Рассказ «Знак». Михаил Бобков


Рубрика: Трансильвания -> Рассказы
Рассказ «Знак». Михаил Бобков
Автор:Знак
Название: Михаил Бобков
Аннотация: Средневековый город умирает. Медленно и неумолимо. Говорят, они все обречены. Иногда, кто-то из заболевших выздоравливает. Но чудо ли это, или начало чего-то другого? Чума даст свой ответ.
 
Знак
Проскользнув тёмным переулком, Магдалина остановилась перед серой церковью. Девочка десяти лет, босиком и в рваном пальто, несколько раз перекрестилась. Будь здесь её мать, Магдалина бы уже получила по шее за недостаток истовости и молчание. Мать всегда требовала, чтобы дочь крестилась с молитвой. Но девочка сейчас не хотела задерживаться. Она торопилась.
Закончив креститься, она тут же нырнула в другой переулок, продолжая тихо красться вдоль стены. Этот переулок был самым широким в квартале, по нему мог проехать даже всадник, и обычно тут было полно народу. Но сейчас, в предзакатный час, тут не было никого. Все двери были плотно закрыты, ставни опущены, даже собак, любящих копаться в выброшенных помоях, не видно. Объяснение этому было простое — в город уже неделю как пришла чума.
Магдалина добралась до очередного поворота и осторожно заглянула за угол. На этой улице стоял её дом. Судя по звукам, что доносились от дома, там кто–то был.
— Эй! Давай быстрее! — донеслось до Магдалины. — Долго ещё копаться будешь?
— Да я закончил! Мелкую не видел, говорят, она выбегала?
— Да не! Может, это крыса была?
— Да чёрт знает!
От двери, за которой жила Магдалина, отошли трое. У двоих в руках были факелы, у одного копьё, их форма говорила, что это кто–то из квартальных стражников. Они медленно шли в сторону девочки, оглядываясь, словно ожидали нападения.
Магдалина забилась за угол в кучу свежего мусора, надеясь, что её не заметят.
— Ты слышал? — квартальные остановились недалеко от девочки. — Говорят, наш лорд из тюрьмы всех каторжников выпустил. Приказал им трупы убирать.
— Хорошее дело! Не нам же этим заниматься. Я к трупам и пальцем не прикоснусь, пусть меня хоть озолотят!
— Это точно! Заодно и узнаем, кто из них был осужден по наговору, а кто за дело!
— Да, я слышал, говорят, что невинных болезнь не трогает. Но думаю, что среди наших каторжан таких нет.
— Спорю на пять монет, что хоть один выживет!
— Да ну тебя! Тебе что чума, что кости, лишь бы ставку сделать…
Квартальные медленно прошли мимо девочки и удалились по переулку в сторону церкви. Магдалина перевела дух.
Когда стало совсем тихо, она выбралась из помойки и бросилась к двери дома.
На двери мелом был нарисован крест, обведённый в круг. Сердце Магдалины ушло в пятки. «Чумной знак»! Знак, что за этой дверью больные. Если соседи его увидят, то потом можешь хоть кричать, хоть носиться голой по улице — никто не придёт на помощь, никто не спросит, что случилось.
Магдалина оглянулась и бросилась стирать знак рукавом пальто. Мел плохо отходил, оставляя грязные светлые разводы, так хорошо заметные в подступившей темноте. Чумной знак словно светился. С досады девочка плюнула на него, хотя мать всегда запрещала ей так делать. Но мальчишки из соседних домов плюются, а ей почему нельзя?
Слюна помогла стереть знак. Пальто, правда, испачкалось, но Магдалина не обращала на это внимания. Она плевала и тёрла. Плевала и тёрла!
Наконец от знака и следа не осталось. Довольная, девочка нырнула в темноту за дверью.
Сразу за порогом был коридор, вдоль левой стены которого лестница поднималась на второй этаж. Оттуда, сверху, шел мягкий свет. А в кухне прямо за коридором было темно. Магдалина бросилась на кухню и нырнула в свой тайник. Маленькая ложечка, подарок бабушки, была на месте. Значит, стражники не шарились по дому, а просто оставили знак на двери. Магдалина с облегчением выдохнула.
— Кто здесь? — сверху донесся властный голос матери. — Магдалина, это ты? А ну живо наверх!
Убрав ложечку обратно, девочка бросилась выполнять приказ матери. Войдя в комнату, она застыла в изумлении.
Мать девочки сидела в кресле, перед растопленным камином, в свадебном платье. Более того, вся комната была украшена, будто к празднику. Везде стояли зажженные свечи, над камином висели праздничные полотенца. Даже на Рождество мать не разрешала так наряжать комнату.
— Дочь моя! — мать протянула к Магдалине руки, покрытые черными пятнами. — У нас хорошие новости!
— Мам! — испуганно пискнула девочка. — Нам булочник половинку каравая отдал. Сказал, что всё равно пропадёт. Я принесла.
— Оставь мирское, дочь моя, — мать улыбалась. — Это все суета сует. Возрадуйся! Я, а значит, и ты заразились болезнью, от которой нет спасения. Позавчера, когда мы были с тобой на молебне…
Кровь хлынула изо рта матери, остановив её речь. Кашель согнул тело женщины в судорогах.
— Слушай меня! — мать знаком остановила бросившуюся к ней дочь. — Мы умрём и попадём в рай. Так дьякон сказал!
В белёсых глазах матери отражались свечи, стоявшие по всей комнате.
— Давай, дочь моя, танцуй! Танцуй и пой от счастья!
Магдалина сжалась, крепко держа хлеб. Что–то подсказывало девочке, что если она отдаст сейчас кусок каравая матери, та, не секунды не колеблясь, выкинет его прочь, крысам.
— Дава… — мать опять зашлась в кашле. Согнулась, не в силах сдерживать боль, и упала на пол.
Девочка стояла, не зная, что ей делать.
— Крест! — мать подняла голову. — Где крест?
На стене напротив камина был нарисован крест. Этот крест нарисовала ещё бабушка, поклявшаяся, что рано или поздно тут будет висеть правильное распятие, освящённое в церкви. Но ни бабушка, ни мать Магдалины так и не смогли скопить нужную сумму.
— Крест! — простонала мать. — Я должна коснуться его…
Магдалина бросилась к матери, чтобы помочь ей встать и дойти до нужной стены.
Бдых!
Входная дверь громыхнула так, словно её снесли. Сила удара была такова, что старый дом содрогнулся. Несколько свечей упали.
— Ага! Тут есть кто–то живой! — в комнату вошли двое в тёмных одеждах. — Понятненько. Они ещё шевелятся.
Вошедшие внушали ужас. Нет, не ростом и широкими плечами, не небрежно висящими на боку мясницкими ножами. Не черными капюшонами, скрывающими лица. Нет, от них исходил ужас, который, словно ледяной ветер, вытягивал из смотрящего на них жизнь. Мать навалилась на дочь, захрипев. Придавила её, дёрнулась и замерла.
— Смотри–ка, сдохла, — произнёс один из вошедших. — Вот невезуха!
— Погоди! — ответил второй. — Там девчонка под ней. Ну–ка, оттащи старуху! Может, эта жива ещё?
Огромная тень шагнула к Магдалине и отбросила мать девочки в сторону, сбив пару свечей. Магдалина, трясясь от ужаса, отползла к стене — к той, на которой был нарисован крест.
— Ага! Жива ещё?
— Что будем делать? Употребим?
— Ты с ума сошёл, она же заразная. Смотри, на ноге пятна.
Забившись под крест, Магдалина почувствовала себя спокойнее. Она разглядывала темные фигуры, пытаясь понять, кто это.
— А она бодренькая, — заметил один и сделав шаг, присел, откинул капюшон, рассматривая девочку. — И глаза не стеклянные. Может, это то, что мы ищем?
Лицо, оказавшееся перед девочкой, заставило её снова замереть. Вытянутое, морщинистое, с острым подбородком и крючковатым носом. Присевший смотрел на девочку своими красными немигающими глазами и улыбался. Улыбался, обнажая множество острых, немного торчащих наружу зубов.
— Может, и то, что мы ищем, — произнёс он. — Надо её пометить.
— А чего сразу не сожрать? — второй подошёл и присел рядом, пялясь на девочку.
— Так, может, она только заразилась. Я за ней с сумерек следил, она по городу болталась. А мать уже больна, небось, была. Вот и сдохла раньше.
— Во имя отца и сына и святого духа! — зажмурившись, начала молиться Магдалина, путаясь и снова начиная. — Спаси и сохрани меня от…
— А она ретивая! Ладно, метим!
Один из присевших встал и ногой отпихнул девочку от стены. Магдалина упала, открыв глаза, и замолкла. Тот, кто её отпихнул, водил ногтем по бабушкиному кресту на стене, что–то бормоча. От его ногтя оставались глубокие чёткие следы.
— И вот так! — громко закончил рисовавший, резко отдергивая руку.
Крест на стене теперь был чем–то другим, чем–то светящимся, что привлекало внимание и…
— Ай! — Магдалина схватилась за ладонь левой руки, которая запылала жаром и болью. — Мамочка!
— Вон она лежит, — усмехнулись вошедшие. — Беги, жалуйся!
Магдалина сжимала ладонь, стремясь словно расплющить боль.
— Ладно! — решил один из вошедших. — Завтра её проверим. Если сдохнет, значит, сдохнет, а если нет…
— То мы тебя съедим! — радостно добавил второй. — Ты, главное, не убейся тут сама. А то в рай не попадёшь! Ха! Ха–ха–ха!
— Ладно тебе глумиться, — остановил первый. — Кстати, у них тут бедновато. На, держи, надеюсь, от голода не загнёшься?
На пол упала дохлая крыса. Жирная, упитанная крыса. Три недели назад Магдалина охотилась вместе с мальчишками на таких крыс и жарила их в костре. Крысы покрывались корочкой и приятно хрустели на зубах, наполняя желудок сытостью…
— Ладно, пошли. У нас ещё пара адресов есть. Надо проверить.
В комнате стало пусто. Из горевших до этого свечей не осталось и пяти, потому комната погрузилась в полумрак. Магдалина бросилась к матери, что лежала на полу без движения.
— Мама! Мама! — плакала девочка. — Мамочка!
Но мать не шевелилась. Её руки были вытянуты, словно она хотела что–то схватить. Глаза открыты и совершенно пусты.
— Мама! — Магдалина дотронулась левой рукой до матери, и боль от знака тут же прошла. — Мамочка моя!
Некоторое время девочка сидела возле матери, приходя в себя. Входная дверь была не закрыта и хлопала под порывами ветра.
Наконец девочка отпустила мать и достала из–за пазухи измятый кусок каравая. Хлеб был ещё мягкий, но только в центре. Пришлось грызть его, рискуя сломать зубы. К крысе, что подкинули ей ворвавшиеся существа, Магдалина решила не прикасаться.
Поев, девочка осторожно спустилась вниз. Открытая дверь манила её. Но, подойдя к выходу, Магдалина будто о невидимую стену ударилась. И знак на левой ладони опять налился жаром, заставив согнуться от боли и отползти вглубь коридора.
Там девочка отдышалась.
Ночь уже почти прошла. Светало. Магдалина доползла до кухни. Там она сжалась в комок и, разрыдавшись ещё раз, уснула.
— А чей–то у нас тут непорядок! — голос, разбудивший Магдалину, шёл из–за двери. — Ай–ай–ай! Нехорошо знаки убирать! За это и убить можно.
За дверью стояли квартальные и смотрели на Магдалину.
— Помогите! — тихо произнесла девочка. — К нам тут приходили страшные. Они…
— Типа это они знак стёрли? — усмехнулись квартальные. — Да–да! Рассказывай! А ну, сиди тихо! Скоро к вам труповозы зайдут. Если помер кто, заберут. А нет — сиди дома! Жди, когда подохнешь, чумная!
Один из квартальных сделал шаг вперёд и быстро захлопнул дверь.
Стало темно.
Магдалина осмотрелась, соображая, что же ей делать. Вылезти в окно комнаты? Там сад, но туда выходят и окна соседей — увидят, сообщат квартальным, а они и правда убить могут. Крыша? Это слишком высоко. Кухня?
Девочка огляделась. Окно в кухне было маленьким. Зато выходило не в сад, а на соседний переулок. Если быстро вылезти, то могут и не заметить.
Магдалина подошла к окну. Ладонь левой руки тут же начало жечь.
— Надо отрубить эту руку! — выдохнула девочка. — Где–то тут был нож.
Копаясь в поисках ножа, который, как назло, запропастился, Магдалина добралась до тайника с бабушкиной ложечкой. Помедлив секунду, девочка схватила ложечку, собираясь засунуть её за пазуху.
Адская боль заставила её согнуться. Ложечка упала на пол. Магдалина осела рядом и потому не сразу заметила, как светится и сама ложечка.
Свет, идущий от ложечки, успокаивал, дарил надежду.
Словно во сне, Магдалина протянула к ложечке левую руку. Знак, чётко обозначившийся на её коже, был словно охвачен огнем. Знак мигал, как потухающий костёр. Вот только боль была такая, что хотелось отдернуть руку и убежать подальше.
— Мамочка! — всхлипнула девочка. — Мамочка, помоги мне!
Шбах!
Сзади громыхнули кастрюли, заставив Магдалину подскочить на месте.
Девочка медленно оглянулась.
— Пи–у! — огромная старая плешивая крыса дрожала в агонии, пялясь на девочку совершенно белыми глазами. — Пи!
Крыса дёрнулась и затихла.
— Боже мой! — выдохнула Магдалина. — Боже…
Левой рукой девочка прижимала к полу бабушкину ложечку. Ни ложечка, ни знак на левой ладони больше не светились. И боли тоже не было.
Прижав ложечку к груди, Магдалина встала и подошла к двери. Её ничего не остановило.
— Пдышь! — сверху, из комнаты, потянуло дымом.
Не мешкая ни секунды, Магдалина открыла дверь и выскочила на улицу. Под осеннее солнышко.
На улице никого не было.
— Она сбежала из нашей ловушки! — одно из существ, мелко трясясь, посмотрело на второе. — Она…
— Звучит обнадёживающе, — ответило второе. — Может, хоть в этом городе нам повезёт?
— Но она удира… — первое существо зашлось в кашле. — Она…
— Когда спустится ночь, я легко нагоню её. — Второе существо распахнуло огромные кожистые крылья. — Я бы сказал проще: главное, дождаться захода солнца.
— Тебе легко… — первое существо опять зашлось в кашле.
— Что поделать! Ты же знаешь, что чума — это бич сам–знаешь–кого! От него почти нет спасения, — оскалило клыки второе. — Три часа. Тебе надо продержаться ещё три часа. Или около того. И кровь той, кто пережила чуму, даст нам избавление от болезни. И мы продолжим нашу вечную охоту.
— Моё лекарство было так близко! — первое существо издало гортанный рык. — А я… Надо было сразу вцепиться ей в горло! Выпустить…
Кашель перешёл в рвоту. Второе существо отскочило от первого на пару шагов. Оно бы убралось подальше, но размеры заколоченного подвала, в котором они находились, не позволяли.
— Три часа, — повторило существо. — Три часа и…
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз