Вампирское чаепитие


Рубрика: Новости -> События
Вампирское чаепитие
16 августа мы провели Вампирское чаепитие, на котором к чаю прилагался разбор рассказов. Прошло оно в полном соответствии с этикетом и традициями жанра - с 21:30 до 03:00, под раскаты грома и сверкающие зловеще за окном молнии.
Были обсуждены шесть рассказов: "Хозяин" (Arahna Vice), "Метаморфозы" (Зубкова), "Повелитель могил" (Иван Белогорохов), "Гульмист" (Ламьель Вульфрин), "Луна и солнце" (Илмарин), "Хорошее путешествие заканчивается там же, где начиналось" ((Бьярти Дагур). Так получилось, что все тексты, представленные на мастер-класс, оказались необычными. Это нас и порадовало, потому что приятно наблюдать такое разнообразие, и немного смутило, потому что разбирать стандартные недочеты рассказов на вампирскую тему оказалось просто-напросто не на чем.
 
В процессе обсуждений и лекции мы попытались общими усилиями вывести некую условную «формулу клыкастости».
Были выделены четыре основные схемы, по которым строится повествование в вампирской прозе:
Классическая триада
Вампирский социум
Постапокалиптический сценарий
Фэнтезийная модель
Что мы подразумевали под этими условными наименованиями?
Классическая триада — предполагает три основные точки: вторжение вампира в привычную человеку среду — нарушение благополучия, ущерб, наносимый пришествием вампира, — попытка исправления нанесенного ущерба и возвращения к привычному существованию. По такой модели выстроены «Дракула» Брэма Стокера, «Участь Салема» Стивена Кинга, «Впусти меня» Йона Линдквиста. Действие разворачивается в человеческом социуме, вампир — единичное явление, нонсенс, явление из мира потустороннего, загадочная и зловещая фигура, которая представляет собой угрозу жизни героев, влечет пагубные последствия для их душеного состоянии, дестабилизирует сложившийся уклад. Усилия героев направлены на определение своего отношения к вторгшемуся чужаку, на преодоление страха (а также, возможно, эмоциональной раздвоенности), изгнание вампира, ограничение его дееспособности, ограждение себя и окружающих от его влияния. Даже «Сумерки» могут быть успешно отнесены к этой модели: встреча с вампиром — травма (любовь, которая несет с собой переоценку ценностей и множество сложностей) — попытка избежать преследований со стороны других вампиров, восстановить душевное равновесие, выстроить новую жизненную стратегию. В классической триаде герой почти всегда выходит на новый уровень зрелости личности, переосмысливает свои установки, подвергает ревизии уже сложившиеся взаимоотношения.
Вампир в такой модели — лазутчик, интервент. Он глубоко законспирирован, сохраняет, сколько возможно, интригу относительно своей сущности. Человеку, который вольно или невольно открыл его истинную природу, грозит серьезная опасность, вплоть до смерти. Манифестация инаковости осуществляется, чаще всего, один на один — в случае прямого столкновения с врагом или желания привлечь человека на свою сторону, — и это событие окружено широким спектром чувств, прилагающихся к снятию покровов с шокирующей тайны.
Психология вампира в классической триаде тотально отличается от человеческой, он откровенно противопоставляется людям, при этом отличия от них, как психологические, так и физиологические, почти никогда не обосновываются рационально, объясняются мистически (проклятие, одержимость и т.д.). Аура таинственности — одно из главных достоинств этой модели. Вампир в ней наделен интеллектом (и интеллектом высоким), обладает сверхъестественными способностями (внушение, способность обращаться в летучую мышь или туман, и т.д.), подвержен целому ряду ограничений (непереносимость солнечного света, неспособность пересекать реку, боязнь распятия).
Человек в рамках классической модели может не обладать выдающимися личными качествами, даже демонстрировать букет недостатков и слабостей; он становится героем со знаком плюс благодаря факту принадлежности к человеческому роду. Это его главное и самое сильное достоинство, подразумевающее как сформированные в ходе развития цивилизации ценности (мораль, вера, гуманизм), так и самое главное отличие — жизнь.
Вампирский социум — предполагает, что действие разворачивается только (или в основном) в закрытом вампирском сообществе. Чаще всего читателю предлагается вникнуть в суть сугубо внутренних вампирских проблем, будь то противостояние отдельных индивидов, или же противоборство вампирских кланов (как вариант — вампиров и оборотней). Вампиров заведомо больше, чем один, чаще всего достаточно подробно обрисованы их социальное устройство, иерархия и взаимоотношения. Примерами могут служить «Золотистая кровь», произведения Л. Гамильтон, «Семья Рэдли» М. Хэйга.
Вампир в рамках такой модели не инфернальное создание, пугающее и непонятное, а вполне социализированное высокоинтеллектуальное существо, связанное множеством нитей с другими членами сообщества, несущее определенные социальные обязательства, обремененное определенной ответственностью, подотчетное собственным властям и ограниченное неким кодексом. Он успешно коммуницирует, как внутри сообщества, так и с представителями других рас (люди, оборотни). Одним словом, мало отличается от человека. Очень часто обыгрывается тема легализации вампиров, полной или частичной.
Здесь гораздо больше свободы с точки зрения вампирской мифологии — традиционный образ подвергается переосмыслению, модернизации и зачастую коренной реконструкции, дополняется чертами, ему изначально не свойственными. Так, вампир может не бояться солнечного света, бодрствовать днем, обладать иммунитетом против таких традиционных оберегов, как чеснок, кол, серебро, распятие. Он едва ли станет придерживаться стародавней привычки спать в гробу и будет более дистанцирован от природы, нежели вампир классический, способный обращаться в летучую мышь и повелевать волками. Бóльшая вариативность наблюдается и при описании физиологии: в дополнение к традиционным клыкам могут прилагаться черты, свойственные, например, только одному клану, появляется деление на урожденных и обращенных вампиров. Часто предпринимаются попытки дать научное истолкование их природе.
Человек обычно включен в повествование как второстепенный персонаж (или вообще как средство пропитания). Он может формально являться главным героем, но на деле очень быстро оказывается оттеснен на задний план многочисленными харизматичными персонажами из числа нежити. Его попытки противостоять вампирам (если таковые даже и предпринимаются) не становятся центром сюжета. Для удержания главенствующей роли в произведении ему потребуется демонстрировать гораздо больше выдающихся качеств и навыков, нежели в модели классической.
Постапокалиптическая модель — классическим примером являются «Я легенда», «Штамм». Из фильмов можно назвать «Воины света». Сочетает вампирскую тематику с темой эпидемий, инопланетного вторжения, других вселенских катаклизмов. В такой модели вампиры — победившее большинство, новая реальность. В результате некой катастрофы человечество практически сметено с лица земли и вынуждено мириться с тем, что является вымирающей расой.
Вампиры в такой модели по своих характеристикам часто приближены к зомби: руководствуются примитивными инстинктами, лишены интеллекта или же уступают людям интеллектуально. Чаще всего для объяснения  вампирской природы приводятся некие «научные» версии. Задача людей — выжить в мире, где вторжение вампира не разовое нарушение привычного миропорядка, а свершившийся общепризнанный факт. Можно рассматривать эту модель как крайний вариант развития второго пункта триады: ущерб уже нанесен, бороться с ним практически бесполезно, нужно выстраивать новую цивилизацию. Если первая модель с большой долей вероятности предлагает счастливый финал, то третья тяготеет к мрачному фатализму или рисует благополучный исход как дело далекого будущего.
Фэнтезийная модель — фактически, речь идет о фэнтези, где вампир включен в повествование наряду с представителями других фэнтезийных рас. Он проходит тот же самый линейный квест, что и другие герои, а его инаковость теряется на фоне реальности фэнтезийного мира, во всяком случае не воспринимается как нонсенс и нечто пугающее. Повествование чаще всего строится вокруг преодоления ряда препятствий, стоящих на пути к решению некой задачи, популярен мотив путешествия. Исключить эту модель из числа относящихся к вампирской прозе мы не стали, поскольку некоторым авторам удается добиться такого сплава жанров, когда образ вампира получается достаточно объемным.
Вампир здесь — существо в подавляющем большинстве случаев высокоинтеллектуальное (за исключением случаев, когда вампиры введены в сюжет как периферийные персонажи), обладающее рядом специфических способностей, но его отличия и способности могут уступать способностям других существ. Они или не объясняются никак или объясняются магией.
И для вампира, и для человека определяющими будут личностные качества, а не видовая принадлежность.
 
Каждая модель тяготеет к определенным жанрам, ключевым сюжетным коллизиям и композиционным схемам. Удачное сращение ВП можно наблюдать с детективом, любовным романом, романом воспитания, боевиком и т.д. Авторов чаще всего привлекают такие сюжеты, как инициация и становление, инаковость, любовь между человеком и вампиром, борьба за некий артефакт, борьба за власть. Вампирской прозе идет историчность, хорошо смотрятся флешбэки с обращением к иной эпохе и реалиям других стран, наличие нескольких сюжетных линий. Более подробно мы поговорим об этом в другой раз, а пока выскажем несколько предположений относительно того, что же способно сделать вампирский рассказ клыкастым.
По нашему мнению, можно выделить несколько пунктов:
– самое очевидное: наличие вампира. Каноничность его образа остаётся на усмотрение автора;
– наличие месседжа — пункт, актуальный и обязательный для любого произведения: текст, написанный ради красивой зарисовки, ради самого себя, может быть очень хорош, но останется декоративной вещью, затрагивающей только эстетические чувства, но не этическую или интеллектуальную сферы. Между тем для ВП последние две весьма важны. Вампир знает, чего хочет. Автор тоже должен четко представлять цель и быть о двух клыках — уметь укусить Разум и Чувства;
– наличие двух полюсов — добра и зла, — и напряжения между ними, в результате чего читатель оказывается втянут в противостояние, поставлен перед необходимостью постоянной рефлексии и необходимостью выбора: между добром и злом, жизнью или смертью, позицией дающего или берущего, хищника или жертвы. Вампирская проза по своей природе предполагает высокую вовлеченность читателя, апелляцию к его нравственным ориентациям. Он должен определять для себя, что морально и человечно, а что уже за этой гранью. Он постоянно видит перед собой напоминание о смертности — в ВП смерть не просто присутствует фоном, но персонифицирована. Вступая в контакт с вампиром, герой (и читатель) постоянно общается с потусторонним, осязает реальность смерти. Как только конфликт ослабевает (плохой вампир исправляется, вампиры сближаются по своим характеристикам с  людьми, жестокие люди оказываются равны по своим морально-этическим качествам вампирам, вампиризм оказывается излечим), обычно ослабевает и интерес к произведению, так что автору приходится прибегать наращивать градус фантастичности, вводить новых персонажей, увеличивать число драматических ситуаций;
– способность сохранить традиционное ядро с одновременным использованием нетрадиционных ходов, сохранить баланс между традицией и штампами. От современного автора требуется понимание, что использовать наработанные (и изрядно набившие оскомину) шаблоны, не вызвав у читателя скуку,  сложно. Но недостаточно просто вывернуть шаблон наизнанку: ВП прошла такой солидный путь, что выворачивание наизнанку на данном этапе тоже стало штампом. Полный же отказ от сложившихся традиций обрубает связь с жанром. Требуется изощренность в использовании наработанных приемов и умение находить новые грани темы;
– наличие загадки, способность говорить о вампирах с должной долей интриги. Писать об очевидном — скучно. Можно провести аналогию с детективом, в котором достижение желанной разгадки отсрочено, благодаря чему возрастает интерес и вовлеченность читателя. Чем дольше (в разумных пределах) путь к ожидаемому, тем интереснее квест, тем сильнее желание пройти его до конца. От автора требуется чередовать моменты приближения к предмету изображения с периодами разумного отдаления от него. Если автор на протяжении всего произведения держит вампира в фокусе, говорит о нем в лоб, раскрывает тайну с первых же строк, слишком концентрируется на сверхъестественном, то внимание читателя рассеивается;
– наличие четких маркеров сверхъестественного. Вытекает из предыдущего пункта. Присутствие указателей, позволяющих распознать в вампире вампира, столь же обязательно, как в детективе — подсказки, указывающие на преступника. Детективщик ставит читателя в положение  сыщика, снабженного всеми уликами, требующимся для успешного разоблачения преступника и восстановления картины происшедшего. Автор вампирского рассказа должен регулярно сигнализировать, что в повествовании присутствует значимый для сюжета элемент мистики. Введение сверхъестественного без связи с предыдущим повествованием, без указания на вероятность такового исхода, сильно вредит рассказу, так как оставляет у читателя ощущение, что его обманули и использовали вампирические элементы только ради того, чтобы вывернуться из сюжетного тупика. Завуалированность вампирского, возможность двойных толкований или неожиданный  перевертыш (рассказы, в которых вампиром оказывается не тот, на кого изначально падало подозрение) является успешным ходом, однако базируется на этом же правиле — наличие маркеров вампирскости, мастерски запрятанных за хитросплетением ложных версий;
– литературность, которая при этом не окончательно вытесняет остросюжетность. По своей природе (при всей своей философской подоплеке) ВП остросюжетна и требует конфликта.
 
Мы попытались не только обсудить представленные на мастер-класс рассказы в свободной форме, но и оценить каждый из них с точки зрения соответствия вынесенным нами на обсуждение критериям.
 
1.«Хозяин»(ArahnaVice)
 
От Фотины Морозовой
 
Несомненной удачей автора является создание густой, тщательно прописанной среды — обстановки ночного клуба. Язык ясный, упругий, образный и при этом не перегруженный метафорами и эпитетами. Хорошо подготовлено явление вампира — хозяина клуба — с его андрогинными чертами; некоторая неожиданность присуща финалу. Как часть большого произведения текст неплох, однако как рассказ уязвим: три точки зрения и два фокальных персонажа изрядно утомляют читателя, делают композицию вялой. Если автор всё же решит переделать его в рассказ, потребуется основательная перелицовка.
 
От Дарьи Рубцовой
 
Двоякое ощущение от рассказа. С одной стороны, это явно не первый рассказ для автора — чувствуется стиль, неплохой язык. Грамотно рисуются образы героев — всего несколькими штрихами, но достоверно.
Однако, на мой взгляд, количество героев чрезмерно для такого короткого рассказа. Новые имена и  внешние характеристики персонажей сыплются на читателя, как из рога изобилия. Уже на второй странице запуталась в них (я ведь полагала, что все ружья должны выстрелить, и честно пыталась запомнить всех вновь возникающих людей).
И что же в итоге? Почти все они оказались не задействованными! Сюжет можно свести к очень простому и краткому резюме — вампиру понадобился новый бармен, и он его нанял. А из  старого бармена решил выпить кровь, потому как, он больше не нужен. Все. Зачем же все эти Марсель, Тема и Римский, Тьер, Грог, Фрэд, Василь, Игорь, Вирдж, Альберт… и всех уж не перечислишь. Обидно так долго пытаться запомнить их, и выяснить, что они никак не будут участвовать в действии, только подадут по одной-две реплики.
И еще хотелось бы сделать замечание.
Эпизод, когда один из героев описывает хозяйку. Цитата:
« — Смотри. Шатенка. Темная, цвета кофе. Без сливок. Классные волосы, мягкие — так и хочется потрогать. Чуть ниже плеч, а спереди покороче, где-то вот так. Глаза — огромные, темные, тянут, как в омут. Губки — ммм... Заметь: никогда не красит. Руки, жесты — само изящество. Манера держать себя — выше всех похвал».
Честно говоря, мне не верится в то, что парень именно так будет описывать красивую девушку другому парню. В чисто мужской компании). Кофе со сливками или без, волосы, которые хочется потрогать, а они «спереди покороче», глаза, руки и жесты. Даже если предположить, что это очень скромный парень, который не смотрит ниже подбородка девушке, все равно вряд ли бы он выразился  именно так. Хотя, это мое мнение.
 
От Илмарин
 
1. Очень хороший язык. Мастерский слог. Четко выверенные предложения. Текст легко читается, несмотря на сложные конструкции. Нет повторов, вычитан.
2. Есть завязка, интригует. Но в середине слишком длинный диалог съедает динамику и сюжет немного провисает.
3. Не хватает хотя бы беглого описания новенького Влада.
4. Яркие разнохарактерные персонажи, достоверные. Это здорово.
5. Но! Новенький, только поверхностно познакомившись с новым для себя коллективом, слишком быстро освоился и начал достаточно активно со всеми дискутировать. Не хватило робости новичка, его неосвоенности и некоего стеснения что ли.
6. Блоха: «либо останешься на милость “феодала”», — обычно: «сдаться на милость», «остаться на милость» — коряво звучит. И кавычки с «феодала» можно убрать. Смысл и суть персонажа в рассказе полностью соответствуют значению слова.
7. Блоха: Влад оказался распластанным на столе, край

которого воткнулся ему в живот. — получается, что край как нож или острый предмет вошел в тело. Может быть, «упирался ему в живот» или «врезался в живот»?

8. Рассказ из цикла, и скорее похож на кусок из большого повествования, поэтому конец как концовка самостоятельного рассказа не воспринимается. Как и начало. Поэтому оценить именно как отдельное произведение сложно. Но в целом понравилось и хочется прочитать теперь весь цикл от начала и до конца.
 
От Бьярти Дагура
 
После последней фразы в голове половина рассказа пометилась — «Delete» как лишнюю инфу». Ты всё выписала, а потом сама обесценила. После этой фразы хочу знать только, за что пустили в расход Романа. Накосячил? Надоел? Сначала думал, главный перчик — первая встреча с вампиром. Потом — что визитка Альберта. А в конце выяснилось, что я следил не за тем напёрстком.
Фонит. Хотелось выгнать половину персонажей. Имён много, выделяется только Грог. Остальные — массовкой. Почти потопили вампира. И слишком щебечут. Между ними нет конфликтов и соперничества. Все душа в душу. Женский взгляд на мужскую компанию.
«Уголок красиво изогнутых губ приподнялся», «мягкая улыбка Альберта — само очарование» — выбор слов. Это любование. Им любуется восхищённая женщина.
Остальные прогибаются. Тот, кто так прогибается, или напуган до чёртиков или по натуре готов стелиться. В них не вижу этого.
Зачем нанимать парня, который о вампирах ни сном ни духом? Чем взял? Наверняка есть куча желающих и готовых. Так почему с улицы, не прощупав почву?
Хочется почистить. Например — «Тот пожал плечом и скрылся под барной стойкой в поиске какой-то бутылки, судя по стеклянному звону, настойчивом. Вынырнул с тремя, стал по очереди наливать содержимое в высокий бокал, тщательно выверяя количество и стараясь не перемешивать». Уточнения, уступки.
Больше понравилось, когда рулит ощущение «Правда, где-то на задворках интуиции зарождалось чувство, что у него для этого есть все основания… Но логически-то — никаких! Страшная антиутопия» (только почему — антиутопия?)
 
От Ивана Белогорохова
 
Идея о том, что в ночных клубах после полуночи и просто на улицах больших городов в ночное время можно встретить кого угодно остается весьма актуальной, и еще не раз будет звучать на страницах романов и рассказов. Вампиры здесь тоже присутствуют. Они ведут себя как локальные начальники, которым просто нравится не работа, а ощущение власти. Зато весёлое начало заставляет невольно задуматься о ночи Хэллоуина и об истинных героях американского праздника, пришедшего в нам в жизнь. Произведение небольшое, обилия вампиров здесь также не будет. Но для прочтения рекомендацию дам.
 
От Марии Гинзбург
 
Много шуму из ничего. Канцелярит так и прет, кульминации нет; никаким образом нельзя догадаться, ПОЧЕМУ «эта ночь станет для Романа последней». Мешанина с именами, все эти тщательно продуманные договоры…
Что касается классификации вампирских рассказов, то условно можно отнести к «они тайно ходят среди нас».
 
От Алисы Коэн
 
Чётко обозначено, кто есть кто, то бишь кто есть вампир, образ которого традиционен и харизматичен, — и это твердый плюс. Такая ясность и акцентуация на канонических вампирских чертах (властность, жесткость, если не жестокость, хищничество, некоторая старомодность манер) обеспечивает рассказу классическую основу. «Пришествие вампира» тщательно подготавливается, автор старается отсрочить появление Альберта в кадре и делает несколько обманных движений, например, подкидывает ложный след, почти убеждая Влада, что владеет клубом женщина. Обращение Альберта с героями-людьми тоже по-вампирски достоверно.
Помещение в фокус вампира, сущность которого очевидна для подавляющего большинства присутствующих, обуславливает композицию: линейное повествование  без флэшбеков, вставных эпизодов, пространных отступлений; задействовать дополнительные средства для ответа на вопрос, нежить Альберт или нет, не требуется, важно подать его вампирскость как можно сочнее — то есть с гарниром из разных точек зрения. Основная интрига предполагается в ином: как быстро новичок догадается о природе хозяина клуба и как на это среагирует. Ведется «рассказ по кругу» от лица нескольких персонажей, каждый из которых должен внести нечто новое в постепенно вырисовывающийся образ. Более выигрышным представляется другой метод реализации этой задумки: разбивка повествования на четко разграниченные фрагменты, в каждом из которых новый повествователь озвучивает одну-две внешние и внутренние черты. Например, один рассказчик особо подчёркивает андрогинность Альберта и отмечает его высокий рост, другой содрогается от феодальных замашек и восхищается почерком, третий с затаенной тревогой повторяет про его неумолимость и силу. «Передача эстафетной палочки» последовательно, без скачков, помогла бы раскрыть заодно характеры персонажей-людей.
Есть попытка внести в рассказ детективную интригу — явное для вампира, но не явное для основных героев намерение осуществить замену и убить одного из сотрудников. В текст вкрадываются некоторые намеки (Фрэд говорит о том, что речь может идти не о пополнении штата, а о замене; Роман упоминает о втором шансе), однако они не выстраиваются в цепочку убедительных предпосылок.
Из-за скачков точек зрения трудно угадывается идея рассказа и оказывается смазанным основной конфликт. Для того чтобы выскользнуть из ловушки штампов, выбирается не слишком радикальный, но трудоёмкий способ: тщательная проработка деталей художественного мира, прописывание нюансов, добавление к традиционным чертам новых. Эта же тяга к детальности и дробность становится слабым местом рассказа. Внимание читателя рассеивается. Автору удается нейтрализовать штамп (например, «вампирский ночной клуб» — избитый прием современных вампирщиков), но главное тонет во второстепенном.
Репрезентация сверхъестественного осуществлена полноценно, маркеры вампирскости традиционны и не допускают двояких толкований. Они не подталкивают нас к анализу человеческой природы или сравнению вампиров с людьми, так как смысл рассказа не в том, чтобы анализировать, насколько конкретные черты и поведенческие особенности присущи вампиру и насколько человеку.
Язык не перетягивает на себя внимание с действия. Мешает остросюжетности не он, а перегруженность рассказного пространства.
 
От ArahnaVice и Ламьель Вульфрин
 
1. Использовала модель вампирского социума и взаимодействия его с людьми.

2. Композиция

a. Прямая хронология 

b. Смена фокала (сторонний наблюдатель, Влад, Роман, Альберт), разбивающая восприятие читателя
3. Вполне себе реалистичный рассказ, несмотря на присутствие вампира. С точки зрения привыкших к своему хозяину мальчишек — тоже.
4. Вампир вынужденно проявляет свою сущность — видя необходимость продемонстрировать ее новому сотруднику.
a. манера речи

b. особый договор, правила клуба, правила обращения

c. собственно укус, сила

5. Нестандартные ходы
a. показ вампира посредством восприятие его людьми, работающими на него.
 
 
2. «Метаморфозы» (Зубкова)
 
От Фотины Морозовой
 
Метаморфозы... Собственно говоря, произведение не соответствует заявленной теме: это и не вампирский, и не рассказ. Из вампирского здесь только мотив обмена временем в паре, где женщина стремительно стареет, а мужчина так же стремительно молодеет, но и то весьма условно, поскольку омоложение до младенческого состояния вряд ли может считаться желанным, и вампирам это обычно не свойственно. Почему «Метаморфозы...» не рассказ, а скорее эскиз? Если рассказ повествует о чем-то, что произошло с кем-то, то здесь этот кто-то, по существу, отсутствует, и невозможно понять, что же из описанного действительно происходит. Есть три самостоятельных фрагмента, два из которых представлены в виде сновидений, третий (вариант всемирного потопа) назначен быть обрамляющим, но, по факту, тоже зыбок и иллюзорен, как сон. О героине-сновидице можно сказать с уверенностью лишь то, что она женского пола; вследствие отсутствия у нее личности упомянутые сюжеты произвольны, не сцеплены, а слеплены между собой: на их месте могли быть другие. Однако именно это и придает «Метаморфозам» плывущее размытое очарование: здесь нет ни реальности, ни личности, есть одно только чувственное начало, видящее случайные сны; нет сюжета, но есть настроение. Большой недостаток его в том, что язык бессюжетного произведения просто обязан быть совершенным, волшебным: здесь же читатель то и дело спотыкается о редакторские огрехи. Считать ли недостатками другие упомянутые особенности? Это я оставляю на усмотрение автора.
 
От Дарьи Рубцовой
 
Рассказ уводит в сторону латиноамериканской прозы. Сама люблю подобную манеру писать, этот бесконечный поток сознания и образов, когда сны и реальность переплетаются диковинным образом.
Однако в этом тексте сумбур, на мой взгляд, переходит границы допустимого. Хаос поглощает повествование,  пряча смысл куда-то очень глубоко.
На мой взгляд, стоило бы четче разделить сны, в которые последовательно проваливается героиня, и реальность — не важно даже, что реальность сама похожа на сон. Читателю нужно время, чтобы осмыслить и переварить одну картинку, а на него уже льют другую. И эта поспешность не идет на пользу рассказу.
История Бенджамина Баттона, «по мотивам» которой построен один из снов, узнаваема, но вызывает вопрос — автор осознанно указывает читателю на нее, чтоб подчеркнуть какие-то свои мысли, или это просто… уж извините, но плагиат?
Одним словом, текст, на мой взгляд, стоило бы еще раз обдумать.
 
От Илмарин
 
1. Сразу чувствуется атмосфера маленького провинциального городка, а потом вдруг откуда-то в середине появляются многоэтажки.
2. Неплохой слог, легкий. Красочные описания, прекрасно вписывающиеся в атмосферу рассказа. Пожалуй, это единственно достоинство рассказа.
3. Интригующее начало. Дальше идут достаточно банальные философские рассуждения, ничего нового. Попадаются повторы.
4. Не знаю времени написания рассказа, но в итоге имеем Бенджамина Баттона в постапокалиптическом водном мире Кевина Костнера. Простите, плагиат.
5. Происходит диссонанс в произошедшем и описании реальности после. Как был устроен в бытовом плане мир после потопа? И если кругом вода,  кроме верхних этажей, то есть, по сути, крыш, то откуда потом берем бродячих собак (от крыши к крыше плавают?), улицы и т.д.? Сразу возникает огромное количество вопросов к материально-технической стороне, как то: электричество, транспорт, продукты питания, в конце концов, связь с остальным миром…
 
От Бьярти Дагура
 
Читать было интереснее всего. Вообще не предсказать, что дальше. Сюр, законтаченный на внутреннее. Несколько кусков сварены по ассоциациям. По отдельности ничего особенного, а когда впихнуты в один ряд — ломает хребет смыслу каждого куска, всё звучит по-новому. И весь смысл между. Шикарная шизофрения.
Отличный растворитель-настроение. Тот, кто это написал, вуайерист, зацикленный на подсматривании за сутью вещей. Образы и форма точно повторяют друг друга. Уплывающее сознание.
Видна замазка на стыках. Второй сон надо затереть. Пока он слишком «правильный», не сюрный. Ну и выдаёт, что рассказ слегка так Франкенштейн. Швах с запятыми. Многоточия ещё — как тараканы пробежались через текст.
А героиню сожгли за стихи, сто процентов.
 
От Ивана Белогорохова
 
Рассказ «Метаморофозы» насыщен образами и смысловой нагрузкой. Идеи о возвращении к океану, взаимосвязь старения и угасания, жизни и смерти в «Метаморофозах» плавно перетекают к девочке — монстру, способной превращаться в зверя. Повторюсь еще раз — обилия кровососов и «клыкастых» разборок здесь вас тоже не ждут. Язык произведения хороший, читается легко. Отдельное спасибо нужно сказать автору за чудесные стихи, которые он приводит в конце рассказа.
В первых четырех строчках звучит идея рассказа.
«Время быть собой и каждым,
Кого знаешь хоть чуть-чуть.
Время быть и время не быть,
Время всем избрать свой путь».
А финальные слова посвящены всем людям, у кого что-то получается, а что-то идет не так.
«Время ведь нельзя настроить,
Счастье не вернется вдруг.
Время жить мечтой прекрасной,
Время вечность освятить.
Время всем дано однажды —
Время жизнь свою прожить»
Но ведь рассказ не зря называется «Метаморфозы», и поэтому каждый прочитавший рассказ до конца вполне может измениться как в лучшую так и в худшую сторону. К прочтению рекомендую.
 
От Марии Гинзбург
 
Не является рассказом, с моей точки зрения. Поток сознания — это по другому адресу. Так же не наблюдаю там вампиров.
 
От ArahnaVice и Ламьель Вульфрин
 
  1. Формально текс написан по постапокалиптической модели, однако размытость, расплывчатость и зыбкость всего художественного полотна не позволяет утверждать этого однозначно.
  2. Каким бы ни был (в зависимости от читательской интерпретации) он по жанру, он сюрреалистичен. Поток даже не сознания, а состояния, текучесть каждого образа, каждого эпизода превращает повествование в некий океан мыслей и переживаний, казалось бы не связанных между собой, но, тем не менее, плавно, словно волны, накатывающих один на другой смыслов. Чем глубже погружение в толщу этой воды, тем больше слоев и подводных течений обнаруживается, тем больше образов и ассоциаций оказываются видимыми.
  3. Композиция, несмотря на формальную заданность, также видится весьма условной. Основная линия потопа, поглощения привычного мира водой (преобразование ли это пространства или же вневременность происходящего, универсальность) перемежается снами: об обмене временем жизни между взаимодействующими людьми (возлюбленные разводятся по полюсам времени: один молодеет, вторая, напротив, превращается в старуху), об оборотне (несостоявшаяся казнь, проявление оборотнической сущности).
Еще один вариант прочтения композиции — слияние равнозначных пластов реальности, параллельных друг другу либо в пространстве, либо во времени, либо слитых в одной точке, на которой сфокусировано сознание.
 
  1. Репрезентация сверхъестественного. Сложно говорить о проявлении вампирской сущности в данном рассказе (пожалуй, свидетельством вампиризма может быть лишь отнятие времени жизни в одном из снов), тем не менее не человеческую сущность, преобразование человека в существо совершенно иного плана, иного порядка, распознать можно. О таком изменении свидетельствуют
    1. сны как проявление сознания изменяющегося + сны как предсказание новых трансформаций;
    2. изменение физического тела;
    3. изменение отношения к людям, ощущение инаковости самой героиней;
    4. новое отношение героини к стихии воды/природе (приспособленность к жизни в воде, звериный облик оборотня), слияние с ней.
    5. Нестандартные ходы
      1. Сочетание зыбкости, нестабильности физического мира, сознания героини — и в то же время устойчивость эмоционального фона. Работают на создание расплывчатого же, размытого образа чего-то меняющегося — и в этой изменчивости — вечного, неподвластного времени (соотносимо с бессмертием вампира).
 
От Алисы Коэн
 
Модернизм с характерным для потока сознания нарративом и игнорированием принятой структуры повествования. Возникает подозрение, что читателю предложено на выбор несколько вариантов: счесть это линейным повествованием с несколькими героинями, каждая из которых проходит свое испытание, или же повествованием, включающим сны/флэшбеки и объединенным одной героиней. В обоих случаях главенствующей остается идея изменчивости и зыбкости видимого мира. Вода, время, женская природа оказываются фактически синонимами. Можно предположить отсылку к символике — вода как женское порождающее начало и т.д. Возможность увидеть в тексте множество смыслов, намеренная или невольная многослойность рассказ украшает, однако вампирское, если таковое предполагалось, теряется в глубоких водах.
Читатель ставится в положение созерцателя. Сочувствовать кому-либо из героев не получается, поскольку они скорее функции, нежели личности. Напряженность создается за счет необходимости ориентироваться в сменяющих друг друга мирах. В отрывке о превращении героини в водного хищник читателю надлежит либо дать внутреннюю санкцию на ее новые установки, либо осудить их. Конфликт в последнем фрагменте слишком хрестоматиен.  
Изюминкой рассказа стало привлечение двух не слишком характерных для ВП сюжетов: о потопе и обмене временем. Возникает вопрос — один ли из героев является «временным вампиром» или само время проявляет себя как вампир, в равной степени опустошающий обоих и приводящих их к небытию. Фицджеральдовское уравнение начала и конца, смерти и рождения как вариантов ухода за грань бытия в таком контексте могло бы быть интересно разработано.
Разговор о сверхъестественном в рассказе можно вести только с учетом того, что перед нами скорее образчик магического реализма в духе Кортасара, нежели привычная мистика, а значит, и механизмы включения в текст сверхъестественного качественно иные. Оно растворено в тексте, а не вкраплено в него, подано как данность, а не нонсенс. Героиня ощущает свою инаковость, противопоставляет себя людям, воспринимает их как объект охоты; она идентифицируется  окружающими как существо сверхъестественное и опасное; дважды демонстрирует трансформацию, однако это оборотничество, не вампиризм.
Налицо умение держать внимание читателя за счёт общей атмосферы, однако повествование рваное, требуется большая редакторская работа, да и просто внимание к пунктуации. Там и тут встречаются опечатки.
 
 
3. Повелитель могил (Иван Белогорохов)
 
От Фотины Морозовой
 
Повелитель могил. Прежде всего, хочется отметить трудолюбие автора и его способность стойко выдерживать критику: вот уже в который раз он принимает участие в наших мероприятиях, не пугаясь замечаний, к которым (тоже плюс) прислушивается. Также из достоинств могу отметить узнаваемость стиля: покажите мне тексты разных участников «Трансильвании», и я с уверенностью скажу: «Вот Белогорохов! Никто, кроме него, так написать не мог!» Узнаваемость, впрочем, имеет и тёмную сторону: невольно вздыхаешь, снова видя тяжеловесные предложения, которым недостает касания редакторской руки, малую проработанность личностных особенностей персонажей... Однако недостатки эти — не абсолютное зло. У Лавкрафта, например, персонажи напрочь лишены индивидуальности, что компенсируется мощным мифологическим началом... Одним словом, не все в литературе исчерпывается литературой. Способность создавать в ряде произведений своеобразный, насыщенный, проработанный до деталей мир — важное достоинство.
Тем более, когда своеобразие этого техногенного мира, напичканного нанороботами, наслаивается на традиционную схему. «Повелитель могил» — повествование об инициации в научно-фэнтезийном антураже. Герой проходит типичный путь инициируемого: он встречается с неким могущественным существом (читай — божеством) — совершает подвиги, сражаясь с ним, лишается лица — получает новое лицо и вместе с ним дополнительные качества, возводящие его на новую ступень развития. Таким образом, перед нами не что иное, как классическая сказка в современной нанооболочке. Само по себе это не хорошо и не плохо. Вопрос лишь в том, сколько читателей к ней потянется.
 
От Дарьи Рубцовой
 
Честно говоря, этот рассказ не впечатлил.
Читалось очень трудно. Обилие громоздких фраз, очень медленное развитие действия, Тьма и Хаос с большой буквы…
Вот пример
«Молодость и нетерпение сыграли с рыцарем злую шутку! Желая посмотреть на причину чужого вторжения, хозяин замка повернулся лицом к закрытым дверям»
Зачем тут восклицательный знак? Кто восклицает это — автор?  Но автору, на мой взгляд, лучше не показываться на страницах своего рассказа, лучше оставаться сторонним наблюдателем. Вообще, тема и стиль показались не близкими мне, однако имя героя Дзард Вейтар натолкнуло на мысль, что автор, возможно, просто шутит и пишет пародию… странно было бы на полном серьезе называть так героя. Но в итоге я так и не разобралась — пародия этот текст, или нет. Если пародия, то — прошу прощения, автор, за то, что не поняла сразу. А если нет — ну, тоже прошу прощения)
 
От Илмарин
 
1. Тяжелый слог.
2. Текст плохо вычитан, много опечаток, несогласованности членов предложения и отсутствия многих знаков препинания. Из-за этого сложно пробираться сквозь предложение к его смыслу.
3. Предложения слишком длинные и перегруженные. Можно с чистой совестью их разбивать на два-три. Текст от этого в восприятии выиграет.
4. Тексты в жанре фантастики требуют очень тщательной детализации и подробного раскрытия всех введенных понятий, терминов, названий и т.д., понятных автору и непонятных читателю. Иначе в рамках маленького рассказа становится неясным, что и откуда берется и почему оно так. Если бы это был роман, то было бы место все раскрыть и объяснить в последствии.
5. Рассказ динамичен, насыщен, ярок, напоминает раннего Желязны. Но, повторюсь, многое не ясно, и текст требует вычитки.
Все же чего-то мне в нем не хватило, хотя люблю подобные штучки и фанатею от Желязны и подобных.
 
От Бьярти Дагура
 
Из всего цикла понравился больше всего. Крутой ход с потерей лица и поиском нового. Энергично. Вампир-киборг действует логично, целеустремлённый.
В предложениях можно ногу сломать. Мясо с описаниями (типа «ответный удар второй руки с поворотом тела»). Даже с кибермозгами во время боя столько не рассуждают. Рубиться можно поменьше, но самобытно. И мне нравится, что автор ворочает такими глыбами — чёрные дыры, абсолюты, полубоги.
 
От Марии Гинзбург
 
Нечитаемый графоманский бред; рассказ можно использовать как образец на МК по редактуре. Сначала хочется начать перечислять недостатки — невыписанность мира, стилистические, начать рассказывать о том, что драки описываются по-другому, что сюжет должен иметь некоторые точки…
А потом становится понятно, что рассказ надо просто удалить. До вампиров, если они там есть, не добралась.
 
От ArahnaVice и Ламьель Вульфрин
 
1. Рассказ построен по фентезийной модели: население его составляют самые разнообразные расы, находящиеся между собой, судя по всему, в самых разнообразных отношениях. Наличествует магия, совершаются манипуляции со временем, пространством, персонажи принадлежат различным мирам (между которыми возможно перемещение).
 
2. Жанровое тяготение. Очень активные, занимающие большую часть текста боевые сцены, расписанные с потрясающей детализацией, и технологии будущего (биороботы, нанотехнологии, супермощное оружие), сама лексика позволяют говорить о скрещении научной фантастики с боевиком.
 
При этом сохраняются классические элементы вампирской литературы: родовой замок, кладбища и могилы, восставание из-под земли, усиленная атрибутика мертвых: черепа, рога, 8 пальцев на ноге Повелителя могил и проч.).
 
3. Линейная композиция, цельное повествование, перемежающееся с поясняющими вставками: сном Дзарда о родном замке и восстановлении тела после полученного урона (с дальнейшим пробуждением в совершенно иной обстановке, но с тем же результатом — подлеченным), легендой о боге войны (с выяснением родства междуим и героем). Финал остается открытым для дальнейшего разворачивания действий. Все происходящее в рассказе — только начало грандиозных, мирового масштаба событий.
 
4. Репрезентация сверхъестественного (вампирского). Появление вампира читатель распознает по множеству четко обозначенных признаков.
a. Звучит имя хозяина мира, в который попадает герой (еще до появления самого Повелителя могил).
b. Проявляется мир вампира, предваряющий выход самого злодея: из-под земли появляются могилы, надгробия, свита Повелителя могил.

c. Внешность и способ появления  (из-под земли) Повелителя могил также раскрывают в нем сверхъестественную для этого мира, злую сущность. Равно как и способности и сила, превосходящие способности рыцаря.

d. Также проскальзывает упоминание о языке мертвого мира.

Герой-рыцарь также становится вампиром. Хотя это не сказано напрямую, привычными словами, читатель видит признаки обращения:
e. преобразование тела героя, не просто регенерация, но приобретение невиданной доселе мощи, усовершенствование машины убийства.

f. Вернувшийся в свой собственный мир Дзард выглядит и ощущает себя таким, каким был прежде. Однако о том, что произошедшее не было его сном/галлюцинацией, что оно имеет незримые, но весьма значительные, скрытые до поры последствия, свидетельствует легкий дискомфорт, который испытывает герой под лучами солнца.

5. Нестандартные ходы.a. Обращение в вампира посредством смены лика, образа, маски героя (тройной вопрос "Кто ты", выяснение сущности героя, затем срывание лица и обретение героем нового лица, выбранного им самим). При этом наблюдаются свойственная сказке тройственность, объявление табу и нарушение его, путешествие в загробный мир.

 
От Алисы Коэн
 
Поскольку перед нами смесь боевой фантастики с фэнтези, вычленить из усложненной мифологии вампирские элементы удается далеко не сразу, однако соответствующие намёки автор делает регулярно. Основной месседж, напротив, предельно прост — борьба добра со злом. Четко заявлены два полюса — герой и его противники. Герои при этом предельно схематичны. Вампирская сущность персонажа не является двигателем сюжета и не находится в центре повествования.
Под завалами из стилистических ошибок и длиннот прячется стройная и осознанная сюжетная схема (возвращение домой — неожиданное нападение — перемещение в иной мир — схватка — поиск выхода — откровение — возвращение).
История помещается в футляр из нанотехнологий и фэнтезийного противостояния. Это очень рискованный ход, обрекающий автора почти на 99-процентное поражение у любителей вампирской прозы, однако не оценить подобную смелость нельзя. Баланс между новаторством и традицией серьезно нарушен. Вместе с тем наблюдается последовательное привлечение образов, которые берут начало не просто в классической литературе, но в сказке и мифе (вогнать по пояс в землю, сошествие в нижние миры, тройные вопросы, пробуждение ото сна). Эксплуатация архетипов, не очевидна, кажется, даже самому автору. Похоже, он написал больше, чем хотел написать.
Маркеры вампирскости сложно сразу распознать, но при некотором внимании они просматриваются, причем самые что ни на есть классические — кладбище, черепа, острые зубы,  дискомфорт от солнца, договор со смертью («сама Смерть приняла его»), бунт против Создателя, склепы. Для признания рассказа удачным вампирским рассказом они всё же запрятаны слишком глубоко.
Боевые сцены затянуты; автор хорошо представляет, как происходит взаимодействие героев, но неуклюже это излагает. Вместе с тем в рассказе появились описания, которых не хватало в романах, принадлежащих тому же циклу. Текст нуждается в серьёзной стилистической правке.
Самое сильное в рассказе — контраст между традиционной схемой и формой подачи материала, между картинками, отсылающими чуть ли не к готике (описание замка, описание кладбища), и футуристичностью мира и героев.
 
3. «Гульмист» (Ламьель Вульфрин)
 
От Фотины Морозовой
 
Еще один вампир из исламского мира, однако увиденный под другим углом. «Гульмист» — образец недавно обретшего популярность направления «биография плюс вампиры», где факты жизни исторического лица сопрягаются с фантастической линией. Совсем недавно по киноэкранам с успехом прошёл вампироборец Линкольн; здесь в этой роли выступает Ататюрк. Для такого случая как нельзя более уместно внимание к фону, хотя, по-моему, автор иногда перебарщивает, и детали местного колорита погребают под собой сюжет. Однако оригинальность вампира и умелое следование старой доброй схеме, предполагающей вторжение существа, несущего зло, в реалистично слепленный мир, удерживают внимание читателя. Крепкая, качественная малая проза.
 
От Дарьи Рубцовой
 
Интересный рассказ. После первого прочтения он показался мне просто хорошей стилизацией, миксом легенд и сказок. Однако фраза «Я не приказываю вам наступать, я приказываю вам умереть. Пока мы будем умирать, другие войска и командиры смогут прийти и стать на наши места» показалась знакомой… пришлось залезть в google, тогда и пришло понимание. Браво, автор, довольно оригинальный и неожиданный взгляд на историю.
Образы, коротко обрисованные несколькими мазками, наполняются глубиной, если понимаешь, о ком речь. Но у Кемаля не было детей, девушка-летчик — приемная?
В качестве недочета рассказа укажу, что местами язык кажется несколько тяжеловесным, возможно, стоит вычитать рассказ еще пару раз. Но это мое личное мнение.
 
От Илмарин
 
Браво! Потрясающий детально выписанный исторический колорит востока, грамотный с точки зрения всех фактов и деталей. Первая мировая война, Ататюрк…

слов нет, одни эмоции. Рассказ хорош во всем от первой до последней строчки!

 
От Бьярти Дагура
 
Круто замешано. Нужно включать мозги, все фразы как выпаренная морская соль. Микс из гулей, химического оружия, войны понравился. Только без знания истории у меня две трети смысла мимо.
 
От Ивана Белогорохова
 
Гульмист, земляной гуль, питающийся тухлой кровью, нападает на безутешную вдову молодых лет, у которой остались двое детей после смерти мужа. Но молодая Сатеник не умирает сразу, а попадает в заботливые руки старухи по имени Зубейда-ханум, которая присматривает за старым кладбищем и его тайнами. Рассказ берет часть своей основы из религиозных предсказаний о конце света и роли ближнего востока в страшном процессе — об этом мы узнаем, прочитав о внутреннем мире Зубейды-ханум и её сына. Рассказ «Гульмист» не очень велик по объему, но даже на скромном фрагменте текста излагается очень четкая мысль - "Рай находится под ногами ваших матерей". Минусом работы является отсутствие клыкастого антипода и его кровавых поцелуев. В целом работа имеет более религиозный, чем литературный характер.
 
От Марии Гинзбург
 
 «пожилую учительницу, наскоро обучив, сделали сестрой милосердия» — ээээ? Пожилую? Наскоро?
«Чьи-то нежные руки — вчерашних школьниц, которые так сюда и не вернулись, или нынешних вдов — воткнули в землю прутья»
Итак, руки воткнули в землю прутья. Чьи руки? Школьниц, которые не вернулись сюда. Ужастик уже начался, чо. Продолжение банкета:
«И обтекло её домик с трёх сторон, как поникшая роза — свою чашечку»
Я требую, чтобы при особо заковыристых сравнениях авторы прикладывали схемы!
«а чуть впереди, в тусклом свете умирающей луны, пёс сражался с кем-то вроде чудовищной обезьяны в два человеческих роста, вырывая из неё осклизлые клочья и надрывно хрипя оттого, что чудище намертво сжало ему глотку лапами» — драки описываются не так
«Хозяин цветов и трав, нам пришлось бы совсем туго, - часто говорила старуха невидимому и неназываемому собеседнику».
Внезапно! кто такой, где познакомились, почему нам вместо этого зачитывали приказ Кемаля по полку?
«— Сатеник, - пробормотала старуха еле слышно. — Оборотень. Сама вражда и слепая месть во плоти».
Опочки! С чего вражда и слепая месть, все же было если не хорошо — мужа убили — но ведь гордилась тем, что хоть и армяне, а не тронули, позволили жить, и не жаловалась вроде, что как-то притесняют?
«— Зелёный Хызр-Ильяс! Не весна сегодня, чтобы призывать тебя, отца всего живого на земле. По святой природе своей ты не можешь убить — так подними тех, кто может и умеет. Дай им от себя силу.
   На этих словах некое свечение поднялось от могил, встало сгустком над каждой, уплотнилось. То были звери величиной с человека, покрытые густой шерстью, что светилась под луной, выглянувшей из щели в покрове небес.
   И в точности такой же зверь, только вдвое больше ростом - серебряный волк с чёрной мордой, — стоял рядом с женщиной. А больше не было никого.
   — Вот твоё войско, мой сын-оборотень. Выходцы из славных могил. Бывалые воины без страха и упрёка. Познавшие цену жизни и смерти. Веди!»
Отлично, отлично, наконец использован местный колорит. Однако; где вампиры в списке? Где? Демоны есть, оборотни есть, зомби есть — где ВАМПИРЫ, я спрашиваю?
 
 
От Arahna Vice и Ламьель Вульфрин
 
1. Рассказ выстроен по классической модели. В нем есть и явление вампира, и обращение, и попытки защититься от него, защитить других.
 
2. В жанровом отношении "Гульмист" являет собой альтернативную историю с довольно сильной мистической составляющей.
 
3. Композиция. Прямая хронология основной линии дополнена поясняющими флешбеками, которые не выбиваются из общего повествования как нечто нарочито привнесенное извне, а гармонично сливаются в единое, цельное знание, не разделенное временем.
 
4. Традиционный восточный вампир проявляет себя традиционными же способами:
  1. соответствующий образ, внешность;
  2. питание (гуль разрывает могилу)
  3. обращение (по западному типу — посредством ранения самим вампиром)
  4. попытка противодействия вампирской сущности.
5. Нестандартные ходы
  1. эволюция зла, из низшего (трупоядного) в высшего демона (питание войной, агрессией болью).
  2. использование мифологических триад: три этапа развития зла, три защитных элемента (четки, одежда, пес), три головы демона. Совокупность этих триад (которых тоже три) составляют девятку, сокровенное число.
 
От Алисы Коэн
 
Качественный постмодерн. Кровососание в рассказе специфично, специфична и композиция. Она прихотлива, эпизоды перемежаются так, что иногда создается ощущение непредвиденной диффузии. Это соответствует характеру зла в рассказе. Оно столь же вариативно, его проявления многолики, нужно уметь слушать и видеть, быть терпеливым и чутким к изменению тонов и оттенков, реагировать в соответствии с ситуацией, не поддаваться слепой ненависти — что в контактах с нечистой силой, что в контактах с противниками-людьми. Великолепное начало сразу задает тон повествованию, в свёрнутом виде содержит характеристику героини, суть сюжетной коллизии. Затрудняет восприятия рассказа отсутствие очевидных пиков и спадов. Он слишком насыщен, тогда как читателю требуются перерывы для осмысления происходящего. Высокая плотность текста снижает остросюжетность.
Рассказ предполагает наличие у читателя соответствующих компетенций и навыков — требуется быстро сопрягать исторические факты с элементами исламской традицией и тюркской мифологии, отслеживать аллюзии и переключаться между несколькими планами. Текст — в большой степени интеллектуальный лабиринт, в изгибах которого, однако, запрятана этическая проблематика. Хотя рассказ и апеллирует главным образом к интеллекту, в целом, он успешно бьет сразу по нескольким точкам: фактурен, насыщен образами,  биполярен.
Сверхъестественное вводится в текст открыто, но не ужасает и не изумляет, поскольку не преследует такой цели. Оно одомашнено и  философской рефлексией и тесной связью с культурной традицией, помогает заострить ставящиеся автором вопросы, а не самоценно.
От традиционной вампирской прозы тут мало. Отсутствие привычных европейских вампиров, привычных для ВП ходов и штампов, характерная авторская манера и приверженность постмодернизму отсечет подавляющую часть аудитории, зато оправдает с лихвой ожидания оставшейся части.
 
5. Луна и солнце (Илмарин)
 
От Фотины Морозовой
 
Луна и солнце. Стилизация под арабскую сказку с типичной для нее композицией выполнена мастерски; вампир классически узнаваем... Но здесь-то и заключается ловушка, которую автор расставляет сам себе: заявленная с самого начала вампиричность героини (необходимость скрываться от солнца, запрет допускать ее к другим невольницам, необычная внешность, говорящее имя) значительно снижает интригу. Отсылки к иному объяснению, где изначально «человечная» героиня подвергалась бы трансформации в вампира под воздействием внешних факторов (свет луны, отъезд возлюбленного), присутствующие в тексте, формируют параллельный и, как мне представляется, более перспективный сюжет. Что же касается предполагавшейся автором «морали для мужчин», слова героя в финале скорее звучат как угроза для женщины... В общем, есть над чем еще поработать.
 
От Дарьи Рубцовой
 
Красивая стилизация под арабские сказки. Как ни странно, вампиры вписываются в этот антураж очень даже неплохо, хотя, казалось бы, это персонажи совсем из другой оперы.
Читается рассказ легко, интерес сохраняется до самого конца. Образы героев гармоничны. Понравилась неожиданная и забавная концовка, но — ох, чует мое сердце, что не ждет Мехмет-пашу ничего хорошего в скором будущем. Все-таки, существа, чьей пищей служит человеческая кровь, не могут не причинять людям зла. О чем и говорится в истории Мелек — возможно, она рассказала эту историю неспроста…
Стоит отметить поэтичность языка, которым ведется повествование.
«Никогда еще не видывал он подобной красоты. Длинные волнистые волосы девушки были белее снега на вершинах гор, кожа светлее молока, стан тоньше гранатового деревца, губы нежнее персидской сирени, зубки — жемчужинки. Когда же подняла она взгляд на мужчину, огромные глаза ее оказались цвета чистейших аметистов»
 
От Бьярти Дагура
 
Что-то безнадёжное. Страх мужчины перед женщиной. Страх женщины перед мужчиной. Доверие на нуле. Можно сходиться только ненадолго. Любовь делает мужчину затворником луны, как наложницу, а женщину губит, как яркое солнце. Все женщины соперницы. А женские сказки всегда опасны.
Непонятно, то ли обе вампирши, то ли оба мужчины расправятся. И почему извёл гарем. Ну да, за обман можно взбеситься, но гарем же это статус. Практичнее было предъявить претензии продавцу.
Ну и ещё длинный заход, а разрешилось всё быстро.
 
От Ивана Белогорохова
 
Работа «Луна и солнце» является образцом того рассказа, который могут прочитать и мамы и папы и даже дети. По свое структуре и языку изложения произведение очень напоминает детскую сказку со счастливым концов. В произведении присутствует все — любовный конфликт, богатый шейх, коварная любовница и красивый финал, когда герой дарит своей возлюбленной Солнце, так как Луну он уже подарил сотни лун назад, когда впустил в свою жизнь ночного монстра. Язык, которым написан рассказ, удачный и произведение от этого читается легко и быстро. Среди недостатков можно отметить, что «клыкастых сцен» в рассказе как раз и не хватает. Зато имеются краткие вставки из истории прошлых веков, что лишний раз вызывает интерес к работе.
 
От Марии Гинзбург
 
Не использован потенциал этнического колорита, зачем-то притащен в сераль наш, европейский вампир, непонятны его мотивы и действия; почему вампирица не обратила мужа в первую ночь и не доедала его потихоньку?
 
 
От ArahnaVice и Ламьель Вульфрин
 
  1. Рассказ выстроен по классической модели, в которой появление вампира приводит к определенному урону, к потерям для человека, а затем изыскивается способ борьбы с вампиром, противостояния ему и уничтожения врага.
  2. В жанровом отношении мы имеем восточную сказку, легенду.
  3. Строго выдерживается композиция рассказа: основное повествование заключено в рамку рассказа наложницы, а тот в свою очередь  в стихотворную рамку эпиграфа и эпилога. При этом каждый из уровней этой структуры вносит свой элемент смысла в истолкование текста, который читателями может восприниматься по-разному.
  4. Репрезентация сверхъестественного (вампирского) в данном рассказе довольно традиционна, детали, постепенно раскрывающие вампирскую сущность, следуют одна за другой:
    1. заведомо обозначенная неземная красота девушки, таинственная, скрытая от людского глаза;
    2. замкнутость вопреки традиции (нарушение: не девушка выходит к будущему господину, а он идет в ее покои);
    3. особенная внешность: легкость тела, белизна кожи, волос;
    4. имя — Кисмет — Рок, судьба, предназначенность;
    5. предупреждение, табу (не помещать ее в гарем);
    6. жертвы, последствия питания;
    7. наконец, читатель вместе с пашой становится очевидцем убийства — неопровержимого доказательства вампирской сущности героини.
 5. Нестандартным ходом, изюминкой данного текста является структура рассказа (рамка) намекающая на то, что вампирская сущность Кисмет не является исходной. Однако трактоваться ее пробуждение может двояко: либо как вновь приобретенное свойство (обращение) — либо как пробуждение, инициация имеющегося свойства, присущего, например, всем женщинам.
Вдобавок к этому неоднозначна и героиня-рассказчица: вполне возможно допущение, что наложница-рассказчица, выбирая сказку, раскрывает собственную сущность, и что ее господин прекрасно понимает истинное положение вещей. С другой стороны, возможна трактовка исконного присутствия вампирской сущности в женщине, способная проявиться в определенных обстоятельствах.
 
От Алисы Коэн
 
Качественная стилизация, выверенные диалоги, явная отсылка к «1001 ночи». Грамотно проработанная композиция — рамка и заключенная в него история, наличествуют основные опорные пункты классической вампирского рассказа (встреча с загадочной невольницей, сильное влечение к ней, драматическое переворотное событие, попытка бороться со злом, переоценка ценностей).
Вампир есть, и опознается сразу. Об основной идее нельзя сказать того же: авторское послание остается туманным. Возможно, и должна присутствовать восточная недосказанность, при которой каждый делает для себя свои выводы из этой сказки?
Сделана попытка смешения христианской и исламской традиций. Изобилие в первой части намеков на сущность героини фактически сводит на нет интригу: события после отъезда паши мы можем, если не в деталях, то в общих чертах, предугадать. За поворотное событие может быть принят как диалог у колодца/встреча с луной, так и отъезд паши. В итоге мы получаем два триггера и не можем определить, какой из них сработал. Не до конца разработан мощный потенциал солярно-лунной символики, которая может стать стержнем рассказа.
Классическая вампирская история неплохо ложится на восточную сказку, но хочется больше национальных черт у вампира и более чёткой формулировки «морали басни».
 
 
6. Хорошее путешествие заканчивается там же, где начинается (Бьярти Дагур)
 
От Фотины Морозовой
 
Здесь мы также имеем дело с инициацией, однако характер её вряд ли благой. По существу, речь идёт о грехопадении изначально цивилизованного, кроткого, дающего себя пинать всем и вся героя: нетипичный для него поступок (мочеиспускание на природе) запускает цепную реакцию событий (обнаружение статуи — соприкосновение с ней — царапина — одержимость), наделяющих его свойствами божества язычников-дикарей, с его наивной аморальностью, необычайными физическими силами (в том числе и сексуальными) и властью над животными. Можно ли трактовать героя как вампира? До кровососания в тексте дело не дошло, однако страх (или почтение) животных, смерть от железного колоподобного предмета, попадающего в самое сердце, вдруг явившаяся желанность для женщин и другие намёки делают эту версию не совсем лишённой основания. Тем не менее вампирская тема стыдливо скрывается, пропуская вперёд экзотику дикарского мира, сопротивляющегося современности. Тень Г. Г. Эверса незримо парит над текстом, однако у немецкого мастера сюжет развернулся бы в сторону кошмара, тогда как представленное нам повествование о «маленьком человеке», получившем перед смертью несколько дней иной, насыщенной и, надо полагать, более счастливой жизни, насквозь иронично.
 
От Дарьи Рубцовой
 
Отличный рассказ! На мой взгляд, он выходит за пределы «сетературы», это —  полноценная, настоящая литература с большой буквы.
Очень хороший язык — рассказ не просто легко читается, он увлекает и ведет за собой. Яркие реалистичные персонажи, юмор, динамичное развитие, интрига и неожиданная концовка —  в рассказе, на мой взгляд, есть все, что требуется для хорошей литературы.
Читая реплики миссис Приски, я невольно вспоминала одну свою знакомую… Но, думаю, у многих есть знакомые, подобные мистеру и миссис Приски — это вечные типажи, которые в каждой стране и в каждом веке играют свои знакомые роли.
Воинствующая, самодовольная вульгарность и тихий интеллигент, стесняющийся своей интеллигенции.
В начале рассказа мистер Приски, честно говоря, не вызвал у меня сочувствия. Такие люди, как ни старайся понять и пожалеть их, все равно вызывают неосознанную брезгливость. Однако его «превращение» запустило целую цепь размышлений и ассоциаций. Обретая вначале чувство собственного достоинства и силу воли, он продолжил меняться, становясь все менее «социальным» и все более теряя «человеческое»  в себе.
Задумалась — когда независимость от чужого мнения и уверенность в собственной силе переходят границы, за которыми человек уже становится невыносимым для окружающих?
«…— Мистер Приски… — в один голос укоризненно повторили Арчи и Роб.
Вслушиваясь в их недовольные реплики, он пытался найти разгадку, что не так. Это «что-то» имело отношение не к ним. Точно не к реке. Пожалуй, дело было в нём самом. Он смутно подозревал, что должен был отозваться каким-то чувством, а может быть, даже действием. Но внутри него царила полная безмятежность.»
Что дальше могло произойти с мистером Приски? Он окончательно потерял бы связь с остальными людьми и покинул группу? Оказался бы одержимым перуанским демоном и поубивал всех? Превратился бы в монстра? Или  изменения остановились бы?
Неожиданная, по крайней мере для меня, концовка оставляет этот вопрос открытым. Думаю, каждый читатель может сам выбрать наиболее вероятный вариант.
Финальные речи на похоронах заставили меня все-таки начать сочувствовать бедному мистеру Приски.
«— Мистер Приски был прекрасным гражданином и любящим мужем!»
 
Фальшивым восхищением добродетелями  покойного люди словно пытаются вернуть его  в былые рамки — превратить в милого, послушного, забитого — словно и не было другого мистера Приски, словно ничего не произошло во время поездки.
… рассказ отличный, повторю это еще раз, автору, безусловно, респект.
 
От Илмарин
 
Самый увлекательный и мастерски написанный рассказ из всех, что представлены на мастер-класс. Безупречный слог, великолепные образы, яркие, четко подмеченные характеры, искрометный юмор, насыщенность событиями и динамика в идеальных пропорциях. Что тут еще добавить? Преклоняюсь перед мастером.
 
От Ивана Белогорохова
 
Рассказ «Путешествие» полностью погружает нас в нехитрую жизнь гида и экскурсовода по имени Гейл. Он в меру красив, умен, внимателен к желаниям вверенных ему людей и глубоко переживает, когда видит отсутствие интереса у туристов к собственной персоне. Именно у такого гида в группе экскурсантов и должен произойти нештатный случай! И, конечно, он происходит. Спокойный коллекционер камней мистер Приски начинает вести себя странно, гуляя нагишом по ночам и распугивая крокодилов Амазонки. В целом произведение написано в жанре триллера. Ярких представителей клана Носферату мы здесь не встретим и узнать, чей клык длиннее мы тоже, увы, не сможем. Но в тоже время рассказ «Путешествие» написан хорошим языком, и легко читается. Также в самом начале путешествия героев произведения автор очень жизненно описывает состав туристической группы, расписывая манеры и привычки каждого из героев. И, прочитав о группе мистера Гейла, сразу можно себя спросить: а где в этой группе я? И как бы я отреагировал в данной ситуации?
 
От Марии Гинзбург
 
Стилистические и грамматические ошибки.
Итак, в парня что-то вселилось, такое, чего боятся даже крокодилы. И он втихаря жрет каких-то мелких зверушек. Богов с такими милыми замашками у индейцев хватало, можно предположить, что это вариация «этнический вампир», которых в подборке хватает. Но я немного разбираюсь в этих богах, и верованиях, конкретно вампиризм данному фольклору несвойствен (это вам не гули).  Во-вторых, кульминации не вижу. Ну, убило мистера Приски грузовиком — весьма странно убило, откуда там прут, да еще и прямо в сердце? Скорее всего он был бы просто смят, как кусок пластилина. Во-вторых, это странное обратное превращение во время речей на службе.
 
От Arahna Vice и Ламьель Вульфрин
 
1. Рассказ выстроен по классической модели.
 
2. Композиция рассказа полностью соответствует заявленному в названии принципу: закольцована, но при этом линейна, хронология повествования не нарушается (сущность вампира входит в тело мистера Приски, овладевает им, наслаждается жизнью, а после гибели тела - покидает его). Еще один элемент цикла — разрушение носителя вампирской сущности: пока статуя была цела, эта сущность обитала в ней, выжидая. При разрушении человеческое тело также перестает быть пригодным.
 
3. Рассказ реалистичен, несмотря на явную мистику, пронизывающую его. Пребывание европейцев в экзотической стране само по себе рождает множество впечатлений, ассоциаций, воспринимается сознанием как погружение в некий мир магии.
 
4. Репрезентация сверхъестественного (вампирского)
  1. обращение (падая, голова статуи царапает мистера Приски),
  2. постепенное изменение поведения, самоощущения героя, все более явно отдаляющее его от людей к концу рассказа;
  3. сближение с естественной природной средой, отрыв от цивилизации (противопоставление цивилизации)
  4. убийство живого существа,
  5. страх перед ним хищников,
  6. сексуальная привлекательность и неистощимость, обретение новых способностей (ловкость, скорость, равновесие, выносливость).
5. Нестандартные ходы
  1. обращение/замещение сущности после нарушения покоя статуи божества (попытка очистить ее, открыть).
  2. уход сущности под воздействием человеческих слов после смерти героя. Возвеличивание маленького человека.
 
От Алисы Коэн
 
Грамотно выстроенный рассказ, подчеркнуто реалистичный, с прозрачной идеей.
Вампирская сущность героя остается под вопросом, так что предоставляется простор для разных толкований, однако если что и очевидно, так это то, что вампирский миф здесь выступает инструментом, а не самоцелью, и такое его использование  в вампирской прозе сегодня стало популярным.
Четкая композиция с экспозицией, завязкой, поступательным развитием действия, кульминацией и развязкой вполне отражает заложенную в названии идею. Читателя проводят через все этапы превращения (бунта) героя, дабы вернуть к начальной точке. Интрига поддерживается за счет недоговоренности, а также непредсказуемости персонажа.
Традиционная схема оживлена выбором нетрадиционного места действия, иронией, сочетанием нескольких линий повествования: фактически, нам одновременно рассказывают историю обращения героя, историю скрытого противостояния циничного гида с проблемной группой, историю приключений цивилизованных североамериканцев в джунглях Амазонии.
Маркеры сверхъестественного равномерно распределены по тексту, при этом намеренно снижены, окрашены иронией, традиционные символы заменены нарочито комичными аналогами: вместо человеческих обескровленных тел — замурзанная тушка зверька, в роли секс-символа — малопривлекательный хилый коллекционер, летучие мыши без дела висят на деревьях, а власть над волками подменяется властью над комарами. Кроме того, центр тяжести при описании сверхъестественного смещен с самих событий на реакцию окружающих.
Биполярность задана двумя ипостасями героя, своего рода  Джекилом и Хайдом, и читателю надлежит определить для себя, какая модель поведения ему ближе. Со временем разрыв между ними увеличивается, порождая смутную тревогу — чем закончится неожиданная мутация, и чью сторону следует принять.
Литературность не становится самоцелью, но технике придается большое значение, так что воздействие на читателя достигается в равной степени за счёт языковых средств и сюжета.

 

Комментариев: 17 RSS

У нас была возможность порасспрашивать авторов живьем, а у них была возможность нам рассказать, в чем мы правы, а в чем нет, и заесть вопросы и критику замечательными конфетами, привезенными Арахной. И наши размышления о рассказах не выглядели приговором суда, как это, возможно, смотрится в письменном виде :) Так что авторы могут проникнуться атмосферой того вечера и смело ответить на высказанные здесь замечания и предположения. Нам и правда интересно, что вы хотели сказать в своих рассказах, чего мы не заметили, что угадали, а что истолковали слишком вольно :)

Татьяна Мудрая Ламьель2
2014-09-05 в 15:16:35

О, у меня снова трудности с паролем. Не принимают. Так что пишу так.

Дарье Рубцовой. Разумеется, дети у Мустафы Кемала все были приемные, семеро. И девушка-летчица там была тоже.

Марии Гинзбург: Гуль (строго говоря, это она, мужик был бы Кутруб) стоит в "линейке" вампиров наряду с известным Вам лугару и другими видами, что завелись в славном граде Венеции. Но более явный аналог - красногубый вурдалак (упырь), из стихов Пушкина, который перевел фальсификацию Мериме ("Горе! Малый я не сильный, Съест упырь меня совсем. если сам земли могильной Я с молитвою не съем...). Гуль может в девушку оборачиваться и лакомиться свежатинкой - отсюда и нестандартное обращение Сатеник. А, да сам Лестат Лионкур иногда сосал мяско от жадности...

Что сделало Сатеник злой? Так укус гуля (гули) приносит безумие. Это уже не Сатеник. Если по-человечески - она армянка, и зрелище армянской резни-геноцида перекрывало бытовое благополучие еще тогда, когда она хвалилась своей жизнью. Армяне до сих пор не прощают.

Пожилая сестра милосердия? Это содрано с Чалыкушу, тоже учительницы. Причем если героиня Гюнтекина была юной и. следовательно, неопытной, а старый доктор ее натаскал, то пожилая дама... В сельской глуши учительница с лицейским и даже более скромным образованием - второе лицо после муллы.

"Владетель места с непроизносимым именем" - намек был в самом начале. Святой и его могила. Аналогия у Соловьева (Насреддин) - гробница святого Турахона (хитрец дал Хызру женское имя, чтобы советские власти не придрались. Вообще-то имя Хызра не запретное, тут уже поэтическая вольность. Будто оно - тетраграмматон...

Ивану Белогорохову. Фраза из хадиса (перефразированная поэтом) так четко передает благоговение мусульманина перед матерью, что в дополнение я вам перскажу еще один хадис. Пророка спросили: кого из людей нужно больше всего почитать? "мать". А еще? "Мать". И дальше? "Мать". И когда его спросили в четвертый раз, она сказал: "Отца". Так что весь нассказ - это о том, как настоящий сын должен оберегать матушку, чтобы она... ну, далее по тексту. Это не религия, это данность. Ислам вообще очень практичен на бытовом уровне.

И какой там конец света? Просто исторические осада и возвращение Смирны. 1918 год, что ли. Колрит - это да, есть такое.

Мария Гинзбург3
2014-09-05 в 15:50:34

Да, я уже когда отправила, поняла, что вот тут погорячилась - формально гуль является вампиром, конечно.

Татьяна Мудрая Ламьель4
2014-09-05 в 18:03:19

Ну понятно. А вот насчет розы... Это когда лепестки уже почти на одном уровне с широкой сердцевиной. Шиповник. или дикая роза, такой всегда. Сравнение бывает не по форме, а по знаку увядания: кладбище умирает, одна Зубейда как стройный кипарис (символ непременно ЮНОЙ красавицы или красавца).

Еще что (раз уж вы здесь). Волки =- не так оборотни, как символ пассионарной и цветущей нации. Например, белорусы в древности все считали себя происходящими от волков, и Всеслав Полоцкий - волк-оборотень.

Огромное спасибо всем за работу и за детальное, разложенное по полочкам "откуда, что и почему". мне есть над чем работать, и это хорошо, и я буду делать это с удовольствием. и мне приятно учиться у таких мастеров, как Вы.

Илмарин.

он не нарушил покой, он поклонился. а она сделала подарок. этника тут рядом не стояла, это о другом.

Для Бьярти Дагура.

В "Луне и Солнце" нет страха и не предполагалось. И доверия там предостаточно. Право, даже не знаю, с чего вы сделали такой вывод. Если можете, объясните пожалуйста. Возможно, я что-то упустила. И гарем извел по простой причине. Когда потерял любимую и единственную в своей жизни,которая стала всем ее смыслом, то никто другой уже не нужен. В паше нет злости на Кисмет, и тем более на продавца. Он убит горем от осознания правильности и необходимости своего поступка и вместе с тем не может смириться с потерей. Наверное, это чисто женская логика и особенности женской психологии.

Марина, я не говорил, что ты их там хотела. ты наверняка не хотела. и внешне такая нежная сказка. а если по сути?

ну смотри - она ему за целый год не сказала кто такая. он год с ней прожил - и суток не выждал чтоб спалить. ладно, сразу бы на месте убил. аффект и всё такое. но прошло часов 8. выпустить пар уже можно. наложницы ему не дороги. убивать никто не заставляет. свидетелей толком нет. при таком раскладе убить можно только из-за страха.

в ярости метался,в гневе выволок - это нет злости? а "лживое ты создание" - это ласково к единственной и любимой? бьёт - значит любит?

лживая=нет доверия

Мелек рассказом выбивает себе гарантии. она в своём господине не уверенна. и могла выбрать другую сказку. например, кто-то оговорил Кисмет. но та на самом деле чудовище.

Спасибо за такой подробный ответ. согласна, во многом мой косяк, недостаточно прописала то, что виделось в голове. надо исправлять. но по моим прикидкам у паши не было этих часов 8 до рассвета, а было как раз полчаса-час, чтобы действовать в состоянии аффекта. хотя будь и больше времени, все равно убил бы. мне думается, не из-за страха. скорее из-за внутренней убежденности в правильности, необходимости такого поступка и чувства долга. необходимость оградить других, необходимость предотвратить возможные будущие убийства и т.д. другой концовки тут и быть не может. жить с кисмет и любить ее уже не получится, зная, кто она. отпустить? - тоже не вариант. доверие было, но после увиденного сошло на нет. а любовь осталась, она нерациональна.

и для мелек нормально быть неуверенной в постоянстве своего господина. какая наложница из гарема может быть в таком уверена?

еще раз спасибо!

у тебя написано что он её засёк в сумерках. а на солнце выставил на рассвете.

чувство долга в состоянии аффекта?)

этот парень не такой правильный чтоб думать о долге и других. рубится на войне, коллекционирует наложниц.

про то и говорю - никто не уверен в другом.

возможно, Вы правы, возможно. в любом случае мне стоит пересмотреть свое отношение к тексту и переписать.

можно ли связаться с Вами лично? есть специальное предложение.

Ламьель13
2014-09-11 в 13:44:41

Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Или наложницу. ((()))

При обсуждении "Луны и Солнца" на Вампирском Чаепитии были у меня замечания вполне конкретные. Теперь попросили озвучить.

Женская половина гарема - далеко не темница. Это двор во дворе. Два кольца стражи: евнухи и вооруженные женщины. Рядовой богатый мусульманин держит четырех жен в разных помещениях, чтобы не ссорились и нее стакивались, наложницы идут сверх этого числа, у них меньше и прав, и обязанностей. Однако если невольница рожает - считай, она уже свободна, ребенок вообще свободен и законен без оговорок. Обе категории дам обычно в гареме есть: тут же паша, лицо важное, как ему без супруги, словно юнцу безбородому. Еще в гареме живут обоеполые дети (мальчики аж до 12 лет), всякая родня не обязательно женского пола (но старики лет этак под 90 и в виде исключения), евнухи (учтите, евнух - это не бесправный пришей кобыле хвост, евнухи армиями командовали - и как-то в битве между Византией и Халифатом оба адмирала были без причиндалов). Врач вполне может прийти и посмотреть больную из-за занавески, пощупать пульс. Авиценна знал этак 100 видов пульса и мог определить многие болезни. Ну и вывезти знатную женщину наружу можно: в носилках и под охраной (ее же верных гвардейцев, ага).

Сераль в Турции - рассадник заговоров, мощный рычаг влияния на политику. Про Роксолану речь вообще молчит, по, поверьте, это шло из традиции.

Ламьель, спасибо! я при написании пользовалась "Повседневной жизнью восточного гарема" для исторической фактологии. так что если попались нестыковки или ошибки, то не виноватая я.

Ламьель15
2014-09-12 в 15:43:43

А чья книга? Там могли быть и преувеличения западного человека, и фиксация на узких местных особенностях. Вот почитайте (не о гаремах, для общей эрудиции) - Адам Мец. Мусульманский ренессанс.

Знаете ли вы, что подруга Жозефины Богарне была похищена пиратами, продана алжирскому дею и подарена им в гарем султана? Стала женой старика, матерью его сына, потом - супругой его наследника, принимала нестарого еще Кутузова в большой тайне... И была весьма влиятельной особой.

Да, если женщина закрывала все помимо глаз, она могла любому показаться. Принимать министров и послов. Мать наследника - вообще была "старухой с неограниченной властью". Но тут были нюансы.

В Средней Азии положение гаремниц было хуже, чем в Турции.

Дополняю. Это кази Шапиев? Там не очень профессионально написано и больно уж "галопом". Популярная книжка.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз