!.. Мёртвый род — страшнее этого нет ничего на свете. Наши волчицы потеряли своих мужей, маленький Ник стал сиротой. Люди истребят нас, если мы не станем частью их жизни.
— Но почему я, почему я? — горько спросил Ратген и окунул разбитые кулаки в
воду. От боли перед глазами вспыхнули огоньки. Какую же непереносимую боль, должно быть, чувствовала истерзанная им девочка. Из глаз брызнули слёзы, и оборотень невольно зажмурился.
— А ты ещё не понял? Из всех ты самый одинокий. Хватит разговоров. Когда она
придет в себя, она будет голодна. Пока она спит, принеси все её пожитки и припасы. Нам нужно подкормить её. Великая мать, да как у тебя только рука поднялась её изранить, она же такая хрупкая… — продолжала причитать старая волчица.
Оборотень устало вздохнул и побрёл вон из пещеры. Вот очнётся девушка, и как он
ей в глаза посмотрит? Она теперь после него и жить не захочет.
Кжена открыла глаза после долгого сна без сновидений и осмотрела пещеру. Всё так же чадил единственный факел, бурлил маленький водоём в другом конце пещеры. Казалось, вода в этой каменной чаше жила своёй жизнью, то громко закипая, то тихонько булькая. Рядом с девушкой сидела мать Кена и держала в руках глубокую деревянную чашку. По запаху девушка поняла, что в чашке похлёбка из тех припасов, что привезла ей Василя. Увидев, что Кжена проснулась, старая волчица осторожно приподняла её и принялась кормить с ложечки, как малое дитя. Девушка не протестовала, глотала похлёбку и терпеливо сносила непривычную заботу.
— У меня нет выбора, да? — спросила она, когда чашка опустела.
Волчица тяжело вздохнула:
— Ты наша последняя надежда. Тебе это трудно понять. Ты ещё мала, и тебе неведомы радости жизни в одной большой семье. Ты сирота, я сразу это поняла, как только заглянула в твои глаза. Если бы ты выросла с любящими родителями и с детства тебя окружала защита большого и сильного рода, ты смогла бы понять нас и простить.
Кжена устало закрыла глаза:
— Я не виновата в том, что осталась сиротой…
— И мы не виноваты в том, что Великая указала на тебя. Будь на твоём месте другая девушка, из другого мира, мы поступили бы так же, — твёрдо сказала мать Кена и поднялась. — Это твоя судьба, исполни её! И не таи обиду на Ратгена. Он потерял любимую несколько месяцев назад. В его сердце рана, которая не познала радость исцеления. О, если бы мои снадобья могли излечить его сердце так же легко, как твои раны… Бедный мальчик. — Волчица смахнула слезу с щёки и вышла из пещеры.
Кжена до крови закусила губу. Безумно хотелось в лес, на волю, убежать, зарыться среди корней дуба, спрятаться в гуще орешника и не думать о том, что было и что ещё будет. Главное, не жалеть старую волчицу, не жалеть стаю и, конечно же, не испытывать жалости к молодому оборотню с жёстким именем Ратген. Стоило ей подумать о нём, как он вошёл в пещеру. Оборотень нёс небольшое ведёрко с травяным настоем. Он присел возле Кжены и стал осторожно снимать с неё куски ткани, пропитанные мазью. Девушка сжалась и попыталась отстраниться от его рук.
— Прости меня, я причинил тебе боль, — Ратген говорил тихо, но в его голосе слышалось неподдельное раскаянье. — Я постараюсь быть осторожным, а сейчас не сопротивляйся, нужно снять с тебя бинты и обтереть этим настоем. Его приготовила мать Кена. Потом я выкупаю тебя. Пожалуйста, не сопротивляйся.
Кжена отвернулась к стене и перестала биться. Щёки запылали от стыда и горя. Однако руки оборотня были мягкими, он снял с неё бинты, обтёр настоем, смывая мазь. Когда настала очередь спины, руки Ратгена дрогнули.
— Прости меня, — снова прошептал он, и девушка тихо расплакалась.
Кжена не чувствовала больше боли, она позволила взять себя на руки и перенести в чашу водоёма. К удивлению, тёплая и солёная вода не причинила ей вреда. Ратген осторожно выкупал её и снова протёр настоем.
Неожиданно он спросил её:
— Хочешь на свежий воздух?
Девушка кивнула, словно он её мысли угадал. Он закутал её в овчинный полушубок и вынес из пещеры на заросший склон горы. Кжена с удовольствием вдохнула полной грудью пряный воздух леса и увидела, что близится закат. Ратген присел на выпирающий из земли корень, продолжая держать девушку в руках.
— Сколько я была в беспамятстве? — спросила она.
— День.
Кжена подивилась тому, как незнакомая целебная мазь так быстро затянула её раны. Они сидели на склоне скалы и смотрели на заходящее солнце. После Ратген отнёс её обратно в пещеру, и девушке снова пришлось вытерпеть муку близости с оборотнем. На этот раз он был мягок и даже нежен, но она крепко зажмурила глаза и молилась, чтобы это поскорее закончилось.
 
5.
 
Дни медленно плыли над Спящим Великаном. Кжене разрешили гулять по лесу, но не дальше Пальцев Великана. Она не рассказывала о том, что в деревне живёт её сестра: девушка боялась и сторонилась оборотней. Если на её тропе неожиданно возникал кто-то из стаи, она быстро убегала в заросли густого орешника или пряталась под сенью раскидистого дуба. Кжена хотела подать знак сестре, что она жива и здорова, что живёт в пещере. Её терзала тревога, девушка чувствовала страшную беду, что нависла над родной деревней. Но, как она ни пыталась украдкой прокрасться к развилке Трёх Дубов, на пути неизменно возникала тень волка или волчицы, и ей снова приходилось возвращаться к ненавистной пещере.
Однажды Кжена набрела на останки разорванного оленя. Страшная догадка осенила девушку, ведь оборотни, в отличие от неё, предпочитали свежее мясо. Она проплакала весь день, забившись в дальний угол пещеры, и ни Ратген, ни мать Кена не могли выпытать причины её горя. И только когда в пещеру вошёл Олейгрин, девушка кинулась к нему в ноги.
— Прошу вас, умоляю, не трогайте оленей! — взмолилась она.
Мать Кена облегчённо вздохнула. Она боялась, что причина горя Избранной такова, что придётся опять опаивать её зельем сонных трав. Ратген на мольбы девушки усмехнулся, Олейгрин же кивнул головой и вышел, не сказав ни слова.
Кжена долго сидела, нервно кутаясь в овчинный полушубок, отказываясь пить и есть. На следующее утро Ратген силком вывел её из пещеры и привёл на поляну. Там, сбившись в кучку, стояла стайка оленей. Лани пугливо прижимали уши, а оленята прятались в траве. В глубине леса звучал протяжный волчий вой. Девушка медленно подошла к ним и, упав на колени, стала звать. Одна из ланей признала её и подошла. Кжена обняла её и снова расплакалась, но уже от радости и облегчения.
Вечером Ратген успокоил её окончательно:
— Волчицы загоняют диких кабанов, а мы охотимся на тура и заготавливаем мясо в прок. Наша стая часто кочует по мирам, мы отвыкли от кровавых пиршеств. У нас есть специальные мешки, в которых мы переносим самое необходимое, путешествуя по Лунной Тропе в облике волка. А когда нужно, выходим на ярмарки и продаем людям то, что дарит лес, покупая у них хлеб и одежду. Так что успокойся, мы не такие уж звери, как ты думаешь.
Девушка поёжилась и ответила:
— Я ничего не думаю, я вас не знаю…
Кжена действительно не могла понять, кто они, откуда пришли и в чём смысл их существования. Взять хотя бы домовиков и леших, тут всё понятно: домовой дом сторожит, болезни отгоняет, а леший следит за тем, чтобы люди в лесу меру знали, чтобы вовремя земляника спела и цвели целебные травы. А чугайстеры зачем? И не совсем люди, и не совсем звери — нелюди, или просто Чужие. Девушка и рада бы тихонько расспросить, но Ратгена она боялась, а мать Кена редко захаживала к ним в пещеру. Принесёт котелок с дымящейся мясной похлёбкой, чёрствый хлеб и даже молока, проследит, чтобы девушка всё это съела, и уйдёт. Так что Кжена была освобождена от приготовления пищи не только себе, но и оборотню. А вот чего она действительно невзлюбила, так это тщательные осмотры её тела. Три недели пролетели, и чего уж там ждали оборотни, но девушка к своей радости и их неудовольствию, оставалась незасеянным полем. Ратген исполнял свой долг еженощно, был терпим и пытался быть нежным. Но девушка упрямо стискивала зубы, отворачивала своё лицо к стене и терпеливо ждала конца близости. После оборотень уходил сразу в лес, а Кжена опускалась в водоём и отдавала своё тело тёплым струям солёной воды. Вода была более солёной, чем там, у водопада, отчего девушке думалось, что это слёзы Великана её берегут. Как-то Кжена обследовала дно и нашла несколько отверстий: в одно вода стремительным потоком вырывалось наружу, в другое уходила вглубь горы.
В один из дней, когда Кжена всё так же искала пути к Трём Дубам, на её тропу выскочил волчонок. Он сел под кустом орешника и посмотрел в её глаза. Девушка не сразу узнала его, а когда узнала, громко произнесла:
— Уже и тебя подсылают, да не убегу я!
Волчонок отряхнулся, и на его месте поднялся мальчик лет шести с грустными карими глазами. На нём были простые полотняные штаны и рубаха, подпоясанная верёвочкой. На плечах лежала шкурка с серым коротким мехом.
— Меня не подсылали! — угрюмо ответил он.
Кжена пожала плечами и пошла дальше.
— Подожди, можно с тобой? — окликнул её волчонок.
— Зачем? — спросила девушка.
— Ну, мне скучно одному тут бродить.
Девушка внимательно посмотрела ему в глаза, вздохнула и кивнула головой.
— Ладно, пошли, чего уж там. Тебя как зовут?
Волчонок радостно подпрыгнул и пошёл рядом с девушкой, одной рукой ухватившись за край её широкой юбки.
— Такивар… Таки.
— Твоё имя что-то значит?
— Да, Такивар значит Горный ветер, но пока меня все зовут Таки — Хвостик. А твоё имя?
Девушка свернула на тропу, которая вела к Пальцам Великана.
— Кжена — это значит гроздь рябины, Рябинка.
— Ты не похожа на обычных людей, Рябинка, ты добрая, лес любишь.
— А ты людей-то видел? — полюбопытствовала девушка.
Волчонок смутился:
— Я подглядывал. Я спрятался за сараями и смотрел, как люди свиней резали. Только ты не говори об этом никому, мать велит мне подальше держаться от человеческого жилья.
Кжена поёжилась. Не лучшее зрелище для маленького волчонка, который хочет узнать, что из себя представляют люди.
Наконец они вышли на поляну, и девушка уверенно взобралась на ладонь Великана. Волчонок остался стоять.
— Ты разве не боишься Великана? — спросил он.
— Нет. Это же камень, он тёплый. Если хочешь, можешь посидеть рядом со мной.
— Мать Кена говорит, что это рука Охотника, проклявшего наш род. И если я прикоснусь к этим камням, он оживёт и утащит меня под землю.
Кжена рассмеялась.
— Не бойся, Хвостик, со мной он тебя никуда тащить не будет.
Волчонок обошёл камень, потом осторожно прикоснулся рукой и, видя, что камень не собирается шевелиться, с помощью Кжены взобрался на тёплую ладонь Великана.
— И что теперь? — спросил он девушку.
— Ничего, — ответила она. — Я люблю приходить сюда и греться на камне, мне здесь спокойно и безопасно.
Хвостик вздохнул и устроил свою лохматую голову на коленях девушки. Он решил, что Избранницу Великан обижать не станет, а вместе с ней и маленького волчонка не тронет. Кжена снова внимательно посмотрела на него и с горечью подумала о том, что он совсем ещё ребёнок и такой же одинокий, как и она.
— Ты молишься, да? — шёпотом спросил он. — Я знаю, люди молятся своим богам. Мы же, чугайстеры, молимся своему предку и Луне.
— Нет, я не молюсь богам, — ответила девушка. — Хвостик, а ты можешь мне рассказать про чугайстеров?
— Могу, но я немного знаю. Мама рассказывала, что самый первый чугайстер был человеком, и человек этот был старый, но весёлый. Его называли Лесной Дед. Он предпочёл жить в лесу и носил медвежью шкуру, а потом научился оборачиваться в медведя и колдовскими танцами и песнями уводить навей и мавок за Тень, дабы они не вредили людям. Днем чугайстер ходил в облике человека, а ночью — в облике медведя. Как-то раз ему повстречался белый волк. Ты же видела, что у нашего вожака и у Ратгена волосы бело-черные? Это от предка! Так вот, белый волк понравился Лесному Деду, и тот обратил его в человека и научил танцевать под луной и уводить навей за Тень. И не только навей. Мы умеем танцевать и с упырями, и даже с вурдалаками! Белый волк многому научился, но он не захотел жить один. Он встретил девушку из рода людей, которая полюбила его… Так родилась стая. Потом создались другие стаи, раньше нас было много…
— А что за проклятие легло на ваш род?
Волчонок грустно вздохнул и спрятал своё лицо в её коленях:
— Разве мать Кена не рассказала тебе об этом?
— Рассказывала, только как так получилось? Она говорит, что это было при её молодости, а у нас люди рассказывают об этом, как о страшной сказке, которой много сотен лет.
— Я знаю, почему так, — откликнулся волчонок. — Мне Ратген рассказывал, что время в мирах течёт по-разному. Стая ушла из этого мира, когда мать Кена была молодой волчицей. Она говорила, что тогда здесь были глухие леса, а сейчас горы и реки, да людей расплодилось столько, что нам негде укрыться.
У Кжены ёкнуло сердце:
— Хвостик, а ты случайно не знаешь, что делается в деревне за развилкой дорог?
— Нет, мать запретила туда ходить, говорит, что там поселилась страшная болезнь и что нам не под силу эту болезнь победить.
Девушка зажмурилась, и слёзы побежали по щекам:
— Василька, Василька! — тихо шептала она, страшась за жизнь сестры.
— Почему ты плачешь? — спросил волчонок.
— Я вспомнила своих родителей, — быстро ответила Кжена и смахнула слёзы.
— А что с ними? Мать Кена сказала стае, что ты сирота и у тебя никого нет.
— Мама умерла, когда я родилась, а отец медведя встретил в лесу… Я сиротою стала в четырнадцать лет. А что с твоим отцом случилось?
Волчонок долго молчал, но потом ответил:
— Мама с отцом загнали в круг танца старого упыря, я смотрел. И тут люди из замка... Они думали, что мы живого человека убить хотим, а на самом деле мы пытались людей от нежити избавить. Отец погиб, когда мама меня в лес уводила…
Кжена не знала, что ответить маленькому волчонку, который так рано увидел смерть отца. Она прижала его к себе и погладила по голове.
— Рябинка, можно я буду приходить к тебе иногда? — вдруг попросил Хвостик.
— Можно, меня всё равно никуда не пускают, — ответила девушка.
— Взрослые думают, что ты хочешь уйти... А ты правда хочешь сбежать от нас?
— Нет, Таки, мне некуда сбегать. Разве ты не слышал, что я сирота? А ты везде можешь ходить? — неожиданно спросила она.
— Да, конечно.
Кжена спрыгнула с камня и быстро оторвала длинную ленту от своей юбки. Она завязала на ней три узелка и протянула волчонку:
— Ты мог бы для меня выйти на развилку Трёх Дубов, это недалеко отсюда, и привязать эту ленту на самый ближний к дороге дуб?
— Могу, а зачем? — спросил он и взял ленту.
— У нас так поминают умерших, — соврала Кжена. — Я сама должна это сделать, но раз не могу, сделай ты за меня. Очень крепко привяжи ленту к ветке и произнеси моё имя. Только это нужно сделать так, чтобы никто не видел и не знал, хорошо?
— Хорошо, только я сделаю это завтра, меня уже мама зовёт, — согласился Хвостик и спрыгнул с камня. По лесу разносился вой волков.
— Таки, я буду завтра ждать тебя здесь, в полдень, хорошо?
— Хорошо! — согласился он и во всю прыть помчался по тропе на зов матери.
Девушка, волнуясь, прижала руки к груди. Только бы маленький волчонок не проболтал всё матери и сделал так, как она попросила. Если он сможет привязать ленту на ветку дуба на развилке, Василька обязательно заметит её и будет знать, что с ней всё в порядке. Кжена прижалась к тёплому камню и взмолилась к помощи Великана. Отчего-то девушка свято поверила в его живое присутствие и силу. А когда диск солнца стал прятаться за один из стоячих камней, девушка поднялась и нехотя побрела к пещере, где её уже ждал Ратген.
 
6.
 
На следующий день Кжена в условленное время пошла к Пальцам Великана в надежде на то, что Хвостик исполнил её просьбу. Она быстро шла по знакомой тропе, а в голове вертелся разговор с Ратгеном, который произошёл накануне вечером.
— Скажи мне, что я делаю не так? — сразу подступил он с вопросом, едва она вошла в пещеру.
Кжена удивлённо и испуганно посмотрела на него.
— Мы живём вместе больше месяца, каждую ночь я провожу с тобой, так почему же ты… не наполнена? — слова давались ему с трудом, но он решил всё выяснить до конца.
Девушка села на кучу травы, которая всегда заменяла им постель, и пожала плечами.
— Откуда я могу знать?
— А ты не знаешь? — настаивал Ратген.
Кжена долго молчала, а потом решилась и тихо ответила:
— Мой отец очень любил мою мать, от этой любви родилась я… Ты меня ненавидишь, я же тебя боюсь. Может, дело в этом?
— Разве все дети у людей рождаются по любви? — усмехнулся оборотень.
— Может, и не все, но мой отец был счастлив, когда я родилась, он этого очень хотел и ждал. Думаю, твои родители тоже были рады твоему появлению…
— Значит, ты просто не хочешь от меня дитя, и закрыла себя от этого, — заключил Ратген и сжал кулаки.
— А ты? А ты хочешь, Ратген? — спросила девушка и удивилась своей храбрости. Кулаки оборотня сами собой разжались, и он побледнел.
К великой радости Кжены, он освободил её от близости на эту ночь, и у неё появилась ещё одна надежда. А что, если стая, убедившись в её несостоятельности, отпустит её и вернётся в свой мир? Надежда слабая, но всё же. Не останутся же они здесь навечно. Ей осталось только узнать, что с сестрой всё благополучно.
Девушка торопливо вошла в густой ельник и резко остановилась. Сердце испуганно подпрыгнуло в груди. На тропе стоял чугайстер Рикзул и угрюмо смотрел на неё. После памятного поединка при полной луне Кжена не встречала его в лесу и очень надеялась, что встречи не будет. Она ошибалась. Оборотень сделал шаг к ней навстречу, и девушка попятилась.
— Ты меня учуяла на тропе, — глухо заговорил он, продолжая медленно к ней приближаться.
— Земля чутьём наградила. Не подходи ко мне! Не мучай, — девушка подобрала юбку, собираясь в любой момент кинуться в густые заросли подлеска.
— Мучить тебя? Помилуй! Скорее, оберегать. У нас каждый чугайстер на счету. — Он остановился, но продолжал хмуро смотреть на неё.
— Я не чугайстер! — Кжена упрямо покачала головой. — Зачем ты на моей тропе?
И тут произошло то, чего она боялась и ожидала. Оборотень прыгнул и захватил её в кольцо своих крепких рук.
— Ну давай, расскажи мне, чем хороша любовь между волком и самкой человека. Расскажи, я вижу, Ратген вошёл во вкус. Чуть солнце идёт на закат, он, как влюблённый, бежит к тебе. Чем ты его приворожила? Каким зельем вы его с матерью Кеной опоили, что он свою Раду забыл и думает только о тебе? Давай, покажи, может, я лучше Ратгена окажусь. Может, у тебя со мной получится…
Оборотень повалил её на кучу сухих иголок, и девушку охватил дикий ужас. Ужас придал ей сил, она вывернулась из его рук и схватила за плечи, заглядывая в его налитые кровью глаза.
— Вам мало одного проклятья, да! — закричала она ему в лицо во весь голос. — Мало, что род вымирает, ты хочешь прибавить ещё одну вину на свою стаю! Если тронешь меня — прокляну! Слышишь, оборотень? Прокляну, прокляну!
Рикзул заглянув в её помутневшие, как два бездонных лесных омута, глаза и впервые испугался до смертного ужаса.
— Не трону тебя, не трону, отпусти! — не своим голосом завопил чугайстер, пытаясь оторвать её руки от своей шкуры. Наконец ему это удалось, и, перепуганный насмерть, оборотень умчался в спасительную глубину леса.
Кжена упала на кучу сухих иголок да так и осталась лежать. Опустевшие глаза бессмысленно смотрели на тающие облака в небе.
Её стали искать на закате. Олейгрин тут же созвал стаю. Пришли все, кроме Рикзула. Страшное подозрение осенило Ратгена, и он, не спросив позволения отца, дал приказ всем отправиться на поиски девушки и пропавшего чугайстера. Искали долго, выпала ночная роса. Неожиданно Хвостик догадался пробежаться по тропинке от Пальцев Великана до пещер. Он нашёл Кжену в ельнике и завыл во весь голос. Первым примчался Ратген, он поднял холодную и безучастную девушку на руки и поспешил в тёплую пещеру.
— Что ты! Что ты… Не надо, не уходи… Я тебя не отпущу… — твердил, как заклинание, Ратген. Он опустился с ней в горячую воду и, бережно уложив её на свою грудь, стал растирать закоченевшие тело девушки. Однако она плохо согревалась. Ратген мысленно призвал мать Кену, и она сразу явилась на зов. Волчица выхватила Кжену из воды и уложила на постель из травы, кутая в овчинный полушубок. Но стоило ей заглянуть в тёмные и пустые глаза девушки, мать Кена словно окаменела от горя. Обелились её волосы на голове, и мех на шкуре осеребрился.
— Великая никогда не простит нам этого… — прошептала волчица.
— Мать Кена, что с ней? — крикнул Ратген, выбираясь из воды и отряхиваясь.
Старая женщина села на камень и обхватила голову руками. В таком отчаянье чугайстер не видел её ни разу. Страх прокрался в его сердце:
— Да что с ней?! Не молчи! — закричал он.
— Кто-то или что-то вскрыло в ней тёмную сторону сердца. Её поглотил ужас и отчаянье…
— Ну?! — нетерпеливо торопил Ратген, не вынося медлительность приговора.
Мать Кена подняла голову, в глазах поседевшей волчицы стояли слёзы.
— Душа нашей девочки блуждает в Мире, где нет Луны, к ней приближается Тень. Через три дня, если она не очнётся, её тело умрёт, — она развела руками. — Я ничего не могу сделать — понимаешь? — ничего. — Она поднялась и собралась уходить.
— Неужели мы не можем ей помочь? Мать Кена, она же наша последняя надежда! — Ратген не мог поверить, что девушка умрёт.
— Попробуй дозовись её теперь. Она ведь сама не захочет к нам вернуться, — ответила волчица и ушла в темноту ночи.
Ратген приподнял Кжену и заглянул в мутные глаза:
— Не уходи, ты нужна, слышишь, нужна! — Он гладил её бледное лицо, зарывался в её рыжие кудряшки, которые всегда смешно выскальзывали из косичек, им всегда не хватало ленточек. Почему он раньше не догадался принести ей ленточек из деревни? Она такая слабенькая и одинокая, одна на всём белом свете, её нужно защищать и беречь. Ну почему он сразу этого не понял? О чём он думал, когда оставлял её на весь день одну?
Ратген от горя позабыл об отце и стае. Он выхватил острый нож из-за пояса и сделал глубокие надрезы на руке, другой рукой он обхватил девушку и прижался лбом к её холодному лбу.
— Я иду за тобой, я иду за тобой. Я найду тебя, Кжена! — шептал он как заклинание.
— … Посмотри, жена, какую красивую дочку ты родила мне. Наша девочка родилась с медно-золотистыми волосами, у неё карие глаза с зеленью листвы. Разве она не чудесна?
В белом тумане появилось бледное лицо красивой женщины с огненно-рыжими распущенными волосами. За её спиной горели свечи, отчего казалось, что она испускает сияние.
— Как мы назовём нашу малышку, любимый? — забытый голос уставшей матери потревожил память Кжены. Неожиданно появилось молодое и счастливое лицо отца.
— Она похожа на маленькую рябину, что растёт возле нашего дома. Давай назовём её Кжена — гроздь рябины, Рябинка. Она принесла счастье в наш дом…
Картины раннего детства, обычно ускользавшие из памяти ребёнка, вставали перед взором Кжены и медленно сменяли друг друга. Она словно бы плавала в мягком тёплом облаке и желала только одного: чтобы это блаженство длилось вечно.
Лицо матери растаяло, на смену ему в тумане обозначилось печальное лицо отца. Среди листвы и ветвей деревьев он с мягкой улыбкой смотрел на неё. Девушка слушала шелест листвы и всеми струнами души чувствовала доброту мира и покой. Это ощущение было столь редким в повседневной жизни, что Кжена тянулась к нему. Ей казалось, что само небо приближается ей на встречу. Неожиданно лицо отца изменилось и приблизилось, из кущи зелённых ветвей он протянул к ней свои руки и позвал:
— Кжена, приди ко мне, приди ко мне, я жду тебя. Рябинка, моя Рябинка, протяни свои руки, иди ко мне…
Девушка замешкалась, руки отца тянулись к ней сквозь зелень листвы, а голос, как заклинание, твердил призыв. Она улыбнулась и протянула ему свои маленькие ладони. Отец крепко ухватил её за руки, и полёт к небу остановился. Кжена улыбалась, не понимая, чего же он хочет, ещё мгновение — и они навсегда останутся вместе. Но лицо отца неожиданно изменилось и приобрело черты Ратгена. Девушка поняла, что обманута, она рванулась вверх, но руки оборотня крепко держали её и тянули вниз…
Кжена очнулась и с удивлёнием заметила, что её голова покоится на груди Ратгена. Она попыталась отодвинуться и не смогла, руки оборотня сильнее обхватили её и прижали к себе.
— Что… Что случилось? — спросила девушка, голос был охрипшим и чужим.
— Ты блуждала в Мире, где нет Луны, — услышала она в ответ.
Кжена тихо охнула, осознавая, что на этот раз действительно была очень близко к смерти. Неожиданно взволнованное и бледное лицо Ратгена приблизилось, и шершавая щека прижалась к её щеке. Он тёрся щекой и лбом, его горячее дыхание заставило её враз взмокнуть. Она притихла, в этой странной щенячьей нежности Кжена ощутила самую настоящую ласку, ласку, в которой Ратген ей досель отказывал, а может, просто не знал, как эту ласку подарить.
— Не нужно… Ты не должен… — пролепетала девушка, смущённая и покрасневшая.
— Нужно, и я должен, — ответил он, не прекращая нежно тереться о её шею и согревать дыханием.
— Что же, что же… — ей вдруг стало не хватать воздуха.
— Любовь! — коротко ответил Ратген, и его губы прижались к её губам.
 
7.
 
Кжена проснулась и закрыла лицо руками, всё её существо переполняла радость. Этой ночью Ратген по-настоящему был ласков и нежен с ней, это было так необыкновенно и странно, что она не в силах была побороть ни смущение, ни радость, охватившую её. Сердце сладко сжималось в груди, тело наполнилось лёгкостью. В душе зародились неясные мечты и надежды.
Девушка хотела подняться, но, к своему удивлению, обнаружила, что у неё на это нет сил. Стоило ей снова попытаться встать, как тут же закружилась голова, в коленях обнаружилась дрожь, а в животе поднялась неприятная тошнота.
— Не вставай, ты ещё слаба, — раздался голос старой волчицы.
Кжена посмотрела на неё, и сердце сжалось от жалости. Мать Кена сидела рядом с её постелью и держала в руках чашку с отваром. Длинные спутанные волосы были совсем седы, мех на шкуре, что лежал на её плечах, отливал серебром. Неожиданно для себя, не успев подумать, девушка взяла волчицу за руку и крепко сжала. Та пристально посмотрела на неё и протянула чашку:
— Выпей, это прибавит сил.
Девушка покорно выпила весь отвар и тихо спросила:
— Что случилось?
— Ничего, теперь всё хорошо, милая. Ты нас так напугала, я и не надеялась, что Ратген тебя вернёт, — горько произнесла мать Кена.
Кжена почувствовала угрызения совести, хотя и понимала, что её вины тут нет.
— Простите меня…
— Великая Луна, мы и так сделали слишком много ошибок. Сможешь ли ты простить нас?
— Я не хотела, что бы дважды повторилось…А Рикзул… Я испугалась, — еле выговорила девушка.
Мать Кена вдруг побледнела и выпрямилась:
— Я понимаю, но теперь тебе некого бояться.
Кжена засомневалась: если у Рикзула хватило храбрости напасть на неё, кто поручится за то, что он не сделает это ещё раз? Но мать Кена так посмотрела на неё, что девушке стало не по себе.
— Можешь верить мне!
Кжена провалилась в сон без сновидений, а когда очнулась, то увидела, что вместо старой волчицы у постели сидит Хвостик и что-то мастерит из кусочков ткани.
— Ты очнулась! — радостно сказал он. — Мать Кена велела тебя сразу покормить. Вот, она приготовила вкусную похлёбку, а Ратген принёс тебе хлеб, смотри, он ещё тёплый. — Волчонок вручил девушке ложку и осторожно поставил миску с похлёбкой на колени, развернул чистую тряпицу и подал ей свежую буханку хлеба. Кжена взяла хлеб и со слезами на глазах прижалась к нему щекой, потом разломила его и глубоко вдохнула аромат — это был запах дома. Она вспомнила, как сама в доме дядьки замешивала пышное тесто и выпекала в большой печи хлеба и булки. У неё это получалось лучше, чем у дядькиной жены.
Девушка почувствовала сильнейший голод и впилась в краюху хлеба зубами.
— Откуда он принёс? — спросила она, глотая похлёбку, не ощущая её вкуса, ибо вкус хлеба захватил её полностью.
— А тебе можно рассказывать? Мать Кена запретила нам тебя беспокоить разговорами.
— Ничего, рассказывай, ты же не хочешь, чтобы я умерла от любопытства? — усмехнулась девушка.
— Рябинка, я вообще не хочу, чтобы ты умирала! Я так напугался! Мы все думали, что ты умрёшь. Вожак хотел увести стаю по Лунной Тропе, только Ратген… Он сказал, что стая может уходить без него, он же останется с тобой до конца. Тогда вожак передумал. Ратген всё время был с тобой, а сегодня утром умчался на людской посёлок Лютович и принёс тебе хлеб и вот ещё. — Волчонок что-то вытащил из-за пазухи, и Кжена увидела две зелёные ленточки, скрученные в клубочки. Она закончила есть и, отставив миску, взяла ленточки в ладошку. Неужели оборотень делает ей подарок? В деревне бы сказали, что парень решился ухаживать за ней.
Девушка вздохнула, взяла костяной гребешок и решила заплести две косички.
— А что в посёлке слышно, он не рассказывал? — осторожно спросила она, расчёсывая свои кудри.
— Не рассказывал, я и так знаю, что там худо, — откликнулся Хвостик, с интересом наблюдая за её движениями.
Кжена обмерла:
— Худо? Почему?
— Рябинка, а давай я твои кудри заплету веночком, как наши волчицы свои волосы заплетают, я умею, меня мама научила.
— Хорошо, заплети, только расскажи мне, что там, в посёлке, — быстро согласилась девушка, отдавая гребешок волчонку.
— Среди людей поселилась болезнь, нам-то она не страшна, а они вымирают семьями. Мама говорит, что эту болезнь занёс заезжий человек. Сначала она в деревне появилась, а сейчас уже и на посёлок переметнулась, тамошний пан в своих хоромах заперся, никого не пускает, боится, кабы болезнь его не одолела.
— А что за болезнь? — тихо спросила Кжена.
— Мама называет её бубонкой. Сначала всё тело горит, потом враз покрывается чёрными грибами, ну а там и смерть встаёт на порог. Нехорошая болезнь, нечистыми духами насылается. Всё, я тебя заплёл, — радостно закончил Хвостик.
Кжена кивком головы поблагодарила его и крепко задумалась. О такой болезни она и не слышала. А что, если семья дядьки тоже заболела этой заразой? А что, если и Василька? Кровь схлынула с её щёк.
— Рябинка, что с тобой? — испугался волчонок. — Ты не бойся, мы же здесь, мы умеем загонять нечистые болезни в круг и изгонять их совсем из мира.
Девушка оживилась:
— Как это изгонять?
— Ну, я не знаю, как сказать, давай я попрошу Ратгена, и он лучше меня расскажет.
Кжена снова опечалилась. Значит, не так это просто — изгнать болезнь. Маленький Таки обеспокоенно смотрел на неё.
— Рябинка, не огорчайся, пожалуйста, я больше ничего не расскажу.
— Ну, что ты, Хвостик, всё хорошо. А ты что-то ещё хотел мне сказать?
Волчонок глубоко вздохнул и ответил:
— Кжена, я завязал ленточку на ветке дуба, как ты просила, только её там уже нет. Наверное, кто-то снял. Я решил ещё раз завязать, но не помню, как ты узелки вязала, — и он протянул ей ленточки, которые она заметила в его руках, когда проснулась.
До Кжены не сразу дошёл смысл сказанного, а когда она поняла, что Василя таки сняла её ленточку, спрятала лицо в руках, чтобы волчонок не заметил её радости.
— Рябинка, ну хочешь, я прямо сегодня сбегаю и завяжу ленту на ветках дуба? Хочешь? — чуть не плакал Хвостик.
Кжена резко поднялась:
— Да, только теперь это будет пучок травы, хорошо? Ты привяжешь к ветке пучок травы?
— Хорошо, а какой травы? — обрадовался волчонок.
— А мы сейчас пойдём и поищем нужную травку, — уверенно ответила девушка и пошла из пещеры на волю.
Кжена искала одолень-траву. У этой травки была страшная сила, чтобы её взять, понадобится немалое умение. Девушка всей грудью втянула запах леса и замерла: что-то было не так в утреннем воздухе. Пряный аромат листвы с неожиданной силой ударил в ноздри, и у девушки закружилась голова. Она никогда так ярко не ощущала листву, к аромату примешались запахи цветов и дёрна. К своему немалому удивлению, Кжена могла ощутить не только запах листвы, но и зверей. Она вдруг словно увидела на дальнем лугу пасущихся оленей, в густом ельнике залёгшего дикого кабана, а возле берёзок на окраине дубровника подъедало сочную травку семейство зайчат. Кжена прижала руки к груди, ибо воздух донёс до неё запах оборотня: это Олейгрин стоял в задумчивости у Пальцев Великана. В это время Хвостик ухватился за складку её юбки, и девушка, тряхнув головой, стала спускаться со склона горы в лес. По дороге она пыталась вспомнить всё, что рассказывал о траве отец.
— Одолень-трава любит солнце, если надумаешь, доченька, её искать, ищи солнечные поляны с пригорками. Как заметишь высокие стебли с пушистой головкой цветка, знай: это сынки одолень-травы окружают свою мать. От них проку для человека нет, они берегут ту, из чьих корней и произрастают. На их стеблях колючки, в них яд, от этого яда спасенья нет. — И снова голос отца напомнил ей давние дни, проведённые с ним в лесу. В который раз услужливая память подсовывала ей нужные воспоминания из прошлого. Кжена взяла Хвостика за руку и пошла по тропе в ту сторону, где шумел водопад. Она вспомнила, что там есть небольшая полянка с холмиком, именно там отец впервые показал ей одолень-траву и научил, как её взять. — Помни, дочка, нельзя рвать стебли, выкапывать корни или отламывать цветки. Для врачевания нужны только длинные листья матери одолень-травы. Эти листья можно взять чистой рукой, и вреда не будет, но ни к стеблю, ни к цветкам прикасаться нельзя. Ты узнаешь мать одолень-травы, она никогда не цветёт. Брать её лучше в утреннюю пору. Сила её велика, она может победить даже самую страшную хворь, а нечистые духи обходят её стороной. Если положить листок одолень-травы на грудь упырю или кровососу, она навеки привяжет его к земле.
Девушка наконец вышла на полянку и увидела высокие стебли с шапками цветков. Волчонок испуганно присел в траву.
— Рябинка, неужели тебе нужна разрыв-трава?
— Да, Хвостик, только у нас она называется одолень-трава — трава, которая любую хворь победит и одолеет нечистую силу. Я возьму несколько листков, и ты привяжешь её к ветке дуба на развилке.
— Мне страшно, Рябинка, у нас разрыв-траву может взять только мать Кена.
— Ничего, малыш, я тоже смогу, меня отец научил, — успокоила его девушка. — Только ты отвернись!
Волчонок послушно отвернулся лицом к лесу. Кжена быстро скинула с себя всю одежду, и обнажённая ступила на сухую траву поляны. Сыновья одолень-травы стояли дугообразно, оттого трава считалась у людей колдовской. Девушка осторожно прошла между высоких стеблей, не касаясь пышных цветков, и приблизилась к самому зелёному кусту травы с длинными листьями. Аромат этой травы она запомнила на всю жизнь с первого раза, отец советовал закрывать глаза при срывании листьев.
Кжена зажмурилась и на ощупь тихонько сорвала три длинных листа, потом осторожно приложила листы к основному стеблю и дождалась, пока последняя капля сока не скатится по стеблю в землю. Когда это произошло, листья в её руках пожелтели и стали твёрдыми, как ветки дерева.
Девушка всё так же осторожно вышла из кругов колдовской травы и, облегчённо вздохнув, быстро оделась. Она выдернула несколько волосков из своих кудрявых волос и перетянула затвердевшие листья в один пучок, затем перевязала их куском ткани и подала Хвостику.
— Сделай это прямо сейчас, только никому не говори об этом. Это тайна, иначе вся сила одолень-травы уйдёт в землю.
— А как же ты? Ты дойдёшь обратно к пещере? — спросил озабоченно волчонок. — Мне велели быть с тобой неотлучно.
— Дойду, не беспокойся, и Рикзул меня больше не сможет напугать, — уверенно ответила она.
Неожиданно Такивар помрачнел.
— Он больше вообще ничего не сможет. Разве тебе не говорили, что он разбился? — жёстко выговорил он.
Кжена ахнула:
— Нет, а как это случилось?
— Он спрыгнул с вершины Плачущего Великана на камни. Все думают, что им овладело безумие, насланное Охотником. Разве ты не видела, что мать Кена распустила все свои косы?
— Видела, но я не поняла, почему. — Девушка действительно заметила, что волосы старой волчицы, всегда убранные в маленькие косички поверх длинных прядей, были утром все распущены. Оттого она казалась совсем старухой.
— Рикзул был ей родным внуком, — быстро ответил волчонок и исчез в высокой траве.
Кжена прижала руки к груди и горестно застонала.
 
8.
 
Бежать! Бежать подальше от этих мест в дальний город, за горы, за море. Девушка спешила к пещере и лихорадочно думала о побеге. Но куда и как скрыться от всевидящих глаз оборотней? Они её и в посёлке учуют. Может, убежать в Збышек? Там у неё тётка Ирэна с семьёй живёт. Но как добраться до города? Дядька говорил, что пешим ходом месяц пути, а на повозке две недели. Где взять повозку и лошадей, где взять еду и деньги на столь долгое путешествие? Она не знала, но одно знала точно: жива Василя или больна, Кжена без неё не уйдёт.
Солнце крепко припекало землю. Лето перевалило за маковку и близилось к спелым плодам своего празднества. Девушка вышла на лужайку и заметила своих оленей. Подросшие оленята признали её и подошли уткнуться в ладони, поискать там краюшку хлеба или сушеное яблочко, вымоченное в травяном отваре. Ни того, ни другого не оказалось, но Кжена с удовольствием потрепала их за уши, почесала тёплое пузо. Одна из олених медленно подошла к ней и уткнулась лбом в грудь. Так, в окружении оленят и олених на лужайке, застал её Ратген. Он долго смотрел на девушку, не решаясь нарушить очарование. Он сразу заметил венок из волос на её голове, украшенный зелёными лентами, кудри из-под венка падали на плечи и переливались в лучах солнца. Оборотень вздохнул от нахлынувшего чувства и медленно подошёл к девушке.
Кжена не сразу заметила его, а когда он подошёл, удивилась тому, что олени не разбежались — наоборот, один из молодых оленей степенно подошёл к Ратгену и уткнулся широким лбом в подставленную ладонь.
— Я тебя искал. А где Такивар? Он должен был быть с тобой, — сказал молодой оборотень и погладил подбежавшего оленёнка, который норовил боднуть его в бедро.
— Я хотела побыть одна, — тихо проговорила девушка и отвернулась.
— Что-то случилось? — насторожился он.
— Просто, мне так плохо! Мать Кена… Как я посмотрю ей в глаза, — Кжена расплакалась.
Ратген быстро подошёл к ней и обнял.
— Ты не должна себя винить. Рикзул всегда был непредсказуем, и только мать Кена могла его сдержать. — Помолчав немного, он добавил: — А я пришёл тебя уложить спать.
Девушка, утирая слёзы, удивлённо посмотрела на него и неожиданно покраснела до корней волос. Ратген и сам смутился.
— У нас сегодня праздник, — быстро пояснил он, — свадьба. Я хотел, чтобы ты поспала днём и приняла участие в ночном беге и танце.
— А как же?.. Ведь… Разве у вас не принято нести траур по ушедшему? — пролепетала Кжена. Ей всё равно было отчаянно горько осознавать себя виновной в смерти оборотня.
— Нас так мало, что нет нужды выдерживать долгий траур. А вот если намечается свадьба, мы не медлим ни одного дня.
И он повёл её в пещеру. Там, на ложе из свежих трав, лежал букет цветов. В них Кжена узнала редкие дикие маки. Диво дивное! Эти цветы росли только на дальних лугах за Лютовичем. Так вот где Ратген пропадал всё утро и часть дня!..
Оборотень уложил её на мягкую траву и придвинул букет к голове. Он долго гладил её по волосам, и девушке было неуютно от незнакомой ласки. Только отец гладил её так, но это было давно, она и забыла, как от этого делается хорошо и спокойно.
Незаметно для себя Кжена провалилась в глубокий сон. Странный сон ей снился, не иначе как навеянный колдовским ароматом цветов. Ей снился водоём в пещере. Вода то грозно бурлила в нём, то затихала и отступала прочь… Неожиданно вода поднялась по стенам и открыла два больших протока. Потом вдруг схлынула со стен пещеры и утянула любопытную Кжену на дно. Быстрое течение понесло её по каменному проходу сначала вниз, в тайные недра скалы, потом наверх, и вот, когда девушка подумала, что задохнётся, вода вытолкнула её в пещеру. Каменный свод пещеры усыпали синие и зелёные звёзды, они мерцали в темноте, их льдистое свечение отражалось в воде. Неожиданно из глубин поднялся высокий мужчина с печальным лицом, из его глаз сплошными струйками текли бесконечные слёзы. Кжена отчего-то знала, что пред ней предстал сам Охотник. Плачущий Великан почтил её своим присутствием. Он протянул к ней руку и вложил в ладони сверкающие звёзды.
— О, Плачущий Великан, славный Охотник, чем я могу помочь тебе? — спросила девушка, и голос её утонул в жутком грохоте воды. Мощный поток снова подхватил её и понёс вглубь скалы. Однако она успела услышать усталый, тихий шёпот Великана:
— Отнесите эти слёзы моей Любимой…
Сила потока нарастала, и вот уже не вода окружала её, а одно сплошное пронзительное сияние. От неописуемого страха Кжена закричала и проснулась.
Она открыла глаза и увидела над собой встревоженное лицо Ратгена:
— Ты кричала во сне! — Он прижал вздрагивающую от испуга девушку к груди.
— Я видела, я видела! — Кжена задыхалась от волнения.
— Что, милая, что ты видела? — спросил оборотень и заглянул в её глаза.
— Я видела Охотника, он заговорил со мной! — И девушка уткнулась в его грудь, ища поддержки и защиты.
Ратген вздрогнул, как от удара, и сильнее прижал к себе Кжену, словно боялся, что неведомая, злая сила отберёт у него вновь обретённую любовь.
— Что он сказал? — тихо спросил он.
— Он попросил отнести свои слёзы его любимой, — ответила девушка.
— Слёзы? — не понял оборотень.
— Да, только это не вода из водопада, это какие-то сияющие камни, они похожи на звёзды. Я видела их в огромной пещере внутри горы.
Неожиданно Ратген оживился:
— Это нужно рассказать отцу, побежали!
Он подхватил Кжену на руки и в который раз удивился, насколько лёгкой она была. Он шутя мог донести её до Пальцев Великана и не утомиться. Однако девушка спустилась с его рук и побежала рядом. Огромное количество запахов ночного леса открылось ей, она неслась вслед за оборотнем, уверенно ныряя в кусты подлеска и перескакивая высокие и узловатые корневища в ельнике. На широкой поляне возле Пальцев Великана стоял Олейгрин и мать Кена. Кжена чуяла их запах. Темнота расступилась перед ней, каким-то странным образом девушка видела в сумерках ночи. А ещё она знала, что стая собирается со всего леса к заветной поляне. Странное, пьянящее чувство овладело ею, все страхи ночи и сна отступили. Неожиданно она поймала себя на мысли, что ищёт на небе луну.
Наконец они выскочили на поляну, и Ратген рассказал о сне Кжены вожаку. Рассказ необычайно воодушевил Олейгрина, он положил свою руку на плечо девушки и крепко сжал.
Стая собралась в небольшой круг около огромного дуба на границе поляны, все терпеливо ждали влюблённую пару. И вот они появились и вошли в круг. У Кжены перехватило дыхание, она хотела встать позади Ратгена, но он уверенно ввёл её в круг чугайстеров, как бы утверждая её присутствие в стае. Рядом радостно скакал Такивар: уж очень он хотел, чтобы девушка присутствовала на празднике. Посмотрев на жениха, она узнала молодого оборотня и вспомнила его имя — Корвил. Молодая волчица, подруга Корвила, гордо смотрела на вожака и мать Кену. Волчиц в стае чтили безмерно. Пока Олейгрин и мать Кена совершали обряд обручения, Ратген тихонько шептал Кжене, объясняя ритуал:
— Если помнишь, этого чугайстера зовут Корвил, его подругу — Инивара. После того как отец благословит их, а мать Кена даст выпить напиток плодородия, вся стая совершит радостный бег вокруг Великана. На третий день Корвил и Инивара должны будут загнать местного упыря и совершить танец. Если им удастся упокоить упыря, тогда состоится брачная ночь — они совершат танец сближения, и на этом свадебный обычай буден соблюдён.
Девушка внимательно выслушала и задумалась, а после спросила.
— Ты тоже загонял упыря?
— Да, но это было раньше и в другом мире, — ответил Ратген и замолчал.
Кжена догадалась, что подобный ритуал он совершал со своей возлюбленной Радой, которой теперь нет в живых. Интересно, неужели упыри есть и в других мирах? Девушке как-то довелось встретить в лесу скотского кровососа, но чтобы упыря — такого не было. Отец рассказывал ей, что упыри и вурдалаки живут в больших городах, там их трудно отличить от обычного человека. Зато в деревне их быстро распознают. Отцу как-то пришлось делать резные осиновые колышки от такой напасти, за ними приезжали из села, что за рекой Горючкой. Панствовал там бывший гайдук Долгожир. Он-то, по словам перепуганных селян, и был упырём. Колышки они взяли, но вбить их в грудь пану ни у кого смелости не хватило.
И тут девушка мысленно ахнула: бег вокруг Великана! Это ж сколько времени нужно и сил? Неужели Ратген думает, что она сможет бежать всю ночь? Она тихонько потянула его за полу волчьей шкуры.
— Я не смогу так долго бежать, — прошептала она. На что оборотень ничего не ответил, только блеснул белозубой улыбкой.
Над лесом вставала полная луна. Всю поляну залил призрачно-голубой свет с серебристыми струями. Оборотни подняли руки к луне, прося благословления и плодородия молодой паре чугайстеров. Ратген встал за спиной Кжены и поднял её руки к небу, девушка вдруг поняла, что он пытается через себя приобщить её тайному Лунному колдовству. Она хотела вырваться, но тут неожиданно зазвучал торжественный голос Олейгрина:
— О, Великая Луна, подари нам свет и защити нас от проклятий и ненависти людей. Влей в наши жилы свою колдовскую силу и помоги нам исполнить свою судьбу. Твои дети взирают сегодня на тебя с радостью и благоговением. Смотри же, Великая! Среди нас Избранная, и сегодня я с уверенностью могу сказать, что не напрасны наши жертвы и усилия. Охотник дал знак, Он хочет простить нас, но для этого мы должны исполнить Его волю. Так дай же нам сил и умение всё исполнить и благослови жениха и невесту, благослови наш восторженный бег в честь влюблённой пары!
Вожак закончил свою речь, он кивнул матери Кене и повёл стаю к Плачущему Великану. За ним и старой волчицей на тропу встали Корвил и Инивара, за чугайстерами, взяв крепко Кжену за руку, встал Ратген, а за ними уже и вся стая выстроилась клином. Сначала они медленно шли по поляне, словно пробовали каждый свой шаг на силу и лёгкость. Он волнения у девушки участилось дыхание. Казалось, ещё немного, — и она не выдержит этой плавной медлительности и сорвётся в дикий бег под кроны вековых дубов. Но Олейгрин предупредил её желание: он быстро скинул одежду и побежал, странно пригибаясь телом к тропе, один раз он обернулся и посмотрел на Кжену, его глаза светились двумя зелёными огнями. Как по команде, остальные оборотни то же сбросили свои рубахи, и только волчьи шкуры лежали на плечах и прикрывали спины.
Стая бесшумными скачками неслась по ночному лесу, и не было слышно ничего, кроме звуков ветра в ушах. Ратген набирал скорость и крепко держал её руку. Кжена бежала, не разбирая тропы. Куда там! Скорость была такая, что только кусты мелькали, а ветки деревьев хлестали по лицу. Она не чуяла под собой ног, восторг переполнял душу, и казалось, сердце не выдержит и выстрелит из груди в небо. К её великому удивлению, она услышала шум водопада. Не прошло и доли лунной ночи, а они уже добрались до грохочущих извержений воды и, обогнув валуны, понеслись в обход Плачущего Великана.
Вот уже и пещеры позади, и ельник. Дальше простирались луга. Этих мест Кжена не знала. Она уже начинала задыхаться и тут с ужасом заметила, что чугайстеры больше не люди, а волки — по высокой траве скользили огромные бесшумные тени. Огромный серебристый волк скакнул в сторону, давая дорогу молодым. Кжена уже стала спотыкаться, лёгкие горели от безумного бега. Неожиданно Ратген ловко подхватил её и забросил себе на спину. Она не успела испугаться, как он на бегу обернулся волком, и ей пришлось крепко вцепиться в длинную шерсть оборотня.
Кжена смотрела вперёд поверх волчьих ушей, и луна озаряла им путь. Рядом радостно прыгал Хвостик. Она часто ездила верхом на лошади, но и в страшном сне не могла себе предстать дикую поездку ночью на спине волка-оборотня. Девушка сидела, и ей была приятна ласковая мягкость волчьей шерсти. Бег был так долог, что она прижалась к шее Ратгена и зажмурилась.
Каким-то внутренним чутьём она поняла, что лунный бег стаи идёт к завершению. Ратген замедлил ход, Кжена услышала перекличку волков и приближающийся шум водопада. А когда котловина водопада оказалась совсем близко, чугайстер с разбегу высоко прыгнул, на лету обернулся человеком и вместе с девушкой нырнул в бурлящую воду. Они долго купались в горячей воде и смывали с себя усталость ночи.
Луна померкла, уступая дорогу первым проблескам зари. Ратген вынес Кжену из воды и уложил в траву. Роса остудила их тела, но это не помешало юному оборотню излить свою нежность и ласку. Девушка не стала противиться. Эта ночь нарушила все её мысли и чувства, Кжена отдалась во власть страсти и забыла обо всём. После она крепко уснула.
Ратген сидел возле девушки и смотрел на восход солнца. Он заботливой рукой укрыл свернувшуюся в клубочек Кжену своей шкурой и впервые за долгие месяцы чувствовал себя счастливым.
             
9.
 
Кжена резко поднялась в постели и прижала руки к груди — сердце безумно колотилось. Сон повторился. Она снова пронеслась по подземной реке под горой и попала в пещеру, и снова Охотник протягивал к ней руки, но на этот раз он показывал ей наверх. На каменном своде пещеры льдистым светом горели слёзы-звёзды.
Девушка проснулась окончательно. Она осмотрелась и увидела, что находится в родной пещере, вода в каменной чаше взбурлила и успокоилась. Должно быть, сюда утром Ратген перенёс её, спящую. Стоило ей подумать о нём, как оборотень быстро вошёл в пещеру.
— Спорим, ты ужасно хочешь пить и есть, — произнёс он с улыбкой и протянул девушке небольшой глиняный кувшинчик с чистой родниковой водой.
Кжена кивнула и с огромным удовольствием напилась. Она действительно сильно хотела есть. Никогда ещё она не испытывала такого голода, а сейчас она готова была съесть целую буханку хлеба и котелок густой похлёбки из овощей, трав и мяса. Вот чего ей действительно хотелось больше всего, так это куска не прожаренной свинины, а лучше курицы. Девушка испугалась подобных мыслей: раньше она не испытывала любви к мясу, теперь же обдумывала, как бы попросить Хвостика поймать на окраине деревне заплутавшую курицу и принести ей. Она её отварит и съест целиком, а на бульоне приготовит сытную кашу.
Ратген принёс котелок с горячей похлёбкой и свежую буханку хлеба. Кжена снова подивилась: и когда успел сбегать в посёлок? На этот раз он ел вместе с ней, впивался в кусок хлеба белоснежными зубами и хлебал прямо из котелка. Девушка смотрела на него и снова удивлялась. Если бы не волосы белыми и чёрными прядями, в нём невозможно было бы распознать оборотня. Одень его в рубаху с яркой вышивкой по горловине, поверх накинь тёплую безрукавку на овчинном пуху, на ноги кожаные сапоги-растоптыши — и выйдет местный селянин. Хотя у Ратгена была такая гордая осанка и такое волевое, словно из камня высеченное лицо, что лучше всего на нём хорошо смотрелось бы воинское облачение.
Кжена поймала себя на мысли, что с удовольствием рассматривает чугайстера. Теперь он казался ей необычайно мужественным и красивым. Ратген поймал её взгляд и лукаво улыбнулся.
— Я должен уйти, — сказал он, откладывая опустевший котелок.
— Надолго? — спросила она, расслабленная после еды.
— До вечера. В местной деревне завёлся упырь. Мы собираемся его выманить и загнать. Я хочу, чтобы ты посмотрела на танец Корвила с Иниварой. Это будет очень красиво. Обещаю, никаких кровавых расправ не будет, — успокоил он девушку, когда увидел испуг в её глазах.
— У нас в упырей вбивают осиновый кол, а если могут выследить его тайное место, прикладывают к груди одолень-траву.
— Люди иногда бывают такими жестокими. Кол в грудь! — тихо возмутился оборотень. — Мы успокаиваем мятежника танцем и развеиваем его по воздуху. Лес принимает нечистый людской дух в свои объятья и дарит ему вечный покой.
Кжена удивлённо спросила:
— Что значит нечистый людской дух?
— Разве ты не знала? Упыри-трупоеды, вурдалаки-кровососы, мороки и навки — все они когда-то были людьми. Случается в жизни людей что-то страшное и небывалое, голод, мор или кровопролитная война — некоторые из людей оборачиваются в нечистых духов и губят живых с ещё большей жестокостью. Тогда приходим мы, чугайстеры-оборотни, чистые духи леса и глухих чащоб, мы заманиваем мятежные духи в кольцо своего танца и успокаиваем его в сетях леса на веки вечные.
— А как же домовые и кикиморы, погребники и банники, что живут среди людей? — снова спросила Кжена.
Ратген печально улыбнулся:
— Это добрые духи, если люди их не обижают. Добрых духов зачем же изводить? Они поддерживают порядок в природе и в жилищах людей. Другое дело нечисть, жаждущая извести все живое по образу своему. Мы пытаемся помочь людям, а они нас уничтожают.
Девушка взяла руку чугайстера в свои маленькие ладошки и погладила:
— Вам нужно научиться жить среди людей. Построить большой дом где-нибудь на окраине селения и жить, защищая местных крестьян. Когда люди поймут и увидят от вас добро, сами позовут. «Пан Ратген» звучит неплохо, — она улыбнулась ему.
Ратген пристально посмотрел в её каре-зелёные глаза и потянул девушку к себе.
— Ты не соскучишься до вечера? Может, Хвостика позвать? Мальчишка только и делает, что о тебе говорит, — сказал он и тихонько потянул завязки на её рубахе.
— Я сама его позову. — Кжена удивлённо посмотрела на него. — Ратген, ты что делаешь?
Гайстер смущённо улыбнулся и спрятал своё лицо в облаке её рыжих кудрей.
— А ты догадайся… — прошептал он и осторожно уложил её на постель…
А когда он ушёл, девушка удивлённо смотрела в мрачный свод пещеры и думала о том, что хорошо бы им уже выбраться отсюда и жить в лесу под зелёными сводами деревьев.
Неожиданно вода в каменной чаше громко взбурлила, и в этом неспокойном звуке девушке послышался глухой далёкий звук, словно сама гора вздыхала от тяжкого горя. Кжена подскочила и бросилась к водоёму. К её удивлению, одно из отверстий на дне светилось. Именно то, в которое уходила вода. Девушка подумала да и спустилась на дно водоёма. Соль тихонько пощипывала разгорячённую кожу. У этой воды было удивительное свойство: она не причиняла вреда, после неё не нужно было бежать к ручью, чтобы ополоснуться. Наоборот, вода обладала целебными свойствами, и свойства эти сохранялись в котловине водопада, однако дальше по реке вкус соли пропадал. Горючку наполняли мелкие речушки и ручьи леса, они растворяли слёзы Великана.
Кжена встала на один из выступов дна и вгляделась в воду. Со дна лучился свет, сначала девушка подумала, что глаза её подводят, но свет усилился, и она смогла отчётливо разглядеть два отверстия. Девушка набрала воздух в лёгкие и нырнула. Рубашка на ней вздулась пузырём и опала, волосы рыжим облаком поднялись над головой. До дна оказалось достаточно далеко, это только сверху казалось, что оно совсем близко. Кжена цеплялась за выступы и на ощупь опускалась, а потом набралась храбрости и открыла глаза. Вода не причинила им вреда. Прямо напротив девушки было отверстие, из которого вырывался поток, струя била вверх, взметая бурлящие клубы, а потом, повинуясь неведомой силе, уходила в другое отверстие. Там дрожало тусклое свечение.
Кжена поднялась на поверхность, отдышалась и снова, набрав в лёгкие воздуха, опустилась на дно. Свечение становилось всё ярче и ярче, любопытная девушка подобралась к отверстию поближе. И тут из первого отверстия вырвался поток такой силы, что подхватил лёгкое тело девушки и увлёк в глубину светящегося прохода. Кжена по началу сильно испугалась: поток нёс её с такой скоростью, что она в любой момент рисковала врезаться в скалу. Однако туннель расширился, а каменные стены пульсировали тусклым голубоватым светом. Поток воды то поднимался вверх, то нырял в глубь скалы. Девушка не сопротивлялась течению, да она бы и не смогла его побороть. Её волновало только одно: насколько хватит воздуха в её лёгких. Неожиданно поток вырвался из подземного туннеля, и Кжену выбросило на поверхность. Жадно глотая воздух, она осмотрелась и сдавленно ахнула. Она было в огромной пещере в самом центре скалы. Это была та самая пещера, которая привиделась ей во сне. Девушка еле удерживалась на воде, она испуганно ждала, когда же, наконец, поднимется Охотник и укажет ей на звёзды. Но Охотника не было. Пещера сияла льдистым голубым сиянием. Поток нёс девушку вперёд к широкому, как ладонь, выступу, она смогла выбраться на него и передохнуть, затем поднялась и внимательно осмотрелась.
Да, это именно та пещера, которую Кжена видела во сне. Сияющие звёзды оказались сверкающими камнями. Эти камни сидели в стенах скалы, как зёрнышки внутри плода. Неожиданно вода взбурлила и ударила в стену, несколько сияющих каменьев вывалились и упали на дно пещеры. Девушка осмотрела выступ и увидела, что вдоль стен, где по одному, а где небольшой кучкой, лежали эти удивительные камни, похожие на леденцы: такой же продолговатой овальной формы и совершенно прозрачные. Она подняла один, размером с большой палец, и снова удивилась: камешек был тёплым. Может, это есть слёзы Великана? Недолго думая, Кжена подобрала несколько камней и связала их в подоле своей рубахи, которую так и не сняла, когда нырнула в водоём.
Теперь она не боялась: если волшебная сила Великана привела её сюда, то она должна была и вывести наружу. Не хотел же Охотник, чтобы Кжена умерла от голода и жажды в Его пещере. Девушка снова опустилась в стремительный поток и, набрав побольше воздуха в лёгкие, нырнула. Подол тянул на дно, пришлось девушке взять узелок с камнями в руку и довериться воде. Под выступом оказался ещё один проход, поток подхватил Кжену и повлёк в туннель. На этот раз несло её намного дольше, но в самый последний момент, когда лёгкие горели, а перед глазами поплыли алые круги, вода подняла её вверх и выбросила наружу. В глаза ударил солнечный свет, и она зажмурилась, а потом поняла, что падает. Оказывается, поток вынес её на вершину скалы и извергнул с водопадом в котловину.
Девушка выбралась на берег чуть живая. Крепко прижимая узелок с камнями к груди, она с трудом верила в то, что с ней случилось. Солнце шло к полудню. Если она поспешит, то успеет добраться до пещеры до наступления вечера, никто и не заметит её отсутствия. Только бы никто из оборотней не попался ей на пути! Кжена втянула воздух и успокоилась: оборотней не было, зато на её любимой полянке возле векового дуба с дуплом резвились олени. Недолго думая, девушка спрятала в дупле камни и решила рассказать о них Ратгену при первом удобном случае.
Она всё успела, вовремя добралась до пещеры, снова искупалась в водоёме, смыв пот и усталость, высушила рубаху, а потом незаметно для себя уснула и проспала до прихода Ратгена. И снова её посетил колдовской сон, а снилось ей, что сидит она на широкой груди Великана и прижимает к себе его тёплые слёзы. Внутри каменной груди стучало сердце, и от его ударов сыпались камни-звёзды со свода огромной пещеры.
 
10.
 
Ратген разбудил её среди ночи. Он был взволнован, однако не торопил девушку. Они перекусили остатками хлеба и вяленым мясом, от которого Кжена всегда отказывалась, но тут она съела немалый кусок и с большим удовольствием.
— Мы нашли его! Он залёг под репищем у деревни Опушка. Корвил выманил его в лес. Нас ждут! — коротко сообщил чугайстер.
Они снова бежали по лесу. Оборотень крепко держал руку девушки и вёл её по тропе. На этот раз она бежала легче и быстрее. К немалому своему удивлению, Кжена отчётливо видела след на траве. Когда девушка всё же устала, Ратген снова забросил её на свою спину и обернулся волком. Ветер свистел в ушах, полная луна освещала лес, и звёзды подмигивали им с неба.
Наконец Ратген вывез её на небольшую луговину. Кжена села в высокую траву, к ней тут же прыгнул Хвостик. На невысоком пригорке гордо сидел огромный волк, а рядом с ним лежала серебристая волчица. Кжена узнала Олейгрина и мать Кену. Вся стая волков терпеливо ждала. Девушка насторожилась. Ей показалось, или в лесу действительно кто-то тихо напевал? Неожиданно на поляну вышла Инивара. Она медленно шла, руки её плавно поднимались и опускались, она ловко крутилась на носке, словно зазывала кого-то, тихо напивая песенку.
Инстинктивно Кжена пригнулась к траве, а к её ногам прижалось горячий волчонок. И тут из густых кустов вышел человек. Он медленно шёл за Иниварой, и было видно, что он борется с колдовством её песенки и силится вырваться от сетей танца. С виду обычный селянин, в рубахе и кожаной безрукавке, на ногах растоптыши из лыка. Чем-то он даже напомнил Кжене дядьку, только несло от него трупным запахом на три версты. Девушка почувствовала, как в желудке поднялась противная тошнота.
Иниваре удалось заманить упыря на середину луговины, под свет луны, на обозрение всей стаи. Из леса за упырём вышел Корвил, скользящими танцующими движениями чугайстер вовлёк Инивару в танец вокруг замершего упыря. Кжена вспомнила поединок — и тут же забыла. Танец двух чугайстеров ничем не напоминал ту бешеную пляску. Они словно вели хоровод и сближали круг, незаметно подбираясь всё ближе и ближе к нечистому духу. Упырь поднял лицо к луне и тоскливо завыл. От этого воя у Кжены сердце сдавило в груди, и она испуганно прижалась к мохнатому боку Ратгена. Волк успокаивающе лизнул её в щёку.
Наконец руки чугайстеров образовали круг, и упырь тихо осел. На его месте в воздухе парило тёмное облачко, оно поднялось над лесом и растворилось в лучах сияющей луны. От упыря на траве осталась одежда. Инивара и Корвил обернулись волками, и вся стая дружно завыла на луну.
Оборотни ушли, на луговине остались только Ратген и Кжена. Девушку скрутила невыносимая тошнота, и желудок изверг на траву всё, что она съела за поздней вечерей.
— Что с тобой, ты не заболела? — спросил обеспокоенный оборотень.
— Не знаю, — устало произнесла девушка и вытерла проступивший пот со лба, — наверное, я устала, столько всего. Я не ела раньше кабаньего мяса, но мне так захотелось. Раньше я только курицу ела и утку… Надеюсь, ему не было больно? — неожиданно спросила она чугайстера.
— Нет, милая, он не мучился, мы ведь всё чувствуем, когда успокаиваем таких, как он.
— Ему было так тоскливо и так одиноко, — проговорила девушка и, собрав силы, поднялась.
— Ты почувствовала, да?! — Ратген необычайно обрадовался, услышав её слова. — Ты похожа на нас, ты тоже сможешь.
— Я не умею танцевать, — быстро ответила Кжена, содрогнувшись при мысли, что она тоже может успокаивать нечистых духов.
— Это не сложно, я научу тебя! — упрямо возразил оборотень.
Девушка не стала спорить.
— Ночи полной луны такие красивые. Как бы мне снова хотелось уснуть на тёплой ладони Спящего Великана, — тихо проговорила Кжена и вздохнула. Они не спеша шли по лесу, и путь их пролегал через поляну со стоячими камнями.
— Если хочешь, мы там заночуем, — неожиданно сказал оборотень и поёжился. Ему было не легко, она знала, как оборотни побаивались этого места.
Девушка улыбнулась и решила подразнить Ратгена.
— А вот Хвостик сидел со мной на ладони Великана, и с ним ничего не случилось, он очень храбрый волчонок!
Оборотень натянуто рассмеялся, а потом подхватил её на руки и побежал к Пальцам Великана. Всё-таки он не смог взобраться на валун в центре стоячих камней без содрогания, но Кжена уверенно легла в ладонь и поманила чугайстера к себе на грудь. Он осторожно лёг и обнял её.
— Не бойся, в Нём нет злобы и ненависти к вам. А знаешь, вы похожи, ты и Охотник, — тихо сказала она, разглядывая звёзды на небе.
— Что? Похожи? — удивлённо возмутился Ратген.
— Да. Вы оба потеряли любимых, и вы оба очень одиноки, — ответила она, проваливаясь в ласковое тепло сна.
Оборотень приподнялся и в который раз внимательно вгляделся в её лицо.
— Но я не один, нет, у меня теперь есть ты, и я тебя ни за что не потеряю! — твёрдо произнёс он и прижался к её губам.
Кжена крепко спала и не видела сновидений, которые так пугали её. А когда она проснулась, солнце поднималось над высоким пальцем камня. Она снова ощутила приступ голода. Ратгена не было: должно быть, он проснулся раньше и умчался по своим делам. Кжена спустилась с тёплой ладони Великана и ласково погладила камень. Нужно торопиться в пещеру и найти что-нибудь съестное. Вот было бы здорово, если Ратген снова сбегал в посёлок за свежим хлебом. Ей нравилась мысль, что оборотни покупают хлеб, а не берут тайком у зазевавшихся хозяев. Девушка сглотнула набежавшую слюну и огляделась. Нужно было что-то делать с невыносимым голодом. Она сошла с тропинки и подошла к ручью. По берегам лесного ручейка стелилась низкорослая травка. В деревне её называли барашкой, она в изобилии росла на огородах и полях. У травки были завивающиеся листочки и семена в виде тыковки размером с крупную землянику. Травка с семенами была совершенно безвкусна, но их часто жевали ребятишки, когда хотели покушать, но не желали бросать игру или гулянья.
Кжена сорвала несколько семян и съела. Вкус травы показался ей слаще любой ягоды. Срывая травку пучками, она быстро глотала её, почти не прожевывая, и вскоре набила ненасытный желудок. Потом она, конечно, испугалась, а вдруг противная тошнота снова нахлынет и вывернет её наизнанку? Но нет, желудок удовлетворился травой и притих.
Не успела она добрать до пещеры и совершить утреннее омовение, как пришёл Ратген и принёс свежий хлеб, кроме хлеба, была ещё и жареная курица. Кжена покраснела от смущения и удовольствия.
— Ты когда успеваешь? До посёлка дорога не близкая, — упрекнула она его, но больше для вида.
— А я в стае самый прыткий чугайстер, меня даже отец обогнать не может! И потом, утром лучше всего выведывать новости. Я покупаю хлеб у одной пожилой селянки, она большая любительница поболтать, пока она рассказывала последние сплетни — я у неё и курицу выпросил! — Похвалился он и стал кормить её.
— Я никогда столько не ела, я скоро стану толстой и медлительной, как корова, — пожаловалась Кжена с набитым ртом.
Ратген рассмеялся.
— Хотел бы я на это посмотреть! Ты такая худенькая и хрупкая, нужно нарастить мясо на твоих тоненьких косточках, для наших танцев нужны силы.
— Ты всё-таки хочешь научить меня? — недоверчиво спросила девушка, ощущая сытость.
— Да, и сегодня, сейчас!
Она и ахнуть не успела, как оборотень всё прибрал, спрятал остатки хлеба в тряпицу и вывел её из пещеры. Для первого урока танца он выбрал солнечную полянку позади ельника, на ней часто паслась любимая стайка оленей, они и сейчас отдыхали в высокой траве.
Ратген сбросил шкуру с плеч и остался в свободной рубахе, подпоясанный широким кожаным ремнём. Он вывел Кжену в центр полянки и расправил её руки.
— Главное в танце чугайстера — умение почувствовать чужую боль и жажду. Ты прислушиваешься к миру, и твой внутренний взор блуждает по просторам леса. Если ты почуяла нечистого и готова помочь ему, начинаешь звать. Твой зов — это уговаривание маленького ребёнка исполнить твою просьбу пойти за тобой. — Оборотень вёл девушку по кругу и терпеливо объяснял навыки чугайстерского танца. — Биение твоего сердца — это твой ритм. Когда нас много, мы бьём в кожаные бубны, но это бывает редко. Чаще мы используем бубен для ритуалов внутри стаи. Твоё сердцебиение плетёт крепкую сеть, а руки опутывают ими нечистого. У нас нет каких-то особенных танцевальных приёмов и фигур, но одна должно быть всегда — танец замыкаешь кругом. Это закон, иначе нечистый сможет тебя погубить!
Девушка слушала и следовала его словам. Глаза закрылись сами собой, руки словно окунулись в густой кисель лесного воздуха, удар сердца превращался в волну и несся к окраинам леса. Воздух вокруг неё запульсировал, и Кжена прозрела. В ельнике под сухой корягой прятался косматый леший, деревянное лицо, всё в сучках и листиках, на мгновенье высунулось из норы, и леший тревожно повёл сучковатым носом. Из дальнего ручья вынырнули две русалки. Одну из них Кжена узнала: это была дочка соседей Даринка. В прошлом году над ней надругался один из верховых пана Лютича, с горя она утопилась в глубоком ручье. В глубине берегов Горючки пряталось целое семейство кикимор, чудовищные полосатые кошки с глазами-плошками недовольно урчали на баб, что полоскали бельё в тёплой воде реки. На ветках деревьев притаились добрые пучеглазы; в высокой траве плели паутинки пугливые паушики; во влажной низине за скалой перекликались говорливые квакши. Кжена узнавала лесных духов, о которых раньше слышала только от отца. Неожиданно сердце пугливо скакнуло, из дальнего посёлка в её сторону повернул бледное, но нечеловечески красивое лицо вурдалак. Девушка испуганно ойкнула и присела в траву.
— Ты почуяла вурдалака, да?! — Ратген ей улыбался. — Ты смогла!
Девушка смутилась:
— Вы его загоните?
— Конечно, иначе он погубит много людей, — ответил чугайстер.
Кжена глубоко задумалась. Оказывается, у чугайстеров было своё очень важное большое назначение в мире — уводить и успокаивать нечистых. Люди в своём невежестве причислили оборотней к лесным чудовищам и упрямо истребляли их. Чугайстеры, оказывается, очень полезные существа, полезнее, чем леший или пучеглаз — маленький дух дерева. А какая польза от неё? Её избрали для выживания стаи, её берегли, кормили, лелеяли и обращались с таким уважением, словно она панночка. Вот уже и Ратген научил её танцевать. А что сделала она для пользы чугайстеров?
Видя, что лицо её опечалилось, оборотень повлёк её на траву.
— Не думай ни о чём, ягодка моя, я с тобой, и ты в безопасности, — тихо проговорил он, задыхаясь от нежности. Девушка неожиданно всхлипнула, и слёзы побежали по щекам. В ней рухнул последний барьер, отгораживающий её от чугайстера. Ратген слизывал её слёзы и улыбался, в их телах зажглась жажда близости.
 
11.
 
На следующее утро Кжена снова пошла к ручью нарвать барашков — она с большим удовольствием жевала зелёные сочные семена и купала в ручье ноги. Рядом паслись олени и прыгали оленята. Она снова думала о стае. А что, если она решится окончательно связать свою жизнь с Ратгеном? Какое будущее их ожидает? Может набраться храбрости и поговорить с вожаком, предложить ему построить большой вместительный дом на берегу реки где-нибудь вблизи Опушки и попытаться помочь им ужиться среди людей, научить земледелию. Она попыталась представить чугайстера с лопатой в руках на огороде и поморщилась. Да, земледельцы из них не получатся.
Девушка нетерпеливо поднялась и пошла на поляну, где прошлым днём Ратген учил её танцевать и слушать лес. Она попробовала сама проделать несколько плавных движений, но ей плохо это удавалось. Вот у чугайстера движения действительно были красивыми и плавными, просто загляденье. Она подумала о нём, и Ратген выскочил на поляну.
— Заждалась, родная! А у меня радость! — запыхавшись, проговорил он и ласково ткнулся губами в её щёку.
— Какая радость? — спросила девушка.
— Инивара наполнилась! — Глаза Ратгена сияли.
Девушка непонимающе покачала головой.
— Кжена, у Инивары будет ребёнок, она наполнилась в брачную ночь и сегодня утром попросила волчьей травы. Это великая удача! Мать Кена говорит, что проклятье отступает. И это благодаря тебе… любимая!
Чугайстер крепко обнял девушку, он впервые так назвал её, и она необычайно смутилась.
— Мы все этим утром собирали ей семена волчьей травы.
— Вот так сразу, после одной только ночи? — недоверчиво переспросила Кжена.
— Знаешь, у волчиц есть одна верная примета: если внезапно возникает сильное желание поесть семян волчьей травки, значит, беременна. Ещё они могут сразу распознать пол ребёнка. Инивара ждёт девочку! Понимаешь? У маленького Такивара родится подруга! — Счастью Ратгена не было предела.
Кжена задумалась и вдруг побледнела.
— А ты можешь мне показать эту траву? Я тоже хотела бы насобирать семян для Инивары, — неожиданно попросила она.
— Ты её могла видеть, это трава растёт повсюду, вот как выглядят её семена. — Ратген запустил руку в небольшой кожаный мешочек, висевший у пояса, и высыпал в ладошку Кжены несколько круглых семян. Девушка перестала дышать: на её ладони лежали зелёные плоды барашка. Она посмотрела в глаза оборотня и, к его ужасу, повалилась на траву, потеряв сознание.
— Ягодка, ягодка моя, очнись! Что с тобой? — звучал настойчивый голос Ратгена, и Кжена открыла глаза. — Что с тобой? Ты меня так напугала!
— Я не знаю, мне что-то в последнее время нездоровится, — пролепетала девушка.
Ратген перенёс её в пещеру, уложил и прикрыл овчинным полушубком.
— Позвать мать Кену? — спросил он.
— Нет, не надо, я хочу отдохнуть, ты иди. Отнеси семена Иниваре и возвращайся, а завтра мы вместе их насобираем. Эти семена… Как долго ей понадобится их есть? — Кжена сцепила руки под полушубком и затаила дыхание.
— Несколько дней, иногда неделю, потом желание пропадает. Я пойду, но я пришлю Хвостика, он посидит с тобой. Ты чего-нибудь хочешь? — Ратген погладил её по голове и щекам, девушка сдавлено вздохнула.
— А можно сушёных яблок? Я вечером сварю сладкий кисель. Я очень люблю яблоки. — Кжена хотела только одного: чтобы он поскорее ушёл.
Когда она осталась одна, то сжалась в клубочек под полушубком и лихорадочно вспоминала прошедшие дни. Её снова тошнило. Неужели она наполнилась? Неожиданно она вспомнила о заветной плоской щепочке. Девушка отмечала на щепочки дни, проведенные в лесу. Она совсем забыла про неё, но тут достала. Каждые семь перечёркнутых чёрточек означали прошедшую неделю, почти за два месяца кровь упала лишь однажды. Значит, она зачала в ночь, когда Ратген вернул её из Мира, где нет Луны. Вот, значит, как. Под сердцем зарождалась новая жизнь. Какая она будет и кто придет в этот мир через неё? Сказать Ратгену и обрадовать его или подождать? Ей было страшно. Кжена решила подождать. В пещеру вбежал Хвостик и присел рядом с девушкой.
— Ты опять заболела, — печально проговорил он. — Рябинка, почему ты так часто болеешь?
— Не знаю, малыш, — ответила со слабой улыбкой девушка и ласково погладила его по руке.
— Мне кажется, я знаю, — вдруг сказал Таки, и девушка замерла.
— И почему же? — спросила она, холодея: неужели Хвостик догадался?
— У нас опять не получилось почтить твоих предков. Я привязал разрыв-траву к ветке дуба, а через два дня сбегал посмотреть — её там нет!
Кжена радостно вздохнула.
— Не печалься, это очень хорошо, что одолень-травы не оказалось на ветке. Значит, мои предки почтили моё подношение через твои руки. Но мы обязательно повторим подношение, — убедительно сказала она, и Хвостик успокоился.
— Я всё сделаю, как надо, ты только поправляйся поскорей, Рябинка, — попросил он. Девушка улыбнулась и лукаво ответила:
— Такивар, тебя можно поздравить, ты уже жених!
Хвостик покраснел до корней волос:
— Ну, я ещё должен вырасти и многому научиться. Все в стае рады за Инивару и Корвила, только вожак сильно обеспокоен.
— Почему? — полюбопытствовала Кжена.
— Через месяц в лес нагрянет осень, а она в этом году будет ранняя. Нужно уводить стаю. И потом, все волчицы рожают Дома. Он беспокоится о том, как провести тебя по Лунной Тропе, ведь ты не чугайстер. — Хвостик почесал взлохмаченный затылок.
Его слова сильно встревожили Кжену. Выходит, они не собираются оставаться в её мире — более того, намерены и её увести. Рухнули все надежды. Рассеялась мечта о счастливой и спокойной жизни в большом доме на берегу реки. Девушка отвернулась к каменной стене и тихо заплакала.
— Василя, Василька! — беззвучно шептали губы. Неужели она никогда больше не увидит сестру? И тут её мольба сменилась и направилась на ту силу, которая простёрла над ней свою длань: — Охотник, Охотник! Помоги мне!
Хвостик решил, что она заснула, и свернулся клубком рядом. Горячий бок волчонка согревал и одновременно успокаивал. Девушка незаметно погрузилась в забытьё, она снова увидела каменные туннели под скалой, ослепительный свет над водопадом. Неведомая сила подняла её душу над рекой, и она увидела всё как на ладони. Река синей лентой несла быстрые воды мимо леса, мимо родной деревни Опушки и дальше, за горбыли поросших лесами гор. По правую сторону реки вдали виднелись Пальцы Великана и развилка Трёх Дубов, ещё правее, на запад, виднелся посёлок Лютовичи. По левую сторону стелился ковёр непроходимого леса без проезжих дорог, и только левее, напротив Опушки, была видна деревня, та самая, где жил и правил селянами гайдук Долгожир. Именно за его поместьем начинался большой шлях вглубь страны, в дальние города, где люди жили в каменных домах. Где-то там был городок Збышек, в котором жила тётка Ирэна, и Пражек, а севернее — стольный город княжества Словения.
Ратген потерся о её щеку и разбудил её.
— Я отправил Хвостика к матери и принёс тебе яблоки. Как ты, милая? — спросил он и прижался к её щеке. Кжене снова захотелось плакать: ещё никто так не заботился о ней. Стоило ей только сказать — и Ратген мчался исполнить её желание. Вот бы так дядька побегал по дому, выполняя её поручения. Только навряд ли чугайстер выполнит самое большое её желание и останется с ней в её мире.
— Спасибо, мне легче. Пойдём в лес, я сварю кисель из яблок, что ты принёс, и волчьих семян. Знаешь, у нас в деревне её зовут трава барашка, и мы часто едим её, а иногда варим с сушеными яблоками кисель. Надеюсь, Иниваре понравиться кисло-сладкое питьё? — быстро проговорила Кжена, поднимаясь с постели.
Чугайстер удивился её словам:
— «Барашка» — глупое названье для волчьей травы, — фыркнул он, — а Инивара будет рада твоему подношенью, для неё это честь и хороший знак.
Пока Кжена собирала семена, Ратген развёл костерок и принёс котелок с водой из ручья. Девушка вскипятила воду и бросила туда фрукты и ягоды из своих запасов.
— Ратген, если я не наполнюсь, что вы будете делать? — неожиданно спросила она и застала чугайстера врасплох. Он побледнел, но сцепил кулаки и ответил:
— Это ничего, когда-нибудь обязательно получится. Мы дождёмся осени и взойдём на Лунную Тропу. Ты пойдёшь с нами, теперь ты наша! — уверенно проговорил он.
— А я смогу? Я не чугайстер, — не сдавалась девушка.
— Ты дочь леса, и это хорошо, это поможет нам. Отец проведёт ритуал и разбудит в тебе зверя, ведь в каждом человеке спит зверь. Ритуал приобщит тебя к магии нашей стаи, и ты сможешь ступить на Лунную Тропу в зверином облике, — объяснил Ратген и сделал вид, что очень занят. Он втайне надеялся, что на этом вопросы Кжены закончатся. Он боялся, что она воспротивится и её придётся уговаривать.
Девушка помешивала кисель в котелке, сушёные фрукты и ягоды медленно разбухали в кипящей воде.
— Ратген, а если во мне проснётся не волчица, а какой-нибудь другой зверь? — снова спросила она. Кжена вспомнила поединок и облик лани, что вошёл в её сердце и остался. Сможет ли лань жить в стае волков? Она не знала, хотя помнила и то, что её оленюшки не боялись оборотней.
— Это не страшно, во время ритуала мы призовём дух волчицы, и ты навсегда станешь одной из нас, — быстро ответил оборотень, он подошёл к ней и посмотрел в глаза. — Кжена, я люблю тебя и хочу, чтобы мы всегда были вместе.
Девушка смутилась и потупила глаза. Ратген впервые признавался ей в своих чувствах. Жаль только, он не додумался спросить, а любит ли она его. А впрочем, и хорошо, что не спросил: Кжена не знала бы, что ответить. Она заправила кисель семенами барашка и сняла котелок, закутала его в овчину и оставила томиться на некоторое время. Девушка села рядом с оборотнем и попросила:
— Расскажи мне о своём родном мире. Какой он?
Ратген перевёл дыхание и радостно ответил.
— Он понравиться тебе, ягодка, это самый лучший мир из всех, какие мне довелось посмотреть. Знаешь, бывают такие миры: люди там строят себе дома из камня и железа, похожие на перевёрнутые короба. В таких мирах вся сила лесов спит, мы стараемся пройти мимо этих чуждых нашей силе мест. Наш мир лежит у истоков сотворения. Там самые густые и чистые леса, а реки такой прозрачности, что виден каждый камушек на дне. Там много берёзовых рощ и яблоневых садов. Люди в нём знаю нашу силу и уважают нас. Случаются войны, но редко, — мечтательно закончил чугайстер и с печалью посмотрел на небо. Вечерело.
— Почему же вы ушли из родного мира?
— Когда на нас обрушилось проклятье, мы ни с того ни с чего стали вымирать. Были, конечно, причины: странная болезнь, случайная стрела, многие погибли в горах. Случалось и так, что некоторые просто не просыпались после дневного сна, — ответил чугайстер, и скулы его побелели от напряжения. Он вспомнил, как умерла Рада на его руках, пронзённая стрелой охотника на оборотней.
— Ещё ответь мне: а что случилось с возлюбленной Охотника? Что с ней стало? — снова спросила девушка.
— Мать Кена было ещё маленькой, когда в Родной мир её старший брат, обезумевший от горя, привёл молодую женщину, великаншу. Всё только диву дались, как ему это удалось. Он навёл на неё колдовской морок. Чугайстеры никогда не были убийцами, но горе брата матери Кены было столь велико, что он пожелал отомстить. Он захотел навсегда разлучить Охотника с его возлюбленной. Когда девушка поняла, что обманута и больше не увидит своего жениха, она пала замертво на землю и обратилась в голую скалу. Знаешь, вокруг этой скалы даже трава не растёт, а лес высох, как от засухи и рассыпался в прах на многие вёрсты вокруг. Теперь там мёртвые земли. Иногда скала стонет и обрушивает камни.
Кжена молчала. Девушка посмотрела в котелок и увидела, что кисель поспел. Она попробовала и удовлетворённо кивнула, потом взяла глубокую чашку и отлила себе, а котелок подала Ратгену.
— Отнеси Иниваре и передай мой привет дружбы и мира. И Ратген… я буду молить Великана простить вас и снять проклятье.
Чугайстер кивнул и скрылся в кустах. Близилась ночь.
 
12.
 
Кжена искала пути к освобождению и обдумывала план побега. Всё её существо противилось покинуть родной мир и изменить свою сущность. Не надо ей ни зверя, ни других миров! Теперь она хотела только одного: обрести спокойную жизнь и растить ребенка, каким бы он ни был. Утром прибежал Хвостик и снова заплёл на её голове косичку в два ряда веночком. Волосы у девушки отросли и спадали длинными кудрями на плечи и спину. Двух зелёных ленточек уже не хватало, и тогда Ратген принёс ещё две, красные. Волчонок прибегал каждое утро и заплетал девушку, как подобает в их стае. Болтал, что, когда Инивара подарит ему невесту, он дождётся, когда она подрастёт, и сам будет заплетать ей косы. Кжена отшучивалась: кто же ей тогда волосы заплетёт? С серьёзным видом Хвостик убедил её, что этим займётся Ратген, потому что он её волк.
Как-то они бродили по лесу и вышли к котловине водопада. Кжена долго и с удовольствием купалась в воде, а после сушилась на поляне. Сбежались её олени. Девушка сварила вкусную кашу и кормила подросших оленят с руки, Хвостик прыгал рядом. Однажды она спросила его:
— Такивар, скажи мне, а где бродит твоя мама и остальные чугайстеры? — она давно задавала себе этот вопрос, да не решалась спросить. Больше месяца она живёт с Ратгеном в пещере, если и видит чугайстеров, то на дальних тропах. Даже её обострившееся в последние дни обоняние подсказывает ей, что оборотни находятся так далеко, как она и представить не может. Да и Ратген убегал иной раз в такие дали, что она не могла его почуять.
— Они очень заняты, Рябинка, — ответил волчонок, кувыркаясь с оленёнком.
— Чем же это они заняты? — не унималась Кжена.
— Выманивают нечистых духов и загоняют их в лес, разве ты забыла? Среди людей то же есть охотники на нечистую силу, но они неумелы и, по нашему пониманию, очень жестоки. Олейгрин всегда выводит стаю там, где нечисти много, и, пока мы здесь, мы стараемся дать покой всем нечистым духам, которых находим. Но всегда только на весну и лето, осенью мы уходим.
Теперь Кжене стало ясно: стая может уходить далеко, а значит, если она и убежит в Опушку, её там найдут и вернут обратно. Если бежать, то дальше, скорее всего, в Збышек, к тётке. Но как? Для побега нужно время. Даже если она будет бежать из всех сил, ей всё равно понадобиться целые сутки, чтобы добраться только до Опушки. Допустим, она выпросит у дядьки лошадь, но где взять деньги и проводника? Дороги-то она не знает.
Кжена неприкаянно бродила у водопада и до головной боли пыталась что-нибудь придумать. Однажды она забрела в осинник и нашла старые заготовки отца. Столько лет прошло, а брёвна крепкой осинки лежали аккуратно сложенные. Девушка долго смотрела на них, прикасалась ладонью и вдруг подпрыгнула на месте: чудесная мысль пришла ей в голову. А что, если связать несколько брёвен в небольшой плот и спуститься на нём вниз по Горючке до самой Опушке? Ведь это намного быстрее, чем по земле. Течение у реки такое быстрое, что она за считанные часы доберётся до деревни. Об опасности такого путешествия она и не думала. Уж доплывет как-нибудь через водные толкуны и стремнины, главное, плот сделать прочнее и крепче!
Девушка лихорадочно прикидывала: если она проплывёт под скалой и попадёт с водопадом в котловину, там она спустит в реку приготовленный плот и доплывёт до деревни, а дома уж как-нибудь она уговорит Васильку поехать вместе с ней в Збышек. План побега показался Кжене таким удачным, что она заплясала от радости. Осталось приготовить плот, да так, чтобы ни Хвостик, ни тем более Ратген не заметили. А потом она дождётся благоприятного момента и совершит свой безумный побег. И вдруг девушка замерла. Её посетила надежда: а что, если Ратген останется с ней в её родном мире? Ведь для счастья большего и не нужно. Пусть стая уходит и выполняет своё назначение, а ей вполне достанет жить с Ратгеном у скал. Может, и Хвостик пожелает быть с ними, и тогда её радость будет полной. Как бы это было хорошо! Однако она представила себе строгое лицо вожака, и надежда угасла, как вечерний луч солнца.
Кжена в считанные дни приготовила плот, хватило трёх брёвен, нашлась и крепкая верёвка, которую она захватила из избушки лесника, когда бежала из деревни. Девушка решилась ещё раз проплыть под скалой, чтобы лучше знать переходы. Она долго сидела на каменном уступе в круглой пещере и смотрела, как камни-звёзды вываливались из стен и падали в бурлящую воду. Словно стены плакали. Она взяла ещё несколько камней, сколько могла унести с собой, ибо ей снова привиделся сон.
На этот раз ей снилась пустынная земля, сухой ветер поднимал облака пыли и песка. Кжена стояла на вершине голой скалы и держала в руках слёзы Великана. Она положила их на скалу — камни-слёзы пролились чистой водой и омыли грудь Великанши. Скала дрогнула и рассыпалась валунами, брызнули реки и ручьи, забили родники, земля проснулась и оделась в траву.
Теперь Кжена знала, что нужно сделать, чтобы проклятье отпустило стаю. Нужно возложить камни на вершину скалы в родном мире Ратгена. Она оставит для него эти камни и со спокойным сердцем уйдёт из его жизни. Ведь её совесть перед стаей будет чиста, она исполнит своё предназначенье. Проклятье будет снято. Такими мыслями успокоила себя Кжена и стала ждать благоприятного случая.
Дни шли своим чередом. Ратген редко оставлял её одну, иногда они вместе уходили из пещеры и спали под открытым небом на лугу или под тенистой кроной дуба. Ей полюбились ночные прогулки: чугайстер учил её бегать по лугам и купаться в утренней росе. Незаметно для себя Кжена превратилась в крепкую и красивую девушку, к ней пришла зрелость. Она всё также скрывала от Рангена свою беременность, но не могла признать, что именно с зарождением в её чреве ребёнка к ней пришли обострённые чувства и крепость. Под загорелой кожей затвердели мышцы, в глазах появился огонёк бесстрашия и силы. Как и говорил Ратген, барашку она ела только несколько дней, потом желание пропало, на смену ему пришло другое. Кжена хотела мяса, но она и в страшном сне не могла представить себе поохотиться на лесную живность. Ратген охотно приносил ей жареных кур из Лютовичей, иногда это были сырые тушки цыплят, и тогда Кжена варила похлёбку, которую и чугайстер ел с удовольствием.
Хвостик несколько раз бегал к развилке Трёх Дубов и привязывал к ветке листья одолень-травы, а так как они исчезали — Кжена была уверена, что с Василей всё в порядке.
Незаметно, но верно лето шло на убыль. Вечера стали холоднее, дни короче. Как-то сразу пожелтела трава на полянах и листва на осинках. И вот пришёл день, когда Ратген зашёл в пещеру и сообщил ей, что в следующее полнолуние Олейгрин собирается вести стаю домой. Однако перед этим он проведёт ритуал для «пробуждения» Кжены.
Девушка внимательно выслушала его, но ничего не сказала. На следующий день она перенесла камни, которые лежали под травой в дупле дуба возле водопада, в пещеру и припрятала их. До полнолуния оставались считанные дни. Стая готовилась к отбытию. Мать Кена несколько раз заставляла Кжену пить горькие настои. Один раз приходил Олейгрин и вглядывался в её глаза, потом он нахмурился и сказал старой волчице только одно слово:
— Лань!
Мать Кена кивнула, а Ратген улыбнулся:
— Я так и думал, — сказал чугайстер, а когда они остались одни, он шептал ей на ушко слова ободрения. — Всё будет хорошо, вот увидишь, в этом нет ничего страшного. Скоро, совсем скоро ты увидишь мой Дом.
Кжена слушала и молчала. Всё внутри протестовало против насилия над её душой. И хотя Ратген был с ней нежен, как никогда, мысли о побеге не оставляли её. Однажды он пришёл чем-то сильно обеспокоенный.
— Мы почуяли сразу трёх вурдалаков в Лютовичах. Скорее всего, их привлекла страшная болезнь, поразившая местных людей. Вурдалаки сильные, и они тоже почуяли нас. Отец собирает всю стаю для их загона в лес. Мне придётся оставить тебя на день или, может быть, два. С тобой будет Хвостик. Не скучай, милая.
Ратген крепко поцеловал её в губы и ушёл, а было это вечером. Кжена села на постель и задумалась. Вот и наступил тот самый благоприятный момент для побега, и Хвостик ей не помеха, она приготовит крепкий сонный отвар и напоит его. Девушка вышла наружу и втянула воздух в лёгкие, она прощалась с лесом и молила Великана послать ей удачу.
Пришёл хмурый волчонок, она напоила его отваром и уложила на свою с Ратгеном постель. Долго гладила его по длинным волосам и мысленно прощалась с ним. Потом она достала из тайника светящиеся камни-слёзы и положила их рядом с Такиваром. Ратген поймёт, что это те самые слёзы Охотника, а Олейгрин возложит их на скалу. Так разрушатся чары. Но отчего-то Кжене было невыносимо тоскливо. О, если бы не этот ритуал, она была бы счастлива жить в любимом лесу вместе с Ратгеном и Хвостиком.
Но отступать нельзя. Девушка скинула длинную рубаху и погрузилась в каменную чашу, дождалась, когда вода забурлит, и нырнула в светящуюся глубину туннеля. Поток вынес её в пещеру, она ещё раз бросила взгляд на стены и увидела, что камни пульсируют. Вода снова подхватила её в свои ладони и, пронеся по ещё одному подземному ходу, выбросила в звёздную темноту ночи. Кжена быстро выбралась на берег и добежала до дуба. Там её ждала заранее приготовленная одежда. Пока она натягивала рубашку, в темноте дупла что-то знакомо засветилось. Оказалось, там лежало несколько камней, они-то и сияли тусклым светом. Кжена, должно быть, не заметила их, когда днём перетаскивала слёзы Великана в пещеру. Она не смогла оставить их в дупле — взяла, скрутила узелок и накрепко привязала к своему поясу.
Девушка легла на брёвна маленького плота и оттолкнулась от берега. Течение подхватило плот и быстро понесло его вниз по реке. Кжена вцепилась в верёвки и терпеливо смотрела на берег. И чем дальше она уплывала, тем тише становилась река. Как она и предполагала, плыть ей пришлось недолго. Едва небо посветлело и погасли звёзды, девушка выбралась на отмель реки. Крепости плота хватило, чтобы не рассыпаться до берега у родной деревни.
 
13.
 
Кжена неслась огородами к дому дядьки. В деревне стояла тревожная тишина: ни собака не залает, ни петух не прокричит. Преисполнившись самыми чёрными мыслями, девушка вбежала по высокому крыльцу и что было мочи забарабанила в дверь.
— Василя, Василина, открой! Кто-нибудь, да отзовитесь же! — Громко звала она.
Наконец в доме послышалось движение, дверь открылась, и Кжена увидела сестру. Сердце болезненно сжалось в груди: что случилось с цветущей красавицей Василей? На пороге стояла худая и немощная женщина и испуганно смотрела на неё.
— Кженка, ты?! — вскрикнула она.
Девушка бросилась в дом и обняла сестру.
— Я, Василя, это я, родная, что с тобой случилось? — расплакалась Кжена.
— Пойдём в горницу, и тихо ты, соседей ненароком разбудишь, — вдруг строго сказала сестра и повела её внутрь дома.
Кжена осторожно вошла и удивилась мёртвой тишине. В доме, кроме неё и сестры, больше никого не было.
— Василя, что случилась? Рассказывай, не томи! — потребовала она.
Сестра присела на лавку возле печки и горько вздохнула.
— Это всё из-за него, из-за храмовника. Он привёз с собой страшную болезнь. Полдеревни вымерло. Отец, мать и братья с невестками — все умерли, не прожив и месяца. И я бы легла вместе с ними, да стала пить отвар травы, что ты мне оставляла на ветке дуба. Лучше бы и не пила! — горестно воскликнула Василина.
Кжена обняла сестру и расплакалась:
— Василя, ну что ты, я так боялась, так боялась за тебя. Я узнала, что по деревням гуляет страшная болезнь, и сразу подумала о тебе, я верила, что ты поймёшь мои знаки и будешь пить отвары. Василя, родная, ведь у меня никого нет, кроме тебя!
Девушки обнимали друг друга и плакали. Но Кжена заставила себя успокоиться, время не ждало.
— Василя, милая, надо уезжать. Здесь опасно оставаться! — стала она умолять сестру.
— Уехать? Куда? А как же дом и хозяйство? — удивилась Василина.
— Поехали в Збышек к моей тётке Ирэне, я думаю, она не откажется нас приютить. Здесь нам покоя не дадут. Если ты не согласишься, то мне придётся идти одной, только дай мне, пожалуйста, немного денег и еды в дорогу. Мне нельзя задерживаться ни минуты! — в отчаянье воскликнула Кжена и распахнула дверь во двор. Занималась заря.
Василина внимательно посмотрела на встревоженное лицо сестры, но ничего не стала спрашивать, поднялась и накинула на плечи тёплый платок.
— Я схожу к соседям, к тем, кто ещё жив, а ты собери пока всё, что найдёшь в кладовой, и складывай в мешки. Телега во дворе. Я скоро, — сказала она и вышла.
Кжена кинулась собирать вещи. Она быстро сгребла в мешки всю крупу, а затем и пшеницу, её оказалось не много. Видно, урожай в этом году не удался и деревню ждёт голодная зима. Она сбегала в сарай и увидела, что там всего одна корова и тёлка, несколько тощих поросят и пару овец. Вот всё, что осталось от большого хозяйства дядьки.
Пришла Василя и привела пару коней, они тут же их впрягли и стали вместе грузить телегу. Кжена догадалась, что сестра только что продала дом, утварь, коров и всё, что ещё осталось в огороде. Что ж, денег должно хватить на дорогу, а на жизнь в большом незнакомом городе чем-нибудь заработают.
В последний раз Василя обошла дом, в котором прожила всю свою жизнь, поцеловала в тёплые морды коров-кормилец, и, не оглядываясь, девушки выехали из двора на дорогу. И хотя уже рассвело, никто из селян не провожал любопытным взглядом телегу и двух девушек. Люди прятались в домах и боялись лишний раз выйти во двор. То тут, то там по деревне чернели обугленные головёшки — сожжённые дома тех, кого обвинили в колдовстве. Кжена уверенной рукой направила коней по дороге в сторону поместья гайдука Долгожира и успокоилась только тогда, когда телега выкатила на широкий шлях. Вскоре они догнали небольшой купеческий обоз из Лютовичей и, уплатив за охрану, присоединились к другим телегам. Их никто ни о чём не спрашивал, заплатили — и ладно. Среди обозников было много беженцев, товаров везли мало, все друг друга сторонились и боялись прикоснуться не то что к руке соседа, но и к лошадям. Девушкам то и нужно.
Через несколько дней дороги Кжена успокоилась окончательно. Она подолгу смотрела на полную луну и гадала о том, ушла ли стая по Лунной Тропе и сильно ли горевал Ратген. Он хоть и был нежен и заботлив и говорил о любви, но было ли это по-настоящему? Она не знала. Скорее всего, только Хвостик опечалиться её исчезновению, ведь они так сдружились.
Полнолуние закончилось, и она совсем уверилась в том, что стая ушла. В дороге Василя всё ей рассказала подробно. Страшную болезнь в деревню привёз храмовник, после него заболел и слёг отец Сурин, следом несколько старух, ухаживавших за ним, а там болезнь стала одолевать чуть ли не всех. Василя долго не могла выбраться на развилку: заболел и слёг отец, потом мать. Она ухаживала за ними недолго. Пролежав в горячке пару дней, они умерли. Все тела их усыпали чёрные волдыри, похожие на грибы-дождевики. Никого не хоронили. Из поместья примчался верховой от пана Лютича и велел покойников сжигать, дабы зараза не распространялась. Но было поздно: чуть ли не вся деревня слегла в горячке. Когда Василя нашла листы разрыв-травы на ветке дуба, она сразу поняла, что сестра пытается ей помочь. Девушка приготовила отвар и выпила, ей полегчало, но она была так слаба, что только через несколько дней смогла снова выбраться на развилку. Умерли братья и невестки, пришлось и их сжечь позади двора. Маленькие дети умерли первыми.
Кжена крепко обнимала сестру, слушая её страшный рассказ.
— Я вылечу тебя травами, милая, — шептала она на ушко плачущей Василе, — я вылечу тебя так, что к тебе вернётся твоя красота. Мы будем жить в Збышике, ты выйдешь замуж за хорошего доброго парня и родишь много детей. И первого своего сына назовёшь именем отца!
Пришлось и Кжене поведать сестре свою необычную историю о встрече с волками-оборотнями, о проклятии Плачущего Великана и о своей беременности. Василя долго смотрела в глаза сестры. Она ничего не сказала о том, верит ли Кжене или нет, но посоветовала сестре придумать какую-нибудь безобидную правдивую историю, чтобы хоть как-то объяснить родной тётке её положение. Девушка согласилась с разумностью её слов.
Наконец долгий путь завершился, и они въехали в Збышек. Всё казалось девушкам необычным. Колёса телеги застучали по вымощенным булыжником улицам, вокруг стояли двух-, а то и трёхэтажные дома из какого-то странного красного камня. С высокого купола Ратуши раздавался колокольный звон. Кое-где были деревья, из щелей мостовых выглядывали жёлтые пучки высохшей травы. Город показался Кжене мрачным и некрасивым, зато Василю всё удивляло и приводило в восторг. Она с нескрываемым любопытством разглядывала открытые дворики мастерских и харчевни, из которых за версту пахло едой. Она даже попыталась уговорить сестру зайти и пообедать в одной из них, но Кжена наотрез отказалась останавливаться, пока они не отыщут её родственницу.
Они нашли дом тётки Ирэны на одной из дальних от въезда улиц города. Тётка, нестарая ещё женщина, удивлённо посмотрела на двух уставших и потрёпанных девиц, одна из которых выглядела больной, другая была похожа на её младшую сестру, которую она не видела около двух десятков лет. Когда же Кжена назвала себя и сказала, кто её родители, тётка всплеснула руками и сразу провела девушек в дом. И хотя она за всё время получила только одно письмо от сестры с известием о рождении племянницы, Ирэна не сомневалась в правдивости услышанного. Стоило только посмотреть в лицо Кжены и увидеть её огненно-рыжие волосы, как облик младшей сестры сразу вставал перед её очами.
Женщина накормила девушек и подробно расспросила о жизни. Они, не таясь, рассказали о страшном поветрии в их краях, но тут же убедили, что сами здоровы, только очень устали и изголодались. Ирэна всплакнула и предложила сёстрам остаться жить у неё. Но девушки в один голос изъявили желание не отягощать маленький домик тётки своим присутствием: у них было достаточно денег, чтобы снять отдельный дом.
Сказано — сделано. В первую же неделю сёстры нашли вместительный каменный домик с прилегающим к нему садиком и основательно в нём разместились. Кжена исполнила своё обещание и отпоила сестру травами. Василя окончательно поправилась, и к ней вернулась её красота, за ней сразу стали ухаживать молодые паны города. И на Кжену заглядывались, но она отклоняла все попытки её увлечь. Через тётку Ирэну она разнесла по городу историю о том, что замужем за родовитым паном, лихим воином. Он-де уехал воевать на дальние рубежи княжества да там и пропал, однако мёртвым его никто не видел, а госпожа Кжена не оставляет надежды дождаться его. Тем более, в скором будущем она ожидает родить от него ребёнка.
Сёстры жили дружно, но денег вскоре стало не хватать. Оказывается, жить в городе, не имея своего хозяйства или какого-нибудь дела, очень трудно. Как-то Кжена развязала узелок со слезами Великана и нашла камни потухшими. Свет жизни в них погас, но для мира людей они не утратили своей ценности. Девушка надумала снести несколько прозрачных голубых камней в лавку и узнала, что называются они опалами и цены необычайной, вполне хватит не только на приданое Васили, но и на покупку дома.
Прошла лютая на скрипучие морозы зима, за ней наступила весна, и вместе с весной пришёл срок Кжене родить. Девушка втайне боялась родов. Но не родовые муки страшили ей. Мысль, кого же она родит, мучила её неотлучно. Эти страхи разделяла Василя. Однако сестра убедила её: доведётся ехать в другой город, они сделают это незамедлительно.
Кжена родила ночью, когда на небе разливала свой серебристо-голубой свет полная луна. Молодая мать с тревогой вгляделась в своего ребёнка: младенец оказалась на удивление крикливым и крепким мальчиком с длинными волосами на голове. Когда Василя вымыла новорождённого и высушила тёплой тканью, все увидели, что волосы у мальчика необычные, чёрно-белыми прядками. Кжена вгляделась в зелёные глаза сына и увидела в них Ратгена. Ни в чём другом мальчик не отличался от остальных младенцев. Недолго думая, Кжена дала ему имя Кенрик, в честь матери Кены и её погибшего сына Рикзула, словно этим хотела загладить свою вину перед старой волчицей.
 
14.
 
Дни шли своей чередой и складывались в месяцы. Малыш рос крепким и очень подвижным. Ох и задал он хлопот матери и своей тётке Василе! Малыш рано научился ползать по дому и проявлял неуёмное любопытство.
В заботах и тревогах прошла весна и лето. Рано сняли поспевшие яблоки и груши с деревьев. Осень заглянула в окна золотом берёз, что росли в саду, и отметилась в доме сестёр весёлой свадьбой. Василина таки опутала своими золотыми косами сына головы города и решилась отдать ему своё сердце. Молодым подарили новый каменный дом на другом конце Збышика. Занятая заботами дома и своей семьей, Василька уже не могла помогать Кжене, и пришлось той нанять нянюшку и садовника. К слову сказать, и к ней сватались местные пановья, да молодая женщина отклоняла все предложения и упрямо твердила, что муж её жив, и она его дождётся во что бы то ни стало.
Она тосковала и в своей тоске признавалась только сестре — та качала головой. Кжена понимала, что не сможет долго жить в городе, и отчаянно хотела вернуться в любимый лес, в пещеру Великана, к своим оленям и лугам. Иногда, ночью, когда город погружался в беспокойный сон, женщина невидимой тенью выбиралась на шлях, ведущий в сторону её родной деревни и, прижав руки к груди, долго смотрела на дорогу. Не то стон, не то приглушенный крик вырывался из глубин её тоскующего сердца. Но стоило небу посветлеть, Кжена возвращалась домой и долго беззвучно плакала. Она возненавидела свою постель на высокой резной деревянной кровати и частенько спала в саду под густыми кустами смородины. А снился ей ночной бег по лесу, свист ветра в ушах, теплая шерсть волка-оборотня. Во сне она ощущала его запах, ей снились зелёные глаза Ратгена и слышался приглушенный голос: «Кжена, ягодка моя, рябинка, где же ты?» — молил он. Девушка просыпалась и снова плакала.
Как-то нянюшка не уследила, и маленький Кен потерялся. Женщины не на шутку испугались и обошли весь дом. Удивлению Кжены не было границ, когда её сын нашёлся в саду. Он сидел в траве и с увлечением разглядывал жуков, дворовый пёс сторожил его. Проворный ребёнок уползал на своих ещё слабеньких ножках в сад и только там чувствовал себя счастливым. Иногда Кжена брала его с собой, и он спал с ней под кустами смородины до ранней зари. Ребёнок всем своим поведением показывал, что мир травы и деревьев гораздо интереснее ему, чем каменные стены дома и кроватка. А было ему уже шесть месяцев.
Часто Кжена склонялась над спящим сыном и шептала слова раскаянья. Она просила у Ратгена прощение за то, что отняла величайшую радость видеть, как подрастает малыш, как поворачивается на живот и подтягивает ножки, как он быстро ползёт от нянюшки и смеётся. Её сын, её сокровище, самая большая драгоценность для женщины, был единственной отрадой в её жизни. Она готова была терпеть город с его суматошной жизнью, она готова была бросить всё и отправиться с ребёнком в лес, если в этом приключится нужда. Теперь она жалела о том, что не попыталась уговорить Ратгена остаться хотя бы на время. Он любил её и исполнил бы просьбу. Только теперь Кжена призналась себе, что стая была для неё семьёй, о которой она всю жизнь мечтала. Но время не воротишь.
Как-то случилось, что Кжена испытала сильнейший ужас. Голова города пригласил сестру своей невестки на Праздник Плодородия, и там она случайно почуяла вурдалака. Тот долго сверлил её своими глазами, и вскоре она поняла, что он не меньше её напуган и хочет избавиться от неё. Кжена пряталась в доме, а по городу поползли нехорошие слухи, что живёт на отшибе, с добрыми людьми не общается, замуж за местного пана не идёт. Женщина стала подумывать о том, чтобы перебраться в другой город.
В один холодный и светлый вечер в ворота дома госпожи Кжены постучался усталый путник, и хотя было не так холодно, на его плечах сидел овчинный полушубок. Садовник открыл заслонку в створках ворот и спросил, что путнику надобно.
— Здесь ли живёт госпожа Кжена, племянница панны Ирэны? — спросил хриплым голосом усталый мужчина.
Садовник дал утвердительный ответ и впустил его во двор. Не спросив позволения, путник быстро поднялся по высокому всходу в дом и, не снимая сапог, прошёл в чистую горницу. Старый садовник испугался, как бы чужой человек не причинил вреда, и закричал:
— Госпожа Кжена, госпожа Кжена!
Женщина укладывала сына спать и как есть, в одной длинной рубахе, выскочила из спальни с масляной лампадкой в руках. В горнице стоял Ратген. Увидев её, он медленно положил свою котомку на лавку. В этот момент вбежал садовник с длинным ножом в трясущихся руках.
— Успокойтесь, диду, и ступайте спать, — громко проговорила Кжена и выпроводила старого слугу во двор, где у него была тёплая сторожка, в которой он жил.
Женщина закрыла дверь на засов и повернулась к чугайстеру. Он пристально смотрел на неё, все слова, которые он готовил для этой встречи, замерли на губах. Ратген видел перед собой красивую молодую окрепшую женщину, рыжие волосы на её голове были заплетены в три ряда веночком, по обычаю его стаи. К зелёной и красной ленточкам прибавилась ярко-голубая. Кжена усадила усталого путника на лавку, опустилась перед ним на колени и медленно сняла с него сапоги. Потом подняла голову и, не таясь, посмотрела в его глаза. Великая радость светилась в её взоре и большое раскаянье. Ратген устало вздохнул, положил свою широкую ладонь ей на голову и погладил по волосам. Кжена взяла его руку и прижалась щекой, руки чугайстера пахли лесом. Женщина поднялась с колен и без слов повела мужчину за собой в спальню.
Ратген вошёл в небольшую комнатку и увидел маленькую деревянную кроватку, какую богатые люди делают для своих детей. Кжена подвела его к постельке — там, раскинув руки, спал маленький Кен.
Ратген побледнел и подошёл к кроватке ближе. Он пристально вглядывался в лицо ребёнка, в длинные чёрно-белые пряди волос — и не мог насмотреться. Неожиданно его сын проснулся и посмотрел на чугайстера Его глазами. Необыкновенное счастье отразилось на лице оборотня, он посмотрел на женщину — Кжена кинулась на колени и прижалась губами к его руке.
— Прости меня, прости, я так виновата перед тобой! — разрыдалась она.
Ратген быстро поднял её с колен и прижал к своей груди так сильно, что у неё закружилась голова от радости.
— Я же говорил, что люблю тебя и хочу, чтобы мы всегда были вместе, — ответил он и прижался щекой к её щеке.
Они просидели всю ночь в горнице при свете одной масляной лампы, которую Кжена поставила на стол. Маленький Кенрик крепко спал на руках своего отца, и Ратген не хотел с ним расставаться ни на минуту. Он рассказал Кжене, что когда они не нашли её в пещере, то не стали обыскивать лес. Мать Кена сразу сказала, что Избранная с самого начала не хотела уходить из родного мира и никто не мог её за это осудить. Но Олейгрин не мог оставить стаю до следующей луны. Он нашёл слёзы Великана и всё понял. Вожак взял их с собой и увёл стаю по Лунной Тропе. А Ратген остался и решил найти Кжену во что бы то ни стало. Он догадался расспросить Такивара и понял, что всё-таки Кжена не была круглой сиротой. Скорее всего, кто-то жил в деревне, для кого она собирала листья разрыв-травы. Пришлось ему на несколько дней поселиться в Опушке и осторожно всё выведать у селян. Он узнал, что у Кжены в живых осталась двоюродная сестра Василина, что сёстры спешно уехали в город к тётке Ирэне, не то в Пражик, не то в Збышек. Ратген так воодушевился этими известиями, что на радостях «успокоил» упыря Долгожира, потому что местным не хватала мужества вбить ему в грудь осиновый кол. Да и то чугайстеру хватило труда выманить гайдука во двор и там ночью при свете звёзд станцевать танец смерти.
Зима застала Ратгена в дороге, а зиму оборотни переносили с большим трудом. И сила не та, и нюх притупляется, и не побегаешь волком по лесу и пахотным полям: уж слишком хорошо виден волчий след на снегу, а значит, и выследить его будет легко. Пришлось Ратгену наняться в охрану к одному пану — зиму и весну служил, а летом отправился снова в дорогу. Поиски начал в Пражике, обошёл все улицы, обсмотрел, обнюхал, протягивал волны сердцебиения, но Кжену в этом городе не почуял. Уже и осень завершалась, наконец он добрался до Збышека. Первая новость, которую он услышал в ближайшей от дороги харчевне, что госпожа Кжена не чиста помыслами. Пан Вицлав баял на ухо голове города, что, скорее всего, панна Кжена — ведьма и надобно ждать беды. Голова махнул рукой: быть не может, панна Василина, что доводиться панне Кжене сестрой, — жена его сына, а на Василину он нарадоваться не мог. Да и беременна она уже, ожидает сына. Руками помахали и забыли, а по городу поползли слухи о страшной болезни, что свирепствует на юге княжества, а ведь сёстры приехали оттуда.
Дальше Ратгену было совсем просто, сначала он отыскал дом тётки Ирэны, потому что дом госпожи Кжены ему показывать боялись. Расспросив тётку, он, не дожидаясь утра, помчался к любимой. И надо же было столкнуться ему на площади с самим паном Вицлавом! Предположение Ратгена, что этот пан вурдалак, подтвердилось, что называется, глаза в глаза. Будет оборотню работа, да и Кжене не мешало бы совершить свой первый танец…
Они разговаривали, и не хватало слов для того, чтобы выразить все страданья, перенесённые в разлуке, как не хватало умения выразить радость вновь обретённого счастья. Кжена то плакала, кляня себя за то, что она не доверила все свои мечты о жизни у скал Спящего Великана Ратгену, то смущённо рассказывала о первых шагах сына и его нечеловеческой сообразительности. Чугайстер внимательно слушал, в одной руке укачивал маленького Рикзула, другой рукой держал любимую женщину. Всё, больше она от него никуда не денется.
 
А когда наступило холодное осеннее утро, по городу пронеслась радостная весть: муж госпожи Кжены гайдук Ратген вернулся с дальних рубежей страны, после войны, здоровый и невредимый.
 
 
 
 
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз